Бабье царство.

Нат Анатоль

Рассказ про баронессу Изабеллу де Вехтор, занесённую ветром лихих перемен хрен знает куда, и там пребывающую…

 

Глава 1 Дела важные, денежные

Фокс. *

Раннее утро одного из коротких предзимних дней затянувшейся поздней осени, барон Ивар фон Дюкс, Советник баронессы Изабеллы де Вехтор, медленной, расхябанной походкой никуда совершенно не торопящегося человека, неспешно двигался по узкой, извилистой улочке в южной части города. Он направлялся на встречу с баронессой.

Рядом с ним ловко, чуть косолапой походкой, переваливался с ноги на ногу огромный, медведеобразный ящер — Ли Дуг.

— "Ли Дуг! — наконец-то озарило барона, весь путь от своего дома и до жилища баронессы мучительно пытавшегося вспомнить имя одного из фактических глав трёх ящеровых кланов, прижившихся в городе.

За каким чёртом тот ещё затемно сегодня с утра заявился к нему домой и зачем потащил в гости к Изабелле, барон так до сих пор и не понял. Здоровая хитрая ящерица ловко уходила от ответа. Барон про себя молча выругался.

Ловко прыгая через постоянно встречающиеся по пути большие глубокие лужи, оставшиеся на грязной улочке после недавно прошедшего ливня, барон про себя тихо матерился. Он не понимал зачем этой наглой ящерице, просто так никогда ничего не делающей, понадобилась столь формально официальная встреча с баронессой, да ещё и обязательно в его присутствии. Не понимал и оттого немного нервничал, подозревая что для них с баронессой эта встреча ничем хорошим не кончится.

Широко распахнув входную дверь, Советник, не обращая внимания на смущённо запнувшегося на пороге ящера, уверенной походкой близкого баронессе человека прошёл через тёмные сени и уверенно постучал во внутреннюю межкомнатную дверь.

Не дожидаясь ответа и ни на минуту не задержавшись, слегка наклонив голову, чтоб не стукнуться головой о низкий дверной косяк, как бы невольно кланяясь низкой притолоке, уверенно распахнул дверь.

— Баронесса!

Возмущённый вопль Советника, казалось, слышен был на другом краю города.

— Баронесса, что вы делаете? — его возмущённый вопль, раздавшийся над головой баронессы, был полон искреннего недоумения.

— Что вы там ищете? — повторил он вопрос, подходя поближе и с улыбкой на лице, разглядывая торчащий из-под кровати округлый и изящный зад баронессы, туго обтянутый домашней, мягкой льняной юбкой.

Изабелла, пыхтя и отдуваясь, задом наперёд вылезла из узкого прохода, оставленного между стеной и стоящей в углу кроватью и, отставив в сторону длинную швабру, которой она яростно тыкала куда-то под кровать, возмущённо уставилась на барона.

— Что я тут делаю, я знаю, — раздражённо фыркнула она, отбросив со лба сбившийся локон русых волос.

Выйдя на середину комнаты и уперев левую руку в бёдро, она, подбоченясь, гневно уставилась на барона, раздражённо постукивая зажатой в правой руке шваброй по полу.

— А вот что вы здесь делаете? Как вы сюда вошли, барон, хотела бы я узнать. Да к тому же, без моего разрешения. Кто вас сюда пустил?

— Дверь была открыта, баронесса, — невозмутимо соврал барон. — Мы стучали, стучали. А потом услышали какую-то возню в комнате и решили вас побеспокоить. Так всё же, что вы там делали, баронесса.

— Фокс, зараза, — устало махнула Изабелла рукой, присаживаясь на край кровати из-под которой только что вылезла, — забился в угол и не желает вылезать. Наверное, с полчаса его выковыриваю, а он, как сквозь землю провалился, — устало пожаловалась Изабелла. — Наверное, там какая-то дыра в стене, сколько ни тыкала, а его всё нет.

— Фокс, это вот этот рыжий и наглый лис, что ли? — барон, улыбнувшись, ткнул пальцем куда-то за спину баронессы.

Там, преспокойно развалившись на большой подушке, сидел вальяжный, здоровущий лис с драными, обгрызенными ушами и преспокойно вылизывал свою шёрстку, как будто какой-то огромный рыжий кот на хозяйской кровати. Судя по его довольной физиономии, он уже давно там сидел и с любопытством наблюдал за домашними развлечениями хозяйки.

— Ага! — Воплю, раздавшемуся в этот момент в землянке, наверняка могли бы позавидовать боевые слоны Ганнибала, или иерихонские трубы, пытающиеся разрушить очередной библейский городок.

— Вот, ты где!

Возмущённая баронесса, сердито топнув ногой, коршуном набросилась на довольно вылизывающегося лиса и, схватив того за рыжее, рваное ухо, потащила куда-то на кухню.

— Баронесса!

Советник, потрясённый подобной безцеремонностью, возмущённо уставился ей вослед.

— Разве так можно обращаться с животным.

До ящера, потрясённого подобным обращением со страшным, известным по легендам животным, которого все в его окружении до судорог почему-то боялись, из кухни донёсся гневный вопль баронессы:

— Куда морду воротишь, поганец. Сюда смотреть, кому сказала.

Громкий, возмущённый вопль баронессы заглушил слабый протест Советника, пытающегося ещё что-то ей сказать.

— Вот мыши. Те, что здесь, в ловушке ЭТО мыши, а не та здоровенная дрянь, что ты мне на кровать каждое утро таскаешь. Сколько раз тебе можно повторять, чтобы не тащил в дом всякую гадость.

Буквально через пару минут в дверях кухни показалась раскрасневшаяся, взъерошенная баронесса, с возмущённо довольным видом так и продолжавшая одной рукой тащить за ухо лиса. В другой, за голый хвост брезгливо отставив чуть в сторону. как боевым флагом, она размахивала какой-то ненормально большой мышью-переростком.

— Вот полюбуйтесь, — потрясла она перед носом гостей своей добычей. — И до чего обнаглела рыжая сволочь. Только представьте себе, тащит в дом всяких крыс, а мышей, которые меня доводят до бешенства своим писком, не ловит. Мерзавец! Совсем разбаловался.

Разгневанная баронесса, широко размахнувшись, ловко швырнула дохлую крысу в стоявшее возле входной двери мусорное ведро и, бросив ухо так и продолжавшего довольно лыбиться лиса, присела на скамейку возле обеденного стола.

— Ух, — облегчённо вздохнула она, переведя дух, — совсем запыхалась.

— Вот так мы и развлекаемся каждое утро, — пожаловалась она барону. — Крыс развелось, жуть просто. Каждое утро Рыжик ловит по две, по три штуки. Как будто их сюда кто приваживает.

— Это, вы баронесса, называете крысами? — раздался от двери голос Ли Дуга, отошедшего в сторону.

— А что это, по-вашему? — довольно агрессивно повернулась к нему баронесса, слегка отклонившись в сторону и старательно высматривая того за спиной стоящего перед ней Советника. — По-вашему это мышь переросток? Да ещё с зубами под два вершка? Это и есть натуральная крыса, раз вы этого не знаете. Я что, по-вашему, крысу от мыша не отличу.

— Значит, до этого дня, крыс вы толком то и не видели, — задумчиво констатировал ящер, внимательно рассматривая что-то в мусорном ведре. — Тогда всё становится ясно.

— Что вам ясно? — подозрительно уставился на него Советник, переглянувшись с удивлённо посмотревшей на него баронессой.

— Что это вы так внимательно рассматриваете, эту гадость? — недовольно проворчал он, подходя поближе и бросая косой взгляд на то, что ящер рассматривал в мусорном ведре, брезгливо отстранившись чуть в сторону.

— Значит, вы тоже никогда не видели крыс, — удовлетворённо констатировал ящер. — Так вот, к вашему общему непросвещённому сведению, это не крыса. И тем более не мышь. И уж никак не переросток.

Ящер, бросив ещё один хмурый взгляд на мёртвое животное, которое разглядывал в мусорном ведре, брезгливо отстранил ногой ведро поближе к двери и, молча пройдя на кухню, загремел там рукомойником.

Вернувшись обратно в комнату, он, не нарушив установившегося недоброго молчания, быстро прошёл к столу и, усевшись напротив баронессы, уставился ей прямо в глаза.

— На вашем месте, баронесса, я бы тщательно вымыл руки. Желательно раза три и с мылом.

— Это ядовитая зубатка, чтоб вы знали, а никакая не крыса. Вид, в этих краях совершенно не встречающийся. Очень редкое животное. Эндемик. Внешне очень похожа на крысу. Если раньше никогда её не видеть, то отличить от обычного серого пасюка, практически невозможно. Встречается небольшими, изолированными популяциями в вольном проживании только на северном побережье континента.

— Очень редкая и опасная тварь. Очень!

— Укус для человека смертелен. Даже простое касание человека к её шёрстке при определённых условиях: к примеру, болезненный человек или ослаблен недавно перенесённой болезнью или ещё что, может вызвать мгновенное появление трудно выводимых волдырей, которые следует немедленно обработать особым раствором одного, также довольно редкого северного растения. В противном случае, если сразу не обработать раны, это может привести к мучительной смерти от удушья.

Изабелла растерянно, слёгким недоумением посмотрела на свои изящные, голые по локоть ручки, на которых не было ни грязи, ни каких-либо страшных волдырей, ничего.

— Некоторые спецслужбы культивируют зубатку для особых случаев, — продолжал меж тем стращать её Ли Дуг, — таких как устранение неугодных им людей по внешне естественным, неопределимым причинам. Один из таких питомников по нашим сведениям находится где-то в дельте реки Северный Стрый. Это нам известно ещё со времён нашего там проживания.

— В некоторых, не слишком образованных кругах, не понимая что происходит, смерти от укуса ядовитой зубатки даже придумали мистическое название "Проклятие Трофейщика".

— Слава богу, баронесса, что эта тварь вас не покусала, а вы, хоть и касались её голой рукой, но она уже на тот момент была мертва. Говорят, мёртвые, они не так опасны. Хотя, — недоумённо пожал он своими камнеподобными плечами, — точно этого никто не знает. Как вы понимаете, свидетелей не сохранилось, — мрачно ухмыльнулся он, продолжая нагнетать атмосферу. — Или, Вам баронесса невероятно повезло.

— Но руки я вам всё же настоятельно советую вымыть. И обязательно с мылом.

— Да, вообще то, укусила, тварь такая, — невольно пожаловалась Изабелла, растерянная таким напором.

Выставив вперёд ножку и приподняв слегка кончик платья, оголяя щиколотку, показала на свежий, ещё не заживший до конца маленький шрам на большом пальце правой ноги. — Вот, тварь такая, за палец недавно цапнула, пока Фокс её не придушил. И ещё до того было пару раз, кусали. Правда, не эта, а другие. Но это было ещё раньше, дня два, три назад. И тех тварей мы давно уже закопали на заднем дворе. Я же вам сказала, каждый день, твари, появляются и мы с Рыжиком с ними боремся.

Ящер, какими-то дикими, широко раскрытыми глазами уставился на ногу баронессы и, забывшись шагнул к ней вплотную. Изабелла, заметив бешеный взгляд ящера, устремлённый на её голые ноги, мгновенно смутилась и быстро убрала ногу под скамейку, прикрыв юбкой.

— Баронесса, — ящер дикими, широко распахнутыми, не верящими глазами смотрел на подол её платья, — этого просто не может быть. Укус этой твари для человека смертелен. Может быть, вы ошиблись, и вас кто-то другой покусал?

— Ну вот ещё, — тут же возмутилась баронесса, - А это что, по-твоему?

Донельзя возмущённая, мгновенно забыв всю свою стеснительность, она ткнула прямо под нос ящеру кулак с выставленным вверх средним пальцем. — Тоже скажешь, что это мне померещилось?

— Только что, прямо перед вашим приходом, эта тварь прямо за средний палец тяпнула. Та самая тварь, что ты в ведре рассматривал. Вон, даже кровь ещё не засохла, — сердито потыкала она пальцем прямо в нос ящеру. — Чего, собственно, я на Рыжего так разоралась? Совсем обленился. Перестал крыс ловить. Ладно мыши, на них мышеловки есть. Но крысы! Каждое утро ходят у меня по постели, как у себя по дому. Кусаются, — возмущённая баронесса от заново накатившего раздражения, даже притопнула ножкой.

— Стала бы я иначе такого милого рыжика гонять, кабы он не разленился и вовремя придушил эту тварь.

Забывшись, баронесса машинально потрепала по холке так и сидящего рядом с ней лиса, по довольной наглой роже которого было явственно видно, что тот совершенно доволен своей жизнью и претензий к баронессе по поводу его мифических гонений, не испытывает совершенно, считая, по-видимому, не стоящим внимания. На его хитрой лисьей морде было разлито абсолютное блаженство, как у сытого кота, обласканного хозяйкой.

— Сколько мы с рыжиком этих крыс передушили, — тяжело вздохнула баронесса, — жуть просто. Если всё вместе собрать, наверное здоровущая бочка будет. И откуда только берутся, — недоумённо пожала она плечами.

— Зато гляньте, какая у него шёрстка стала, — баронесса, неожиданно переключившись, с наслаждением погладила лиса по выгнувшейся спинке, от чего тот с довольным урчанием выгнул её ещё больше. — Откормился красавец на этих крысюках. А был то тощи-ий, — жалостливо, с отчётливо слышимыми бабьими завываниями, протянула она. — Но как он их люби-и-ит, — протянула она, ласково потрепав лиса по макушке. — Настоящий лисий деликатес.

Ящер, так и стоя перед баронессой, напряжённым хриплым голосом резко перебил её восторги по поводу шерсти какого-то лиса.

— Баронесса, — тихим злым голосом снова обратился он к ней. — Хватит придуриваться. Я вас серьёзно спрашиваю, не кусала ли вас эта тварь? Хотя, — неожиданно облегчённо перевёл он дух, отстраняясь от баронессы, — я и так вижу, что нет.

— Что-то я с вами видимо совсем от испуга заговорился, — пожаловался он Советнику, постепенно приходя в весёлое настроение. — Если бы она её укусила, то баронесса давно бы померла, а она жива, живёхонька. Нам бы такое железное здоровье, — совсем уже весело рассмеялся он.

— Ящер! — перебил его излияния напряжённый голос баронессы. — Или как там тебя, Ли Дуг?

По напряжённому голосу баронессы было понятно, что веселье ящера как-то совершенно не понравилось баронессе, и она мгновенно перешла из весёлого, благодушного состояния в весьма раздражённое.

— Тебе, тупая ящерица, достаточно ясно, определённо и совершенно однозначно было сказано, что та тварь, что ты разглядывал в ведре, и подобная ей, дважды кусала меня. Один раз два дня назад за палец ноги, а второй раз сегодня рано утром, не далее двух часов назад, за палец правой руки. И до этого пару раз ещё было, но то не считается. Так, простые царапины.

— У тебя, Ли Дуг что, плохо со слухом? У тебя там серные пробки?

— Так почисть их! — рявкнула она в полный голос на невозмутимого ящера.

— Баронесса, — снова остановившийся возле мусорного ведра ящер медленно повернулся к баронессе и, глядя ей в глаза прямым жёстким взглядом, флегматично поинтересовался. — А почему вы до сих пор живы?

— Что? — растерялась от неожиданности Изабелла.

— То, — хмыкнул ящер. — Все люди, кого кусала подобная этой тварь, всегда умирали. Всегда. Все. Никаких исключений.

Ящер так и продолжал стоять в дверях землянки, держась возле ведра с крысой. Видно было что он не собирается выпускать предмет разговора из-под контроля.

— Вы же, баронесса, до сих пор почему-то живы. И даже вполне здоровы. Более того, на меня изволите ругаться, хотя, давно уже должны были бы лежать в леднике, дожидаясь часа своего погребения.

— Вот ещё, — растерянно передёрнула плечами баронесса. — Что я там не видела. Там холодно, — совсем растерялась она.

— Баронесса, — неожиданно перебил её ящер, — а что это у вас за спиной такое?

— Где? — недоумевающая баронесса окинула пространство за своей спиной рассеянным взглядом и удивлённо повернулась обратно к ящеру.

— Что вы имеете в виду? — совсем растерянно поинтересовалась она. — Там ничего нет.

— Что у вас, во-он в той миске?

Кивнув куда-то за спину баронессы, Ли Дуг неспешно направился к столу, за которым та устроилась. Недоумённо посмотрев на невозмутимого ящера, Изабелла повернулась обратно к столешнице и не найдя на ней ничего для себя необычного снова недоумённо посмотрела на него.

— Да что тебя, интересует то? — недовольно заметила она, нахмурив свои брови.

— Миска у вас, баронесса, с чем? — терпеливо поинтересовался ящер, с невозмутимым видом останавливаясь возле стола.

— Со сливками, — удивлённо посмотрела на него баронесса. — Довольно таки вкусные сливки. Я такие, раньше никогда не встречала. Мне их каждое утро Дашка приносят, по просьбе некоего небезызвестного вам барона Сидора, — ядовитым голосом добавила она, бросив косой, враз озлившийся взгляд на хмурого Советника. — Известная вам всем личность. Ну, мы их, с рыжиком на пару и наворачиваем каждое утро по фунту на двоих.

— Угощайтесь, — пододвинула она миску поближе к ящеру. — Их много.

— Баронесса, — ящер внимательно осмотрел содержимое миски и, насмешливо уставившись ей прямо в глаза, осторожно заметил, — вообще-то это не слива. Это некое растение под общераспространённым названием шишко-ягода.

— Ну и что, — тут же недовольно перебила его баронесса. — Знаю я что это не слива а шишко-ягода. Ну и что? Слива или шишкоягода? Да какое мне дело до местного названия какой-то сливы, если мне она нравится, и меня вполне устраивают её вкус.

— Хоть какая-то польза от этого вашего господина, — недовольно буркнула она, снова сердито зыркнув на Советника.

— Не только баронесса, не только, — по довольной роже ящера можно было судить о том, что он нашёл что-то такое, что ему чрезвычайно понравилось.

— Вы должны быть очень благодарны господину Сидору за то, что вам приносят эти ягоды.

Ящер с довольным и многозначительным видом устроился за столом и с огромным удовольствием бросил одну ягодку себе в пасть.

— Как хорошо! Забытый вкус, — от удовольствия, ящер даже блаженно прикрыл глаза.

Слегка покачиваясь на стуле, он немного посидел, посасывая ягоду и явно наслаждаясь вкусовыми ощущениями. Потом, как-то странно хрюкнув, набросился на ягоду в миске и не остановился, пока полностью не опорожнил её.

— Да, баронесса, — протянул он задумчиво, аккуратно выплёвывая последнюю косточку в подставленную ладонь, — с мужем вам явно повезло. — И, оторвав свой взор, полный глубокого сожаления от опустевшей посуды, добавил:

— Если бы не эта ягода, которую вы так небрежно обозвали сливкой, то лежали бы вы сейчас, точно где-нибудь в леднике, ожидая своего погребения. А так, вас спасло неумеренное пристрастие к сладкой ягодке. Два фунта, или говоря по местному, что-то около пары кило ягоды в день, — покачал он головой, — это много. Это очень, очень много. Ктобы мог подумать…, - задумчиво добавил он, бросив на баронессу внимательный, изучающий взгляд. — Такой эффект?

— Да что вы пристали ко мне со своим мужем, — баронесса в раздражении топнула ногой. — Говорите, зачем пришли и убирайтесь. Мне тут только вашего присутствия не хватает. И так уже порядком поднадоели со своей охраной, что торчит возле землянки день и ночь, топает всю ночь возле двери, пыхтит, и вообще, спать не даёт.

— Даже удивительно такое недружелюбие у вас баронесса к своему мужу, — понимающе усмехнулся ящер, внимательно глядя на раскрасневшуюся от гнева баронессу. — А ведь он, фактически, спас вашу жизнь, приучив к этой ягоде и договорившись о её ежедневных поставках вам к столу.

— Вас, не касаются ни я, ни мои отношения с человеком, кого вы все называете моим мужем. Вам понятно? — баронесса, сердито сузив глаза, гневно уставилась на невозмутимого ящера.

— Хорошо, — ящер с невозмутимым видом кивнул головой. — Оставим в покое ваши семейные дела. Нас они действительно не касаются. Но…, - бросил он на неё короткий, внимательный взгляд. — Странно, что вам неизвестны обстоятельства давней попытки отравления собственного мужа. Неужели, он вам ничего не рассказывал?

— Даже до нас докатились слухи об этом происшествии…

— Странно, странно, что вам ничего неизвестно.

Ящер с задумчивым видом, уставился на окончательно смутившуюся баронессу пронзительным взглядом своих больших, навыкате глаз, и, немного помолчав, добавил:

— Ну, да ладно. Оставим это. В конце концов, — вальяжно, с нотками некоторой барственности в голосе заметил он, — это действительно ваши личные взаимоотношения в вашей семье. Хорошо, хотя бы то, что он обеспечил вас ягодой. А то бы эта крыска резко сократила срок вашей жизни, баронесса. Удивительно кто-то настойчив в своём желании избавиться от вас, баронесса.

— У вас часом нет недоброжелателей, проживающих в дельте Северного Стрыя? — с отчётливо различимыми насмешливыми интонациями полюбопытствовал он. — А то эти крысы, можно сказать, прямое указание на Подгорное княжество, весьма известное в относительно узких кругах подобными развлечениями. Ничего не желаете мне рассказать?

Советник, всё последнее время молча внимательно наблюдавший за препирательствами баронессы с ящером, наконец-то оторвался от дверного косяка, который всё это время подпирал и прошёл к обеденному столу, стоявшему посреди комнаты.

— Может, это всё-таки не её пытались убить? — обратился он к ящеру, бросив лишь мимолётный взгляд на съёжившуюся за столом бледную баронессу. — Вообще-то это землянка Марьи Корнеевой, известной местной банкирши. А за последнее время у неё в городе появилось множество недоброжелателей. Особенно в среде местной городской старшины. Мало кому из них нравится жёсткая финансовая политика, проводимая самым крупным в этом городе банком. Да и то влияние, которое она начинает постепенно приобретать, многим из местных очень не нравится.

— Не-ет, — задумчиво протянул ящер. — Не похоже. Всем известно, что она здесь давно не живёт. Как нет здесь в последние месяцы и самого господина Сидора. Любому местному жителю это прекрасно известно.

— А профессор? — тут же уточнил Советник. — Он, так вообще множеству людей за последние полгода любимые мозоли отдавил? Особенно этим его последним делом по уничтожению шпионов. Много народу тогда пострадало. Могли и отомстить.

— Нет, — резко обрубил ящер. — Именно баронесса является центром атаки. Тот, кто завёз сюда этих крыс, хорошо знал, кто ему нужен. Целили именно в баронессу. Вот только они явно не знали о её пристрастии к шишко-ягоде, как и о том, что господин Сидор позаботился о том, чтобы баронесса постоянно получала её на завтрак. Этим он, фактически, защитил её от отравления.

— Они явно не знали, что и её нельзя уже отравить. Да, — с задумчивым видом ящер покивал головой, глядя на баронессу пустым, рассеянным взглядом. — Очень похоже на то, что они не знают о всех свойствах шишко-ягоды.

— Поэтому я и говорю, что вам, баронесса, удивительно повезло с вашим мужем. Кто ещё, кроме него мог бы подумать о том, что к вам попробуют подобраться столь экзотическим способом.

— Крысы, — ящер задумчиво пожевал своими чудовищными зубами кусочек ветки, извлечённый из кармана, как видно, специально на подобный случай. — Их в городе много. И на них никто, никогда не обращает внимания. Ловко! — С искренним восхищением покрутил он головой. — Очень ловко!

— А ведь, если ядовитую зубатку хорошо не знать, то по внешнему виду её никогда не отличишь от обычного серого пасюка, — задумчиво пробормотал он себе под нос.

— Баронесса, — повернулся он к ней. — А когда ваш муж будет обратно?

— К-куда обратно? — от неожиданного вопроса Изабелла растерялась, мучительно покраснев.

— Как куда? — удивлённо посмотрел на неё ящер. — Домой, конечно. Ведь это же его дом? — подозрительно уставился он на совершенно смутившуюся баронессу. — Или вы ему не жена? — настороженно уставился он на неё.

— Жена, жена, — не дав баронессе открыть рот, поспешно перебил её Советник. — И это, действительно, его дом, уж в этом то, вы можете не сомневаться. Просто их отношения, к нашему сожалению, далеки от идеальных. Всё-таки, брак был заключён в сложных условиях кризиса на землях баронессы, что не могло не наложить определённый отпечаток на их отношения.

— Но сейчас положение выправляется. Так что, отношения в их семье, я думаю, скоро наладятся.

— Ну что ж, — кивнул головой ящер, бросив на Советника пронзительный оценивающий взгляд. — Ваше объяснение меня вполне устраивает. А то до нас стали доходить нехорошие слухи о разладе в семье Главы нашего клана и у нас возникли определённые подозрения на счёт ваших отношений. И насчёт возможности вашей дальнейшей охраны, баронесса.

— Как вы, надеюсь, понимаете, у нас хватает своих дел, а подобные предприятия по охране требуют привлечения слишком многих сил и отвлечения их от других важных дел. Поэтому меня и направили выяснить, жена ли вы господина барона, или нет. Если нет, то мы снимаем охрану. Если да, то усиливаем её, для предотвращения подобных инцидентов, — ящер кивнул в сторону мусорного ведра.

— Ну, в общем-то, я сказал всё, что хотел, — ящер неторопливо встал и направился сторону двери. — И учтите, барон, — медленно проговорил он, задержавшись ненадолго у двери и развернувшись обратно в сторону барона. — Я, конечно, плохо разбираюсь в тонкостях человеческих отношений, но громкие вопли типа: "Я ему не жена!", хорошо могу различить даже я со своим тугим слухом. Полагаю, вам не хочется однажды узнать, что ваши бывшие друзья, неожиданно превратились в ваших нынешних врагов. А мы, ящеры, как вы, надеюсь, знаете, не прощаем обмана. Ни от друзей, ни от недругов.

— В общем, — усмехнулся ящер, — что хотел, я всё сказал.

Затем, внимательно посмотрев ещё раз на барона, он перевёл взгляд своих пронзительных глаз на Изабеллу и, не спуская его с застывшей каменной статуей баронессы, распахнул дверь.

— Слушай ты, ящер, — тихий, звенящий от напряжения девичий голос, неожиданно раздавшийся в землянке, на миг задержал его в дверях. — Ты сказал, что у вас есть много других дел, кроме того, чтоб охранять меня. А это, я так понимаю, следует расценивать, как отказ от выполнения взятых вами на себя обязательств.

— Ну, — Ли Дуг, повернувшись обратно к баронессе, с любопытством на неё посмотрел, — можно считать и так.

— Не будем друг другу лгать, баронесса, — холодно усмехнулся он. — Вы не жена господина Сидора, а он вам не муж. Поэтому, если вы нуждаетесь в услугах охраны, то вам следует за них заплатить, только и всего. И вперёд, как это обычно и делается. За прошедшее время, тоже следует заплатить, — ещё более холодно усмехнулся он.

— Ну что ж.

Изабелла, с кривой гримасой на лице, мрачно смотрела на стоящего перед ней ящера и, зло глядя на него, заметила.

— Я заплачу. А потом, чтобы духу твоего поганого здесь больше не было. Ни тебя лично, ни твоих вонючих рептилий.

— И запомни, ящерица! Никто не смеет мне угрожать, или указывать, с кем мне жить, и как себя вести. Я и раньше успешно справлялась со своей защитой. Сама! Справлюсь и теперь, без вашей помощи. И мне совершенно не требуются охранники с завышенным уровнем претензий, типа, это я буду делать, а этого я не буду делать. И тебе следует вспомнить, что я лично от вас никакой охраны не требовала и даже не просила. И поэтому все претензии ко мне можешь забрать себе обратно и засунуть туда, откуда у тебя ноги растут. Тебе всё понятно, зубоголовая прозелень?

— Ну вот, теперь и я сказала всё, что хотела.

Раскрасневшаяся от гнева баронесса так и не сдвинулась с того места на котором сидела и, вперив в застывшего в дверях ящера гневный взгляд, тяжело дышала, мучительно стараясь справиться со своим гневом и окончательно не сорваться.

Ящер, за время монолога баронессы так и не произнёсший ни единого слова, молча смотрел на баронессу, а потом, насмешливо хмыкнув, развернулся и вышел, тихо буркнув напоследок:

— Вот же попалась парочка. Ох, и намаемся же мы с обоими.

Бледный, как сама смерть Советник тихо выдохнул из груди воздух, которым он боялся даже дышать последние несколько минут, и медленно прошёл к сидящей за столом баронессе.

Демонстративно покряхтев якобы старческими костями, он устроился за столом напротив неё и с любопытством взглянул на сидящую напротив, красную от гнева баронессу.

— Узнаю кровь Вехторов, — хмыкнул он едва слышно. — Наконец-то. А то я, в последнее время, стал как-то забывать, что это такое.

— А он прав, однако, — кивнул он в сторону закрывшейся двери. — Намается он с тобой.

— Их никто сюда не тянул, так что нечего им хныкать. Ишь, скотина, чем заинтересовался. Жена я ему или не жена. Да, какое его собачье дело, — так и не успокоившаяся баронесса, вскочила со скамьи и, нервически ломая руки, забегала по комнате.

— Барон, — неожиданно остановилась она напротив. — Когда мы отсюда уедем?

Во взгляде баронессы читалось неописуемое чувство накопившейся усталости и безысходности и, одновременно, готовность пойти на любые трудности, лишь бы вернуться обратно домой.

— Я так больше не могу. То, что меня пытались в очередной раз убить, для меня не новость. Ну, убьют и убьют. В конце концов, смерть, это тоже часть жизни. Днём раньше, днём позже, какая разница, — устало и равнодушно махнула она рукой.

— Нет, баронесса, — Советник мгновенно напрягся, стряхивая накатившую после разговора с ящером какую-то расслабленность и схватив её за руку, остановил мечущуюся по комнате баронессу.

— Нет, баронесса, — повторил он. — Вам нельзя умирать. Вы последняя из прямых наследников баронов де Вехтор. И вы должны сохранить свой род. И я не позволю вам умереть.

— Как? — устало посмотрела на него баронесса, опускаясь рядом с ним на скамейку. — Мы застряли в этом Богом забытом городе. По крайней мере, до следующей весны, точно. И в качестве кого? Приживалов! Мы дворяне древнего и уважаемого рода. Мы имеем баснословное состояние, а влачим жалкое существование в какой-то жалкой полуземлянке, какого-то богом забытого городка на краю человеческих земель. И ради чего? Ради каких-то мифических прав на какие-то земли, на которые мне, по большому счёту, наплевать. Мне надо, чтобы меня просто не трогали, а мне приходится делать вид, что я валяюсь в постели с каким-то уборщиком, лишь бы кто-то не заметил, что у нас фиктивный брак.

— Как видите, ящеры прекрасно во всём разобрались.

— Ни в чём они не разобрались, — грустно улыбнулся барон. — Просто у них закружилась голова от возможностей, открывшимся для них в этом городе. Не забывайте, баронесса, что раньше они влачили жалкое полуголодное существование на краю змель Подгорного княжества, и фактически не могли использовать ни свои знания, ни умения. А тут им предоставлено полное раздолье. Их рвут на части. Они здесь нарасхват. У них каждый специалист на счету, вот они и озаботились тем, чтобы скинуть с себя подобное обременение и сосредоточиться на заработках. Отсюда же и требование оплаты услуг по охране, чего раньше не было.

— А уехать сейчас мы не можем, — обречённо вздохнул он. — Я бы и сам с радостью отсюда убрался, но… Путь по реке перекрыт амазонками. А у нас, баронесса, не слишком тёплые с ними отношения, чтоб они безпрепятственно пропустили нас к себе обратно. И ещё, по поводу ящеров, — барон ненадолго задумался, слегка нахмурив брови. Затем продолжил: — Думаю, они подойдут сегодня же вечером с этим счётом. Они явно торопятся. Видимо, у них образовался какой-то срочный заказ, на котором им надо сосредоточить все свои силы. Вот они, и пытаются избавиться от вашей охраны, баронесса. Ну, и заодно заработать. Ведь они же сказали, что не надеются на возвращение господина Сидора. Вот и торопятся урвать всё, что только можно. Кто знает, как к ним будут относиться потом, в случае весьма вероятной смерти данного господина.

— Мерзость! — тихо проговорила баронесса, брезгливо поморщившись и отведя взгляд в сторону.

Стараясь не глядеть в глаза барона, она тихо прошептала:

— Какая же это мерзость, барон! Не успел человек уехать, а они уже торопятся освободиться от обязательств перед ним.

— Поверьте, баронесса, у них есть для этого веские основания, — тихо проговорил Советник. — В те места, куда так необдуманно подались господа Сидор с Димоном, никто в трезвом уме старается не соваться. Даже местная Старшина, не самые худшие воины, к слову сказать, старается лишний раз не появляться в этой части Приморья. Даже имперские легионы боятся лишний раз туда сунуться.

— А ещё точнее будет сказать, — тихо заметил барон, — что они не верят в своё будущее здесь без господ Сидора с Димоном. А в их возвращение они верят ещё меньше. Так что, баронесса, Вам стоит только немного подождать, не подвергая себя опасности путешествия по опасно враждебной реке, и вы скоро станете вдовой. Тогда и разводиться не потребуется.

— Барон! — баронесса гордо подняла свою склонённую голову и гневно посмотрела на него. — Мне не нравятся подобные разговоры. И не нравится подобное поведение. Ни вас, ни ящеров. Как бы я не относилась к этому человеку, что бы между нами не происходило, но юридически он является моим мужем. И относиться к нему подобным образом я вам не позволю. Это унижает не только его, но и меня, как его жену. Это бросает тень на нашу фамилию. И я подобного никому не позволю. Ни вам, ни ящерам, ни кому либо ещё. Запомните барон это раз и навсегда. Иначе… Иначе я вас заставлю, — негромко, но жёстко произнесла она.

Гневно посмотрев на Советника, она поднялась со скамейки и вышла в другую комнату, хлопнув напоследок дверью так, что зазвенели стёкла в окнах.

Барон почесал в задумчивости затылок, потом, глубоко задумавшись, прошёлся несколько раз по комнате, что-то обдумывая, и тихо хмыкнув себе под нос, вполголоса пробормотал:

— Да-а, барон, характерец то Вехторов вылазит всё больше и больше. Ох, и намаюсь же я с ней.

— Баронесса!

Неожиданно замерев посреди комнаты, барон громко крикнул в сторону закрытых дверей внутренних комнат.

— Баронесса, я ухожу! Буду вечером. Так что, если не хотите, чтобы у вас внезапно под носом появились ящеры, закройте за мной дверь.

И громко хлопнув входной дверью, вышел на улицу.

Вечер. *

Вечером, перед входной дверью землянки, на изящной резной деревянной скамейке сидела укутанная в роскошную шубу из беличьего меха баронесса и терпеливо ждала прихода ящеров. Как и обещал, обратно Советник вернулся ещё до сумерек, и теперь, недовольно ёжась от холода, сидел рядом с ней, терпеливо ожидая прихода ящеров. Заметив, показавшихся в воротах их жилого комплекса утреннего визитёра, он мрачно хмыкнул.

— Вот, видите, — тихо заметил он баронессе. — А я был прав. Им не хочется тратить на вас время, поэтому они и придумали всю эту ерунду с настоящей и ненастоящей женой. Ишь, сволочи, как засуетились. Явно какое-то выгодное дельце подвалило.

Баронесса, мрачно посмотрев на него, молча протянула руку к подошедшим ящерам и, ни слова не говоря, приняла какую-то бумагу, протянутую Ли Дугом. Углубившись в чтение, она спустя пару минут скептически хмыкнула. Подчеркнув ногтём какую-то строчку, она медленно подняла голову и посмотрела ящеру прямо в глаза.

— Это что? — спокойным ледяным тоном поинтересовалась она. — Это счёт за услуги по охране или требование на содержание?

— Э, — замялся ящер, не совсем понимая, что баронесса имеет в виду. — Вообще-то это счёт, — всё же решил уточнить он.

— Так вы что? — баронесса брезгливо отстранилась от резкого звериного запаха, пахнувшего на неё от наклонившегося близко к ней ящера. — Вы Главу своего рода охраняете ещё и за деньги? Не знала, — с кривой улыбкой, исказившей её губы, недовольно заметила она. — А вы уверены, что когда он вернётся, ему понравится то, что вы тут понаписали?

— Это не имеет значения, — недовольно буркнул ящер. — Он не вернётся. Из таких поездок не возвращаются.

— Вы так в этом уверены? — сразу насторожившись, Изабелла внимательно посмотрела на сразу занервничавшего ящера, недовольного задержкой и неуместными по его мнению вопросами.

— Абсолютно, — сердито буркнул её собеседник. — Такой мизер охраны. Такая слабая подготовка взятых с собой воинов. И это в южном и юго-восточном Приморье?

— Он не вернётся. Прошлый наш Глава пропал и с вдвое большим числом охранников. А тут вообще, чуть ли не половина малоопытные подростки. Да ещё эти ваши молокососы егеря, набранные в последний момент с бору по сосенке и никем толком не обученные. Что они смогут сделать, если возникнет нештатная ситуация. Ни-че-го, — по слогам выговорил он. — Жаль, конечно, молодых, что наших, что ваших, но уже тут ничего не поделаешь. Требование Главы клана — закон.

— В результате, — недовольно проворчал он. — Теперь нам надо самостоятельно заботиться о выживании своего клана.

— Не высокого же вы, однако, мнения о Главе своего клана, — брезгливо скривив губы, вымолвила баронесса. — И пары месяцев не прошло, а вы его уже похоронили.

— Это реальность, — сухо оборвал её ящер. — реальность, не зависящая от нашего и вашего мнения. Короче, баронесса, платите за вас двоих и мы пошли. У нас масса ещё своих дел и нет ни времени, ни желания тут с вами препираться. У нас на шее висит подряд на строительство моста для усадьбы Городского Головы в Волчьем Урочище, а вы тут задерживаете нас своими сантиментами. Давайте побыстрей разочтёмся и расстанемся. Чтобы нам не тратить больше времени на охрану всяких…, - ящер замялся, не зная какое слово поприличней подобрать, но его выручила баронесса.

— Всяких никчёмных, пустоголовых жён, вы хотели сказать. Я вас правильно поняла? — глянув на него злыми, прищуренными глазами, ледяным тоном уточнила она.

— Правильно, баронесса, правильно, — согласно кивнул головой довольный ящер, не обратив ни малейшего внимания на её тон. — И давайте побыстрей определяться, а то нас Голова ещё сегодня ждёт.

— Значит так, дорогие мои, — тихо промолвила баронесса, мрачно посмотрев на ящера.

Холодному голосу баронессы, наверное, позавидовали бы позавидовали бы папанинцы, у которых под их задницами разваливалась льдина в тёплой воде Гольфстрима, если бы таковые были в этом мире. Но, поскольку никаких ни Арктики, ни папанинцев в этом мире не было, то весь сарказм баронессы пропал втуне, что не замедлило сказаться на её настроении. Оно мгновенно приобрело откровенно мерзкий характер, каковой она незамедлительно и обрушила на забывшихся рептилий.

— Поскольку никто со мной до сего дня ничего не согласовывал, да и не спрашивал, то оплачу я вам только свою часть охраны, раз уж пообещала это сделать. Остаток же того, что вы тут насчитали, спросите с самого господина Сидора, когда он вернётся. В то же, что он вернётся, я, в отличие от вас, верю. Вот тогда то мы и узнаем о его реакции на вашу попытку заработать на его охране.

— Баронесса, — недовольно поморщился ящер, — ну что вы, право слово, мелочитесь. Вы вообще на сегодняшний день самая богатая женщина этого города, да пожалуй что и всего этого края. Что для вас с вашими-то доходами какая-то пара сотен золотых. Заплатите уж сразу, за обоих. Вот мы и будем тогда в расчёте, а то…

Ли Дуг на миг прервался, недовольно пожевав своими страхолюдными зубами.

— Вернётся, не вернётся, чего гадать, — недовольно проворчал он. — Ждать до весны, чтобы вам доказать, что он не вернётся, это несерьёзно.

— Серьёзно то, — презрительный голос баронессы прервал его излияния, — что никто вас о подобной услуге не просил. Ни я, ни мой муж барон де Вехтор. Вы свою охрану навязали ему сами, насколько я знаю, — усмехнулась она. — Поэтому, или получаете только то, что вам дают, или не получите вообще ничего. Ваша инициатива с охраной наказуема. Так и будем считать. Тем более что вы фактически не справились со свой работой.

— Деньги, — пресекла она попытку ящера что-то возразить, — получите завтра в полдень, после того, как я посещу банк.

— Ежели же вы и впредь вздумаете возмущаться, — снова пресекла на попытку ящера что-то вставить в её монолог, — то я пересмотрю ваши расценки. А то, я тут вижу, — баронесса брезгливо, двумя пальчиками, за угол, подняла перед собой небрежно смятый ею лист представленного отчёта, — вы особо не скромничали и выставили мне такие расценки, по которым не работают даже охранники вашей же собственной императрицы. Дороговато вы себя цените. И вы напрасно думаете, что я не имею представления об уровне цен на подобные виды услуг.

— Так вот, ящер, — баронесса наклонилась поближе к нему, вплотную приблизив его лицо к себе, — ваши расценки выше среднего уровня цен, минимум вдвое. А качество работ, как мы с вами успели убедиться сегодня утром на примере с крысами, не выдерживает никакой критики. Плохо работаете, и много берёте, дорогие ящеры, — мрачно скаламбурила она. — Дорогие ящеры, дорого берут, — откровенно нагло пропела она прямо в глаза мрачному ящеру.

— До завтра! — снова оборвала она того, опять попытавшегося что-то сказать. — Приходите ближе к обеду, рассчитаемся.

— И, надеюсь, больше ни вас, ни ваших охранников возле своей землянки я не увижу, — крикнула она вдогонку ящерам, быстрым шагом поспешивших покинуть двор.

Баронесса, откинувшись на спинку скамейки, проводила спины быстро уходящих ящеров неприязненным взглядом, а потом повернулась к Советнику, так и застывшему за её спиной.

— Что? — глядя на него сердитым взглядом, спросила она. — Вам что-то не понравилось?

— Не переусердствовали ли вы, баронесса? — Советник встревожено посмотрел вслед уже скрывшимся за столбами ворот ящерам и невольно перевёл дух. — Всё же, какая никакая, а охрана была. Теперь же придётся озаботиться наймом новых охранников.

— Толку с них, — брезгливо передёрнула та плечами. — Вы же сами заглядывали в их отчёт.

Баронесса брезгливо, двумя пальчиками взяла за угол брошенный на лавку отчёт и протянула Советнику.

— Если забыли, то освежите себе в памяти, — бросила она. — Нет ничего, за что бы они не взяли денег. Даже стоптанные яовые сапоги и те включили, — поморщилась она. — Во, — ткнула она пальчиком куда-то в середину списка. — Набойки на каблуки включили, крохоборы. Никогда раньше не встречала ни подобной мелочности, ни подобной алчности.

— Но…, - попытался что-то возразить Советник.

— Завтра, барон, завтра, — баронесса устало поднялась со скамьи и направилась обратно в землянку.

— Что-то я быстро уставать стала, — тихо пожаловалась она, виновато посмотрев на барона. — Видимо укусы этой твари, даром не проходят. Давайте все вопросы, что остались вам непонятны, отложим на потом. Всё равно утром в банк, проверить счета. Потом и поговорим.

Баронесса и бронь.*

Следующее утро стало воистину утром неожиданностей. Это хмурое, фактически уже зимнее позднее утро стало первым днём, когда Советник, её Советник, первый раз в её жизни о чём-то серьёзном её попросил. Первый раз!

Невероятно, но это действительно был первый за всю её жизнь случай, когда её Советник действительно её о чём-то попросил. Серьёзно попросил, без обычных для него шуток и подначек на её молодость и прочие благоглупости. Как о деле крайне для себя необходимом и важном.

Белла широко раскрыв глаза, изумлённо смотрела на странно мнущегося возле большого стола в гостиной пожилого барона. Таким своего немолодого уже, полного собственного достоинства Советника она никогда в своей жизни не видела.

Барон попросил её помочь ему в его безуспешных усилиях все три последних месяца приобрести у местных кузнецов стеклянную бронь, производимую из материалов компании, фактически возглавляемой её мужем.

— Хорошо, — сухо кивнула головой Изабелла. — Я посмотрю что тут можно сделать.

Просьба была ей неприятна. Надо было идти и разговаривать с кем-нибудь из этой недружелюбной компании. И скорее всего придётся говорить с Марьей Ивановной Корнеевой, раз уж Белла собралась идти сегодня с утра в банк.

Как Белла и поняла, именно к этому визиту и была приурочена странная просьба барона. И ещё, как она догадалась, связано это было и со всем вчера произошедшим с ящерами. Похоже, сам барон тоже не слишком обольщался их перспективами в этом городе, потому, видимо и поторопился со своей просьбой.

Впрочем, и самого Советника она прекрасно понимала. Без неё, пусть и формальной, но официальной жены господина Сидора, имеющего к компании, производящей так необходимую Советнику бронь, самое прямое отношение, у того бы совсем ничего не получилось. В лучшем случае, чего он мог добиться, его бы поставили в общую очередь на получение основного доспеха, самой собственно брони. О полном же доспехе, включавшем поножи, наручни, шлем и прочие, прочие изыски, наглухо закрывающие рыцаря, ему оставалось бы лишь мечтать. Получить полный доспех в комплекте, как Советник хотел, для него было практически невозможно.

Изабелла хоть и не принимала участия в делах этой компании, но что там происходит, была наслышана. И про борьбу, разворачивающуюся в городе за обладание каждым подобным доспехом, была уже достаточно хорошо проинформирована, тем же Советником. Самой ей такого было не надо. Полный комплект аналогичной амуниции, да ещё в комплекте со сдвоенным ящеровым арбалетом, да с невесомым стеклянным броневым щитом, ей достался даром, в виде свадебного подарка от господина Сидора, правда, с изрядным опозданием от дня свадьбы, как она не раз потом вставляла шпильку своему муженьку. Но зато подогнанный точно по фигуре и сидящий как влитой.

Впрочем и шпилька та не доходила до предмета назначения. Этот Сидор просто пропускал все её шпильки мимо ушей, по большей части равнодушно игнорируя. Такое его поведение было неинтересно.

Поскольку до сего дня комплект брони был ей как бы не нужен и не понимая чем владеет, она и не придавала этому факту большого значения, равнодушно относясь к его наличию. Неожиданная, удивившая её просьба барона резко поменяла всё.

Сказав, что посмотрит что можно для него сделать, Белла решила немедленно сходить в арсенал компании и там на месте посмотреть что есть в наличие. И из-за чего собственно идёт весь этот сыр бор. Потому как, несмотря на то что она владела полным комплектом брони, до сего дня она даже ни разу не распаковала чехол, в котором всё было завёрнуто ещё при доставке. И как оно выглядит на самом деле, не имела ни малейшего представления.

В этом бедном, нищем, как она до сего дня считала арсенале, Изабелла была уже второй раз. Про первый ей сейчас не хотелось даже вспоминать, особенно про неожиданные и глупые мысли по поводу девиц приятеля Сидора Димона, после посещения арсенала ещё долго преследовавшие её.

Эти воспоминания были особенно неприятны. Особенно когда она поняла что на самом деле явилось причиной её тогда отвратительного настроения. Ревность, банальная глупая ревность, как бы ей ни хотелось в том себе признаваться.

Теперь же, когда она знала что на самом деле лежит перед ней, она уже совсем другими глазами смотрела на окружающие её металлические стеллажи с каким-то, как она до сего дня считала мусором…

Бронь! Это была та самая стеклянная бронь, за обладание которой у неё на глазах в городе начинают разворачиваться нешуточные баталии, в которые постепенно втягивают и её. И которая, даже по самым скромным ценам, если верить тому что она до того слышала, стоит в сотни, если не в тысячи раз больше, чем знаменитый, самый дорогой микльдатский пластинчатый доспех.

— "А тут их…, - Изабелла окинула внимательным взглядом окружающие её высокие, до самого немалого потолка стеллажи. Такого… богатства она себе ранее, до этого момента даже представить не могла. Здесь лежали миллионы. Золотом!

— Ого! — тихо прошептала она. — Какая же я была тогда дура.

Хорошо, что её в тот момент никто не видел. Выражение лица её было — лучше было постороннему на неё в тот момент не смотреть.

И ещё она поняла что визит Советника был только первой ласточкой. Её неумолимо втягивало в творящиеся в городе вокруг этой странной компании дела. И поняла что ей теперь не отсидеться в стороне, в покое её не оставят. И выхода она не видела.

Да и то, в каком виде всё здесь было никак нельзя было оставлять. Никакой охраны, никакого порядка. Безалаберность, весьма характерная для её мужа, неожиданно вывело её из себя. Подобное равнодушие к столь ценному имуществу раздражало.

Да и ещё был один положительный для неё момент. Наведение здесь в арсенале порядка было хоть какое-никакое занятие. А делать ей было совершенно нечего.

Вот она наведением здесь порядка и займётся.

Только поначалу спросит у профессора на то разрешение. А то видела она, КАКИМИ глазами он на неё смотрел. И если бы не его возраст…, то она бы и по своей комнате передвигалась исключительно в полном рыцарском доспехе, включая рыцарского коня, копьё и шпоры, вооружённая чем только можно, вплоть до заколок для волос.

Тот так её явно ненавидел, настолько много в его взгляде было откровенного презрения и неприязни, что лучше было лишний раз с ним не встречаться. Хотя, виделись они часто. тот по просьбе…

— "Опять! — поймала себя Изабелла на всё той же мысли. — Опять по просьбе её мужа, профессор занимался с ней повышением её знаний по химии".

Это конечно было интересно, но всё равно полностью не занимало её свободное время. Делать откровенно говоря, в городе было нечего. А после отъезда господина Сидора в Приморье стало совсем откровенно тоскливо.

Ожидаемого облегчения для себя, связанного в её представлении с отъездом барона почему-то не наступило.

Изабелла каждый день мучительно думала — почему. Почему так происходит? Почему, казалось бы давно ожидаемое избавление, наконец-то призошедшее — фактически таковым не было. Почему с отъездом этого ненавистного ей человека она не чувствовала никакого облегчения. Совершенно. Даже скорее наоборот. Ей стало чего-то не хватать. И она уже с ужасом начинала понимать что ей не хватает именно того самого человека, которого она, как сама себя убедила, жутко ненавидела.

Как только предмет ненависти пропал из её глаз, ей тут же стало почему-то его не хватать. Это было странно.

В первые дни, сразу последовавшие за первым же утром после отъезда её мужа, баронесса пребывала в каком-то непонятном лихорадочном, нервически приподнятом возбуждении. Безликие, незапоминающиеся дни, тянувшиеся какой-то невнятной, пустой чередой, были на удивление однообразны, но вся душа её пела. Онанаконец-то избавилась!

Ненавистный ей человек, так досаждавший и так дико раздражавший её одним своим присутствием, исчез с её глаз. И баронесса буквально летала по комнате, пребывая в состоянии какого-то лихорадочного, нервного возбуждения.

Лишь иногда, ловя на улице спиной насмешливые, всё понимающие взгляды соседок, баронесса досадливо морщилась, презрительно кривя нос и всем видом своим выражая то отношении, которое она к ним всем всегда питала. Лёгкое презрение в странной смеси с раздражением что приходится на эти мелочи внимание своё обращать.

Не их было дело что у неё за дела творятся с её мужем, и почему она скачет радостная тогда, когда её муж только-только покинул дом. Одним словом — чего лезут.

Помогало плохо.

И с каждым прошедшим днём несвойственное обычно ей состояние дурного, непонятного веселья постепенно сходило на нет. И пришёл день, когда она задумалась.

А так ли уж ей здесь было плохо?

Отсутствие на месте постоянно раздражающего фактора в лице Сидора, постоянно, одним фактом своего присутствия путающим мысли, сразу всё расставило по своим местам.

Оказалось, что без того, чего она так упорно добивалась и в конце концов добилась, не особо то здесь в городе было и хорошо. В душе образовалась какая-то сосущая пустота и с каждым прошедшим днём дыра в душе всё росла и росла, пока в ней не образовалась настоящая, всё поглащающая чёрная дыра. Пока она наконец-то не приняла настолько чудовищные масштабы, что баронесса всерьёз уже озаботилась — чем бы ещё заняться, чтобы только постоянно не думать об этом человеке. Занятия по химии с профессором, чем она было увлеклась последние недели, как-то уже стало надоедать.

Изабелла понимала, что ей следовало бы немедленно найти себе какое-то дело, иначе скука и тоска незнакомого города могли свести её деятельную натуру в могилу, настолько ей невыносимо было сидеть и ничего не делать.

И наведение порядка а семейном арсенале могло бы стать таким интересным делом, способным занять её хоть на какое-то время. Просьба Советника оказалась как никогда вовремя.

Визит дворянки. *

Хмурым предзимним утром что-то слишком затянувшейся осени, Марья Ивановна Корнеева, стояла мрачная, словно грозовая туча возле окна в своём кабинете и по какой-то непонятной для себя причине пребывала в самом мрачнейшем за все последние месяцы настроении. Самом отвратительном из всех возможных. Правда, причина этого никоим образом не крылась в делах собственно банка, которым она последнее время командовала весьма успешно и давно уже единолично. Главное, если отбросить всю словестную шелуху, она никак не могла разобраться в себе самой.

Последние пару месяцев, как бывший Глава Правления банка "Жемчужный" господин Кидалов передал ей все дела в банке и она уже официально, и не только де факто, но и де юре превратилась в самостоятельного управляющего, внутри её всё это время почему-то нарастало какое-то глухое, скрытое беспокойство. Но не только это непонятно что беспокоило её. Беспокоило её реакция городской Старшины, соучредителей банка на произошедшее. Те непонятно как-то затаились.

То же, что сделал управляющий, фактически самовольно назначив её на собственное место, её беспокоило мало. Она считала что тот поступил правильно. Неожиданно, нетривиально, но вполне, по её мнению допустимо а, самое главное — правильно.

Увидав, что Маша, ранее, в старой своей жизни ещё на Земле не по наслышке знакомая с банковским делом, прекрасно справляется с возложенными на неё функциями, он практически сразу самоустранился от ведения дел в банке. Фактически, с первого же месяца работы он передал ей всю полноту власти в банке. Занявшись какими-то своими, важными для его семьи делами, и, в конце концов, впрочем вполне естественно, в дальнейшем и официально закрепил её фактический статус.

После непродолжительного периода, когда она не могла прийти в себя от свалившейся ей буквально на голову сумасшедшей ответственности, Маша постепенно оправилась и, втянувшись в хорошо знакомое дело, постепенно наладила работу, до того довольно вяло текущую. И теперь она вертела банковскими активами, а заодно и активами своего клана так, что, в отличие от прошлого, с банком боялись даже связываться, а с Машей стали здороваться ещё только едва завидя её где-нибудь в конце улицы. Причём те, кто раньше её в упор не замечал.

Поэтому, её удивительно отвратное настроение этого утра, ну никак не могло быть связано с делами самого банка. А вот с чем, она никак не могла для себя определить. Вроде, всё идёт хорошо, но что-то явно было не так. Она это нутром чувствовала.

Придя сегодняшним утром, как обычно, раньше всех в банк, она немного посидела в своём кабинете. Потом, дождавшись прихода основных работников и начала трудового дня, отправилась с инспекцией по отделам, мучительно выискивая причину своего нынешнего отвратительного настроения.

— " Это я от Сидора с Димоном дурных привычек нахваталась", — мрачно думала она, уже по второму разу заглянув в бухгалтерию и тем введя тамошних девиц в состояние тихой паники и лихорадочной суеты.

Не найдя в бухгалтерских документах причину своего отвратительного настроения, она всё так же молча, двинулась дальше, гоня перед собой по банку волну тихого ужаса своим мрачным, задумчивым видом.

— "У них ведь то же самое, — думала она про себя. — Как только портится настроение, а, не дай бог, полезет чёрный юмор, так значит всё, что-то будет не так".

— " Ба-а-а, — мысленно протянула Маня, заметив в кассовом отделе получающую деньги баронессу де Вехтор. — Никак наша мамзелька явилась за своими капиталами".

Рассеянно окинув её фигуру задумчивым взглядом не такой уж и молодой и достаточно опытной женщины, она невольно заметила кое-какие изменения в её фигуре, пока ещё не явные, но весьма и весьма характерные.

Мысленно хмыкнув про себя, она, старательно не показывая своей заинтересованности, вежливо поздоровалась с баронессой и пригласила её зайти к ней в кабинет. Как она тут же пояснила той, для согласования кое-каких неотложных финансовых вопросов.

На удивление, та охотно согласилась, чего раньше никогда не было.

— "Никак будет что-то просить, — догадливо ухмыльнулась Маша про себя. — Раз наша мамзелька стала покладистая, значит, ей что-то надо. Интересно, что?" — Маша мысленно довольно ухмыльнулась. Раз что-то будет просить, то можно будет и отказать. Не стоит отказывать себе в удовольствии пнуть лишний раз гонористую девчонку.

Предупредительно распахнув перед ней дверь своего кабинета, Маша вежливо пропустила баронессу вперёд, ещё раз сзади окинув критическим взглядом её слегка изменившуюся фигуру.

— Что-то вы зачастили к нам, госпожа баронесса, — заметила она, проходя следом за ней в комнату. — Траты на жизнь большие, или уезжать собрались? — полюбопытствовала она, с искренним интересом глядя на неё

— Ни то, ни другое, — мрачно возразила ей баронесса. — Надо ящеров рассчитать, а то вздумали брать с меня деньги за охрану. Да такие, что и их императрица за подобное не платит. Да и работают они, — недовольно поморщилась баронесса, — спустя рукава, если не сказать хуже. Тут у меня какого-то крыса ядовитого обнаружили, да и то, только после того, как мы с Фоксом его придушили, — мрачно пожаловалась она.

— Слышала, слышала, — задумчиво протянула Маша, не сводя с неё серьёзных, внимательных глаз. — Весь город гудит. Ядовитая зубатка, зубчатка…., или что-то вроде того?

— Да, — безразлично пожала плечами баронесса. — Что-то вроде того. Мне теперь уже без разницы, вроде того, или вроде сего. Тем более, что больше они нам не попадались.

— Что-то мне не нравится ваше настроение, баронесса, — хмыкнула Маня. — Уж не заболели ли вы часом? Как вы последнее время себя чувствуете?

— Спасибо никак, а точнее отвратительно, — раздражённо отозвалась баронесса. — Тошнит постоянно по утрам, аппетит чего-то пропал, да и вообще, всё как-то плохо. Да и кому до этого, есть какое дело. По-моему только господина Сидора, в своё время, одного и интересовало моё самочувствие. Но стоило только ему уехать, как всех тут же перестало интересовать и я, и моё самочувствие.

— А вы изменились, баронесса, — задумчиво ещё раз окинув её внимательным взглядом, заметила Маня, устраиваясь за рабочим столом в своём любимом кресле. — Мне кажется, или вы на самом деле поправились?

— Вы знаете, госпожа банкирша, да! Поправилась. А с чего, никак не пойму, — раздражённо пожала Изабелла плечами. — Да и вообще, никак не пойму, что происходит, — недоумённо ответила ей раздражённым голосом баронесса, глядя на Маню немного растерянным взглядом. — Уже есть прекратила, практически совсем, хоть есть хочется последнее время, просто зверски. А всё равно полнею и полнею. Разносит, как на дрожжах. Боюсь, как бы я не заболела чем-нибудь редким, в этих ваших диких краях, — раздражённо заметила она.

— Если ты, милочка, чем и заболела, — усмехнулась Маня, насмешливо глядя повеселевшими глазами на встревоженную баронессу, — то отнюдь не таким уж и редким здесь заболеванием. Беременная ты, — широко улыбаясь, заявила она в широко распахнутые глаза баронессы.

— Как же так, — растерялась та. — Ведь господин Сидор говорил, что с одного раза ничего не будет.

— С одного? — требовательно глядя на неё смеющимися глазами, вопросительно подняла бровь Маня.

— Ну да, с одного, — согласно кивнула головой растерянная баронесса. — Только и было то один раз перед его отъездом в эту их экспедицию, или как подобное предприятие у вас тут называется? — вопросительно взглянула она на Маню. — И то, только для того, чтобы не было так заметно, что мы не муж и не жена. Правда, он меня совсем измучил за ночь. Всё ему было мало. Но он говорил, что это всё равно считается за один раз.

— Ай да Сидор, ай да сукин сын, — покачала головой Маня, уже чуть ли не в открытую смеясь. — Замусорил мозги, обдурил-таки наивную девку.

— Это какую такую девку он обдурил, — сразу подобравшись, разгневанная баронесса упёрла ручки в бока, уже понемногу начиная понимать, как и во что она влипла.

— Угомонись, — махнула на неё рукой Маня. — Уже не девку. И уже не наивную.

— Так. Это? — баронесса в ужасе стала щупать свой округлившийся живот и налившиеся груди. — Это? — круглыми от ужаса глазами она смотрела на Маню.

— Ага! — покивала головой Маня, довольно улыбаясь. — Это оно! То самое!

— Убью мерзавца, — неожиданно разом успокоилась баронесса и добавила, гневно прищурив глаза. — Как только на глаза мне попадётся, так сразу и убью.

— Правильно, — согласно кивнула головой Маня. — Таких надо убивать. Его и друга его Димона, такого же мерзавца. Чтоб не дурили бедным девочкам головы, а потом не сматывались в очередную экспедицию, сроком на полгода, а то и на год. И не оставляли дома без присмотра беременных жён.

— Как на полгода? Как на год? — ахнула баронесса, встревожено уставившись на неё. — А я? Как же я? Он что, бросил беременную жену и смотался?! — в бешенстве заметалась она по Маниному кабинету. — И ни слова мне не сказал? Ну погоди! Пусть только домой вернётся, убью гада.

Про то что ещё совсем недавно она считала своё замужество чисто фиктивным, баронесса напрочь позабыла. Ей было не до того.

— Вот именно, — задумчиво протянула Маня, глядя на баронессу грустным взглядом. — Пусть только вернётся, — добавила она тихо.

— Вернётся, — мрачно глядя на неё, с шальным огоньком в глазах, уверенно заявила баронесса. — Что бы вы все по этому поводу не говорили, не думали, а он вернётся. Такие, как он, всегда возвращаются. Пусть только посмеет не вернуться, — потрясла она в ярости кулачком. — Я ему покажу, с одного раза ничего не будет. Я ему покажу, семь раз за раз, это будет один раз.

— Да не расстраивайтесь вы так, баронесса, — попыталась её успокоить Маша. — Он, конечно, придурок, раз бросил такую женщину и смотался куда-то в Приморье. Но никуда он не денется. Вернётся. Такая уж он натура неугомонная. Придётся вам привыкать.

— Что я должна делать? — удивлённо уставилась на неё потрясённая до глубины души баронесса. — Привыкать?! — ахнула она. — Да за кого вы меня принимаете? Я ему что, жена?

— А кто? — с ехидным любопытством посмотрела на неё Маша.

— Э, — замялась в растерянности баронесса. — Всё равно это как-то неправильно. Так не должно быть. Надо срочно организовать погоню, — остановилась баронесса посреди комнаты. — Надо немедленно его вернуть. Вернуть и наказать, — требовательно уставилась она на Маню. — Это что такое? — гневно ткнула она пальцем себе в живот.

— По-моему, — глубокомысленно протянула Маня, — это молодой Вехтор, или молодая Вехтор. А может и оба, судя по первоначальному объёму, — глубокомысленно заключила она, со смехом глядя на схватившуюся в ужасе за голову баронессу.

— Как же это вы, баронесса, были так неосторожны, — вопросительно посмотрела на неё Маня. — То всё кричали прислуга, прислуга, знать не желаю. А тут раз, и пузо надуло.

— Я уже и не знаю, — обречённо сказала баронесса, глядя на Маню грустными коровьими глазами. — Раньше всё вокруг казалось каким-то другим, как-то всё воспринималось по-другому. Я всё боялась, что заметно будет, что мы не супруги, что это как-то помешает восстановлению меня в правах на мои родовые земли и имения. А теперь я уже ничего не знаю, — обречённо глядя на Маню, тихо промолвила баронесса. — Я ему такого наговорила, что самой стыдно. Но хуже всего то, что я припомнила ему свою кузину, — баронесса горестно вздохнула и жалобно посмотрела на Маню. — Может, Советник всё-таки был не прав? И нет ничего страшного в том, что я припомнила её конюха?

— Какого ещё конюха? — озадаченно посмотрела на неё Маня. — Причём здесь ваша кузина и её конюх.

— Ну, — замялась баронесса, упорно глядя в пол и не подымая глаз, — я сказала, что ничего страшного в том нет, если в первый раз это сделаешь с прислугой. Что моя кузина это впервые сделала со своим конюхом и ничего, ей понравилось. А Сидор, как-то странно на меня посмотрел и сказал, что и с золотарём это для меня будет в самый раз.

Баронесса, тяжело вздохнув, подняла взгляд на Маню и невольно отшатнулась, поражённая тем странным выражением, что проступило на лице у Мани.

— И что? Вот так прямо глядя ему в глаза и сказала, конюха? — аж крякнув от раздражения, переспросила её Маня. — А Сидор согласился и на золотаря?

Маня, с каким-то непонятным выражением, смотрела на баронессу, как на какое-то редкое чудо.

— Милочка, — тихо обратилась она к ней, — ты в своём уме? Кто же говорит такое мужику, да ещё ложась с ним в постель. Я удивляюсь, как он вообще после этого захотел с тобой дело иметь? — Маня поражённо покрутила головой. — Нет! Наверное, ты родилась в рубашке.

— А что тут такого? — испуганно глядя на неё и невольно съёжившись, тихо переспросила баронесса. — Что я такого сказала? Ведь моя кузина действительно сделала это с конюхом, — уже с отчётливо видными истерическими нотками в голосе проговорила она.

— Успокойся! — резким, сердитым голосом оборвала начинающуюся истерику Маша.

— Вот что я тебе скажу, бабонька, — с мрачным видом хмыкнула Маня. — Если по возвращению из этой его экспедиции, Сидор на тебя взглянет хотя бы раз, то я буду о-очень этим удивлена. Я его знаю уже не первый год. И не второй, и не третий. Так вот учти. Он тебе этого не простит. Никогда! Чтобы тебе все вокруг иного не говорили. Чтобы он сам тебе не говорил, но это твоё сравнение его с конюхом, он тебе никогда не забудет. Запомни это, милочка. А уж эти его постоянные ссылки на золотаря, так это только ты на них не обратила внимания. Ох, ты бабонька и дура.

— Кстати, — усмехнулась Маня, — ты хотя бы догадываешься, почему он сравнил себя с золотарём?

— Да я даже не знаю, кто такой этот ваш золотарь, — недовольно буркнула баронесса, шмыгнув носом, — наверное, ювелир какой-то, раз с золотом работает. Вы тут все постоянно хвастаетесь тем, что у вас золота полно. Наверное, поэтому он и сравнил себя с золотарём, чтоб подчеркнуть какой он у вас богатый. Хвастун! — раздражённо буркнула она. — У меня всё равно золота больше.

— Милочка! — протянула, хватаясь за голову, Маня. — Да золотарь, это у нас тот, кого вы у себя называете ассенизаторами или говночистами. Тот, кто говно вывозит и отхожие места чистит, понятно тебе! И повелось это сравнение, ещё с тех давних времён, когда мы разгребали кучи отбросов и рыбьей требухи, наводя порядок на рыбных тонях у местных толстосумов, в период массовой заготовки икры.

— И вспоминает он об этом только в исключительных случаях, когда его кто-нибудь сильно достанет и разозлит. Вроде, говорилось поначалу в шутку, а потом стало верным признаком того, что он в бешенстве. Так что милочка, я тебе не завидую. Бросит он тебя, как пить дать бросит. Если уже не бросил, — расстроенно заметила она.

— В общем, бабонька, я тебе вот что скажу, что если раньше он за тобой бегал, то теперь, по возвращению, пошлёт он тебя, как у нас говорят, нахрен. Готовься.

— Ну и подумаешь, — нервно передёрнула плечами баронесса, — лишь бы детей не забрал, а там может и катиться, — сверкнув слезами, неожиданно набежавшими на глаза, тихо проговорила она, шмыгнув носом. — Мы и без него обойдёмся.

— Каких детей? — непонимающе уставилась на неё Маня.

— Как каких? — снова шмыгнула носом баронесса. — Ты же сама сказала, что я беременная, — удивлённо посмотрела на неё баронесса. — А сама я чувствую, что у меня будет двойня. Ну и вот.

— Угу, — хмыкнула Маня. — И часа не прошло, а она уже всё чувствует, — тихо рассмеялась она. — Ну, ты, милочка, и даёшь.

— Мне мать рассказывала, — упрямо наклонила голову баронесса, — что когда она была беременна моими братьями, она сразу поняла, что их будет двое. Как её ни разубеждали, а она стояла на своём. Так и получилось, родилось двое.

— Куда ж они потом делись? — осторожно поинтересовалась Маня. — Ты же, вроде, как одна на белом свете? И у тебя, окромя Советника, родни вообще нет.

— Почему нет? Есть! — поморщилась невольно баронесса. — Только очень дальняя и мы с ней не знаемся. Хотя, было бы лучше, чтобы этих скотов совсем не было, — мрачно добавила она.

— Так вот, — продолжила она в ответ на заинтересованный взгляд Маши. — Когда отец погиб, их взяли якобы на воспитание наши дальние родственники. По решению Баронского Совета, конечно. Это общепринятая практика, поскольку считается, что одна мать не может воспитывать мальчиков, — тоскливо глядя на помрачневшую Маню, жалобно проговорила баронесса. — А потом они оба погибли. Якобы случайно. Одного на охоте медведь тут же задрал, буквально через пару месяцев. А второго брата неожиданно взбесившаяся лошадь сбросила, ушибся насмерть. Всё вроде представлено, как смерть по естественным причинам, но мать говорила, что убили их вслед за отцом, чтобы извести весь наш род. Так и осталась я последняя в роду.

— Как же тогда тебя никто не взял на воспитание? — недоверчиво посмотрела на неё Маня.

— А меня и взяли, — шмыгнула носом баронесса, постепенно успокаиваясь. — Мой дядя. Тот самый, кого вы знаете, как моего Советника, барон Ивар фон Дюкс. Только вот он стал жить не у себя, а в нашем замке, вопреки воле тех самых дальних родственников.

— Он меня очень любит, — тихо проговорила баронесса, грустно глядя на Машу. — Только поэтому я и жива до сих пор.

— Понятно, — задумчиво протянула Маня. — Значит, в случае твоего развода с Сидором, у тебя ваш какой-то там Баронский Совет, в полном соответствии с вашими же законами, может преспокойно отобрать детей, якобы на воспитание. А ты ничего и не сможешь сделать? Я правильно тебя поняла? — Маня с задумчивым видом уставилась на баронессу.

— Нет, — отчаянно затрясла головой баронесса. — Ты ничего не поняла. Не может, а отберёт. Повторяю. Не может отобрать, а отберёт.

— У нас очень много врагов и очень мало друзей, особенно в Баронском Совете, — грустно сказала баронесса, опять зашмыгав носом. — Так что, никаких "может", не будет. И я даже думаю, что если Сидор и не захочет со мной разводиться, по каким-то своим причинам, то его заставят это сделать.

— А вот тут ты, девонька, не угадала, — задумчиво протянула Маня. — Заставить нашего Сидора сделать что-либо из того, что он не хочет, — Маша насмешливо покрутила головой. — Это вообще, из области фантастики. Да и не завидую я тем, кто попытается его заставить, — выделила Маша последнее слово. — Если его заставлять делать что-то из того, что он не хочет, он, милочка, просто звереет. А когда он звереет, он идёт вразнос. И тогда даже я не хотела бы стать у него на пути. Снесёт и не заметит, — грустно проговорила она. — Были преценденты.

— Ну а по поводу будущих претензий вашего Баронского Совета, мы можем кое-что сделать и прямо сейчас, — усмехнулась Маша. — Буквально здесь и немедленно. Как раз сейчас для этого есть все возможности. Дашка! — неожиданно в полный голос, Маня рявкнула в закрытую дверь своего кабинета.

Буквально через секунду, дверь отлетела в сторону, распахнувшись и громко хлопнув по стене. Перед ошарашенной громким криком баронессой предстала деловитая Машина секретарша Даша уже с блокнотом и карандашом в руке.

Дашка прекрасно знала, что если в голосе её подруги появляются подобные ледяные нотки, то являться перед её глазами следует мгновенно, чтобы она там не делала, хоть сидела на унитазе.

— Дарья, — по-деловому, тут же обратилась к ней Маша, вставая из-за стола и начиная нервно ходить по кабинету. — Сегодня в банке должен ошиваться кто-то из наших ящеров. Они как раз должны получать деньги на строительство новой дороги. Немедленно ко мне, любого!

— Бурусый, гад, как раз толкается в приёмной, — тут же быстро оттараторила Дашка. — Надоел уже совсем. Что-то ему надо с тобой согласовать было. Вот уже полчаса топчется, а я его не пускаю.

— Немедленно сюда, — ткнула пальцем в стол Маня и, немного успокоившись, уселась обратно в своё кресло.

— Яволь, натюрлих, я, я, — дверь кабинета громко стукнула, захлопнувшись за мгновенно испарившейся из кабинета Дашкой.

— И прекрати, наконец-то называть его Бурусый, а то он ругается, — Маша кричала она уже в плотно закрытую дверь скрывшейся за ней Дашки.

— Здравствуйте Бус Ур Гр-лян, — холодным голосом приветствовала она, сразу же появившегося в дверях ящера. — Присаживайтесь, — холодно кивнула она на свободное кресло недоумённо посмотревшему на неё ящеру.

— Вы знаете, кто это? — холодно кивнула она на испуганно съёжившуюся в кресле баронессу.

— Баронесса Изабелла де Вехтор, жена барона Сидора де Вехтор, — по военному чётко доложил ящер, вскочив с кресла и вытянувшись во фрунт, в то же время глядя на строгую Машу, чуть ли не смеющимися глазами.

— Помимо этого, — усмехнулась Маня, сразу оценив игру Бурусого, — это ещё и мать детей Сидора. И есть веские основания полагать, что ей грозит нешуточная опасность. Особенно в её новом для неё положении матери.

— Надеюсь, вы слышали эту историю про ядовитую зубатку, — внимательно посмотрела она на сразу настороженно подобравшегося ящера. — Поэтому, вы должны связаться с кланом Сидора и совместно организовать её охрану. Так, чтобы её враги даже близко боялись к ней подойти.

— Вот оно что, — задумчиво протянул ящер, с интересом глядя на испуганно вжавшуюся в кресло баронессу. — Значит, семья Сидора увеличивается, — констатировал он.

— Надеюсь, Госпожа Маша, у нас с вами одинаковый взгляд на врагов наших друзей? — настороженно посмотрел он на неё. — Хороший враг — это мёртвый враг, — и замолчал, напряжённо ожидая реакции.

— Ещё лучше, когда их нет совсем, заранее, — тихо, медленно и отчётливо выговаривая слова, проговорила Маня.

Дождавшись медленного ответного кивка ящера, явно разделявшего подобные взгляды на врагов, она добавила, жёстко глядя ему прямо в глаза:

— Хорошо только то, когда все твои враги лежат в могиле.

— Я понял, — кивнул головой Бус Ур. — Я извещу мастеров Сидорова клана. И с сегодняшнего дня приступаем к совместной охране объекта. Но, до того мне надо было бы согласовать кое-какие моменты охраны с профессором и временной главой другого клана. По меньшей мере, на период пока господин Сидор в отъезде.

— Мне надо также безотлагательно решить вопросы со строительством дороги, что вы нам предложили, — тут же ящер стал разворачивать какие-то документы, что держал всё это время в руках.

— Вкратце, — остановила его Маня. — Как вы видите, — кивнула она на сидящую рядом баронессу. — У меня нет сейчас времени.

— Вкратце? — Бус Ур перестал копаться в бумагах и посмотрел на Маню. — Надо заменить мосты с каменных, на деревянные. Это съэкономит первоначальные вложения и ускорит работу. Тогда мы сможем намного быстрей закончить всю дорогу. Ну а уже потом, через пару лет, можно будет спокойно поменять временные деревянные мосты на капитальные, каменные. Уже без спешки.

— Принимается, — согласно кивнула головой Маня. — Но размер сметы можете не менять. Высвободившиеся средства пустите на устройство дополнительных мотов, там где раньше планировалось обойтись бродами.

— Что-то ещё? — вопросительно взглянула она на ящера.

— Ещё, в кланах недовольны тем, что стеклобронь не поступает в наши кланы, — осторожно посмотрев на неё, заметил Бус Ур.

— Бронь получит только охрана баронессы и никак иначе, — отрезала Маня. — На других пока не хватает. И ещё долго не будет хватать, если мы не наладим постоянную торговлю с Приморьем или с Империей ящеров и не сможем, наращивая объёмы торговли, одновременно вкладывать получаемые доходы в развитие производства.

По договору, все брони что делают мастерские Кондрата Стальнова продаются исключительно ими же. Мы с них получаем только свою долю в деньгах. Плюс ещё конечно то, что пока не можем сами производить. Наколенники, налокотники, пояса, перчатки, шлемы и прочую ерунду, столь приятную мужскому военному сердцу.

А тем, кто недоволен, передайте, что для стеклоброни нужны деньги, деньги и ещё раз деньги. А помимо денег ещё куча всяческих, редких присадок и оборудования, которых у нас просто нет. И вместо того, чтобы ругаться, пусть лучше поищут их в окрестных горах, чтобы не тащить всё это за тридевять земель.

— Тогда всё, — ящер торопливо встал, поклонился Мане и ошарашенной таким его поведением баронессе, торопливо вышел за дверь.

— Ну, — Маня насмешливо посмотрела на баронессу. — Посмотрю я на того, кто посмеет теперь отобрать у тебя детей. Правда, — замялась она, — тут есть одна тонкость, может быть для тебя и неприятная.

Маня, усевшись поудобнее в кресло, посмотрела внимательно на баронессу. А потом, спустя буквально минуту подумав, медленно добавила.

— Охранять тебя и твоих детей, они будут только пока ты жена Сидора. А вот если ты вздумаешь с ним развестись, то детей у тебя отберут уже они, как детей Сидора. Правда, за жизнь их ты можешь не беспокоиться. Они скорее умрут, чем допустят их гибель. Но, что отберут это точно. Отобрав — отдадут в род мужа. Даже, если он сам этого не захочет, ему всё равно придётся заниматься их воспитанием. Так что, чтобы не допустить подобного, надо нам искать пути и выходы для вашего примирения. Чтобы он тебя по возвращению всё же не бросил, а носил на руках и лелеял. Ну, — задумчиво посмотрела она на баронессу, — это только при условии того, что тебе оно надо. Если же нет, то попробуем придумать что-нибудь другое.

— Девочку какую посимпатичней ему подсунем, чтоб тебя быстро позабыл, — хитро прищурив глаза, Маша с любопытством наблюдала за реакцией баронессы. Она не подвела.

— А это возможно? — пряча взгляд, тихо спросила её баронесса. — Не девочка, а помириться? Всё-таки я ему такого наговорила, что даже Советник за голову хватался и ругал меня последними словами.

— Как я сказала, — грустно заметила Маня. — Будем искать пути и подходы.

— Кстати, — задумчиво протянула Маня. — Поскольку ты де юре жена Сидора, то тебе необходимо исполнять и его обязанности, пока его нет. Иначе стороннему наблюдателю многое совершенно непонятно. Как, мол, так, муж отправился в дальний поход, а его жена не занимается делами своей семьи. Это весьма подозрительно, особенно в вашем случае, баронесса. Поэтому, пока он где-то бродит, тебе надо бы начать заниматься его проектами. К тому же, людей у нас постоянно не хватает, так что давай ка, ты бабонька, включайся в семейное дело. Как у вас там будет потом, я не знаю, но пока ты здесь, будь любезна, соответствовать общим правилам.

— К-каким таким правилам, — настороженно и немного растерянно посмотрела на неё баронесса. — Вот и Советник мне постоянно твердит, чтобы я не сидела дома, а придумала себе какое-нибудь занятие. Только вот какое такое дело я могу здесь придумать, когда никого и ничего здесь не знаю.

— Вот, кстати, — спохватилась она. — Мой Советник меня просил походотайствовать перед вами на предмет приобретения им без очереди комплекта стеклоброни. А то его, без объяснения причин даже в очередь не ставят. Советник полагает это оттого, что он дворянин и барон. А баронов у вас, как я поняла, здесь не любят, — грустно констатировала она.

— Не проблема, — отмахнулась Маша. — Сделаем. На той недели, как посвободней бедет и сделаем. Сейчас ж, давай о другом.

Маша на целую минутку задумалась, оценивающе глядя на Изабеллу, а потом, видимо на что-то решилась.

— Со слов твоего же Советника, ты весьма неплохо разбираешься в земледелии. Он говорил, что ты сама, единолично вела подобные дела в своём поместье. Так может, съездим в Райскую Долину, и ты посмотришь, как там идут дела и не надо ли чего улучшить, или что по-другому сделать.

— Потом…

Ненадолго прервавшись, Маня несколько минут рассматривала баронессу с сомнением в глазах, и, видимо на что-то решившись, продолжила:

— Если ты вела у себя дома хозяйство, то может, что и подскажешь по проблемам с нашими спиртоводочными заводами. Внешне, там всё хорошо, но мне кажется, что что-то идёт не так. Вот и Сидор, всё собирался ими вплотную заняться, да всё никак руки у него не доходили. Да и я сама, дура, надо честно признаться, — Маша грустно вздохнула, — тогда категорически противилась, чтобы он лез в мою сферу деятельности. А потом эта эпопея с лошадьми началась, так вообще не до них стало.

— Понимаешь, — опять не секунду замялась на. — Внешне то, конечно, там всё нормально. Заводы работают, продукцию производят. Качество напитков отменное, но что-то мне там не нравится. Я это нутром чую. Чего-то не хватает или идёт не так как надо, а заняться и разобраться этим, некому. Вот ты и займись.

— С Долиной то уж Димкины девочки как-нибудь разберутся, а вот с заводами, кроме тебя некому.

— У меня дома был, конечно, небольшой опыт работы с винными заводами, как и у всех наших баронов, — внимательно глядя на Машу, осторожно начала баронесса. — Но уж очень небольшой. Да и не думаю я, что хоть что-то понимаю в этой вашей спиртоводочной технологии, — ошарашенно уставилась на Маню окончательно запутанная баронесса. — Что мне там делать то? Водку эту вашу пить?

— Зачем же пить, — повеселела Маня. Она уже поняла что договорилась. — Приедешь, посмотришь. Может что-то свежим взглядом заметишь. А потом мне расскажешь. Вот тогда-то мы вместе и покумекаем, что делать и как.

— Потом ещё одно, — задумчиво посмотрела она на неё. — Не хочется ли тебе, милочка плюнуть в тарелку супа этим твоим ящерам. За то, что они вздумали с тебя брать оплату за охрану, о которой, как я прекрасно осведомлена, никто их не просил. Да и Сидор всячески сопротивлялся этой их охране. А оказывается, они ещё хотят и деньжат с этого поиметь, — задумчиво протянула она. — Ну, ну. Я им устрою Бородино и Ватерлоо вместе взятые.

— Не желаешь, присоединиться? — вопросительно посмотрела она на баронессу.

— К чему? — ошарашенно уставилась на неё Изабелла недоумённым взглядом.

— Думаю, что у нас есть прекрасная возможность хорошенько вдарить им по их любимому месту. По кошельку, — усмехнулась Маша. — Раз уж они ради постройки какого-то моста бросают охрану жены Главы собственного клана, то деньги для них много значат. Вот мы им по этому их слабому месту и вдарим.

— Но как!? — Баронесса с загоревшимися глазами, вцепилась судорожно руками в подлокотники своего кресла и даже чуть привстала с него, с нетерпением ожидая, когда Маща посвятит её в свой план.

Неторопливо пройдясь по комнате, Маня насмешливо посмотрела на неё и неожиданно спросила.

— Ведь ты же, юридически, его жена. Ну, Сидора нашего! — пояснила она немного раздражённо на недоумённый взгляд Изабеллы. — Не так ли? И на этом основании имеешь полное право на те проценты, что должен выплачивать своему Главе клан со всех сделок, им совершаемых. Это соответствует тем условиям договора, что первоначально был заключён между ними. Причём, заметь, по их же собственной инициативе. Никто их за язык не тянул.

Раньше мы, как-то не спрашивали эти проценты, как с сирых и убогих. Но, теперь, как я погляжу, они уже вполне оперились и могут выплачивать положенное содержание.

Вот, мы и заставим их выплатить этот процент. Тот самый процент Сидора

Вот в таком ключе мы им это и преподнесём. Есть положенный процент. Есть кто его должен платить. Есть кому положено его платить. Есть наконец-то банк, где открыт счёт у господина Сидора, которому положено платить. Вот, пусть и положат на его счёт все причитающиеся ему денежки. А ты, как его официальная жена и наследница, проследишь за точным выполнением этого пункта их договора. Хватит уж им зажимать своего бедного и обиженного жестокими и жадными ящерами Главу, — усмехнулась Маша, хищно прищурив глаза.

И тут уже не важно, есть ли их Глава на месте, или погиб где-то. Пусть платят. По крайней мере, до тех пор, пока сами не докажут, что он погиб, платить обязаны.

Вот это живо собьёт спесь с них и поставит на место. Ну, как? Согласна? — Маня, остановившись перед креслом баронессы, вперила в неё свой пронзительный взгляд и замолчала, выжидательно глядя на неё.

— Хорошо, — спокойно отозвалась баронесса, поднимаясь с кресла и встав прямо напротив Маши, — Думаю, что этого занятия мне вполне хватит на ближайшие полгода, — чуть улыбнулась она краешком губ. — По крайней мере, да приезда господина Вехтора, когда смогу сдать ему все дела, уж точно.

— Вот и отлично, — удовлетворённо кивнула головой Маня и, неожиданно что-то вспомнив, добавила в спину повернувшейся к выходу баронессы. — Завтра утром! Завтра поутру жду вас, баронесса, у банка. Лошадей и коляску я обеспечу.

Нет, стой, — остановилась он. — Завтра нет. Лучше я потрачу пару деньков и получше подготовлюсь к визиту. А потом мы их посетим, — хищно прищурилась она.

Визит к ящерам. *

Занятый по просьбе профессора какими-то непонятными химическими анализами, весь следующий день у Изабеллы прошёл в какой-то непонятной суете и бестолковой, изматывающей возне. Самое ужастное в этом было что сама Изабелла, при всём её дотаточно хорошем образовании, совершено не понимала что делает, а профессор не потрудился ей объяснить. Так день и пролетел. Бестолково и незаметно.

— Это же самое время Маша провела максимально эффективно, собрав за день абсолютно все сведения по работам, проведённым ящерами в городе за всё прошедшее со дня их соглашения время. И к концу рабочего дня уже имела на руках подробнейший перечень всех доходов, полученных ящерами за отчётный период.

— Поэтому, Маша посчитала себя к визиту готовой и, следующим же утром, подхватив Изабеллу, вымотанную до невозможности вчерашним бестолковым днём, они вдвоём отправились в Ящеров Совет.

— Конечно, обе они предполагали, что их появление может вызвать там фурор, но такого ажиотажа и суеты среди своей охраны, они даже представить себе не могли. Как только их охрана из ящеров поняла, куда они направляются, так ящеры устроили фирменный саботаж. Приставленный к Изабелле десятник приложил буквально титанические усилия чтоб как можно незаметнее, но их задержать. Ссылаясь на какие-то совершенно незначительные и пустые поводы для отсрочки, он старательно забалтывал и тянул время.

— Однако, и так злая на ящеров баронесса, едва заметив, что и так порядком поднадоевший ей десятник, попытался отправить кого-то из своих подчинённых вперёд, явно чтобы предупредить своих об их скором визите, она так зло рявкнула на него, что у того от растерянности буквально отвалилась челюсть.

— Так десятник и простоял какое-то время, в недоумении пялясь на раскрасневшуюся от гнева баронессу, не зная, то ли не слушать её и отправить подчинённого вперёд, или же всё-таки не нарываться. Не смотря на то, что теперь никто из ящеров как бы и не оспаривал прав баронессы на супружество с их главой клана, но статус самой баронессы в их глазах похоже совершенно не поменялся. Как считали её бесполезным приобретением для клана и ошибкой своего Главы, так и продолжали считать, не ставя ни во что. В отношениях лично к ней, у них так и не появилось ни малейшего, не то чтобы уважения, даже элементарной вежливости не было.

Вот и теперь, глядя на эту застывшую ошарашенную физиономию десятника, было прекрасно видно, насколько тот растерян. Но растерян не оттого, что его как бы поставили на место, кстати, непонятно за что, а оттого, что расфуфыренная кукла, каковой они все считали баронессу, неожиданно заговорила. Как будто это был не живой человек, а какой-то вдруг заговоривший манекен.

— Но всё-таки это был хороший воин. Поэтому, он чуть ли не мгновенно стряхнул с себя накатившее наваждение и, насмешливо оскалившись, собрался, было явно что-то надерзить, как вдруг встретившись с Изабеллой глазами замер.

— Маша, разозлённая, как и баронесса, наглым поведением ящеров, собралась уже вмешаться, как неожиданно заметила странный взгляд ящера и, несколько растерянно переведя взгляд на Изабеллу, сама замерла от неожиданности.

— На застывшего столбом ящера смотрела не слабая юная девушка, каковой она была ещё минуту назад, а профессиональный, матёрый убийца, которому для того, чтобы вот сейчас, немедля не отрубить дерзкому и наглому ящеру голову, не хватает малейшего повода. Малейшей зацепки, ухватившись за каковую, можно было одним махом снести эту дурную бошку. И сабелька, маленькая, изящная сабелька, с чуть, чуть выдвинутым из ножен лезвием, теперь уже не смотрелась изящной безделушкой, игрушкой, лежащей на коленях баронессы. Теперь это было смертоносное грозное оружие, готовое в один момент смахнуть голову наглеца.

— Что изменилось, Маня так и не поняла, но того, что увидел сам десятник, хватило ящеру для того, чтобы молча и безпрекословно подчиниться. И весь недолгий путь до их Совета, он старательно избегая даже приближаться к Машиной коляске, держась в самом конце отряда.

— Так, молча, они и добрались до того места.

— Представительство ящеров городские власти устроили хоть и на другой улице, но неподалёку от бывшей землянки Маши, или теперь барона Сидора. в самом глухом и самом, наверное, замызганном и грязном углу города. Наверное, из всех возможных, это было самое ветхое строение, которое только и смог найти Городской Совет для представительства ящеров в городе. Тем самым невольно показав своё истинное к ним отношение.

— Наверное, если бы можно было найти ещё что-нибудь, намного хуже, то нашли бы. Но, видимо дерьмовее ни места, ни самого здания у Городского Совета на тот момент не нашлось. Вот потому-то ящеры и перебивались, хоть ещё и во вполне целой и добротной, но уже достаточно ветхой избушке.

— Сказать, что их обоюдный визит не произвёл в Ящеровом Совете фурор, это, значит, не сказать ничего. Как только Машина коляска подкатила к скособоченному крыльцу, которое никто до сих пор так и не удосужился привести в порядок, как на сие косое произведение плотничьего искусства вывалился весь Ящеровый Совет в полном составе и в немом изумлении уставился на Маню с баронессой.

— Маша с Изабеллой, наверное, добрую пару минут наслаждались видом ошалевших рож ящеров, растерявшихся от неожиданности, а потом Маша, слегка прищурив глаза и насмешливо посмотрев на собравшихся, негромко поинтересовалась:

— Ну? И долго я буду сидеть в этой коляске? Сколько вы будете на меня пялиться? Может быть, вы всё же дадите мне возможность из неё выбраться, и не будете толпиться на крыльце, пуская от удивления пузыри и не пуская меня в дом.

— Госпожа банкирша, — мгновенно расплылся в льстивой улыбке Ли Дуг, первым пришедший в себя. — И госпожа баронесса, — с едва заметной заминкой, и значительно более холодным тоном выговорил он. — Мы рады вас видеть. Но всё же сразу хотел бы поинтересоваться, чем вызван ваш визит?

— Он столь неожиданный и необычный, — тут же зачастил он, поняв, что его слова можно двояко истолковать. И как радость от неожиданного визита друзей, и как нежелание их видеть у себя в доме.

— Чуть заметно улыбнувшись, и ничего ему не ответив, Маша медленно поднялась с дивана коляски, а потом степенно и не спеша, вышла из неё. Неторопясь, дождавшись пока выйдет из коляски и баронесса, они вдвоём поднялись на крыльцо. Пройдя по узкому тёмному коридору, Маша с Изабеллой попали в небольшую обшарпанную комнату Совета.

— Прошу прощения, Марья Ивановна, — рассыпался мелким бесом перед Машей Ли Дуг. — Прошу прощенья. Но, к сожалению, это единственное наше общественное помещение в этом городе, — с отчётливо проступившим в голосе фальшивым сожалением поведал он.

— Так всё-таки, — поинтересовался Ли Дуг, услужливо пододвигая Маше единственное в комнате роскошное кресло, и с умилением наблюдая, как она там с удобством устраивается. — Чем вызван ваш столь ранний и необычный визит?

— Чем же он так для вас необычен? — равнодушно поинтересовалась баронесса, стоя в дверях комнаты и окидывая беглым взглядом непритязательную обстановку. — Вполне рядовая инспекционная поездка к нерадивым плательщикам. Всего делов то.

— Какая? — неуверенно посмотрел на неё Ли Дуг, недоумённо переглянувшись с остальными членами Совета.

— Та самая, та самая, господин Ли, — покивала головой Маша. — Инспекционная, к нерадивым. И не делайте вид, будто ничего не понимаете.

— Должен признать, что мы действительно ничего не понимаем, — вопросительно взглянул на них Уно Бер, в настоящее время исполнявший обязанности Главы Сидорова клана, на период отсутствия и Сидора, и Ван Гур-Бера. — Какая инспекция? К каким неплательщикам? — недоумённо уставился на он Машу, как-то умудрившись одновременно с этим совершенно проигнорировать баронессу.

— Баронесса, бросив на Уно спокойный, равнодушный взгляд, прям как на заговоривший предмет мебели, молча прошла в дальний угол комнаты и, взяв там стоящий одиноко, даже на один только вид, хлипкий стул, со стуком поставила его рядом с роскошным креслом, предложенным Маше. Небрежно, однако, совершенно расковано, не обращая никакого внимания на изумлённо наблюдавших за её действиями ящеров, она преспокойно уселась на хлипкий, тут же жалко перекосившийся под её небольшим весом стул, издавшим отчаянный, пронзительный скрип, и недовольным, совершенно недружелюбным тоном, поинтересовалась.

— Где деньги?

— К-какие деньги? — глядя на неё расширенными от изумления глазами, слегка запинаясь от неожиданности, враждебно поинтересовался Ли Дуг. — Никто из нас у вас ничего не брал, не занимал, и вы нам ничего не давали.

— Где деньги, положенные Главе Клана на содержание, — презрительно глядя на то место где он стоял, словно в пустоту, холодно поинтересовалась баронесса. — Никак решили, что если Главы клана на месте нет, то можно и не платить? Не выйдет. Прошло уже достаточно времени, что вы находитесь здесь, в городе. Вы вполне уже смогли обжиться. Вот, — обвела она жалкое помещение презрительным взглядом, — даже домик себе во владение успели от города получить. Так что пришло время платить налоги. Раньше мы вас не трогали, принимая во внимание ваше тяжёлое, можно сказать бедственное положение, но теперь пришла пора вернуть то, что задолжали. И это касается всех вас троих, — закончила она, как будто заколотив последний гвоздь в крышку их гроба.

— Если бы в этот момент за окном прогремел гром средь ясного неба, то и тогда бы эффект, произведённый на ящеров, был бы не таков, как от короткой, эмоциональной речи баронессы. По ошарашенным рожам ящеров было отчётливо видно, что они просто поражены тем, что ЭТА кукла заговорила. И самое неприятное оказалось, что она врезала им по самому больному для них в настоящее время месту, по деньгам.

— Э-э-э, — замялся Ли Дуг, бросив в сторону баронессы косой, неприязненный взгляд. — Должен признать, что мы как-то упустили это из виду.

— Упустили?! — в один голос воскликнули баронесса с Машей, одновременно переглянувшись.

— Позвольте с вами не согласиться, — насмешливо прищурившись, баронесса посмотрела прямо в глаза ящера. — Это называется, вообще-то, по иному, — ядовито заметила она. — Это больше похоже на то, что вы отказываетесь платить.

— И потом, — плавным движением руки, Маша мягко остановила разгневанную баронессу. — Что это ещё за история с оплатой за охрану баронессы? Да ещё по расценкам, чуть ли не вдвое, превышающие действующие в городе?

— Это я к вам обращаюсь, Ли Дуг, — уставилась она ледяным взглядом на растерявшегося от такого напора ящера. — Отвечайте! На каком основании вы выставили счёт на оплату охраны баронессы? Да к тому же воспользовались тем, что на месте отсутствует её муж, барон Сидор де Вехтор! Никак решили дополнительно заработать?!

— Вот список всех ваших доходов за прошедшее время, — Маша выложила на стол принесённый с собой длинный перечень, составленный ею накануне. — Потрудитесь ознакомиться, проверить, и если чего не хватает, дополнить. Я уж тут по кланам не разделяла, так что вы уж, будьте так любезны, уточните кому из нас сколько положено, а потом нам доложите.

— По физиономии бедного Ли Дуга было прекрасно видно, что тот просто не знает куда провалиться. На скуксившейся роже ящера было аршинными буквами написано, что он совершенно не ожидал подобной реакции на свои поступки со стороны слабой, по его мнению, женщины, но одновременно на ней же и выступало полное нежелание признания своей вины.

— Однако же косые взгляды двух других присутствующих здесь ящеров, ясно давали понять, что все прекрасно поняли истинную подоплёку того, что жена главы одного и официальный глава другого клана так неожиданно, и так не вовремя, вспомнили о своих правах и положенных им процентах. И о том, что виновному ещё не раз придётся серьёзно пожалеть о том, что он вынудил женщин вспомнить об обязательствах по отношению к ним.

— Бедного Ли Дуга оставалось только пожалеть. Однако ни у одного из присутствующих не появилось даже мимолётной мысли о том. Крупные капли пота, выступившие на ящеровой роже, яснее ясного показывали, что он прекрасно понял значение косых взглядов, бросаемых на него товарищами, и в ближайшем будущем не ожидает для себя ничего хорошего.

— Уважаемая баронесса, госпожа банкирша, — неожиданно раздался голос молчавшего до того Уно Бера. — Мы прекрасно поняли суть ваших претензий, и обещаю, что не позже чем через пару дней мы разберёмся с произошедшим недоразумением. И со счётом на оплату услуг по охране и по поводу невыплаты положенных вам процентов. Включая и отсутствующего здесь господина Димона, конечно, — ящер низко склонил голову в уважительном поклоне.

— Если же у вас это всё, то мы хотели бы остаться одни, дабы быстрее разобраться с возникшим недоразумением, — Уно нехорошо покосился на вильнувшего взглядом Ли Дуга.

— Насмешливо улыбнувшись, Маша поднялась с кресла, перед тем любовно, с едва сдерживаемой усмешкой погладив его подлокотники, и, сопровождаемая молчаливой баронессой, которая не соизволила даже попрощаться, они вышли из комнаты Совета.

— Неторопливо выйдя на крыльцо Ящерового Представительства, Маша с удовольствием потянулась, словно сытая кошка, только что сожравшая мышку, и, повернувшись в сторону молчаливой баронессы, полюбопытствовала:

— Ну? — выговорила она с довольным видом, демонстративно не обратив внимания на почтительно вышедших провожать их членов Ящерова Совета. — Как мы им задницы надраили? Неплохо?

— Для начала, неплохо, — согласно кивнула баронесса, повернувшись назад и внимательно посмотрев на стоявших там ящеров, а потом, под удивлённо-растерянным взглядом Маши, добавила. — Но это только начало. Их ещё строить и строить, чтоб гуще шерсть нарастала.

— Ну что ж, — хмыкнула Маша, удивлённо хмыкнув. — Это уж потом, а сейчас предлагаю, раз уж мы так рано освободились, посетить наших девочек, Димкиных жён то бишь. Раз уж мы вдвоём собрались и так рано освободились, то не мешало бы проверить, как там идут у них дела. Девчонки молодые, как бы не упустили чего. А то нам потом Сидор с Димоном устроят местное Ватерлоо.

— Ну, — пожала плечами баронесса, — не знаю, что такое Ватерлоо и зачем его надо устраивать, но почему бы и нет. Всё одно день потерян, податься некуда и делать мне дома совершенно нечего. А сидеть одной в землянке и тупо пялиться на стены надоело до озверения. Поехали! — беспечно махнула она рукой.

— А пожалуй нет, — внезапно повернулась Маша к Изабелле. — Сделаем по другому. Заглянем ка лучше в наш знаменитый коптильный цех, а потом к бондарям на лесопилку. Точнее — наоборот. Сначала на лесопилку, потом в коптильню заскочим. Световой день нынче короток, так что времени нам хватит только на что-то одно. Или в долину, или туда. А коптильня вообще практически рядом с городом. Успеем засветло вернуться.

— А в долину мы пожалуй прокатимся завтра с утра. Ты как? Не против? — повернулась она к Изабелле.

— Да мне всё равно, — безразлично пожала та плечами. — В коптильню, так в коптильню. На лесопилку, так на лсопилку. А в долину действительно лучше ехать с утра. Хотя, насколько я знаю, лесопилка тоже не ближний свет. Не говоря уж о коптильном цехе.

— А мы накоротке, — улыбнулась Маша. — Туда — обратно. Только посмотрим и домой. Если туда ехать с делами, то ехать действительно надо с утра. Но дел там пока особых нет, так что мы мухой туда-сюда смотаемся, а на завтра ещё что-нибудь решим.

— Как план? — улыбнулась она, устраиваясь поудобнее на диване в коляске.

— Больше не кивнув даже на прощанье хмурым, недовольным ящерам, они обе вместе отбыли на экскурсию.

— Обратно же возвращались уже глубоко под вечер, когда солнце уже давно село и после заката прошло не менее пяти часов.

— Ну, извини, Белла, — устало повинилась Маша перед Изабеллой. — Давно не была, забыла как это далеко. Да и брать уже надо было не коляску, а сани. Но саней у меня нет, — тут же призналась она. Так что, если автра ехать, поедем снова в коляске.

— Ты как? — вопросительно глянула она на измотанную долгой дорогой Изабеллу.

— Что-то меня виды зимней природы, припорошенной снегом дороги, зимнего леса, да пары сараев в которых что-то визжит и что-то делает куча потных, ругающихся матом мужиков больше не прельщают, — усмехнулась Изабелла.

— Если только не посмотреть куда девается та огромная масса бочек, что заготовили вам бондари на лесопилке. Вы что, правда все их собираетесь заполнить хлебным вином? — неверяще посмотрела она на Машу. — Зачем?

— Э…, - в некоторой растерянности протянула Маша, не зная как ответить. — Ребята наши говорили так делают виски.

— Что? — непонимающе подняла на неё взгляд Изабелла. — Виски, это что такое?

— По-нашему, самогонка, — запинаясь, пояснила Маша. — Самогонка, разлитая в дубовые бочки и выдержанная там несколько лет. Три, пять, десять, восемнадцать лет. Ну и так далее. Чем дольше держать, тем виски получается лучше.

— Наверное, — с большой долей сомнения в глазах посмотрела она на Изабеллу.

— Честно скажу, не знаю. Сама никогда не пила ничего подобного. Так что чем они отличаются, сказать не могу. Что три, что пять, что двадцать пять, по мне однох…, - замялась она от большого желания выругаться матом. — В общем, мне плевать в чём там разница. Люди наш продукт пьют, хвалят. Мне этого хватит. А что там они хотят того или иного, это пусть Сидор с Димоном экспериментируют. Это их идея заливать самогон в бочки. Вот вернутся, ты их и спросишь зачем и почему они это делают.

— По мне, лишь бы быстрей продать. А выдерживать даже пять лет, как они хтят минимальный срок, я бы не стала, — сердито буркнула она. — Лезут, куды не просют. Дегустаторы, — окончательно расстроилась оа, потеряв к разговору всякий интерес.

— Кстати, раз уж зашёл о том разговор, так может завтра не в долину к девочкам поедем, а совершим коротекую экскурсию на винокуренный завод. Посмотришь на месте что это такое.

— Вот там действительно есть что посмотреть. И стены, и постройки, не то что два длинных сарая на пилораме. И пруд он там огромный забабахал. Почто что как на пилораме, а то и даже побольше. Там вообще есть что посмотреть.

— Может, туда для начала съездием? — бросила она косой взгляд на Изабеллу. — А долина что. Ну долина и долина. Земля и земля. Там даже горы пеньков больши нет — спалили. Совсем смотреть не на что.

— А то действительно, объяснять как делается это виски, не видя самого предмета разговора — замучаешься. Сидор там такого накрутил, что даже я порой путаюсь. Мужики они вообще странные люди, инопланетяне какие-то.

— Ну так как?

— Да мне всё равно, — пожала плечами баронесса. — Единственно что, мы же планировали на завтра ещё заехать не вашу коптильню?

— А! — раздражённо махнула рукой Маша. — нечего там смотреть. Это я не подумав предложила тебе её посетить. Там уже давно ничего интересного нет.

— Был у нас цех. Настоящая сказка, одно загляденье, — Маша тяжело, грустно вздохнула. — Отобрали. Голова со Старостой подловили на одной мелочи и отобрали. Мы его постепенно всстанавливаем, конечно, но до былого там ещё дажеко.

— А вот на винокуренном заводе есть что посмотреть. По крайней мере, его то, как раз пока ещё не отобрали, — тихо, практически едва слышно проговорила она.

— Ты же, помнится как-то обмолвилась, что и у себя в имении занималась винокурением? — Маша более внимательно присмотрелась к Изабелле.

— У нас практически все этим занимаются, — сухо, на грани вежливости неожиданно отрезала Изабелла. — По крайней мере, так говорит мой Советник.

— Тогда до завтра, — Маша остановила коляску возле глухих, запертых ворот двора бывшей своей усадьбы. Посмотрев как усталая Изабелла осторожно выбирается из коляски, уточнила.

— Так завтра как? Сюда подъехать или возле банка встретимся?

— Лучше возле банка.

— Изабелла сладостно потянулась, разминая затёкшие за время долгого пути кости.

— Пройдусь с утра, кости разомну, — помахала она Маше ручкой, скрываясь в калитке.

Дорога на винокуренный завод. *

— Ранним утром, безмятежно позёвывающая Маня подъехала к зданию банка в самом центре города и застала на крыльце разгневанную баронессу в окружении группы ящеров, чуть ли не приплясывающую от нетерпения.

— Вы явно не торопитесь, госпожа банкирша, — ядовито заметила та, сердито разглядывая и Машу и её коляску. — Уже солнце давно встало, а вы всё ещё спите.

— Что-то вы сегодня рано встали, Изабелла, — улыбнулась Маша, глядя на отбивающую на морозе чечётку баронессу. — Да и нервничаете вы что-то сегодня много.

— Вы о чём думали, когда натравили на меня своих ящеров, — тут же набросилась на неё баронесса, даже не ответив на приветствие. — Вы хотя бы представляли себе, что это за звери. Да они мне проходу не дают. В доме стало даже страшно находиться. Набились в землянку и везде стали устанавливать свои порядки. Мне даже в туалет теперь нельзя выйти без предварительного обследования помещения каким-нибудь ящером.

— Да они даже в дырку выгребной ямы заглядывают и ворошат там палкой, — с тихим ужасом в голосе, проговорила баронесса, глядя на Маню широко открытыми глазами. — Где такое видано?

— Привыкайте, баронесса, — улыбнулась Маня. — Теперь так будет всегда. Я поначалу тоже никак не могла к подобному привыкнуть, а потом, ничего, приспособилась. Вот и вы приспособитесь.

— Так это что, — с тихим ужасом в голосе спросила её баронесса, — на всю жизнь?

— Нет, — покачала головой Маня. — Только на время вашего замужества с господином Сидором. Поскольку вы теперь будущая мать его детей и вынашиваете его ребёнка, то охранять вас будут, как зеницу ока. Привыкайте.

— Надеюсь, Советник теперь доволен, — насмешливо заметила она, глядя на разгневанную баронессу. — А то он в последнее время ходил какой-то сам не свой, всё опасался за вас и ваше драгоценное здоровье. Теперь то он может быть спокоен, — хмыкнула насмешливо Маня.

— Не упоминайте про этого мерзавца в моём присутствии, — гневно уставилась на неё баронесса. — Вы бы только видели его гнусную рожу, когда ко мне в землянку ввалилась дюжина ящеров и заявила, что они теперь являются постоянными телохранителями ребёнка своего господина. Сидора то есть.

— Баронесса злыми глазами глядела на Маню и нервно теребила тонкий, кожаный поясок на своём платье.

— Так этот мерзавец прямо расцвёл улыбкой, словно цветок на помойке, — гневно топнула она ногой. — И тут же начал перед ними услужливо прыгать, советуя, где и как им лучше расположиться в моей землянке, чтобы перекрыть все опасные, как он выразился направления. А надо мной буквально т рясётся. Белочка то, Белочка сё, — передразнила она Советника, безобразно скривив личико.

— А тут ещё и этот ваш профессор, вражина, заявился с другой партией ящеров. Ваших ящеров, между прочим, — ядовито уточнила баронесса.

— Так они ещё и поспорили. Кто из них имеет больше прав на охрану. Ваш клан, госпожа банкирша, — баронесса ещё раз бросила ядовитый взгляд на Маню, — или клан господина Вехтора.

— Победил, конечно, клан Вехторов, — неожиданно довольно заметила баронесса. — Как имеющий больше прав на моё тело.

— Да, да, — покивала она головой. — Так вот прямо один из них нагло и заявил, — разгневанная баронесса стояла прямо перед коляской Мани и, уперев руки в бока, сердито смотрела на неё снизу вверх. — У них, мол, больше прав на моё тело. Как будто меня это тело не касается, меня там не было и моё мнение ничего больше не значит.

— Ну это всё? — устало спросила Маня, жалостливо глядя на баронессу. — Если всё, то поехали. Солнце уже высоко, а без ящеров нам теперь из города не выбраться. А они, сама знаешь, какие бегунцы. Только пешком и только неторопясь. Так что только к полудню будем на месте, хоть ехать не так уж и далеко.

— Возмущённо фыркнув и так ничего больше не добавив, баронесса забралась в Манину открытую коляску и с удобством устроилась напротив. Проехав совсем немного и только, только покинув город, она наконец-то не выдержала затянувшегося, на её взгляд, молчания и затараторила снова:

— Что мне здесь нравится, — тут же заявила она, как только они проехали городские ворота, — так это то, что не надо везде ездить верхом. Боже, — схватилась она за голову, — как мне это всё у нас надоело. Стоило только куда собраться, так обязательно закладывай парадный выезд и обязательно верхом на лошади, да ещё в этом дурацком женском седле. Как будто не существует никаких других способов передвижения. Хотя бы даже пешком.

— А их надолго хватит? — тут же переключила она своё внимание на трусивших по обоим краям дороги ящеров.

— Надолго, — мрачно ответила ей Маня, начиная уже уставать от постоянной трескотни баронессы. — Считайте, что на весь день. А если вам здесь так нравится, то и оставайтесь. Вам здесь будут только рады. Тот же господин Сидор, — насмешливо заметила она, бросив искоса взгляд на баронессу.

— А, — отмахнулась от неё баронесса. — Нужна я ему. Да здесь у него бабёнок незамужних, сотни. Так и бегают за ним, так и бегают. Сидор то, Сидор сё, — грустно заметила она. — Даже то, что он уехал, их не останавливает. Постоянно в дом приходят, спрашивают господина Сидора.

— Вот и отлично, — насмешливо заметила Маня. — Вот тебе и ещё одно маленькое дельце, требующее твоего постоянного внимания. Так называемые сидоровы вдовы. Он со всеми так и не успел разобраться, так что ты ими и займёшься.

— И не спорь со мной, — резко перебила она попытавшуюся что-то возмущённо воскликнуть баронессу. — Кроме тебя всё равно некому этим заниматься.

Добившись, таким образом, молчания баронессы, от возмущения потерявшей даже речь, Маня, наконец-то, смогла сосредоточиться на своих мыслях и ощущениях.

Вслушиваясь внутрь себя, Маня с удивлением обнаружила, что неясное чувство тревоги и беспокойства, угнетавшее её последнее время, куда-то пропало и ничем больше себя не проявляло. Даже, как ни странно, у неё улучшилось настроение, несмотря на то, что баронесса изрядно её утомила своей пустой болтовнёй.

— "Ба-а! — мысленно протянула Маня. — Да у девочки же элементарная нехватка общения. Сенсорный голод. Боже, страшно даже представить, что она пережила за последние полгода одинокого сидения в землянке".

— "Хм, — мысленно одёрнула она себя, глядя из-под прищуренных глаз на глазеющую по сторонам баронессу, уже всю извертевшуюся на диване коляски, — ну, допустим и не пол года, а всего только…. М-да, — мысленно почесала она затылок, бегло пересчитав прошедшие месяцы. — Считай, что это и есть пол года. Даже поболе будет пожалуй, — вдруг всерьёз задумалась она, в памяти восстанавливая прошедшее время. — Ну да, май, когда её Сидор привёз, — мысленно стала она загибать пальцы, — июнь, июль. В конце августа, кажись, Сидор с Димоном вышли в поход. Если вообще не в сентябре".

Маша чуть вслух не зашипела в сильнейшем раздражении на саму себя. В памяти ничего не складывалось. Один, два месяца куда-то постоянно проваливались и ни за что зацепиться было невозможно, слишком прошедшее после пригона табунов время было какое-то безликое, незапоминающееся. Из него помнилось лишь одно — работа, работа, работа.

— "Плюс ещё пара, тройка месяцев после их ухода, — упорно пыталась она хоть за что-то зацепиться в своих подсчётах. — Сейчас же у нас ноябрь или уже декабрь? — с тоской посмотрела она на голые, окружающиех дорогу деревья. — Бли-и-ин. Не поймёшь. То ли осень ещё, то ли уже зима. Как время летит. Всего ничего времени прошло, — грустно подумала она, — а как всё изменилось. Уже зима. Куда мы катимся?"

— "Бедная девочка, — мыслями вернулась она снова к баронессе. — Ведь за всё это время ей и поговорить то было не с кем. Друзей нет, подруг нет, мужа, хоть липового, и того уже нет. Из всех людей, с кем можно пообщаться, один только Советник. Да и тот старый козёл, — сердито обругала она про себя старого барона. — Озабочен каким-то бредом: "Великим Делом Возрождения Погибшего Баронства", а чтоб побольше внимания девочке уделить, так его нету. Совсем старый пердун последних мозгов лишился. А несчастной девочке элементарно не с кем было поговорить", — сочувственно подумала Маня, глядя на надувшуюся и расстроенную баронессу.

— "У неё банальный сенсорный голод", — наконец-то поняла на проблемы баронессы. — "Хотя, — мысленно усмехнулась она. У нас, девочек, это называется недотрах. Ну, да ничего, — вдруг сразу повеселела она. — Вот это-то как раз лечится на счёт раз. Сидор вернётся — враз вылечится".

Исчерпав все возникшие вопросы, они обе надолго замолчали и весь оставшийся до завода путь провели молча, хотя у каждой нашлось бы, по крайней мере, с десяток интересующих обеих тем.

Но ни та, ни дугая не были достаточно близкими подругами и только сложившиеся обстоятельства временно свели их на какое-то время. Пока — вместе. Потом — вряд ли.

Винокуренный завод. *

Как Маша и рассчитала, на место они прибыли точно в полдень. Солнце как раз стояло высоко в зените, когда они наконец-то выехали из-под тёмного полога ещё по осеннему сумрачного леса на слегка припорошенную снегом белую, ярко освещённую полуденным солнцем, просторную, не до конца расчищенную вырубку левого пологого склона широкой речной долины. На противоположном, высоком обрывистом берегу небольшой речушки, разделяющей вырубку на две неравные части виднелся обширный комплекс каких-то деревяных построек, обнесённых даже на вид высокой и мощной оградой.

— Вот полюбуйтесь, — тут же ткнула в ту сторону своим пальчиком Маша.

— Речка Рожайка. А за ней, собственно, и есть наш винокуренный заводик.

Маша, гордо подбоченясь, довольно смотрела на Изабеллу, удивлённо рассматривающую открывшуюся перед ними обширную, плоскую вырубку, сияющую голой плешью на месте бывшего здесь ещё недавно густого лиственного леса. Следы былого лесного величия гордо высились сложенными по краю вырубки высокими штабелями аккуратно раскряжёванной и тщательно рассортированной древесины.

— Вам что, баронесса, не нравится? — удивлённо спросила Маша, заметив странную реакцию баронессы.

Недоумённо подняв брови, Изабелла застыла в коляске, рассматривая открывшийся пейзаж и пребывая в некоторой растерянности. Она явно не знала что Маше ответить.

Грязная извилистая лесная дорога, по которой они только что ехали, неожиданно выскочила на высокую и широкую песчаную насыпь объездной дороги, где легко могли разъехаться и три таких коляски, как у них. И теперь, тихо шурша металлическими ободьями по плотно утрамбованному песку, она бодро скользила левым краем вырубки, по широкой дуге огибая открывшееся перед ними обширное пустое пространство.

Внизу у реки, куда уходила дорога, у подножия высокой и широкой плотины, перегородившей долину в самой узкой её части, как раз по левому краю вырубки, плескался узкий и длинный, вытянутый вдоль русла реки извилистый пруд. Площадью уже сейчас в несколько квадратных десятин, он, судя по высокому сухому гребню плотины, был далеко ещё не до конца наполнен водой. И по обоим берегам перегороженной реки выделялась широкая полоса тёмной, перекопанной земли — не до конца расчищенное ещё будущее ложе водоёма. Там с чем-то возились несколько групп каких-то мужиков, увлечённо, с матом, засыпающих многочисленные ямы и ровняющих берега будущего пруда.

По противоположному его краю, на значительном удалении от русла, шла трёхсаженной высоты земляная насыпь с крутыми откосами и с устроенной поверху мощной деревянной крепостной стеной. От подножия откоса насыпи будущий пруд отделяла пока ещё широкая ничем не застроенная, полоса чистой земли — при нужде прекрасно простреливаемое пространство из нависающих над стеной бойниц верхнего стрелкового яруса.

Весь верх стрелковой галереи был перекрыт широким крытом щепой навесом, защищённый от пожара пятивершковым слоем плотно утрамбованной глины.

По гребню плотины шла широкая, хорошо накатанная дорога, другим своим концом упирающаяся прямо в надворотную башню оборонительной стены завода с узкими въездными вратами. И над плотиной, над всем обширным комплексом заводских построек впечатляющим колоссом возвышалась высокая, массивная сама надвратная башня, резко выделяясь на общем плоском фоне.

От плотины въездную башню отделял широкий, пока ещё сухой ров, с перекинутым через него подъёмным деревянным мостом с толстыми, массивными железными цепями по краям.

Фактически, это был не завод, а большое и серьёзное военное укрепление, способное при нужде выдержать сильный штурм.

— Жаль, что так до сих пор и не достроили.

— Что? — рассеянно повернулась к Маше Изабелла.

— Жаль, говорю, что не достроили, — Маша, первой нарушив молчание, с сожалением покачала головой. — Денег, зараза, эта стройка жрёт немеряно. А на все другие стройки не хватает. Вот и приходится ужиматься. Да и с мастерами проблема, — обречённо махнула она рукой.

— М-да, — потрясённая баронесса острожно выдохнула воздух, поражённая величественностью представшего перед ней сооружения. — Ну вы и отгрохали себе винокуренный заводик. Да тут впору устраивать княжескую резиденцию, а не гнать эту вашу водку.

— Да уж, — как-то неопределённо, но явно недовольно поморщилась Маша. — Мужиков нельзя одних оставлять на каком-либо деле. Стоит на секунду отвлечься, как сразу самое простое деловое предприятие превращают в военные игрища. Ну спрашивается, зачем надо было городить такие высокие стены, чуть ли не под шесть метров высотой, да ещё на трёхсаженном земляном валу, набитом внутри дубовыми срубами и засыпанными тяжеленными валунами? Разве нельзя было обойтись простым тыном из кольев по простому земляному валу, как здесь везде у всех и принято. Или эта их здоровущая башня, в которую мой дрожайший муженёк превратил самую обычную, рядовую водокачку?

Зачем спрашивается, — гневно уставилась она на Изабеллу, на секунду забывшись с кем разговаривает. — Теперь всего то и не хватает для полного превращения простенького заводского комплекса в неприступную крепость лишь второго рва с водой с другой стороны крепости, замкнувшего бы по периметру пояс оборонительных стен. Да ещё трёх оставшихся по плану угловых башен, подобных надвратной. Там, где пересекаются неравномерные выступы стен заводских построек, — уточнила она ткнув куда-то в пространство перед собой рукой. — Вот тогда бы окончательно был бы не наш завод, а настоящий кремль.

Слава Богу у моего Корнея карманные деньги кончились, — сердито проворчала она. — А то бы он тут такого наворотил.

Ну кому, спрашивается этот монстр нужен. Кому нужно нападать на этот плёвый заводик? — раздражённым голосом спросила она. — Столько сюда вбухано, столько вбухано, — Маша с сожалением поцокала языком. — Да, только для того, чтобы оправдать такие большие первичные затраты, чтобы, хотя бы окупить уже готовые стены, — Маша, с раскрасневшимся от гнева лицом, принялась яростно размахивать руками, указывая в сторону крепости, — заводу потребовалось работать чуть ли не пол года, — раздражённым голосом, заметила она. — Представляете, баронесса, и полугода не прошло, как его запустили, а он только только вышел на самоокупаесмость! Пол года! Даже ещё не вышел, а только-только выходит! — вконец разозлившаяся Маня потрясла перед носом баронессы сжатым в кулак кнутом, которым она подстёгивала лошадей. — Как будто нам некуда деньги девать.

— Пол года? — ахнула баронесса.

— Да! — кивнула головой злая Маша. — Целых пол года! И это, не считая других сооружений, которые ещё до конца не то, чтобы не окупились, но даже ещё не построены. Даже ещё не начаты! Та же плотина с прудом не готовы. А мельницы? А водоподъёмные машины? А пруды-отстойники для очистных сооружений? А котельная? А где те угловые башни, подвалы которых можно было бы использовать для хранения готового продукта. Нету!

Впрочем, как и много прочего, прочего, прочего, — сердито проворчала она, понемногу успокаиваясь. — А тут ещё эта дурацкая блокада на реке, пустившая на дно всю нашу речную торговлю. Теперь приходится водку вывозить обозами через перевал, да ещё платить этот дурацкий налог пиратам. Сидор в Восточном Приморье как ни старается, а всё одно там всё продать не может. Ещё толком не развернулся.

— Такими темпами, дай бог, если к следующему году выйдем хотя бы на полную самоокупаемость, а пока что даже до конца не вернули всех вложенных средств. А ещё строить и строить, и строить, — безнадёжно махнула она рукой…

— Пол года, — потрясённо качала головой баронесса, не обращая на ворчание Маши ни малейшего внимания, — Пол года, — снова повторяла, и повторяла она.

— Да что с вами, баронесса? — наконец-то заметила её состояние Маша. — Что это вы всё головой киваете, да повторяете, как попугай: "Пол года, да пол года"? Ну пол года, ну и что? Чем это вас так затронуло?

— Какая же доходность должна быть у этого предприятия, если такие чудовищные стены и такие огромные вложения оно окупает всего лишь за пол года? — широко раскрытыми глазами, баронесса потрясённо смотрела на банкиршу, судорожно вцепившись в дверцу коляски.

— Да ерунда, — удивлённо посмотрела на неё Маша. — Не такие уж это и мощные стены. Вот если бы они были каменные, или кирпичные, вот тогда бы я ещё с вами согласилась, что это дорого. А так ведь, это же простой местный дуб, который ровным счётом ничего не стоит. Не считая, конечно, вложенного труда. Да и завод этот, далеко не самое выгодное дело, затеянное нами за последний год. Те же лошади, что мы купили весной, принесли нам гораздо больше, чем один этот маленький заводик.

— Маленький?!

Изабелла недоумённо покосилась на Машу, как на какое-то чудо. Присмотревшись более внимательно к наплывающим на них высоким стенам приближающего завода, она осторожно уточнила:

— А у вас что, есть ещё больше?

— Ну, да, есть, — несколько озадаченно глянула на неё Маша. — Точнее нет. Пока нет, пока ещё только строятся. Кажется, три или четыре, сейчас точно не припомню, поскольку не я этим занималась. Да плюс ещё на перспективу готовятся несколько площадок под будущее строительство. На том же горельнике надо будет скоро строить действительно большой винный завод по переработке шишко-ягоды. Столько ягоды, сколько мы там планируем получать, на таком винзаводе, как этот, надо будет обрабатывать лет десять, не менее. В долине, опять же, надо что-то решать с переработкой ягоды. Не везти же её через болото.

— Ну, это, правда, если заниматься там производством, а не оставить всё под питомник, как нынче есть.

— Да вы, баронесса увидите, что сейчас это скорее всего хранилище зерна поставщиков, чем собственно завод, — недовольно проворчала Маша, поневоле заново раздражаясь. — Но, в конечном итоге, думаю, в течение этого года — штук пять, шесть заводов наверняка поставим.

— Да что с вами, баронесса?

Маша, заметив, что баронесса её практически не слушает, глядя вперёд круглыми от изумления глазами, озадаченно посмотрела на неё и, недоумённо проследив за тем, куда та смотрит, снова переспросила, невольно настораживаясь:

— Да что с вами происходит, баронесса? Можно подумать, что вы никогда винокуренных заводов не видели.

— А вы, госпожа банкирша, когда-нибудь видели наши винокуренные заводы?

Изабелла, повернувшись к Маше, смотрела на неё холодным, внимательным взглядом.

— Да как-то раньше не приходилось видеть, — озадаченно откликнулась Маша. — Откуда?

Внимательно посмотрев на Изабеллу, и прикинув что-то в уме, Маша, видимо пришла к какому-то определённому выводу и с решительным видом произнесла:

— Баронесса, а с чего это вдруг такая реакция? У вас что-то не так с вашими заводами?

— Да с заводами всё не так, — обречённо махнула баронесса рукой. — Я вообще, о другом, — Изабелла, на миг, замялась и, тяжело вздохнув, продолжила, — Пожалуй, только теперь, увидев этот ваш "маленький" заводик, я, кажется, начинаю понимать, что моё баронство господину Вехтору, и вправду, было совершенно ни к чему. Раньше, сколько он меня ни уверял в обратном, что только какая-то, как он выражался, "производственная необходимость" заставила его принять баронский титул, я ему не верила. У меня даже в голове не укладывалось, что кому-то может быть просто не нужен мой титул, что его могут купить лишь просто так, лишь для того, чтобы потом свободно, не привлекая враждебного внимания амазонок, прикупить себе пару тысчонок каких-то лошадей. Что главное не титул, а лошади.

— Невероятно! Как же наш род пал.

— Какое-то время в коляске стояла тишина, нарушаемая только поскрипыванием рессор, шелестом шуршащего под колёсами песка, да доносящимся издалека едва слышными матюками корчующих пни мужиков. Только баронесса, с растерянно недоумённым видом сидела молча и задумчиво кивала головой каким-то своим грустным мыслям, в состоянии какой-то рассеянной прострации, как бы сама не веря в то, что только что сказала.

Маша, грустно глядя на задумавшуюся баронессу, негромко заметила:

— Говорила я вам, говорила, что титул ему практически навязали, что его просто заставили принять баронский титул на общем собрании нашего клана, а вы, значит, мне так тогда и не поверили, — грустно заключила Маня. — А ведь это я фактически заставила его принять этот баронский титул. Чтобы он не лез к моему Корнею с этой женитьбой и лошадьми. Чтоб не отвлекал его от преподавания в Учебном центре. Ну, да ладно, — махнула она рукой. — Дело прошлое. Может, хоть эта поездка убедит вас в обратном.

— Однако не будем отвлекаться, — вернулась она к деловому тону. — У нас на всё про всё есть только пара, тройка часов, чтобы успеть вернуться обратно до темна. Действительно, что-то я сегодня с утра задержалась, — посетовала она. — А уже чай не лето, дни короткие. Да и выехали мы сегодня явно поздновато.

— Так что надо попытаться с инспекцией уложиться в светлое время. Опять спешка, — грустно констатировала она. — Но иначе, придётся оставаться здесь ночевать, а мне бы этого не хотелось. Дочка маленькая дома ждёт, да и муж беспокоиться будет.

— Впрочем, вы можете здесь и одна остаться. А завтра с утречка, не торопясь, вернётесь. И лошади, и коляска на заводе найдутся, да и охрана у вас своя. Гостевой домик здесь тоже есть и довольно таки уютненький. Мы раньше с Корнеем часто, бывало, здесь на ночь оставались, пока шло строительство крепостной стены.

Отвернувшись в сторону, Маша мечтательно улыбнулась каким-то своим счастливым воспоминаниям.

— Нет, спасибо за приглашение, — покосилась на неё баронесса. — Но я уж, как-нибудь и у себя дома переночую.

Проскочив подъёмный мост, через подъездной ров с виднеющимся на дальнем левом конце рва большим водяным колесом недостроенной мукомольной мельницы, они попали в полумрак проезда надвратной башни и теперь колёса тихо постукивали по широким плахам пустынного, тёмного проезда. Едва выехав на свет, коляска неожиданно снова попала в длинный, узкий проход, образованный двумя глухими стенами стоящих по бокам проезда высоких деревянных строений, с нависающими над проезжающими широкими стрелковыми гульбищами второго яруса.

Не успела Изабелла понять, куда они попали, как коляска, выскочив на небольшую площадь, образованную торцами стоящих по кругу домов, медленно подкатила к высокому, изящному деревянному терему, стоящему прямо напротив въездных врат.

— Маша!

Первым подскочивший к коляске высокий, сутулый молодой мужик в ярко красных штанах и в роскошном, двубортном зелёном пиджаке, надетом прямо на голое тело, безтолково суетясь, орал, аж захлёбываясь от восторга.

— Маша! Наконец-то, — молитвенно сцепив ладони перед грудью, он яростно потряс ими, закатив глаза высоко вверх. — Наконец-то, Бог услышал мои молитвы, — снова возопил он с истерическими нотками в голосе. — Сделай ты хоть что-нибудь с этими иродами. Опять по килограмму не довезли, поставщики хреновы. Зерна полно, а мы снова стоим. Второй день стоим. Мочи моей больше нет. Я их когда-нибудь убью. Всех. Разом. Кривым и ржавым тупым ножом, чтоб дольше мучились. Может, тогда они поймут, каково это стоять, смотреть на полные лари… И ни хрена не делать! — громко, с нотками истерики в голосе заорал он.

Маша, видимо привычная к подобным встречам, с виноватым видом посмотрела на Изабеллу, и постаралась незаметно отодрать судорожно вцепившегося в край её платья длинные и сильные пальцы мужика.

— Хорошо, хорошо, Александр Степаныч, — несколько раз кивнула она ему головой. — Хорошо! — оттолкнула она его руку в сторону. — Не надо так волноваться. Что-нибудь придумаем. Для того, собственно, и приехали. Кстати, познакомьтесь, — повернулась она к баронессе, указывая на неё рукой, — Изабелла де Вехтор, жена нашего Сидора. Александр Степанович Степной, — управляющий всего этого комплекса, — повернулась она обратно к мужику в роскошном пиджаке.

— О-о-о!

Восторженный вопль весьма странного управляющего, распугал окрестных ворон, до того спокойно сидевших на крышах окружающих заводскую площадь высоких амбаров.

Несчастная баронесса даже съёжилась от неожиданности, шарахнувшись в угол коляски. Явно не ожидая столь бурных восторгов и поздравлений по случаю нового знакомства, она с широко распахнутыми от изумления глазами пережидала накатившую бурю.

Немного ошарашенная и ещё больше смущённая, Изабелла, едва придя в себя после взрыва восторгов управляющего, поторопилась укрыться за спиной Маши.

— Госпожа Изабелла, госпожа Изабелла, — не дав ей встать с места, управляющий ужом втиснулся к ним в коляску и, оттеснив Машу в сторону, страстно вцепился в её руку.

С улыбкой блаженства на лице, яростно её тряся, не давая подойти к ней никому из остальных встречающих, он продолжал кричать, расплывшись в счастливой улыбке клинического идиота.

— Рад! Чертовски рад! Наконец-то мы вас увидели, а то только слухи до нас доходят, что мол, женился наш Сидор, а жены то его так до сих пор никто и не видел. А тут вы. Сама! Лично! Рад! Очень рад! Сидор счастливчик, — смотрел он на баронессу влюблёнными глазами, тараторя безумолку. — Он мерзавец. Он от всех вас скрывал, и я его теперь понимаю. Вы такая! Такая!… Такая красивая, такая изящная, такая…, - закатил он в экстазе глаза к небу.

— Так, всё! — стараясь перекричать поднявшиеся восторженные поздравления, заорала отчаянно Маша. — Хватит, кому говорят! Вы совсем замучаете бедную девочку, а мне ещё завод ей показывать.

— Сашка! — оборвала она управляющего, собравшегося ещё что-то добавить такое же восторженное. — Иди делом займись. Пожрать чего-нибудь сообрази, а то мы с утра во рту маковой крошки не держали. Жена твоя известная мастерица, так что беги, готовь угощение. Ну, а мы тут уж без тебя по заводу пошныряем. Потом то к тебе обязательно заскочим пообедать, ты, главное, не волнуйся. Как только всё покажу, так сразу и к вам.

— Бегу, бегу, бегу!

Управляющий, как бы опамятавшись, бросился расталкивать весело гудящую толпу из своих домочадцев и работников завода.

Разогнав всех по рабочим местам, он дал возможность Маше с Изабеллой свободно вздохнуть и наконец-то выйти из коляски.

— Сашка здешний директор, или по-местному — управляющий, — Маша кивнула в сторону наконец-то скрывшегося в тереме мужика. — Специалист, просто чудо. Нам очень повезло, что он согласился с нами работать. Но, как и у всякого чуда есть у него и свои тараканы в башке. Не любит он почему-то рубашки, — пояснила она. — Терпеть их не может. Сколько их ему не дарили, не носит. Зима, лето — неважно. Жена с ним борется, борется, всё безполезно, — расстроенно развела она руками. — А вот пиджаки, просто обожает. И чем ярче расцветка, тем лучше. Прям, попугай какой-то, — усмехнулась она по-доброму. — У него этих пиджаков штук двадцать, наверное, если не больше, на все случаи жизни. Вот, увидишь, когда будем уезжать, он уже будет в другом. Наверняка в красном, или жёлтом, под хорошее настроение, — усмехнулась она.

— Ну-с, — в радостном предвкушении потёрла она ручки, поворачиваясь в сторону заводских корпусов, — приступим.

— Прошу, — простёрла она руку вперёд, на манер легендарного Ильича. — Перед вами, дорогая баронесса, казармы охраны и казармы рабочих, которые пока, временно проживают на территории завода, или, если вам так хочется называть её, крепости.

— Потом, со временем, выше по реке мы планируем строительство большой деревеньки для рабочих завода. Уже и место присмотрели. А освободившиеся казармы под какие-нибудь цеха приспособим.

Маша, с видимым удовольствием указала на те два самых больших двухэтажных терема, стоящих по бокам ведущего от надвратной башни к терему проезда, и так неприятно поразивших вначале баронессу.

— Как видите, сударыня, — гордо заявила она, — из ворот крепости попасть на территорию завода, можно только проскочив узкий проход между двумя высокими глухими стенами. А это весьма и весьма проблематично, — кивнула она на стрелища второго яруса, нависающие над проездом.

— Это, — Маша повернулась налево, — наши складские корпуса, — указала она на огромные, двухуровневые амбары, высящиеся с левой стороны от въездных врат. — Там собирается и хранится зерно, поставленное нашими поставщиками.

— До момента, когда можно будет его загружать в бродильные чаны, — протянула она руку направо, указывая на другое, внешне точно такое же здание. — Там бродильное отделение, цех перегонки, очистки, разлива, упаковки, и прочие, прочие, прочие службы, — небрежно кивнула она в ту сторону.

— Но! — усмехнулась Маша. — Начнём мы экскурсию с так понравившейся тебе надвратной башни. Потом пройдёмся по внешним стенам, посетим казармы с рабочими и в конце займёмся собственно заводом. А вот там, — Маня заговорщицки подмигнула Изабелле, — начнём мы со складов. С самого, так сказать, начала. Это, к тому же, самое интересное место. Оно так здорово устроено, что посмотреть его следует обязательно.

Следующий час с лишним Маша безжалостно таскала баронессу по всей крепости, залезая буквально во все дыры. Они облазили всё. И надвратную башню, сверху донизу, где Маша с гордостью продемонстрировала Изабелле большой металлический водонапорный бак будущего водопровода, и почему-то разобранную большую водоподъёмную машину, сконструированную Сидором заодно с профессором и мастеровыми из города, но так и не введённую до сих пор в работу. Чего-то там не хватало, но Маша не знала точно чего, так что не стала акцентировать на том внимание, быстренько проговорив это скороговоркой.

И мукомольную мельницу показала, тоже, кстати, пока недостроенную. И многое, многое ещё чего, такого же для любой женщины интересного.

Потом они прошлись по всем крепостным стенам всего оборонительного периметра завода. И по низу, по галерее, где Маня показала ей готовые каменные фундаменты с большими подвалами, под будущие угловые башни. Укрытые сверху временной кровлей они были пока временно законсервированы. И по верху прошлись, по стрельбищу, долго постояв на смотровых плошадках наблюдателей, полюбовавшись окрестностями.

И широкий, сухой пока ещё крепостной ров Маша Изабелле показала, с противоположной от речки стороны крепости, где они собирались устраивать отстойники завода, чтобы не загрязнять реку. И даже рукой махнула куда-то в сторону, выше по реке, показывая предполагаемое место расположения будущей деревни рабочих этого завода.

И лишь после того, как Маня посчитала что любопытство баронессы должно было быть полностью удовлетворено, она с уверенным видом направились к заводским корпусам, хвастаться уже собственно цехами.

Здесь она, как говорится, вывернулась буквально наизнанку и показала Изабелле всё что только смогла. И огромные, расписные яркими красками деревянные лари для зерна, специально изготовленные таким образом, чтобы по рельсам можно было их легко и свободно перемещать и по амбару, и по всей территории завода, легко двигая по рельсам двухтонный короб под навесами, защищающими их от дождя и снега. И большие чугунные бродильные чаны с хлюпающей закваской, и огромные перегонные кубы с длинными змеевиками, правда, постаравшись побыстрее проскочить этот вонючий цех. И снова потащила её назад, к своим любимым хлебным амбарам. Тут они застряли надолго. Маша была в ударе и ей хотелось похвастаться. Поэтому вводная экскурсия сильно затянулась.

— А вот это въездной пандус второго уровня.

С гордым видом, Маша, как будто это она лично строила, ткнула пальчиком в пологий каменный наклонный пандус меж двух амбаров, ведущий на широкую площадку меж двух ворот второго яруса стоящих рядом амбаров.

— По ним любая лошадь свободно подымает телегу прямо к ларям своих хозяев. Им только и остаётся, что разгрузиться в короб и всё, — гордо указала Маша на широкий и пологий прогон, поднимающийся вверх.

Поднявшись по пандусу на второй этаж, она поспешно затащила баронессу в распахнутые настеж ворота правого амбара и, ткнув сапогом в огромный, обшитый толстыми металлическими полосами деревянный короб, в который как раз какие-то мужики ссыпали зерно из стоящих рядом мешков, гордо заявила:

— А вот это и есть тот самый ларь под зерно про который я тебе столько всего рассказывала. Как видишь, ни малейшего труда не составляет его отогнать куда надо, — показала она на щуплого мужичка, в этот момент легко сдвинувшего с места тяжёлый, выше его роста двухтонный ларь и спокойно покатившего куда-то вперёд.

— Вот так его можно двигать по рельсам куда тебе только надо. Хоть на мельницу, если требуется на муку смолоть, хоть прямо в бродильные чаны.

— Ты не поверишь, как легко их опорожнять, — уверенным, деловым тоном частила она. — Для этого, практически, не надо затрачивать ни малейших усилий, — с восторгом нахваливала она найденное простое инженерное решение. — Ларь на колёсиках по рельсам, идущим над линией бродильных чанов, загоняется прямо в требуемое место, а потом, стоит только дёрнуть за рычаг, — Маша показала на большой рычаг с боку каждого короба, — и он моментом освобождает отверстие внизу этих ларей. И зерно сыпется прямо в бродильный чан.

— Всё устроено таким образом, что со всем этим справится и ребёнок. Единственная трудность, что короба первого уровня надо поднять над бродильными чанами — на второй уровень. Пока подымаем их вручную с помощью воротов. Но и здесь не сегодня, так завтра мы решим эту проблему. Автоматизируем, используем гидроэнергию пруда, как только он окончательно наполнится. Собственно, он для того и создавался.

Повернувшись к ней, Изабелла перевела вопросительный взгляд с коробов на Машу и неожиданно поинтересовалась:

— Никак не пойму. Почему я здесь не вижу подземные зернохранилища? Почему у вас нет больших подвалов? Это же прекрасное место для хранения. Никакой пожар не страшен, не то, что в этих деревянных сараях. Почему здесь нет каменных строений, одно дерево. Это же опасно. Сгореть всё может.

Изабелла, остановившись в воротах амбара, вопросительно посмотрела на несколько озадаченную её вопросом Машу.

— Изабелла! — Маша, остановившись рядом с ней, недоумённо на неё посмотрела и с едва заметной смешинкой в голосе уточнила. — В нашем географическом регионе зерно не хранят в подвалах. В подвале, как ни вентилируй, а всё равно сыро. Всё-таки климат в этих краях не засушливый, и дождливых дней здесь гораздо больше, чем солнечных. Здесь под землёй, если что и можно хранить, то исключительно бочки с зельем вот этим. — Маша повернулась к штабелю со сложенными возле ворот амбара уже запечатанными бочками с готовой продукцией и постучала костяшками пальцев по крайнему в ряду бочонку. — Там, конечно, можно установить бродильные чаны. Даже наверняка, — хмыкнула она, на миг задумавшись. — Но уж никак не зернохранилище. Вот для них, — кивнула она на штабель, расположенный прямо под открытым небом, — неплохо было бы конечно расстараться, да отстроить несколько подвалов поглубже.

— Да уж больно всё что ты говоришь дорого. Может быть, как-нибудь потом. По крайней мере, после того как завод начнёт приносить прибыль. И не забывай, что у нас здесь климат более влажный, чем в ваших краях. У нас в подвалах сыро и зерно может заплесневеть.

— А пожар? — скептически глянула на неё Изабелла.

— Со временем переделаем, — холодно отезала Маша. — Но пока…, Маша с сожалением развела руками в стороны. — Увы.

— Так что технические проблемы хоть и есть, но решаются. Гораздо хуже другое, — неожиданно погрустнев, тяжело вздохнула она. — С самого начала у нас возник конфликт с поставщиками. Не заладились, так сказать, отношения. Вот они на нас с тех пор волком и смотрят.

— И что, большие проблемы? — вяло поинтересовалась баронесса, лишь бы поддержать разговор. Проблемы с личным отношением к местному населению её не интересовали ни в малейшей степени.

Выйдя вслед за Машей на улицу, они спустились по пандусу вниз к широко распахнутым воротам первого уровня. Присев на удобно стоящую в закутке возле ворот широкую изящную скамейку, с высокой прямой спинкой и резными подлокотниками, они обе с облегчением вытянули вперёд гудящие от усталости ноги.

Невольно щурясь после сумрачного цеха, они с удовольствием сидели, отдыхая и греясь в лучах яркого полуденного солнца, надолго замолчав и молча рассматривая заводской двор со снующими по нему рабочими.

— Когда только начинали строиться, у нас с поставщиками была предварительная договорённость, что они выступают соучредителями этого завода, — неожиданно тихо, без вступления начала Маша. — Но они нарушили все договорённости по началу работ. Абсолютно все. Запили, загуляли. То свадьбы пошли косяком, то похороны, то вообще непонятно какие праздники, типа "Дня взятия Бастилии". Вот и пришлось их послать на Кудыкину гору, а на освободившееся место принять в соучредители Городского Голову. Чтобы не срывать сроки начала работ.

Вот и вышло, что если бы раньше они получали от завода процент с прибыли от произведённой продукции, то сейчас они простые поставщики. Мы им гарантируем сбыт их зерна и не более того. Теперь они на нас смотрят волком и не могут простить потерянных доходов. Так и гадят по мелочи.

— Так замените, — хмыкнула баронесса, — всего делов то.

— Некем. Всего делов то, — сердито бросила Маша, тоскливо обведя взглядом пустой заводской двор, как будто на нём могли появиться новые поставщики.

Своего то зерна у нас нет и не скоро будет. А от потребного для нормальной работы завода объёма, дай Бог если только треть где-то на стороне наскребём, остальное же поставки местных хуторян. Тех самых с которыми мы вдрызг разругались. Конечно, постепенно картина меняется. Когда завод строили, повырубали большие площади лесов. Древесину пустили частью на крепость, частью пережгли на древесный уголь, частью она ещё лежит в штабелях, ждёт своего часа. Дорогу в город тянем, мосты, переправы строим. Вырубку постепенно расчищаем, готовим под пашню. Так что, думаю к будущей весне у нас будет пахотных площадей не менее чем на половину требуемого объёма зерна. По крайней мере, зерно, собранное с наших земель, позволит нам поддерживать более, менее непрерывный цикл производства.

Но всё равно, — Маша с сожалением развела руками. — Чем больше обрабатываемые площади, тем больше и проблем с ними. Теперь земля есть, но за неё надо ещё и с городом рассчитаться, потому как не рассчитали и оказались в тридцативёрстной зоне прилегающих к городу земель. Придётся за неё теперь платить, чтоб перевести в собственность. Голова обещался помочь, — тяжело вздохнула Маша.

Представляю себе во что ещё нам выльется помощь одного из самых пронырливых людей города, — мрачно буркнула она.

Да и не кончатся на этом все наши проблемы. Ведь надо найти ещё и тех, кто стал бы её обрабатывать на наших условиях. А это самое сложное. Нет людей. Так что, нам в ближайшие пять, а то и больше лет, при всём нашем желании не произвести столько зерна, сколько за год может переработать один этот завод. Даже если будет готовая пашня.

А таких винокуренных заводиков у нас ещё в проекте несколько предусмотрено. И везде та же самая безрадостная картина. Правда, уже без проблем с землёй, учли предыдущий печальный опыт.

Нам, — грустно заметила Маша, — для нормальной работы зерна катастрофически не хватает. И если мы с нашими поставщиками ещё и окончательно рассоримся, то завод встанет совсем.

И, тем не менее, как мы ни прогибаемся под поставщиков, завод фактически стоит. Можно, конечно, обманывать себя, закрывать на это глаза, придумывая разные причины, отговорки, но факт имеет место быть, — неожиданно с тяжёлым вздохом, тихо добавила она.

— Так может, ты расскажешь поподробнее, что у вас здесь происходит? — внимательно посмотрев на неё, тихо спросила баронесса. — Если ничего и не посоветую, так хоть выговоришься.

— Видишь ли, Изабелла, — медленно проговорила Маша, посмотрев баронессе прямо в глаза. — Надеюсь, ты не будешь возражать, если я буду обращаться к тебе по имени?

— Не буду, — кивнула головой Изабелла. — Раз уж нам приходится тесно общаться, то лучше и обращаться друг с другом по имени.

— Хорошо, — согласно кивнула Маша. — Тогда, слушай.

— Основных условий нашего договора с поставщиками всего лишь три. Остальные вполне рядовая мелочь.

— Первое, самое главное условие, это невозможность использования поставленного сырья до момента его полной оплаты. По принципу, заплатил — пользуйся. Не можешь вовремя заплатить — плати штраф за срыв оплаты. Второе, это десятидневный срок оплаты выполненной поставки зерна.

— Третье — это уже с нашей стороны, так сказать им в пику. Оплата поставленного зерна только в случае его полной поставки. Уж больно здесь народ оказался необязательный. То понос у них, то золотуха, то ещё что. Вот мы и настояли включить этот пункт.

И поначалу, особенно первое время сразу после сбора урожая всё шло просто великолепно. Мы сразу завезли первую партию оборудования, построили первые сараи, хуторяне тот же час привезли первые партии зерна и дело завертелось.

А потом, начались трудности. Первой всплыла проблема со сроками и пошло…

Изабелла внимательно слушала, чуть склонив вправо к плечу голову.

— Срок поставок установлен в течение года. От жатвы до следующего урожая. Но как оказалось, это можно подразумевать не как время сразу после обмолота и сбора урожая, достаточный для того чтобы выполнить взятые на себя оязательтсва перед заводом, а как долгий ленивый период от конца жатвы и вплоть до первого дня жатвы следующего года.

Видишь ли, сроки поставок ни с кем конкретно не обговаривались, поскольку, как бы с самого начала предполагалось, что все заинтересованы в скорейших поставках зерна, и естественно быстрейшего получения прибыли.

А оказалось, всё далеко не так. Оказывается, поставщики не заинтересованы в выдерживании графика поставок. Потому что для них его как такового вообще не существует. Они даже слов оказываются таких не знают — график поставок. Им важна обязательность оплаты и определённость по срокам получения денег за сырьё. Всё!

Интересная тут сложилась практика. Они заранее завозят большую часть зерна и хранят её на складах завода столько, сколько им требуется, фактически ничего за это не платя. То есть мы им по условиям договора как бы обеспечиваем хранение произведённого зерна. Дармовое заметь.

Поди, как удобно, — недовольно проворчала Маша. — Пока нет всего объёма, никто его ларь не трогает. Бывает и так, что до нужного количества партии не хватает буквально одного килограмма. Во! — раздражённо воскликнула Маша, яростно размахивая руками, — совсем, как сейчас. Амбары битком забиты зерном, но ни у одного из поставщиков договора поставок не закрыты. Завод стоит, а они какую-то часть зерна от договорного объёма не довозят месяцами, под совершенно дикими предлогами. То одно, то другое, то третье. А в последнее время вообще перестали давать объяснения. Нет, и всё. У нас убытки, а им хоть бы что. Им нужны деньги к определённому моменту. Сейчас вот, например, свадьбы у них пошли. А потом будет масленица. Вот они к началу праздников и подгадывают.

А в последнее время это стали платежи амазонкам и ящерам за контрабанду. Я иногда думаю, что именно поэтому на наш завод за все полгода его существования ни разу и не нападали, ни ящеры, ни амазонки.

Получается, что мы их как бы резервный, страховой фонд.

Или вот тебе, пожалуйста, случай, прекрасно характеризующий сложившееся положение.

Три месяца назад, Сашке Игнатову амазонки спалили хутор за какие-то его перед ними провинности. Так он перезанял два мешка зерна, что нам недопоставил и получил деньги сразу за всю партию. Ну и мы ему естественно сразу навстречу пошли, как погорельцу. На другой же день всё быстренько оплатили. Он на эти деньги живо отстроился и теперь живёт в тереме лучше прежнего. А если бы он заранее к нам не вывез своё зерно, то сейчас бы бедствовал как многие в городских казармах для переселенцев.

А после него так и пошло, — Маня в раздражении потеребила полу своего платья. — Как отрезало. Ни один хуторянин после того случая так до конца по объёмам и не рассчитался. Привозят почти всю партию, но не до конца, а как деньги дома кончаются, тут же тащат буквально один мешок, а потом нагло требуют деньги за всю партию, поставленную ещё два месяца назад. Никакого графика, никакого порядка. Полное чёрте что творится.

У них никакой головной боли с сохранностью зерна, а ты вертись как хочешь. Охрану содержи, стены крепостные строй, мельницу для них мукомольную строй, потому как своей ни одной у них в округе нет. Всё чего им здесь не хватет строй, и по первому их требованию за всё сразу плати. Прям дед Мазай, чес слово.

Как видишь, наша пунктуальность имеет ещё и обратную сторону.

Дальше больше, — возмущённо вскинулась Маша. — Естественно зерна начинает не хватать для нормальной работы и естественно мы начинаем обращаться к поставщикам с предложением воспользоваться хотя бы частью их уже завезённого зерна. Те со скрипом, но соглашаются. Но требуют чтобы мы дополнительно оплатили штрафы за использование чужого сырья до момента окончательного с ними расчёта. Приходится платить, чтоб завод окончательно не остановился.

Дошло до откровенного безобразия. Даже Голова уже включился в этот их новый заработок. Совсем недавно предложил нам заём под процент, чтобы мы расплатились с нерадивыми поставщиками в положенный срок. Каково? — Маша злыми, белыми от бешенства глазами смотрела не видя на баронессу.

— Ну и что вы ему ответили? — заинтересовавшись, Изабелла внимательно глядела на неё. — Заработал он на задержке поставок?

— Щаз! — криво ухмыльнулась Маша. — Так я ему и позволила. Кто угодно, только не он. Да и всегда можно найти скрытые резервы.

Интересное в тот момент у него было выражение лица, — невесело проговорила Маша, с задумчивым видом теребя кончик своего платья. — Не лицо, а рожа, на которой, аршинными буквами написано разачарование. Компаньён, блин!

Так что, дорогая Изабелла, проблема такая есть и как из неё выкарабкиваться, я пока не знаю. Других поставщиков нет и нам некем их заменить.

Конечно, местных мужиков понять можно. Зачем держать зерно или деньги у себя дома. Тот же пожар, или набег, или град, понос, золотуха, — поморщилась она. — Можно разом всё потерять. А тут всё под надёжной защитой. Одной охраны только сорок человек держим. Ужас! И это, не считая собственно рабочих, которых тоже не менее десятка. А если посчитать людей с ближних хуторов, что при нужде тут же стекаются в крепость, то под сотню бойцов тут точно набирается. А это уже серьёзная сила. Тем более что обычно шайка что ящеров, что амазонок не превышает полусотни, а то и меньше, — Маша с рассеянным видом так и продолжала пальчиками теребить свой подол.

Ну а понадобились денежки, подвёз пару мешков на завод и не позже чем через десять дней, денежки получил. Удобно, — Маша раздражённо хлопнула себя по колену. — Столько денег замороженных мёртвым грузом в кассе лежит без движения, а им плевать.

Особенно погано стало, как амазонки ввели эту их блокаду, — резко повернулась она снова к Изабелле. — Обороты сильно упали, а у нас куча средств фактически заморожена. Ни туда, ни сюда. Деньги должны вертеться, работать. Только тогда от них есть прок. А здесь они лежат мёртвым грузом, — Маша с презрительной гримасой на лице, пренебрежительно махнула рукой. — Даже если это золото, толку от него чуть.

— Значит, зная примерные сроки поступления наличных денег в банк и размер оборотных средств в кассе, можно организовать дело так, что вас можно и разорить? Или, как Голова, предоставить вам кредит с суммой выплат по процентам заведомо ниже возможных убытков, и таким образом ещё и заработать на вас. Пусть не так много, но ведь заработать же. Или, как эти хитрые поставщики, вынудить фактически увеличить закупочную цену зерна на сумму штрафов, — с любопытством посматривая на Машу, Изабелла недовольно покачала головой. — Ловко.

— Интересная мысль, — вздрогнула от неожиданности Маша.

Очнувшись от своих грустных дум, она посмотрела на Изабеллу холодным, заледеневшим сразу взглядом.

— Что-то с такой точки зрения я на эти наши договора даже не смотрела. А ведь и правда, — прищурив сердитые глаза, задумчиво пробормотала она. — Так ведь на нас можно и денег заработать. И хороших денег.

Но чтобы разорить, — задумчиво процедила она едва слышно, — это ты уж чересчур. Кишка тонка. Перед сезоном сбора урожая собирается специальный фонд для сезонных закупок. Из него и производятся все выплаты. И суммы там намного большие, чем требуется для закупок зерна для одного такого вот завода

Но сама идея твоя интересна. После твоих слов, я вообще смотрю на этот наш договор совершенно с другой стороны. Скооперировались, блин, — Маша едва слышно, зло выругалась. — Всё здесь и так висит на соплях, а тут ещё эти… кооператоры упражняются в изыскании дополнительных заработков.

Вскочив, Маша в раздражении стукнула кулачком по стенке амбара и в сильном возбуждении несколько раз прошлась из стороны в сторону перед сидящей на лавочке Изабеллой.

— Ладно, — раздражённо махнула она рукой, — пошли дальше осматривать завод. Хотя ничего нового ты там уже не увидишь. Но осмотреть всё равно надо, чтобы у тебя не сложилось совсем превратного представления о заводе.

Изабелла улыбнулась, глядя на возбудившуюся, красную от злости Машу и неспешно поднявшись медленно двинулась за убежавшей вперёд Машей, внимательно присматриваясь ко всем в изобилии разбросанным повсюду диковинам, на которые та не забывала ей указывать.

— Извини, Маша, — снова обратилась она к ней чуть погодя, сразу прервав поток её красноречия. — Меня всё мучает один и тот же вопрос. Зачем вам столько ларей для хранения зерна?

Тяжело вздохнув, Маша с обречённым видом, великомученицы повернулась к Изабелле и принялась заново объяснять:

— Каждый ларь, это своего рода эталонная расчётная единица. Это ёмкость строго определённого объёма. На этот объём рассчитана вся технологическая цепочка завода.

Он заполняется от каждого конкретного поставщика. Ведь в расчёте на конкретных людей завод и строился. Каждый такой поставщик привозит зерно к нам в амбар и пока не заполнит все свои лари заранее оговоренным объёмом зерна строго определённого сорта, его зерно не трогают. И естественно не оплачивают, чтоб быстрей привёз остаток.

Как только заполнил, поставку тут же оплатили и дальше уже зерно участвует в процессе производства. Но до тех пор пока в ларе не хватает хотя бы одного килограмма зерна, использование данного конкретного ларя может разрушить всю технологичемкую цепочку.

Наше производство ценно именно высоким качеством выпускаемой продукции. Именно это нам позволяет держать высокую цену на произведённый продукт. И именно из-за высокого качества произведённого продукта у нас и нет отбою от покупателей. У других проблемы есть, а у нас нет.

В этом деле нет мелочей. Любая пересортица резко снижает ценность конечного продукта. И чтобы этого не допустить мы и пошли на подобное разделение. У одного пшеница твёрдых пород. У другого — мягких. У третьего — рожь, у четвёртого пшено. И так до бесконечности.

Короче, не будем вдаваться в детали, поверь мне на слово — такой подход обусловлен сложившейся технологической цепочкой. И мы просто вынуждены так поступать.

Понятно? — покровительственно улыбнулась она.

— Нет, — с усмешкой бросила Изабелла.

— Как нет, — растерялась Маша. Улыбка сползла с её лица.

— Не проще ли вести учёт поставок на бумаге, как все и делают, а не в ларях, — пожала плечами баронесса. — Бумага же места меньше занимает. Зачем зерно каждого поставщика держать по отдельности. Один ларь полный, а рядом стоит десяток полупустых. К чему это? Ссыпайте поочерёдно в короба и по мере заполнения сдавайте на хранение, если вам зачем-то надо его хранить. Сразу сколько коробов освободится, а соответственно и места.

— Не пойдёт, — с сожалением покачала головой Маша. — Зерно ведь всё разное. Есть рожь, есть пшеница разных сортов. Всё разное. Соответственно совершенно разный конечный продукт. А мы тем и славны, что у нас продукт строго определённого качества.

С самого начала мы взяли за правило выдерживать высшее качество произведённой продукции, — снова сбилась она на менторский тон. — И этим же можно объяснить столь высокую доходность данного предприятия. Другие стоят, спроса нет, а у нас в воротах упаковочного цеха расхватывают.

А менять отработанную технологию, — Маня с сожалением покачала головой, — очень дорого. Пока мы этого не потянем. Да и несчастного профессора просто физически на всё не хватает. Кто кроме него этим сможет заняться?

Внимательно посмотрев на неё, Изабелла разочаровано хмыкнула. Из того, что Маша ей наговорила, она ничего не поняла. Кроме одного. Та не хочет ничего менять, чтобы ей ни говорили.

— Ну и почему бы вам, хотя бы для начала, не собирать зерно по сортам, а не по хозяевам? Проще говоря, один цех под один тип сырья, другой под другой и так далее. Тогда и никакую технологическую цепочку перенастраивать не надо. Одно сырьё, ну, там, рожь, пшеница, хоть и от разных поставщиков, но даст один продукт на выходе. А что до хозяев, то какое вам до них дело.

Или ещё проще. Разбить всю технологическую цепочку на ряд отдельных процессов, на выходе из которых получать продукт строго определённого качества. Где уже не будет иметь значения, какое зерно вы туда засыпали, рожь или пшеницу.

— Вот у нас, в замке, был горшечник. Так он говорил, что если глина плохо замешана, то из неё не сделаешь хорошего кувшина, сколько ты его не поливай глазурью. Если глина хорошо замешана, но плохо слеплена, то из хорошей глины не получится красивого кувшина. Если глина хорошо замешана и красиво слеплена, но полита плохой глазурью, то из её и в этот раз не выйдет хорошего кувшина. В процессе создания хорошего кувшина нет ни одного маловажного этапа, на котором можно было бы схалтурить.

— Вот и профессор что-то подобное говорил, — задумчиво посмотрела на неё Маша. — Что-то о необходимости контроля каждого звена в технологической цепочке. Может, действительно отказаться от разделения поставщиков? — задумалась Маша. — Тогда, по крайней мере, больше места освободится, — задумчиво хмыкнула она.

— А насчёт поставок совсем просто, — недоумённо посмотрела на неё Изабелла. — Зачем вы принимаете зерно, когда оно привезено не полностью?

— То есть как? Как это зачем? — удивлённо посмотрела на неё Маша. — Затем, что, мы просто обязаны его принять, — мрачно буркнула она. — По договору. И потому ещё, что боимся потерять поставщиков.

— А вам нечего терять, — Изабелла раздражённо передёрнула плечами. — У вас ничего нет. Завод стоит. Сырья полно, а завод стоит — значит — сырья у вас нет. А раз нет, то зачем хранить то чего нет.

— Чего? — недоумённо уставилась на неё Маша. — Ты повторить можешь что сказала? — ухмыльнулась она. — Только помедленней и почётче. А то я что-то мысль твою не уловила.

— Если поставщик привёз какой-то объём зерна, а вы не можете им воспользоваться, значит его для вас нет и он вам не нужен. Значит пусть разворачивается и уматывает туда, откуда явился, — ледяным тоном отрезала баронесса. — Всё!

— Сейчас нет, потом есть, — вскипела Маша.

— Никакого потом для вас нет, — отрезала Изабелла. — Я вам на двух пальцах показала как вас можно в один момент разорить. А вам нужны ещё примеры. Может хватит?

Мне уже понятно, что как только вы окончательно отстроитесь, вас разорят. И не сделали этого до сих пор по одной единственной причине. Ваше производство отстроено в лучшем случае на треть. Башни крепостные угловые ещё не готовы. Мельница не готова. Очистные сооружения не готовы. Оборудования, многого, которое ещё требуется, даже не завезено. Всё связано на живую нитку, тяп-ляп.

Но лично я, даже в таком виде постаралась бы его у вас отобрать. Тем более что у вас явно забуксовал процесс строительства. А операция по захвату чужого имущества не терпит даже малейшей остановки. Уж я то знаю. Сама от таких охотников настрадалась. Так что скоро вам следует ожидать попытки захвата. Готовьтесь, — ухмыльнулась хищно Изабелла. — Судя по тому что у вас здесь творится, ждать вам осталось недолго. Месяц, два и начнётся.

Или ты считаешь что я не права? — ледяным тоном спросила Изабелла.

Зачем вам надо предоставлять свои амбары для бесплатного хранения? — Изабелла сердито смотрела на Машу.

— Ну…, - Маша, как-то растерянно глянула на неё. Немного запинаясь, неуверенно заметила. — Чтобы не останавливаться. Чтобы, так сказать, не терять темп. Чтоб всегда под рукой было зерно. Во всяком случае, если очень надо, то можно и договориться с поставщиками о временном использовании их сырья. Так сказать, в долг.

— Ну да, — хмыкнула Изабелла. — И заплатить лишние деньги за нарушение именно вами условий договора. Вы очень богаты, Марья Ивановна Корнеева? Настолько богаты что готовы выкинуть на ветер немалые деньги вообще непонятно за что?

— Выходит что так, — недовольно поморщилась Маша.

— Думаю здесь нет никакой проблемы, — внимательно глядя на Машу, решительно проговорила Изабелла. — Вопрос только в вашем желании или нежелании конфликтовать с поставщиками.

— Что ты имеешь в виду? — настороженно повернулась к ней Маша.

— Первое и самое главное. Вы должны для себя понять, что ваш завод фактически не работает. Он у вас стоит, — серьёзно глядя на Машу, отрубила баронесса. — Что толку с того, что у вас амбары забиты зерном, если вы не можете им воспользоваться.

— Ну, это ерунда, — неуверенно отмахнулась от её слов Маша. — Ты же видела, сколько зерна в тех ларях. Считай, что на весь год мы уже сырьём обеспечены. А поставщики что, никуда они от него не денутся. Довезут остаток, и можно будет дальше работать.

— А пока будете стоять? — скептически хмыкнула Изабелла. — Хранить, оберегать, защищать. Вывести из оборота и омертвить в кассе огромную кучу денег, чтоб можно было сразу расплатиться с поставщиком, не уплачивая штраф, если вдруг на тот момент в кассе не окажется свободных средств? Нет, — покачала она головой. — Маша, это не выход. Думаю, что надо заставить поставщиков привозить весь оговоренный объём разом, раз уж вы уже выделили деньги на его закупку. Это их немного расшевелит. Пуд, так пуд, два, так два, ну, и так далее. Ведь в договоре стоит объём и он фиксирован. Он не больше и не меньше, он точно определён. Следовательно, любое, подчёркиваю, любое изменение объёма можно трактовать как нарушение условий договора и, соответственно, вы можете требовать с них неустойку за его невыполнение.

— Уже прошло несколько месяцев после окончания уборки, а по поставкам зерна они до сих пор так и не рассчитались. Надеюсь, штрафы за это вы в договор включили?

— Не рассчитались, — Маша в раздражении пнула ногой какой-то короб, возле которого они с баронессой застряли. — А штрафы вообще можно применить лишь в конце следующего лета.

— Вот и отлично, раз вы всё понимаете, — насмешливо посмотрела на неё баронесса. — У вас на заводе одни нарушители. Единственная трудность, — развела она руками с ехидной ухмылкой, — стребовать эти штрафы вы сможете только в первый день новой уборочной, а до этого дня ещё чуть ли не полгода. Ну и что. Не хранить же чужое зерно даром ещё несколько месяцев?

Если кто согласен довезти в течении недели — хорошо, с тем можно дальше работать. Нет — пошёл на фиг, как говорит мой дражайший супруг.

По любому, через неделю вы все свои замороженные средства свободно сможите пустить в оборот.

Выйдя после тёмного цеха на яркое солнце, Маша, с рассеянно задумчивым видом уставилась куда-то в сторону центрального терема.

— Интересный подход.

Ба! — тихо протянула она. — А вот, кстати, и наши голубчики, те самые нарушители, о которых мы только что с вами рассуждали, баронесса, — негромко проворчала Маша, сердито глядя на кого-то, стоящего возле терема.

Кстати, — повернулась она к Изабелле, глядя на неё холодным, испытующим взглядом. — Не желаете поразвлечься? Предлагаю именно Вам объяснить нерадивам поставщикам их новое качество?

— Почему бы нет, — хмыкнула та, приставив ладонь козырьком ко лбу и внимательно присматриваясь к тем, на кого Маша обратила её внимание.

— Первым у крыльца стоит тот самый Сашка Игнатов, с которого всё и началось, — кивнула Маша в ту сторону.

Раздражённо поморщившись, она быстро отвернулась от стоящих возле терема мужиков.

— Лёгок на помине, — сердито проворчала она. — Шизокрылый сокол. Видать, прослышал гадёныш, что я приехала, вот и явился. Он теперь у хуторян нечто вроде лидера. Наверняка думает как бы из меня деньжат дополнительно выбить за несанкционированное использование чьего-либо зерна. С ним то мы рассчитались, а вот у дружков его…, - Маша задумчиво почесала кончиком пальца висок. — Наверняка у кого-нибудь в ларе не хватает пары, тройки килограммов, а остальное всё давно уже привёз.

Ну что, — повернулась она к Изабелле, — берёшься на место поставить?

— Значит, — Изабелла внимательно посмотрела прямо в глаза Маши, — я разбираюсь с ними на своих условиях? Так как я считаю нужным?

— Официально, ты жена Сидора, и имеешь на это полное право, — усмехнулась Маша, глядя прямо ей в глаза.

— Хорошо, — хмыкнула Изабелла. — Тогда пошли, будем ругаться.

Медленной, неторопливой походкой уверенных в себе женщин, они решительно двинулись в сторону стоящей у высокого крыльца небольшой группы плотных и крепких мужиков, молча и терпеливо дожидающихся, когда они подойдут поближе. Рядом с ними ненавязчиво держалась в стороне группа до зубов вооружённых огромных, двухметровых ящеров, внимательно на них посматривающих. Судя по ответным косым взглядам, мужикам такое повышенное внимание явно не нравилось.

На самом крыльце, на верхней ступеньке сидел хмурый управляющий Степной, в том же самом пиджаке, в котором он их встретил, всё так же надетом на голое тело, и так же, как и стоящие внизу мужики, молча и угрюмо смотрел на приближающихся барышень.

— Что-то вы не торопитесь.

Стоящий в первых рядах высокий, красивый мужик в расшитом яркой вышивкой богатом кафтане первым нарушил молчание, не дожидаясь пока они подойдут поближе.

Внешне безстрастно глядя на подходящих женщин, он медленно покачивался, уточкой переваливаясь с носка на пятку, и, постукивая себя по сапогу длинным вишнёвым кнутовищем, внимательно глядел на них своими тусклыми, с какой-то мутной паволокой рыбьими глазами.

— Мы уже заждались, а вы всё где-то ходите и ходите.

— А собственно, что вам надо? — глядя на него, с едва сдерживаемым раздражением сквозь зубы холодно поинтересовалась Маша.

— А то ты не знаешь, — усмехнулся мужик. — Завод то ваш стоит, а значит и к нам у вас наверняка есть интерес. Почему-то нам кажется, что вы желаете нарушить договор и взять наше зерно без предварительной оплаты, — нагло ухмыльнулся он. — Вот мы и пришли согласовать условия и возможность этого.

— Ах, это, — поморщилась Маша. — Тогда не ко мне. Это вот к Изабелле де Вехтор, жене Сидора. В его отсутствие, она будет заниматься всеми финансами этого завода.

— Да нам то собственно без разницы, — криво усмехнулся мужик. — То ли, сидорова жена, то ли сидорова вдова, — весело рассмеялся он, нагло уставясь на высокую грудь баронессы.

— А вот это ты зря, — тихо заметила баронесса, глядя на наглого мужика сразу заледеневшим взглядом. — Для начала, изволь представиться, наглец, раз уж сам заявился сюда.

— Александр Валерьевич Игнатов, — насмешливо глядя прямо в глаза Изабелле, склонил тот голову перед ней, прищёлкнув каблуками своих сапог. — Поставщик их баронских величеств Сидора де Вехтора. Выбран обществом поставщиков согласовать условия использования нашего зерна, в нарушение, так сказать, вами условий договора.

Баронесса, едва сдерживая чувство брезгливости, окинула фигуру стоящего перед ней мужика пренебрежительным взглядом, и брезгливо поморщившись, нехотя поинтересовалась:

— Ну и что же вы хотите за нарушение, как вы считаете, нами условий договора, — флегматично глядя на Александра Игнатова, равнодушно поинтересовалась Изабелла.

— Много чего, — насмешливо заметил он, снова нагло уставясь на грудь баронессы. — Но пока что, хорошо бы небольшой штрафик нам с вас получить, госпожа баронесса, а там, можете и брать зерно, когда вам будет угодно.

— Нам будет угодно, чтобы вы выполнили условия договора, — равнодушно глядя на наглого мужика, спокойно заметила баронесса. — Уважаемый, — обернулась она к управляющему, мрачно сидящему на верхней ступени и сузившимися от собственного безсилия злыми глазами глядящему на происходящее у подножия крыльца.

Управляющий! — уже гораздо громче, резко повысив голос, раздражённая баронесса звонко хлопнула ладонью по перилам крыльца.

— Принесите, пожалуйста, договора с этими субъектами. А заодно и расчётные книги по поставкам.

Дождавшись, когда директор оторвёт казалось намертво прилипшую к ступеньке крыльца задницу и принесёт ей экземпляр договора и расчётный том с записями поставок, Изабелла, взяв из его рук аккуратный кусок бересты с текстом договора, углубилась в чтение.

— Ну вот, — удовлетворённо сказала она после того, как, внимательно прочитав договор, нашла последнюю запись. — Читаем про первого в вашем списке желающих получить штраф, — ткнула она договор под самый нос мужика. — Юрий Мороз.

Где тут Юрий Мороз? — подняла она взгляд на толпу мужиков.

— Ну я, — вышел вперёд какой-то мужик, внешне совершенно не выделяющийся из толпы подобных.

— Читаем, — бросила на него внимательный, косой взгляд Изабелла. Мужик ей определённо не нравился. Какой-то он был мрачный и злой. И опасный. С таким надо было быть крайне осторожной.

— Написано, поставить десять тонн зерна. Написано? — вопросительно взглянула она на мрачного мужика.

— Написано, — утвердительно кивнул тот головой. — Мой договор. Мои десять тонн.

— Теперь смотрим, — Изабелла нашла нужную запись в расчётном томе и ткнула в неё пальцем. — На сегодняшний день поставлено девять тонн девятьсот девяносто девять килограммов. Точно? — внимательно посмотрела она на него.

— Точно, — несколько озадаченно уставившись на неё, подтвердил Мороз.

— Ну и где последний, недостающий один килограмм? — вопросительно взглянула на него баронесса. — Где те самые десять тонн, согласно условиям договора?

— По сусекам наскребу, привезу, — глядя на неё равнодушными, пустыми глазами, безразлично хмыкнул мужик.

— Вот когда будет, тогда и привезёшь, все десять тонн, разом. Согласно условиям договора, — равнодушно бросила баронесса, со стуком захлопывая книгу учёта. — А пока что, забирай то, что на сегодняшний день привёз и вымётывайся с завода к чёртовой матери. Здесь не богадельня и не подают.

Это касается всех здесь присутствующих, — неожиданно громко крикнула баронесса, обращаясь уже напрямую к стоящим перед ней мужикам. — Поставки только согласно условиям ваших договоров. У кого какой объём, тот такой и должен привезти. Если не хватает хоть двухсот грамм, договор считается невыполненным. На хранение зерно не принимается. Ни за деньги, ни просто так. Всё, — повернулась она в сторону изумлённо глядящих на неё Игнатова с не менее изумлённым Морозом. — Вы свободны. На очистку ларей или довоз недостающего зерна даю неделю. И то только из уважения к Марье Ивановне. Иначе бы просто выбросила ваше зерно свиньям на улицу.

Через неделю приеду, проверю. Если у кого-нибудь не окажется освобождён ларь с недопоставленным зерном, не сомневайтесь, выброшу. Хотя нет, — остановилась она. — Прикажу высыпать в пруд, пусть рыбки питаются. Им тоже что-то кушать надо.

Всем понятно? — громко прокричала она в лица столпившихся у крыльца молчаливых, мрачных мужиков. Всем, — утвердительно кивнула она сама себе головой, внимательно присмотревшись к молчаливым, угрюмым лицам стоящих напротив неё мужиков. — Тогда до встречи через неделю.

— Э-э, нет, — очнулся неожиданно Сашка Игнатов, — так не пойдёт. Согласно нашему договору, вы обязаны принимать на хранение наше зерно.

— Конечно обязаны, — повернувшись к нему, усмехнулась хищно Изабелла. — Десять тонн, в твоём случае. И десять тонн в случае его, — ткнула она в сторону Мороза пальцем. — Но их нет, — с сожалением развела она руками. — Нет! И поэтому мы не можем принять на хранение твои девять тонн девятьсот девяносто девять килограмм. Не соответствует условиям договора, — насмешливо посмотрела она ему прямо в глаза. — Ну а поскольку ты у нас один из самых крупных поставщиков, то тебе и даётся целая неделя на вывоз того, что успел привезти. Ну а с другими будем разбираться по отдельности.

И остальным, на будущее, — повернулась она к молчаливой толпе злых мужиков, стоящих напротив крыльца. — Приём товара производится только в течение одной поставки. Весь объём только за один раз. Вас слишком много, чтобы тратить на каждого по несколько дней, раз, за разом принимая у каждого по несколько килограммов от оговоренного объёма. Поэтому, если нет всего объёма, можете даже не приезжать, ничего приниматься не будет. Если у кого нет лошадей для одновременного вывоза, то ему будет предоставлены услуги транспортной компании, которая будет сформирована при заводе, как раз на такой вот случай. Оплатить услуги транспортной компании, опять же сможете зерном. И последнее, — усмехнулась она, глядя на мрачные рожи мужиков. — Все именные лари с этого дня ликвидируются. Внутренние дела завода и его технология, вас никоим образом не касаются. Все отношения только строго в рамках ваших персональных договоров. Объём, сроки, оплата. Всё, свободны. Пшли вон, — равнодушно бросила она.

Повернувшись спиной к угрюмо молчащим мужикам, баронесса молча поднялась на высокое крыльцо и, посмотрев в широко распахнутые глаза недоумённо глядящего на неё управляющего, ткнула ему прямо в грудь бересту с договорами и книгу с учётными записями.

— Это тебе, и чтоб в течении недели привёл всё в норму. Приеду, проверю. Понятно?

Взгляд пронзительно голубых глаз баронессы, казалось, как взгляд змеи заворожил управляющего. Странно как-то вздрогнув, он быстро, быстро закивал головой, бормоча что-то невнятное себе под нос. Отчаянно вцепившись в книгу, он судорожно прижимал её к груди, словно боясь её потерять.

— Нас, вообще-то будут здесь кормить, как некоторые недавно обещали? — насмешливо глядя на него, поинтересовалась Изабелла.

— Да, да, да, — снова отчаянно закивал головой управляющий. — Конечно. Обед вас ждёт. Всё, как положено, в лучшем виде.

Маша, внимательно присмотревшись к мрачным, недовольным неожиданным результатом встречи лицам поставщиков, брезгливо поморщилась и, отодвинув плечом застывшего столбом ближайшего к ней мужика, спокойно прошла мимо них к крыльцу.

Поднявшись на высокое гульбище, и на миг, остановившись, она обернулась назад и, посмотрев мужиков, мрачно глядящих ей в спину, негромко, чуть прищурив на ярком солнце глаза, заметила:

— Не хотели по-хорошему, будем по-плохому.

А тебе, Степной, — повернулась она к ошарашенному управляющему, так и стоящему соляным столбом посреди крыльца, — в недельный срок подготовить списки должников по поставкам и выяснить причины, по которым они до сих пор не рассчитались. Подготовишь разные списки. Кому помочь, а кого выгнать. И обрати особое внимание на Игнатова с Морозом и на эту группу товарищей, — кивнула она на стоящих внизу крыльца мужиков. — Лично выясни причину, по которой они вовремя зерно не поставили. Будем решать как с ними дальше быть.

И подтолкнув вперёд так и не пришедшего в себя безвольно переставляющего ноги управляющего, Маша прошла в терем, резко захлопнув за собой входную дверь, разом отрезая за спиной все звуки сразу же враждебно загомонивших хуторян.

За всеми этими разговорами и затянувшейся экскурсией, и так краткое время, отведённое ими на посещение завода пролетело незаметно. Поэтому, если они хотели вернуться засветло, им следовало поторопиться.

Обратная дорога. *

Как директор не старался их задержать, угощая всё новыми и новыми деликатесами, на которые действительно оказалась знатной мастерицей его жена, но они не стали больше задерживаться, ограничившись лёгким перекусом наскоро, чуть ли не всухомятку.

И тепло простившись с большим директорским семейством, не задерживаясь, погрузились в коляску, вместе с парочкой больших тёплых бутылей с парным молоком и здоровущей корзиной с ещё горячими пирогами, ватрушками, да разными домашними вкусностями. Их за короткое время экскурсии по заводу Маши с Изабеллой, успела наготовить жена управляющего, оказавшаяся искусной мастерицей.

Никого из тех, что встречал их с требованиями о дополнительной оплате во дворе уже не было. Поэтому они спокойно простились с заводскими работниками и буквально спустя пять минут весело катили по плотине заводского пруда, мягко покачиваясь на мягких рессорах.

— Значит, не любишь, когда тебя шантажируют?

Едва только они пересекли плотину, Маша первой нарушила установившееся в коляске молчание, насмешливо глядя на увлёкшуюся разбором корзины Изабеллу.

Переведя взгляд с ещё махавших в воротах, прощающихся заводчан, на вольготно раскинувшуюся, на противоположном сиденье баронессу, она улыбнулась, глядя, как та, с горящими от предвкушения глазами копается в корзине, пытаясь отобрать ватрушку попышнее.

— Не люблю, — рассеянно откликнулась баронесса, с мечтательным видом глядя на зажатую в руке ватрушку.

Видно было, что поспешный, лёгкий перекус у управляющего не утолил разыгравшегося голода, и теперь Изабелла с упоением копалась в корзине, перебирая деликатесы.

Разом запихнув в рот чуть ли не половину тщательно выбранной ватрушки, он с тихим блаженством, тут же нарисовавшимся на лице, невнятно чавкая набитым ртом, поторопилась заметить:

— Особенно когда это такие наглые скоты, как этот ваш Александр Игнатов.

Эта сволочь у меня запомнит сидорову вдову. А забудет, так я ему напомню. Надо будет, и не раз, не два, и не три. По гроб жизни помнить засталю.

Ведь я же прекрасно понимаю, что вы делаете для таких мелких поставщиков, как этот ваш Александр Игнатов и прочие. По большому счёту, в условиях установившейся торговой блокады и падения спроса, они не имеют ни малейшей возможности продать своё зерно никому, кроме вас. И вести себя подобным хамским образом с людьми, идущими им навстречу, это мерзость. То, что они что-то там продают амазонкам, так это ерунда. Цены там фактически бросовые. Ведь и вы же могли под предлогом блокады снизить расценки, как сделала практически вся Старшина в городе для своих поставщиков. Так ведь вы же не стали этого делать. Хоть для вас это и трудно! — неожиданно рассердившись, баронесса гневно уставилась на Машу. — И эти мерзавцы воспользовались первой же подвернувшейся возможностью, чтобы вас же и прижать. Мерзость! Да ещё целую тактику выработали.

Изабелла с гневно сузившимися глазами и раскрасневшимся от злости лицом молча уставилась в сторону, стараясь не встречаться взглядом с Машей. Она надолго замолчала, нервно выстукивая дробь пальцами по обивке дивана.

— Да, — задумчиво протянула Маша, внимательно глядя на неё. — Умеешь же ты попасть не в бровь, а в глаз, — хмыкнула она, покачав головой. — Значит, не веришь ты в людскую благодарность.

— Верю! — баронесса, повернув голову к Маше, прямо взглянула ей в глаза. — Верю! — повторила она, яростно мотнув головой. — Но только не такого быдла, как этот Игнатов и этот Мороз.

Баронесса наклонилась близко, вплотную приблизив к Маше лицо, и в упор, глядя ей прямо в глаза своим пронзительным взглядом, тихо заметила:

— Такие, никогда не бывают благодарными. Никогда!

Вы фактически спасли семью Игнатова от разорения, а он организовал вам проблемы. А потом так всё подгадал, чтобы ещё и нажиться на ваших трудностях. Ведь он же специально ждал твоего приезда, ошиваясь где-то поблизости от завода. Я специально уточнила у директора. Хутор Игнатова чуть ли не сутках пути от завода. И он никак не мог оказаться тут сразу же после нашего приезда. Значит, он специально ждал где-то поблизости, когда ты появишься на заводе, чтобы предъявить свои требования. И он, и все остальные, что находились рядом с ним. А это значит, что они все, или какая-то достаточно большая часть ваших хуторян уже сумели сорганизоваться и сознательно настроились на выколачивание из вас дополнительных доходов. И главный у них организатор, это он, Александр Игнатов, первым понявший как на вас ещё можно сделать деньги.

— Из истории с сожжённым хутором он наверняка сделал один единственный вывод, что это не вы такие из себя благородные создали систему, защищающую его и таких, как он от разорения. Нет, — Изабелла раздражённо дёрнула щекой. — Наверняка он себя считает самым умным, самым оборотистым, самым ушлым. Сумевшим так ловко использовать представившуюся возможность, чтобы ещё что-то и поиметь с таких олухов, как вы. Или я не права?

Повернувшись к Маше, Изабелла уставилась на неё своими пронзительными, ясными глазами, всем своим видом выражая требования немедленного ответа.

— Да и в истории с этим вашим Головой мне многое не ясно. Не удивлюсь, если вдруг станет известно о сговоре между ним и вашими мелкими поставщиками. Очень на то похоже, что обе стороны действуют по взаимной договорённости.

Такое складывается впечатление, что вас прощупывают на прочность и одновременно готовятся разорить. Игнатов со своими с одного боку наседает, а Голова с другого, постепенно укрепляет свои позиции в вашем совместном предприятии. Это сговор, явный сговор. Возможно даже, что Голова что-то им пообещал.

— Но даже если между ними и нет сговора, это ничего не меняет.

— Похоже, что вас местные не любят гораздо больше, чем Голову, который формально отобрал у них их проценты. Видимо, они считают, что виноваты не они, что запили. Это, мол, дело житейское. Не Голова, что вовремя подсуетился. Это то, как раз в их глазах, ставит ему большой жирный плюс. В их глазах он представляется таким же, как они сами. Таким же оборотистым, хитроватым мужичком, так же, как и они, способным вовремя подсуетиться и не упустить выгодный момент. Как тот же Игнатов, вовремя подметивший особенность, которую можно ловко использовать в своих интересах.

А как подобное поведение выглядит с нравственной точки зрения для таких не важно.

Игнатов подобен Голове, а Голова подобен Игнатову. Он такой же, как они. Потому и претензий к нему нет. Нет, не было и не будет, — холодным, злым тоном как отрезала Изабелла.

— Тебе сколько лет? — задумчиво глядя на неё, неожиданно спросила Маша. — Ты рассуждаешь совсем не как молоденькая девочка.

— Мне много лет, — грустно ответила ей Изабелла. — Я младше вас, Марья Ивановна, но давно уже не молоденькая девочка. Потому что за все последние годы не было ни единого дня когда бы меня не пытались убить, отравить, обмануть или хотя бы что-то поиметь с меня. Ни одного!

Именно такие, как этот Александр Игнатов и Мороз подняли мятеж против меня и фактически лишили весь мой род всего достояния. Точно такие же Игнатовы и Морозовы, которых когда-то пригрел мой отец, потом выступили против нашей семьи, как только его не стало. Как только стало известно, что лев мёртв, шакалы сразу начали грязную возню по отнятию у нас нашего достояния, заработанного тяжёлым трудом нескольких поколений нашей семьи. Того, что наша семья копила и нарабатывала веками. Все эти управляющие, которые сейчас прибегают и кланяются, испугавшись барона Сидора с его простейшим путём решения вопроса.

Как только он утопил в реке самых главных зачинщиков, так остальная мелкая шушера сразу же прибежала каяться, готовая вернуть ранее награбленное.

Деньги, что сейчас они возвращают, это ерунда. Тем боле что всё разворованное всё рано не вернёшь. И потом, деньги, если что, и заработать можно. А вот вернуть убитых брата с отцом, да угасшую с горя мать, преданную такими вот Игнатовыми, это уже невозможно. Не прощается и не забывается, — тихо добавила она, откинувшись на спинку дивана.

— Да, — тихо и задумчиво протянула Маша, — досталось тебе. Но, однако, что же выходит? Ты хочешь сказать, что всё сделаное по возвращению твоего имущества, это только полумера? — недоумённо глянула она на баронессу. — А вот это не есть хорошо, — тихо пробормотала она, в глубокой задумчивости потеребив пальчиком кончик своего носа.

— Полумера? — удивлённо вскинулась Изабелла. — Полумера! — воскликнула она. — Да это ничто! Это лишь самое, самое начало.

Да! — сердито кивнула головой Изабелла. — Да, дорогая Марья Ивановна Корнеева, директор банка "Жемчужный". Всё это полумеры и всё это временно. Как только станет известно, что с Сидором, не дай бог, конечно, чего-нибудь случилось, как вся эта притихшая ныне сволочь снова вылезет на поверхность и снова будет пытаться завладеть всем нашим достоянием. Поэтому я и ругаюсь постоянно с Советником, который пребывает в эйфории по поводу столь быстрого и радикального решения этой нашей проблемы. Не решение это, уважаемая Марья Ивановна. Никакое это не решение. В лучшем случае — полумера. Временная отсрочка если хотите.

Надо резать. Резать под корень, чтоб и семени поганого не выросло. Резать и корчевать!

Советник этого не понимает. Он не понимает, что с предателями нельзя договориться. С ними нельзя договариваться. Их надо только резать. Резать под корень и выдирать из земли остатки! Они как осот в огороде. Стоит после прополки остаться в земле только маленькому кусочку корня, как он вскоре разовьётся в большое и мощное растение. И его снова надо полоть.

— Ну что ж, — ухмыльнулась Маша, — тогда будем полоть. Нельзя же будущих молодых баронов Вехторов оставлять без средств к существованию. И тем более без того, что накоплено поколениями их предков.

Но это, как я понимаю, дело далёкого будущего, а завтра я займусь написанием официальных писем всем поставщикам о приведении в порядок условий приёма зерна и о том, что им назначен срок в одну неделю для приведения поставок к условиям договора.

Ну а что вы скажите по поводу нашего завода, хотела бы я знать? — Маша вопросительно взглянула на замолчавшую Изабеллу. — Говорят, первое впечатление самое верное. Так скажите, дорогая баронесса, какое впечатление на вас произвёл наш завод?

Изабелла долго молчала, изредка покачиваясь на неровностях лесной дороги, а потом неожиданно, глянув прямо в глаза Маши, тихо поинтересовалась:

— А что вы хотите от меня услышать, дорогая Марья Ивановна? Похвалы? Или вас интересует моя действительная оценка того, что вы сделали? Что?

— Полагаю, мне больше интересно то, что вы действительно думаете, чем просто похвалы нашей работе, — сухо отозвалась Маша. — Уж их-то я вдоволь наслушалась. Аж ухи ноют.

Уже из первых слов ей сразу стало ясно что баронессе многое не понравилось. А это было неприятно. Сама она о заводе была самого высокого мнения.

— Ну, — усмехнулась Изабелла, — в таком случае слушайте и не обижайтесь, даже если что вам не понравится, — тут же подтвердила она самые худшие Машины предположения.

На меня действительно произвёл большое впечатление этот ваш "маленький", как вы его назвали винокуренный заводик, — снова широко улыбнулась баронесса, доставая из корзинки и засовывая в рот очередную ватрушку.

Ну что ж, начнём по порядку.

Изабелла стряхнула с колен крошки, оставшиеся от предыдущей ватрушки и с довольным, сытым видом глядя на Машу начала, не забывая аккуратно откусывать по кусочку:

— Первое. У завода отсутствует охрана. То, что вы там что-то говорили о каких-то сорока егерях, в настоящий момент осуществляющих охрану завода, так это, по-моему, плод вашего больного воображения. Охрану никто не несёт. За всё время нахождения на заводе я видела только одного охранника, да и тот откровенно спал возле двери в казарму.

Когда мы только въезжали во въездные ворота, там никого не было. Единственный охранник, что нам вообще встретился, вместе со всеми встречал нас возле терема управляющего. Вероятно, он просто сбежал с поста у ворот, чтобы предупредить управляющего о нашем приезде.

Второе. Не ведётся никакого наблюдения за окружающей местностью. Вы говорили, что в округе шалят ящеры с амазонками, что у Александра Игнатова спалили хутор, а на заводе нет системы ни дальнего, ни ближнего, вообще никакого ни наблюдения, ни оповещения. На крепостной стене за всё время, что мы там находились, не появился ни один охранник. Наверху надвратной башни, на смотровой площадке, там, где вы так любезно мне показывали дальние окрестности и местные красоты, отсутствовал наблюдатель. Отсутствовал как таковой. Хотя, место там для него просто великолепное. Вся округа словно на ладони, но никто за ней не наблюдает.

Из вашего разговора с управляющим я поняла, что в крепости нет действующего начальника охраны, да и вы мне никого не представили в этом качестве, а это бардак. Всем заправляет, как я понимаю, пара, тройка десятников под началом кретина управляющего. Он может и хороший специалист по водке, но как начальник охраны столь дорогого и важного объекта, он ноль.

Это то, что касается охраны завода, — закончила баронесса. — И это только самый первый, самый поверхностный взгляд. Уверена, что если вплотную взяться за проверку, вылезет ещё столько же совершенно недопустимых вещей.

Не понимаю, о чём думает ваш муж, дорогая Марья Ивановна, — холодным тоном заметила она. — Это вещи, которые впрямую должны его касаться, как военного человека, ответственного в вашем клане за оборону. Если и на других объектах такая же картина, то он явно не на своём месте.

Полагаю, что в случае нападения, ваш завод обязательно разграбят и будет хорошо, если не сожгут.

Хотя, — усмехнулась насмешливо она, — на месте, что ящеров, что амазонок, я бы не спешила его жечь. Очень удобная штука для них этот ваш завод. Им не надо напрягаться и грабить всех хуторян по отдельности. Стоит только подождать пока заполнятся ваши амбары и вместо грабежа сотни мелких хуторян один раз ограбить ваш завод.

Очень удобно, — насмешливо заметила она. — Один удачный набег и они собрали весь урожай всего этого края. Река Каменка, на притоке которой стоит этот авод, рядом, буквально в десятке вёрст. Добраться оттуда сюда незамеченными, что для амазонок, что для ящеров — не проблема.

Полагаю, не ваши высокие стены, которыми вы по праву гордитесь, действительно вполне заслужно, являются причиной того, что на завод до сих пор ещё никто не напал. А именно то, что я только что вам сказала. Просто все ждут, когда окрестные хуторяне выполнят перед вами свои обязательства по поставкам. И тогда одним разом всё заберут.

А если допустить, что у них в городе есть сообщники, а их просто не может не быть, насколько я знаю подобную публику, то я вам даже могу назвать примерные сроки, когда вам следует ждать нападения.

— Ну и?

Маша, с горящими от злости глазами, нервно пошевелилась на диване коляски, на котором она словно зачарованная слушала рассуждения баронессы. Глядя на неё сердитыми, злыми глазами, он едва сдерживалась, чтобы не нагрубить в ответ или просто не выругаться матом. Баронесса была права. Она была права на все сто процентов. И Маша отчётливо это понимала. И от этого было ещё противнее. И хотелось кого-нибудь ударить.

После её слов многочисленные несуразности и странности последнего времени все разом встали на свои места. И непонятное поведение ящеров с амазонками, как бы в упор не видящих столь лакомого куска. И странное поведение самих хуторян, почему-то не желающих быстро выполнить свои обязательства перед ними и быстро получить деньги. И все остальные странности, которые они последнее время стали замечать вокруг этого завода.

— Варианты ваших дальнейших действий могут быть разными, но в одном они сходятся. Не позже чем черед пять дней ваш винокуренный завод будут грабить, — грустно усмехнулась баронесса.

Мне очень неприятно это осознавать, но похоже своим поспешным, необдуманым заявлением что в течение недели разберусь со всеми я спровоцировала скорое нападение. Гнев плохой советчик, — Изабелла с сожалением покачала головой. — Однако, что сделано, то сделано, — сразу резко перешла она на сухой, деловой тон.

Значит, что мы имеем. Всем заинтересованным в зерне лицам известно, что через неделю у вас на заводе или будет весь годовой урожай, или нет. Думаю не ошибусь, если предположу что ваши поставщики не захотят второй раз доставлять на завод свой урожай, таская его туда-сюда. Тем более, что как я усмела заметить, мельком просмотрев записи, практически все они уже почти выполнили договорные поставки. Поэтому — вывозить никто ничего не будет. а вот довезти — вполне. Это и примем за аксиому.

Полагаю, также рассуждать будут и амазонки с ящерами.

Второе. Ящеров исключаем. От пограничной речки с ними по земле сюда добираться долго и неудобно. Да и опасно. Ясно, что если сюда они ещё и смогут тайком пробраться, то обратно с большим и тяжёлым обозом с зерном — исключено. Перебью по дороге.

Тут просматривается один единственный вариант, — грустно усмехнулась баронесса. — Нападение по реке. А это исключительно амазонки. Чтоб вывести разом такое большое количество зерна нужны большие торговые лодьи. А таковых у ящеров, как и у вас нет. Не терпят амазонки на Лонгаре конкурентов.

Теперь считаем. Сегодня я известила всех что даю сроку неделю. День — голубь почтовый летит, день собраться, три ночи чтобы незаметно подобраться как можно ближе к городу по реке. Сначала по Лонгаре, потом по Каменке, потом и по этой мелкой Рожайке на лодках или ушкуях. День-ночь чтоб подготовить тут на месте нападение. Итого пять календарных дней, считая с завтрашнего утра.

На рассвете шестого дня ждите нападения. Вас будут грабить, — деловито констатировала баронесса.

Полагаю, что данный варианты, вас никак не устраивает. Вам в любом случае придётся рассчитаться за поставки. Учитывая ваши напряжённые отношения с хуторянами, уверена, что они не пойдут вам навстречу с задержкой или отменой по выплатам платежей. И если вы оправитесь от такого удара, то думаю, весьма и весьма не скоро.

Маша с угрюмым видом нервно теребила пальчиком кончик своего платья, мрачно слушая Изабеллу. Дождавшись окончания её монолога, холодно заметила:

— Думаю, вы, Изабелла, правы, скоро действительно следует ждать большого набега. И согласна с вами, что амазонок. Малым отрядом, чтобы там ни говорилось, а завод не взять, если только это не специально подготовленный для таких дел отряд.

— Но вот вывезти всё зерно, что уже на заводе собрано, для этого надо большой отряд, множество телег или близость к реке. Обоз не подойдёт. Мало вывезти, надо ещё потом и отстоять его в пути, — с угрюмым видом покачала она головой. — Это тебе не пара телег хуторянина с которыми можно просочиться между хуторов. Тут его только сутки на телеги грузить придётся, — задумчиво протянула она. — А это потеря темпа. Значит, ты действительно права. Скоро следует ждать большой набег.

— Мне продолжить?

Изабелла вопросительно взглянула на мрачную Машу, с угрюмо задумчивым видом отбивающую чечётку пальчиками уже по краю дверцы коляски.

Маша, несколько минут молча глядела на сидящую напротив неё молодую женщину и долгое время не нарушала установившееся молчание, о чём-то усиленно думая.

— Продолжайте, баронесса, продолжайте, — наконец-то решительно заговорила она. — Ваши суждения наводят на интересные мысли, хоть и крайне неприятные. В вас есть нечто общее с господином Сидором. Он такой же параноик, как и вы. К тому же ещё ни разу не ошибался, — мрачно добавила она, едва наметив улыбку кончиками плотно сжатых губ.

— Ну, раз с этим вам всё ясно, тогда рассмотрим другую сторону вашего предприятия.

Баронесса, невольно поморщившись при упоминании Сидора, поудобнее устроилась на диване коляски и, достав из корзинки ещё одну пышную ватрушку с жадностью изголодавшегося человека, вонзила в неё зубы.

— Так вот, — едва прожевав, продолжила она. — Может я и не права, но, судя по тому, что вы сказали и чем так хвалились во время нашего посещения завода, но система очистки сточных вод с вашего завода поставлена из рук вон плохо.

— Приехали, — снова помрачнев, недовольно проворчала Маша. — Хотелось бы знать, дорогая баронесса, а у нас вообще, есть что-нибудь хорошее?

— То, что вы собираетесь использовать для этой цели крепостной ров, системой очистки не может являться в принципе, — не обратив на её слова никакого внимания, продолжла Изабелла. — Хорошо начали, а потом всё завалили. Сделаете так как сказали — у вас будут проблемы. Серьёзные проблемы. И в первую очередь, с вашими же медведями. Не думаю, что им понравится рыба, воняющая спиртом.

— Возможно это ещё одна из многих причин, по которым до сих пор не разорили и не отобрали у вас этот завод.

— Чем же плохи наши пруды-отстойники на месте крепостного рва, что мы собираемся строить с задней части завода? — недовольно буркнула Маша, сердито сверкнув глазами. — Хотя бы как временная мера.

— Тем, что завод уже работает, а их ещё нет, — холодно отрезала Изабелла. — Это, во-первых. И тем, что их явно будет недостаточно. Это, во-вторых. Ваша очистная система больше похожа на вонючие крепостные рвы с тухлой, ржавой водой, что окружают большинство баронских замков у меня на родине, чем на очистную систему для сточных вод с винного завода.

Вы меня спрашивали, не видала ли я винокуренных заводов. Так вот, у нас в баронстве их было несколько. Так вот у нас…, - баронесса внимательно посмотрела на молчаливую Машу. — У нас, площади очистных прудов, там где за этим действительно серьёзно следят, раз в пять больше этого вашего хилого, вонючего рва, куда вы собираетесь сливать отходы своего завода. И это, учитывая то, что объём производимой продукции там раз в пять меньше, чем ваш нынешний. И я даже не говорю про расчётный.

Я специально смотрела, когда мы ходили по стенам. У вас за крепостью, далеко в стороне, на расстоянии версты или около того, есть вполне подходящая низина для устройства прудов-отстойников. Так что ею вполне модно было бы воспользоваться уже сейчас, но вы в этом направлении даже не пошевелились. Вы просто напрямую сбрасываете грязные воды в реку, не пытаясь их хоть как-то очистить.

— Нам надо быстрее вернуть вложенные деньги…, - угрюмо буркнула Маша.

— Что совсем вам не мешало прокопать узенькую канавку и сливать стоки в ту низину, чтобы не загрязнять реку, — резко оборвала её баронесса. — И пока бы вы строили большие очистные пруды для очистки своих сточных вод возле самого завода, та дальняя низина вполне бы справлялась с временной очисткой.

— "Блин", — подумала Маша, — "Хорошо, что Сидора сейчас нет. Он бы живо за это уцепился и назло мне прикрыл мой заводик. Тем более что он именно это с самого начала и предлагал".

— И ещё по поводу воды, — продолжила баронесса.

— В деревянной крепости нет ни одного колодца, а должно быть не менее трёх. И обязательно хотя бы один из них должен был бы иметь подземный канал, связывающий его с рекой.

— Крепость, есть крепость, дорогая Марья Ивановна. — Тем более деревянная. И совсем не важно что в ней расположен какой-то завод. А у вас, как я поняла, они даже не предполагаются.

— И ещё!

Изабелла с жалостью посмотрела на угрюмую, нахохлившуюся Машу, забившуюся в угол плавно покачивающейся коляски и нервно теребящую край своего платья, сердито сверкающую глазами, но всё-таки молча слушающую её.

— Как я поняла, вы собираетесь устраивать посад для работников завода прямо на берегу будущего пруда выше по руслу Рожайки? А о том вы подумали, что заводу нужна чистая вода, а не загаженная отходами людей и животных. Где будет водопой для стада, что неизбежно образуется у работников завода? В заводском пруду?

Куда вы собираетесь девать бытовые стоки из посада? В воздух? Или вы решили, что всё само рассосётся? Какое же качество будет у вашей водки завтра, если на неё пойдёт грязная вода? Или вы собираетесь вкладывать дополнительные деньги ещё и в очистку воды?

Потом. Зачем вы вырубили лес по берегам своего будущего пруда? Вам что, нужен выпас для животных на берегах вашего водоёма и грязный сток с будущего поля и выпаса?

Или вы полагаете, что той семье медведей, которой достанется этот ваш пруд на кормление, очень понравится рыба с запахом навоза?

Вы о чём собственно думаете?

— Я думаю, хорошо, что здесь нет твоего Сидора, — сердито огрызнулась Маша. — А то бы вы с ним быстро спелись. Оба два эколога, блин! Он тоже всё время был озабочен вопросами очистки, а о том, что надо быстрее возвращать вложенные средства, никто кроме меня почему-то не думает, — обиженно пожаловалась она.

— Не знаю, что там думает господин Сидор, но он явно не додумал, — недовольно буркнула Изабелла, сразу же приходя в крайне раздражённое состояние, как только речь зашла о Сидоре.

— А его сюда и не пускали, — огрызнулась Маша. — Ещё чего! А то бы он ещё раньше вас всё это выдал.

Маша, со скрытой насмешкой посмотрев на покрасневшую от гнева Изабеллу, никак не прореагировав на её заявление, только в голове её опять промелькнула безпокойная мысль.

— "Если они действительно сойдутся в этом вопросе, то с заводом будет покончено в тот же день без всяких амазонок и ящеров. И никакие наши с профессором вопли, что денег ни на что не хватает, их не остановят. Уже сейчас, даже не видя друг друга, они дуют в одну дуду. Что же будет потом", — с тихим ужасом подумала про себя Маша.

Солнце, до того высоко стоявшее в зените, ко времени их возвращения уже вплотную приближалось к горизонту, так что, как они не торопились, а обратно домой вернулись уже в глубокой темноте, часа через два, после захода солнца.

Плотная осенняя темень уже легла на землю, и практически в нескольких шагах друг от друга не было ничего видно.

— Глядите, — кивнула Маша на мелькающие в тускло светящемся окне их землянки какие-то смутные тени и доносящиеся из-за плотно закрытых дверей глухие голоса. — Это наверняка ваш родственничек бесится, узнаю его голос.

— Спасибо, вам Маша, — неожиданно поблагодарила баронесса. — Спасибо за то, что выдернули меня из этого омута безделья. Вы себе даже не представляете, как там тоскливо, в этой землянке, сидеть и ждать когда же придёт время возвращаться в свой родной замок. Сидеть и ничего не делать, тупо ожидая, что за тебя всё сделают. Я всю жизнь работала, а теперь полгода сижу фактически взаперти. Я уж боялась, что скоро с тоски на стену буду бросаться. Ещё раз спасибо вам за то, что вы выдернули меня из этого болота.

Маша посмотрела на баронессу и, ничего не говоря, молча пожала ей руку, насмешливо подмигнув.

— Ну что. Завтра в долину поедем? Нет, — ухмыльнулась она. — Тогда денёк отдыхай, а послезавтра я с утра подъеду. Прокатимся, посмотрим местные красоты, шашлычку поедим.

Как Изабелла и предполагала, дома её ожидал разгневанный Советник, доведший своим безпокойством оставленных на охране землянки ящеров уже до откровенного озверения.

Не успела она войти в открытую дверь, как на неё тут же обрушился град упрёков со стороны Советника, искренне встревоженного её неожиданно долгим отсутствием, и тут же обвинившим её в пренебрежении своей безопасностью и занятием непонятно чем.

— Советник, Советник, — осторожно опустившись на скамью возле входа, баронесса медленно покачала головой, и насмешливо глядя ему прямо в глаза, устало попеняла. — Ну нельзя же быть таким невнимательным, — кивнула она на лежащий прямо перед ним на пустом столе кусочек бересты с нацарапанным на нём каким-то текстом.

— Там всё написано, и где я, и с кем я. Надо было только поднять его со стола и прочитать.

— А?

Старый Советник недоумённо повернулся к столу и с растерянным видом поднял небольшой кусочек бересты, одиноко лежащий на девственно чистой столешнице.

— Ну всё, — широко, душераздирающе зевнув, баронесса устало поднялась со скамьи и направилась к своей спальне. — Советник, если что не так, завтра поговорим.

И провожаемая смущённо виноватым взглядом барона, она отправилась отдыхать после трудной и непривычной поездки.

 

Глава 2 Выезд в долину

Дорога в долину. *

Второй день после возвращения с водочного завода для Марьи Ивановны Корнеевой, в настоящий момент действующего директора хорошо известного в городе Старый Ключ крупного городского банка "Жемчужный", начался рано. Для неё персонально даже очень рано, учитывая Машину большую нелюбовь вскакивать ни свет, ни заря едва только солнышко встало. Здесь так было повсеместно всеми принято, но оттого не менее страшно её раздражало, тем более, что сейчас за окном было далеко не лето. Конец осени, а если судить по календарю, то вообще — началась зима. Рассвет наступает совсем поздно, никто никуда её не гонит и можно было бы спокойно поспать.

Можно было бы, если б не куча но…

То ли погодная аномалия тому была виной, то ли ещё что, но сна у Маши не было ни в одном глазу. Что-то не давало ей спать. А что, никак она не могла для себя определить.

Видимо поэтому беспокойно проворочавшись в постели битый час, она наконец-то не выдержала этой тягомотины и быстро собравшись, отбыла в город. В конце концов на сегодня она договорилась с баронессой Изабеллой де Вехтор на совместную поездку в Райскую Долину и ничего не было страшного в том, чтобы пораньше её поднять. Пусть в конце концов и она пораньше проснётся, не только одной Маше зевать теперь целый день. Пусть и эта баронесса чуток позевает.

Поэтому, в появлении ранним зимним утром на тихой сонной улочке Южного посада города Машиной коляски вместе с нею самой, не было ничего странного. Здесь в самом её конце располагался небольшой участок земли с Сидоровой землянкой и с баронессой, ныне занимающей её.

Сегодня утром, видать в виде исключения, а скорее всего чтоб не торчать в пустом помещении банка до рассвета, Маша на своей коляске сама подъехала к коротам нынешней усадьбы Сидора. Дано она тут не была, так что даже интересно стало посмотреть как баронесса тут живёт. Тем более что профессор что-то последнее время захандрил и, как она поняла по некоторым непрямым намёкам, совсем последнее время не рвался к себе домой, старательно, под любыми предлогами избегая сидоровой землянки и под любым предлогом стремясь остаться ночевать в своей химической лаборатории в Берлоге, где у него давно уже стояла его одинокая, заправленная тёплым шерстяным одеялом узкая кровать.

Высокий деревянный тын из мощных, тщательно ошкуренных стволов дубов скрывал за своей глухой стеной всё внутреннее пространство двора и лишь две одинокие монументальные фигуры часовых ящеров у калитки скрашивали утреннее безлюдье.

Ооставив под присмотром часовых у ворот лёгкую, двухосную коляску, запряжённую серым в яблоках, по всем местным понятиям безумно дорогим элитным жеребцом, Маша решительным движением распахнула калитку. И чуть не споткнулась, лишь в последний момент успев схватиться за рукав часового.

В первый момент она не поняла куда попала. Привычного ей двора не было. Не было того былого убожества, что ранее присуще было этим двум законенелым холостякам профессору с Сидором. Внутри был не привычный, засранный всяким бытовым мусором и строительными материалами двор. Тут был сад. Нет, не так — САД!

— "Ничего себе!" — мысленно ахнула Маша, потрясённая открывшейся за калиткой картиной.

Передать словами открывшееся ей великолепие было просто невозможно, настолько красиво, уютно и как-то ладно всё там было сделано

— "Да, — мысленно Маша в сильнейшем потрясении даже не знала что себе и сказать. — Ну, Сидор, ну мерзавец. Вот что любовь с людьми делает. Собственный бомжатник превратил в райские кущи".

Маня с искренней завистью втянула морозный, напоённый сладкими хвойными ароматами морозный воздух.

— "Вот же гад, — с удовольствием обругала она ещё раз старого друга. — Я тоже такое хочу. Почему он мне такого в Берлоге не сделал?

Ну, погоди, — мстительно прищурилась она. — Только появись, шкуру спущу! С живого не слезу, а заставлю сделать мне такую же красоту. Чай, мы не хуже некоторых дворянок, — ревниво подумала она. — Не всё же только им такое… ВЕЛИКОЛЕПИЕ!

Маша с откровенной завистью окинула засыпанный первым, белым пушистым снежком внутренний двор жадным, ищущим взглядом. Придраться было не к чему. Всё выполнено было на высшем уровне. Невысокие надворные постройки, по размерам фактически такие же землянки, как и та, в которой она раньше здесь жила, окаймляли по краю широкий, вымощенный массивными деревянными плахами внутренний двор. Какие-то небольшие беседки, скамейки, столики, непонятные изящные строеньица, добавляющие очарования двору… Но как же здесь было уютно и хорошо.

— "Кто бы мог знать, что эта сволочь Сидор ещё умеет и такие уютные дворы строить. Тяжёлый случай, — грустно вздохнула она. — Это действительно любовь. А такое просто так, простыми средствами, вроде разлуки — не лечится. Пропал мужик, — горько посетовала она. — Совсем пропал. Сердце такой цыпы, как его баронесса цветочками, беседками, да красивыми внутренними двориками с финтифлюшками не завоюешь".

"М-да! А давненько я тут не была. Вижу, что за прошедшее время Сидор времени явно не терял. Хотя, без профессора тоже вряд ли здесь обошлось. Расстроились то уж, расстроились-то! А какой кусище то городской землицы тихой сапой себе отхапали", — постаралась она окинуть весь комплекс одним взглядом. Не получилось.

Плохо видный из-за края дальней в правом углу землянки высокий вал какого-то участка примыкающей там к краю двора крепостной насыпи посада, явно намекал на то, что в том месте находится ещё одна, примыкающая к общему комплексу землянка, габаритами явно выделяющаяся даже на общем, немалом фоне.

— "Ой не зря! Ой, не зря Голова каждый раз, когда заходит об этом месте речь, шипит, как перегретый чайник. Всё ругается, что надо бы Сидора с профессором ограничить.

А я-то дура всё удивлялась чего это он шипит, чего ему надо? Наивный! Таких как Сидор в любовной лихорадке, как же, ограничишь! — мысленно усмехнулась Маша. — Но как же я Голову понимаю. Такой кусище у города отхапать".

Сразу повеселев, Маня уже с более приподнятым настроением ещё раз посмотрела по сторонам, оценивая заново причины наконец-то ставшим понятным недовольства Городского Головы.

И следует сказать, что основания у того для недовольства были более, чем веские.

Под шумок всех перипетий с лошадиной эпопеей и изгнанием с земель города, шкодивших в окрестностях амазонок, Сидор времени зря не терял. Каким-то образом он умудрился выселить из соседних землянок бывших соседей, и вместе с этим сумел отхватить себе изрядный кусок городской землицы. Теперь обнесённый по периметру невысоким земляным валом с полуметровой глубины канавкой по внешней стороне и с идущим по гребню симпатичным плетёным заборчиком с торчащими на нём там-сям типичными селянскими крынками, это был как бы единый комплекс.

— "Типичный сельский пейзаж, — мысленно одобрительно оценила Сидоров дизайн восхищённая Маша. — И как же здесь всё здорово смотрится".

Ещё больше сердце грело, что пусть этот участок и не входил в основное, старое кольцо городских стен, но тем не менее всё равно являлся городским посадом с южной стороны. Хоть и новым, но, тем не менее защищённым городскими крепостными стенами участком. И находился внутри Большого пояса оборонительных стен города. И хотя бы по одному этому был довольно дорогим куском городской земельки, нахаляву хапнутым Сидором у Управы.

К тому же, отхваченный участок был довольно внушительным, особенно учитывая бывший за крайней землянкой пустырь, нагло занятый ныне Сидором под свой собственный новоявленный сад и огород. Одинокие, хилые деревцами молодого сада чётко выделялись на сером фоне земляных валов внешних оборонительных стен города.

И чтоб это всё заметить, Маше хватило одного беглого взгляда.

— "Вот это садик! — мысленно снова она подивилась. — Соток на сорок, пятьдесят точно потянет городской землицы. Ну жук…", — Маша на глаз оценила Сидоров самозахват и оценка ею тут же была выставлена самая высшая. — "Good!" — пронеслась в голове Машы любимая Сидорова присказка.

Видимо уже извещённая, пока Маша хлопала кругом глазами и любовалась местными красотами. возле входной двери жилой сидоровой землянки уже маячила фигура баронессы в окружении ящеров охранения.

Быстро поздоровавшись, совершенно не удивлённая столь ранним визитом баронесса, словно считая столь ранний визит делом делом само собой разумеющимся, поторопила Машу, предложив не задерживаться.

Удивлённо на неё посмотрев, Маша суховатым, недовольным голосом пригласила Изабеллу к себе в коляску. Всё же ей хотелось хоть одним глазком посмотреть как нынче утроено её прошлое жилище изнутри. Явно Сидор и там отличился. Но, без приглашения соваться туда было неудобно, а баронесса что-то не горела желанием пригласить её к себе в гости, попить горячего чаю с утра. Поэтому, не задержавшись даже на минуту, Маша развернула коляску на пятачке перед воротами, и со ставшим уже привычным конфортом устроившись на мягких сиденьях коляски, они сразу двинулись к южным вьездным вратам города.

Как обычно в такое раннее время там было тихо и пусто. И только одинокий воротный страж, местный начальник врат старик Силантий, старый хороший знакомец Маши, издалека завидев приближающуюся к ним знакомую коляску, обрадовавшись поднял радостную суету, от нетерпения приплясывая возле распахнутых уже ворот. Видать так рано утром и ему было скучно и он как всегда рад был хоть с кем-то поговорить.

— Маш! — уже за десять метров до их подъезда орал Силантий.

За постоянное нахождение на этом месте, он давно уже превратился в местную достопримечательность, потому и был так и прозван — Воротным. Фамилию его за прошедшие года все благополучно забыли, и теперь этого дряхлого, с трясущимися руками, но бодрого ещё весёлого старичка, неизменно присутствующего возле ворот, и ставшего уже их неотъемлемым атрибутом, так и прозвали Силантий Воротный.

— Машка! — снова требовательно прошамкал он беззубым ртом, как только коляска начала притормаживать рядом с ним. Пользуясь своим более чем преклонным возрастом и тем что знал практически всех в городе чуть ли не с младенчества, он ко всем всегда обращался запанибрата. — Пожалей старика, Машка, скажи своим шалапутным девкам, чтоб не таскались ночь, полночь. Совсем житья мне старику не стало. Как только полночь, так они шляться начинают и спать мешают. Ночь-полночь, им всё равно. Это не дело!

— Каким таким девкам? — удивлённо посмотрела на него Маша, поневоле останавливаясь в полураспахнутых городских воротах. — Ничего не знаю. Говори ясней старый, — ей так и хотелось уточнить "старый пень", но она сдержалась.

Старичок был хоть и старый, но невредный и приносил много пользы. Если бы не он, то ей бы пришлось нанимать на это место кого ещё, другого и более дорогого. Совет бы заставил, как самый богатый клан в этой части города, а, как ни крути, это были лишние траты. Ей вообще последнее время сильно не нравилась эта порочная городская практика, когда любого, чуть мало мальски поднявшегося над общей нищетой человека или даже целый клан тут же обязывали ко всяким общественным тратам, как будто они не платили налоги в казну города. Вот типа как это — содержать этого старика Силантия, которому никак не сидится у себя дома. Пусть бы сидел в своей землянке, грел бы старые кости на печи. Так нет! Привык быть всегда на людях, и в силу своего более чем преклонного возраста и того что всех в городе знал с малолетства имел, как говорится, волосатую лапу в Совете. Вот её и обязали подыскать старику местечко. Причём, за их счёт. А с какого такого рожна. Налоги то она платит, как все, — вот оттуда пусть и выделят деньги всем таким вот "воротным"…

— Да куда уж ясней, — рассердился старик, прервав поток её недовольного мысленного бурчания. — Пленных амазонок своих приструни, говорю. Совсем распоясались. Повадились паршивки шляться каждую ночь по каким-то твоим делам, так никакого покою нет. Только лягу спать, как слышу: "Силантий, да Силантий. Открой, да открой!". Как будто для них нет никаких установленных правил. Сказано же что с заходом солнца ворота закрываются. Всем сказано.

— Так паршивки на тебя ссылаются, говорят, что едут по твоим нуждам. Вот, я тебя и прошу, приструни ты своих девок, дай старику поспать спокойно. Прекрати свои ночные посылы, — сердито проворчал он.

— Да каких девок то? — рассердилась Маша. — Я лично никого никуда не посылала. Так что говори, старый, кого ты постоянно среди ночи из города выпускаешь?

— Да твоих же девок, — растерянно посмотрел на неё Силантий. — Тех, что в долине вашей обосновались. И не из города, а в город. Вечером сюда, утром обратно.

— Это Димкиных жён, что ли? — удивлённо посмотрела на него Маша. — А что им в городе надо? Да ещё ночью?

— Да нет же, — рассердился Силантий, хлопнув себя в раздражении по сапогу кнутовищем, которое вертел в руке. — Я же тебе говорю. Тех, кто вместе с ними там обосновался. Кто с этим вашим дурацким кустарником в долине за болотом возится.

— И что с нми не так? — удивлённо посмотрела на него Маша, уже совершенно ничего не понимая. — Да объясни ты толком, — рассердилась она.

— Ты скажи им, чтоб ночью не шлялись, — тут же снова заканючил Силантий. — Что им, дня не хватает, что ли? Так и шныряют каждую ночь, так и шныряют. Никакого сна с ними нет. Заездили совсем старика.

— Почему ты открываешь городские ворота ночью? — неожиданный негромкий голос баронессы, прозвучавший чуть ли не шёпотом, прозвучал для Маши с Силантием от неожиданности чуть ли не громом с ясного неба.

— Да какие там ворота, — раздражённо отмахнулся тот на неё рукой. — Так, калиточку в створке приоткрою, чтоб только пробраться могли. Что я, не понимаю что ли. Дело то молодое. Девкам то невмоготу сидеть одним там в долине. Вот ты бы высидела бы одна, без мужика, чуть ли не полгода? — неожиданно насел он на незнакомую молодую девчонку, сидящую рядом с Машей и вздумавшую его, старика, учить.

— Вот то-то же, — сразу же удовлетворённо заметил он, даже не ожидая ответной реакции. — Учить, вы все горазды, соплячки, а как меж ног запечёт, так мухой полетите и в город, и из города. И не посмотрите, что до него добрый десяток вёрст пёхом.

Маша, бросив недовольный взгляд на задумавшуюся о чём-то баронессу, никак не прореагировавшую на последние слова старика, поспешила успокоить старого воротного стража в том, что она постарается угомонить разгулявшихся девиц и в ближайшее же время, наведёт порядок.

— О чём задумалась? — не выдержала она молчания, установившегося после того, как они уже миновали городские ворота, и ворчливый старик скрылся в своей будке.

— Мне кажется, или на других воротах иные порядки? — вопросительно взглянула на неё баронесса.

— Такие же, — беззаботно махнула рукой Маша. — От кого таиться. Ноябрь — самое спокойное время в году. Все враги уже на зиму по своим щелям забились. Ты чего? — удивлённо посмотрела она на возмутившуюся непонятно с чего баронессу. — Кругом же всё спокойно.

Поэтому, и отношение такое. И калиточку тебе откроют ночью, и сидит здесь на вратах не пара десятков стражников, настороженных и вооружённых до зубов, а старик Силантий Воротный. А единственный десяток, приданный ему для охраны и порядка, пьянствует целыми днями в трактире по соседству. В том, что ты могла видеть справа от ворот. Вроде, как и на месте, а всё ж и в кабаке сидят, пиво пьют. Вроде и захудалый кабак, а пива здесь продаётся едва ли не больше, чем во всех остальных вместе взятых. У местной стражи это место даже так и называется "Санаторий". Правда, — с ясно видимым сожалением заметила Маша, — пиво не наше, а Старостино. Его кабак, его и пиво. Сколько Сидор не пытался внедриться сюда с нашим пивом, самых лучших сортов, ничего у него не получилось. Не хочет Староста делиться доходами, своим пивом торгует. Хоть и плохое, а другого поблизости всё равно нет, — пояснила Маша, недовольно поморщившись.

— Вы здесь что, все идиоты? Какое пиво? — удивлённо распахнула глаза Изабелла. — А ящеры? Граница же рядом. А амазонки? Которым только этим летом дали по морде и они жаждут реванша? Реки ещё не встали, льдом не схватились. В любой момент их десантные лодьи могут оказаться здесь у вас под стенами города. Вы тут все, что? С ума посходили?

Мне показалось, или же когда полгода назад мы впервые попали в город, никакого трактира возле ворот не было? — вдруг неожиданно задумчиво посмотрела она куда-то в сторну от ворот.

— Нет, не показалось, — сердито огрызнулась Маша. Непонятная вспышка какой-то девчонки её серьёзно рассердила. Ишь, салага, ещё будет её учить. — После того, как мы наладили тут производство шикарного пива, всяческие ресторанчики, кабачки, да трактиры, растут в городе, прямо, как на дрожжах. Только за время после твоего у нас появления пять таких кабаков появилось. Староста правда, шельмец, пользуется тем, что у него денег полно и связи в Управе, вот и наоткрывал себе кабаков на самых ходовых местах, прям возле всех четырёх въездных ворот.

— А пятый? — перебив насмешливые восторги Маши, непонятно с чего вдруг насторожилась баронесса.

— Пятый? — задумалась надолго Маша. — Даже не знаю. Ребята говорили, что где-то в районе арсенала открылся. Корней, как-то ругался, что теперь стражники вместо того, чтобы стражу нести, будут сидеть по кабакам, пиво пить. Ну да об этом пусть болит голова у их борова начальника. Его это печаль. Пусть так стражу организовывают, чтобы они по кабакам не сидели. Не наладит, снимем, к едрене фене. Его об этом раз уже предупредили, так что если не исправится, то в ближайшее же время слетит со своего поста, как фанера с городу Парижу.

Изабелла, никак внешне не отреагировав на рассуждения Маши, так и продолжала смотреть вокруг каким-то задумчивым, рассеянным взглядом.

— Удивительно, — хмыкнула она, поворачиваясь к Маше. — В городе не менее десятка ворот, а за последние полгода я въезжаю и выезжаю исключительно только через эти, южные, как будто других и нет. Прям, наваждение, какое-то.

— Да уж, — кивнула своим мыслям и Маня. — У меня то же самое. Как куда ни ехать, так почему-то постоянно через южные ворота дорога идёт. Прям, наваждение какое-то, — так же рассеянно глядя по сторонам, пробормотала она.

Недоумённо повернув лицо к сидящей рядом баронессе, она неожиданно весело и заливисто рассмеялась, глядя на хохочущую рядом Изабеллу.

Отсмеявшись, они уже с большим удовольствием стали посматривать по сторонам, любуясь окружающими пейзажами.

— Всё же предзимье самая красивая пора в этих местах, — тихо и задумчиво проговорила Изабелла, глядя по сторонам. — Нигде я такой красоты не видела. В моих краях оно как-то всё более яркое, пышное. Здесь же всё какое-то милое, тихое и умиротворённое.

— Да уж, — вздохнула Маша, — хорошо у нас. Ни машин тебе, ни заводов разных вонючих. Лепота!

Изабелла, бросив недоумённый взгляд на Машу, никак не прокомментировала её высказывания, хотя видно было, что она ничего не поняла из сказанного. На какой-то краткий период в коляске установилось молчание, которое неожиданно было нарушено воплем со стороны.

— Марь Ванна! — раздавшийся рядом голос разом стряхнул, с обеих путешественниц, начавшую было их охватывать сонную одурь. — Марь Вана!

— Да пусти ты чёрт нерусский, — начал ругаться всё тот же голос, явно с кем-то воюя. — Пусти, тебе говорят, а то сейчас, как дам меж ушей, так все зубы повыпадают!

— Марь Ванна, — теперь уже благим матом вопила какая-то пёстро одетая бабёнка, непостижимым образом просочившаяся уже непосредственно к самой коляске.

— А-а-а, — протянула Маша, широко и открыто разулыбавшись, явно признав прорывавшуюся к ним бабёнку. — Глаша! Не чаяла тебя видеть столь рано и так далеко от города.

— Да уж, — довольно откликнулась Глаша и тут же набросилась на плотно державших её уже за руки ящеров. — Да убери ты свои лапы, ящер нечеловеческий.

— Убери, убери, — усмехнулась Маша, кивнув двум ящерам, жёстко взявшим в коробочку красивую молодку.

— Ну Машка, ты и забурела, — радостно проорала молодка, забираясь в коляску и, безцеремонно пододвинув баронессу в сторону, устраиваясь рядом с ней на диване.

Повертевшись, как егоза, пару минут, она наконец-то угнездилась, облегчённо вздохнула и неожиданно натуральным образом затарахтела:

— Второй день тебя ищу! Второй день! А ты всё где бродишь? Твои шалавы в банке говорят, что без тебя ничего не могут решить, а тебя всё нет и нет. Как так можно! У меня все сроки вышли, а они говорят, что без тебя никак.

— Безобразие! — яростно хлопнула молодка ладонью по обшивке дивана, так что даже поднялось небольшое облачко пыли, каким-то непостижимым образом набившейся туда.

— Глашка! — мгновенно оборвала её болтовню Маша, не дав развить эту тему. — Ты говори, что надо и проваливай, а то мы тебя увезём далеко, далеко от города, и там бросим на пару дней, чтобы ты только не тарахтела, как трендец.

— Денег надо, — сразу успокоившись, заявил Глашка. — Срочно надо денег. Юлька Трофимова, ну, Корнеевского сотника Епифана полюбовница, — тут же уточнила она, — у контриков материи раздобыла, закачаешься. Лён! Чистый лён! Почти даром! Надо срочно выкупать, пока всё бабы не расхватали, а денег, как ты знаешь, у меня всегда нет. А пособие, — присвистнула она, безнадёжно махнув рукой, — ждать ещё недели две, не менее. Так что, деньги давай, а то уйдёт материал, хоть Юлька и обещала пару дней подождать, пока я с тобой не поговорю. Но ты же её знаешь…

— Не дам, — флегматично бросила Маша, разом оборвав восторженные крики Глашки. — У тебя трое детей, а ты всё пособие на тряпки переводишь. Если так и дальше пойдёт, то мне придётся заняться вплотную уже этими контриками.

— Ну ты мне будешь указывать, что ещё делать, — враждебно откликнулась молодка. — А то я ничего этого не знаю. Но ведь хочется, Маня, хочется! Единственная радость в жизни и осталась, в тряпку новую одеться! Хоть и не для кого, а хочется. А дети что. Они голодными никогда не станутся. В конце концов, сдам тебе же в аренду наши с Пашкой земли, вот им и будет и свой хлебушек с маслицем. Да и на толстый слой икорки, думаю, хватит. Чай, не обидишь вдову то с сиротами?

— Нет, Машка, — тяжело вздохнула она, — не поймёшь ты меня, но это и хорошо. Слава Богу, что она меня не понимает, — вдруг неожиданно обратилась она к сидящей рядом баронессе, панибратски толкнув её плечом.

— А, — неожиданно обречённо махнула она рукой, — пойду я от вас. Злые вы.

И не дожидаясь, когда коляска остановится, живо соскочила с подножки на обочину дороги и, не оглядываясь, а, только снова отмахнувшись куда-то за спину, на встревоженный окрик Маши, быстрым шагом направилась обратно в сторону города по пустынной в этот ранний час дороге.

— И как она меня нашла? — недоумённо пожала плечами Маша, глядя ей вслед. — Ведь сказала же девчонкам, чтобы не говорили ей, где я и куда направляюсь.

— Ну, это как раз просто, — заметила мрачным голосом Изабелла. — Сама же говорила, что последние полгода пользовалась только южными городскими воротами. Вот она тебя и вычислила, и оставалось только дождаться, когда ты появишься в воротах.

— Если бы у тебя были враги, то такое твоё постоянство было бы смертельно опасно, — неодобрительно хмыкнула она.

— Ты то, откуда знаешь? — враждебно поинтересовалась Маша, бросив на неё недовольный взгляд.

— Я в свои двадцать лет и жива то только потому, что никогда себе не позволяла дважды подряд выезжать из одних и тех же ворот. И особенно, делать столь очевидные поступки, как въезд и выезд из одних и тех же городских ворот, чем только и занимаюсь последние два дня вместе с тобой, — недовольно бросила ей баронесса. — И мне это сильно не нравится. Так что, будь любезна, дорогая госпожа банкирша, когда будем возвращаться, постараться всё-таки найти возможность въехать в город через какие-нибудь другие ворота, и желательно с противоположного конца города.

Следующий час в коляске царило холодное, враждебное молчание, нарушаемое только скрипом рессор, да щёлканьем кнута кучера, подгонявшего их рысака.

— Ну вот, ты с ними наконец-то и познакомилась, — не глядя на Изабеллу, тихим голосом неожиданно проговорила Маша.

— С кем, с ними? — недоумённо переспросила баронесса, подняв на Машу рассеянный взгляд.

— С сидоровыми вдовами, — нехотя, как-то через силу, откликнулась Маша. — Это, как раз, одна их них. Глашка. Самая бойкая. Хорошо, что она тебя не знает, а то бы пристала, как банный лист. Дай денег, да дай денег. Транжира, невероятная. И раньше то такой была, а как Пашка, муж её, погиб у нас на службе, так у бабы совсем крышу снесло. Как получит пособие, так бежит на базар, обновку себе какую-нибудь покупать. А торговцы и рады ей всякую дрянь подсунуть, поярче, да подороже.

— Пришлось даже нам с Сидором вмешаться. Послали ящеров, чтоб дали по мозгам этим особо непонятливым торгашам, так они теперь боятся даже к ней приближаться. Как только Глашка на рынке появляется, так все они сразу же свои лавки запирают или товары прячут.

— Почему? — тихо спросила Изабелла, глядя на неё внимательным взглядом.

— Потому, что ящеры им передали, что если или я, или Сидор, узнаем, что они ей что-либо продали ненужное, то со свету сживём. Один дурак не поверил, — Маша криво усмехнулась, слегка поморщившись и глядя куда-то в сторону. — Теперь, в городе его больше нет, — равнодушно заметила она. — Пришёл дядя с большими зубами и сделал глупенькому мальчику бобо, чтобы не наживался на чужом горе. Теперь, непонятливых больше не осталось.

— А если ей что-то надо, что не укладывается в твоё представление о том, что ей надо, то она что, должна теперь у тебя испрашивать разрешение на покупку? — мрачно и жёстко оборвала её воспоминания Изабелла. — Ты теперь за неё всё будешь решать? — зло уставилась она на неё.

Маша, отвернувшись от баронессы, никак не откликнулась, лишь только тяжело вздохнула и уставилась куда-то в сторону каким-то мрачным и безнадёжным взглядом, рассматривая проплывающий мимо коляски пейзаж.

Мимо них проплывали величественные дубы, местами, вплотную подходившие к дороге и создававшие чудный пейзаж, охватывающий их со всех сторон каким-то величественным обликом чего-то древнего, могучего и величественного.

На какое-то время в коляске установилось нехорошее, тягостное молчание, которым сразу же стали тяготиться обе пассажирки, но которое ни одна из них не решалась первой прервать.

— Так почему же всё-таки Сидоровы вдовы, — наконец нарушила тягостное молчание Изабелла. — Хоть я и новый человек в ваших краях, но даже мне стало нынче ясно, что, по крайней мере, одна из них не имеет к Сидору никакого отношения.

— Имеет, — не оборачиваясь к ней, тихо откликнулась Маша. — Ещё как имеет. Это с подачи Сидора детям погибших в боях стали выплачивать пособие на обучение какой-либо профессии, а до этого ни о чём подобном и слыхом не слыхивали. Платили семье обычное в таких случаях отступное и на том всё успокаивалось.

— А он ввёл целевой платёж на получение какой-либо профессии по выбору, и организовал нечто вроде кадетских корпусов для детей сирот, как мальчиков, а теперь, с лёгкой руки Димкиных жён, и для девочек. Мелочь, в общем-то, — поморщилась Маша.

Её всегда раздражали любые платежи на какую-либо благотворительность. Она их считала пустой тратой средств, особенно если это ещё и тянуло за собой необходимость дополнительной работы. А вот это и было то из-за чего она тут же приходила в жуткое раздражение. Работы последнее время было столько, что домой она последние полгода если когда и приходила, то не ранее позднего вечера, что не самым лучшим образом сказывалось на её семейных отношениях с мужем. Тому это тоже очень не нравилось.

— Деньги правда небольшие, — вынуждена была тут же признаться она, — так что это для нас совсем необременительно, а людям, вдруг сразу пришлось по сердцу. И пары месяцев не прошло с этого его начала, а весь этот процесс словно с цепи сорвался. Так и пошло. Сначала все смеялись над нами. Мол, Сидор совсем с ума сошёл, а потом так и повелось: Сидоровы сироты, да Сидоровы вдовы. Теперь уже и другие кланы, которые к нам не имеют ни малейшего отношения, создают подобные приюты, а вдов погибших, да их детей стали уже привычно называть сидоровы вдовы, да сидоровы детишки.

— Хорошо что не Сидоровы козы, — вполголоса сердито проворчала она.

Замолчав, Маша внимательно посмотрела на баронессу, а потом, отвернувшись, стала спокойно глядеть по сторонам, уже не обращая на неё внимания.

— Я думала…, - задумчиво начала баронесса.

— Я знаю, что ты подумала, — резко оборвала её Маша. — Как видишь, картина, при ближайшем рассмотрении предстаёт совсем не такая, как ты думала.

— На, держи, — вытащила она что-то из-под дивана и протянула Изабелле, — прикрой ноги, да и сама укутайся поплотнее.

— Что это? — недоумённо воззрилась баронесса на кусок хоть и лёгкой, но плотной ткани невзрачного болотного цвета.

— Покрывало от комаров да мошки, — буркнула Маша. — пропитано специальным отпугивающим составом. Очень эффективная штука, поверь мне. Или ты думаешь, что там по болоту можно проехать с голыми ногами? — насмешливо посмотрела она на тонкое из дорогого сукна платьице баронессы, прикрывающее её стройные ноги. — Съедят! — поморщилась она. — Если не прикроешься, живьём съедят.

В этот момент дорога как раз свернула с основной трассы куда-то в сторону, и в коляске появились первые предвестники грядущих неприятностей.

— Ой, — пискнула баронесса, хлопнув себя по лодыжке. — Меня комар укусил, — удивлённо посмотрела она на Машу. — Зима же уже почти? Покров же уже был.

— Укутайся, тебе сказали, — раздражённо откликнулась Маша. — Сейчас к болоту подъедем, там ещё хуже будет.

Маша не стала заранее пугать баронессу рассказами о том, насколько ей будет хуже. Она по собственному опыту давно поняла, что, сколько ни рассказывай об ужасах этого страшного места, но никто, пока сам на своей шкуре не прочувствует, не поверит ей в то, что подобное возможно. Поэтому, старательно укутавшись, так, что даже лицо было плотно закрыто особой полупрозрачной кисеёй, специально для того и пришитой на край покрывала, она уже с насмешливым любопытством стала со стороны наблюдать за глупой, недоверчивой двчонкой.

Баронесса, не обратившая на предупреждение Маши ни малейшего внимания, лишь слегка, небрежно накинув на плечи предоставленный ей плед, вальяжно развалилась в коляске и с любопытством вертела по сторонам головой. Обозревая красивые окрестности она лишь изредка лениво отмахиваясь от появившихся редких комаров. Даже вид поспешно укутывающихся в подобные же накидки ящеров и спешное укутывание лошадей, не произвёл на неё ни малейшего впечатления, вызвав лишь слегка недоумённое любопытство с её стороны.

А посмотреть вокруг, действительно было на что. За прошедший год дорогу в долину спрямили, расширили, выровняли, подсыпали и утрамбовали. Местами даже вырубили мелкий, подступающий прямо к дороге подлесок, образовав обширные сенокосы, весьма живописные, да и облегчающие лучшее проветривание этой заболоченной местности. Местами, полотно дороги было довольно высоко поднято, были сделаны водоотводные канавы, кое-где в сырых местах устроены небольшие гати. Так что можно было смело сказать, что дорога была приведена в довольно приличное состояние. Поэтому, передвигаться теперь по ней можно было свободно и с достаточным комфортом. Вот, баронесса и вертелась теперь в идущей ровно и ходко коляске, внимательно рассматривая всяческих пичужек в изобилии расплодившихся последнее время в этих местах.

— Что это с тобой? — удивлённо воззрилась она на Машу, наконец-то обратив внимание на её одеяние. — Тебе не кажется, что ещё рановато так укутываться, — насмешливо спросила она, потыкав в её накидку пальчиком. — Солнышко так и жарит, хоть и зима, а тебе вдруг укутаться захотелось.

— Ой, — тут же хлопнула она себя по щеке, прибив какую-то мошку. — Да что ж такое? Опять комары появились.

Маша, ни слова, ей не ответив, с насмешливым любопытством наблюдала за тем, как баронесса, сначала изредка, а потом всё чаще и чаще стала хлопать себя то по щеке, то по шее, то по коленкам, так и не укутанным в предоставленный ей плед. Наконец, не вынеся борьбы со всё более и более возрастающим числом кровососов, она стала яростно, быстро и плотно укутываться в предоставленный плед. Пока окончательно не замоталась в плотную ткань, по типу египетской мумии.

— Там у него кисея есть специальная, — насмешливо заметила Маша, когда баронесса, старательно и тщательно укутавшись, так что ни единая мошка не могла бы проникнуть сквозь выставленный заслон, облегчённо перевела душ и на миг притихла. — Как раз на случай, чтоб поговорить, да посмотреть можно было по сторонам. Она как раз у тебя на коленках, кисея та, — насмешливо добавила она.

Возмущённо взвизгнув и явно попытавшись что-то сказать нелицеприятное о Маше, баронесса тем не менее поостереглась тут же пытаться переупаковывать себя заново и так и провела всё время пока они пробирались по болоту, упакованной до самой макушки включительно, мало что видя за плотной тканью покрывала.

— Ну всё, — насмешливо заметила ей Маша, когда они пересекли болото и под колёсами коляски перестали стучать лаги болотной гати. — Можешь вылезать, кровососов проехали.

— Почти, — сердито хлопнула она себя по шее, прибив комара.

Осторожно высунув нос из-под накидки, Изабелла, сердито сверкнув глазами на Машу, с жадным, каким-то детским любопытством стала вертеть головой во все стороны, старательно высматривая местные достопримечательности.

— Ах, — неожиданно ахнула она, как только коляска выкатила на широкую и просторную смотровую площадку сразу после болота, с которой открывался великолепный вид на всю долину. — Боже мой, как здесь красиво, — прошептала она. — Вот теперь я понимаю вашего Димона, что не хотел покидать такое место для жизни в каком-то грязном внючем городке.

Долина. *

Задержавшись на площадке ещё на несколько минут, чтобы Изабелла смогла полюбоваться открывшимися великолепными пейзажами и, дождавшись, пока охрана приведёт себя в достаточно боеспособное состояние, и, спрятав болотные накидки и накомарники, сможет заново приступать к своим функциям, баронесса с Машей продолжили свой путь.

Все последующие полчаса Маша с искренними удовольствием наслаждалась охами и ахами, раздававшимися из уст баронессы при движении их к пещерам, где проживали Димкины жёны, а нынче и поселили нескольких амазонок из числа военнопленных, приданных Димону для облегчения ухода за маточником кустов шишко-ягоды.

— Сидор, мерзавец, — неожиданно вычленила Маша знакомое имя из сумятицы восторженных воплей баронессы.

— Какой же он мерзавец, — медленно качала головой баронесса, с грустью смотря на окружающее её великолепие. — За всё время, так и не нашёл ни минутки свободной, чтобы показать мне этот водопад, — с тихой грустью в глазах смотрела она на проступающий за деревьями тихо журчащий по камням ручеёк, — и всё это великолепие.

— Может, ты просто не дала ему такой возможности? — довольно резко оборвала её Маша, на миг, вспомнив её поведение всё прошедшее время. — Насколько я помню, ты даже цветы отсюда в помойное ведро выкидывала, — безжалостно напомнила она баронессе её поступки.

Пристыженная баронесса, недовольно фыркнув и сверкнув на Машу глазами, тем не менее не нашла что ей ответить и отвернулась, надувшись, и упрямо наклонив голову.

— Что это, — неожиданно прервала она тут же установившееся молчание. — Вроде бы кто поёт?

— Наверное, Димкины девчонки, — улыбнулась Маша. — Они вообще больше похожи на мелких пичужек, типа того, чем ты так любовалась перед переправой.

— Их у него что, здесь целый хор? — ехидно поинтересовалась баронесса, прислушавшись к хорошо уже слышимому пению. — О! — подняла она вверх свой пальчик. — Сопрано. А вот и басы, — усмехнулась она, чуть наклонив голову и старательно прислушиваясь к раздающимся из перелеска голосам. — Какое богатство голосов, — продолжала насмехаться она над Машей. — Какой диапазон. И всё это у двух девушек, как ты говорила, почти девочек. По сколько им лет, ты говорила? — насмешливо посмотрела она на смущённую её замечаниями Машу. — По пятнадцать? По сорок? Такие басы? — продолжала она насмехаться.

— Прекрати, — недовольно оборвала её Маша. — Там, помимо Димкиных жён, есть ещё и военнопленные девчонки из их бывшей части. А возраст там был разный. Если ты не забыла, то у нас в городе полно пленных амазонок, оставшихся ещё с самой весны. Никто их особо не гонит, а начальство ихенное что-то не спешит выкупать обратно.

— Тебе не кажется это подозрительным, — сразу же насторожилась Изабелла. — В отличие от вас, я больше имела опыта общения с этим племенем и лучше представляю их порядки. Если до сих пор не выкупили, или не освободили, то для этого есть весьма веская причина.

— Причина в том, — усмехнулась Маша, — что мы, а точнее Сидор, — ехидно уточнила она, бросив лукавый взгляд на баронессу, — установили довольно высокий размер выкупа за каждую амазонку, прировняв их к дворянам. Необычно высокий для местных, как они сами говорят. Да, к тому же, выкатили им счёт за проживание и за удовольствия, полученные ими за период сидения в плену. Так что сумма там накопилась, ого-го какая. Весьма приличная. Вот теперь они репу и чешут, не зная, где бы столько денег достать.

— Им не надо ничего чесать, — настороженно глядя на Машу, тихо проговорила баронесса. — У них есть войсковая казна, размер которой вы себе даже не можете представить. И все ваши, "ого-го какие" претензии, для их казны это не более чем мелкий комариный укус. Они выплатят десять таких претензий, плюс сотни подобных же, и не заметят, что у них что-то изменилось вообще.

— Всё что ты мне тут наговорила о невозможности выкупа, это полный бред. Поверь мне, я знаю. У нас в баронстве были подобные преценденты. И ничего, платили без звука.

— Вот оно как, — медленно протянула Маша, бросив на баронессу настороженно задумчивый взгляд. — И ты так в этом уверена, что готова подписаться под каждым своим словом?

— Мне не надо ни под чем подписываться, — холодно бросила баронесса, отворачиваясь и хмуро уставившись в сторону. — Достаточно просто моего слова, слова баронессы де Вехтор.

Снова установившееся в коляске напряжённое молчание уже больше не нарушалось, покуда они не подъехали непосредственно к пещере, где проживал ранее Димон, а теперь безраздельно царствовали обе его молодые жены.

Да-а-а, картина, представшая перед ними, заслуживала кисти живописца. И не какого-нибудь мазилы абстракциониста, а истинного художника реалиста.

На поляне перед распахнутой настежь дверью в пещеру, стояли двойные качели, на которых самозабвенно раскачивались две каких-то красотки, сверкая на солнце яркими цветастыми шароварами, обнажавшимися взлетающими к голове платьями. А рядам с ними, полукругом расположились несколько молоденьких девчонок, самозабвенно выводищих сильными молодыми голосами какую-то мелодичную, медленную и жалостливую, тягучую песню, которую они и услышали, чуть ли не на самом краю долины.

— Так, — негромко, но достаточно отчётливо и угрожающе протянула Маша, дождавшись окончания песни. — Значит, вот как вы работаете. То-то я всё удивлялась, что вы никак не можете закончить прополку рядков с саженцами. А вы, оказывается, вместо того, чтобы работать, песенки распеваете.

Тихий голос Маши, спокойный и совсем даже не грозный произвёл на умиротворённую компанию поющих девиц эффект разорвавшейся рядом бомбы. Взвизгнув, как будто им под юбку забрался целый полк мышей, девчонки бросились врассыпную, как будто на выводок мелких, жёлтеньких цыплят сверху свалился огромный страшный ястреб. Поднявшийся визг и переполох смогли успокоить только грозные крики всё той же Маши, которая, не выдержав поднявшейся суматохи, грозно рявкнула громким командным голосом:

— Стоять! Смирна!

Хорошо знакомая, вбитая, видимо, уже в подкорку сознания привычная команда, мгновенно привела всё визжащее и мечущееся девичье стадо в чувство, заставив сразу же всех застыть на первом попавшемся месте.

— Та-ак! — медленно протянула Маша, наконец-то выходя из коляски, и направившись в сторону, безпорядочно застывшей на поляне, стайки молоденьких девчонок. — Живо встали в одну шеренгу, — уже совершенно спокойно не повышая голоса, но ледяным тоном, не допускающим неповиновения, проговорила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

Дождавшись построения безтолково засуетившихся девчонок и пройдясь, пару раз, вдоль криво выстроившейся шеренги, Маша хмыкнула, а потом неожиданно заявила:

— Погано вас учили, однако. Стоите не по росту. Шеренга кривая. Значит, не случайно вам на том поле дали по шеям.

— Молчать, — неожиданно зло рявкнула она, перебивая поднявшийся было ропот. — Здесь и сейчас буду говорить я и только я! А вы будете слушать и молчать!

— Похоже, кое кто тут явно забыл, кто они и почему здесь находится, — медленно обвела она вновь застывшую кривую шеренгу тяжёлым, нехорошим взглядом. — Но я быстро вам напомню. Марш на работу, — неожиданно рявкнула она в полный голос, так что даже эхо отозвалось в недалёких холмах.

Дождавшись, пока перепуганные девчонки разбегутся, каждая по своим местам, она, медленно и неторопливо подошла к застывшим у двери пещеры близняшкам, и молча уставилась на них.

— Ну, — начала она, спустя несколько минут, так и не дождавшись ни звука с их стороны. — Может быть, вы всё же объяснитесь, что это у вас тут за база отдыха образовалась? И почему они вместо работы раскачиваются на качелях и поют лирические песенки? Тут что, выездное заседание местной консерватории?

— А что это такое? — шмыгнула носом какая-то из близняшек, бросив на Маню любопытный взгляд изподлобья.

— О, Боже! — в отчаянии закатила Маша глаза. — Они неисправимы. Ты им про работу, а они тебе про песни и пляски.

— Да, — раздался из-за её спины насмешливый голос баронессы. — Теперь я действительно вижу, что это малолетки. Все мозги в пятках.

— А это ещё что за цаца? — возмущённо вскинули голову обе близняшки, неразобрав кто там сидит.

— А это не цаца, — подпустив в голос угрозы, оборвала их Маша. — Это та самая баронесса Изабелла де Вехтор, которая вам уже раз по шее надавала. Хотите ещё? Ваша, кстати, непосредственная владелица в отсутствие Сидора. По крайней мере, пока вас не выкупит ваше казначейство.

— Что-то оно не торопится, — недовольно буркнула правая, бросив на баронессу откровенно затравленный взгляд. По сразу изменившемуся взгляду было видно что те обе признали баронессу и её визит им сильно не понравился.

Как только близняшки поняли с кем имеет дело, поведение их резко изменилось. Наглости словно и не бывало. Перед Машей стояли две самые кроткие девчонки, которых можно было только представить. Брови Маши уверенно поползли вверх. Она ничего не понимала. Что произошло?

— Уж чуть ли не полгода прошло, а выкупа всё нет, — виновато произнесла первая блзняшка.

— Ну так может быть, вы нам и объясните, что происходит, — негромко спросила её баронесса, неспешно покидая коляску и лениво потягивая затёкшую поясницу. — У нас вот тоже начали возникать нехорошие подозрения о том, что оно и не собирается этого делать.

— Да нет, — испуганным голосом отозвалась другая близняшка. Брови Маши поднялись ещё больше, хотя казалось бы куда ещё. — Этого не может быть. Наших всегда выкупали, если они попадали в подобное положение.

— Или, может, за вас выкуп назначен слишком большой? — продолжала пытать их баронесса, медленно приближаясь и обходя обоих по кругу.

— Да нет, — настороженно отозвалась первая, поворачиваясь вслед за баронессой и старательно держась за спиной у Маши. — Вполне приемлем. Хотя, конечно для этого города такого ещё ни разу до того не бывало, но размер выкупа вполне в рамках находится.

— Так в чём же дело? — тут же воспользовалась Маша моментом, постаравшись окончательно запугать и запутать молоденькую амазонку. Давнюю, ставшую уже раздражать непонятку с затянувшимся выкупом надо было бы прояснить. — Или нам, действительно отослать вас на рудники или продать в бордели к пиратам, чтобы ваше начальство начало шевелиться.

— Мы не знаем, — тут же развернулась к ней первая близняшка. Одного упоминания о барделе хватило чтоб она ещё больше присмирела. — Наши уже сами стали беспокоиться. Мы прекрасно понимаем, что подобное положение не может продолжаться долго. Но почему казначейство не присылает выкуп, мы сами понять не можем. Ранее такого не бывало.

— Уж не происки ли это нашей подруги княжны, — задумчиво протянула баронесса, вызвав тут же заинтересованный взгляд Мани. — Очень уж на её стиль похоже. Столкнуть лбами своих соседей, чтоб самой под шумок, выгадать себе какие-нибудь преференции. Знакомо, знакомо, — задумчиво протянула она, отворачиваясь от застывших амазонок и направившись в сторону видневшегося неподалёку поля, которое демонстративно и усиленно обрабатывали тяпками бывшие певуньи.

Пройдя к полю, она остановилась неподалёку от девчонок и несколько минут молча наблюдала за ними.

— Ты, ты и ты, — неожиданно ткнула она в троих пальцем, — остаётесь на прополке, а остальные за мной, — и, молча, развернувшись, направилась обратно к стоящим у пещер Маши с близняшками.

Неожиданно заметив, что никто за ней так и не последовал, она медленно вернулась обратно и нехорошо уставилась на застывших с тяпками в руках девчонок. Не дождавшись от них никакой реакции, она медленно вытянула из ножен небольшую и изящную саблю, зловеще сверкнувшую на солнце, и медленно, цедя каждое слово сквозь зубы, повторила:

— Ты, ты, и ты, — слабым движением кончика сабли обозначила она трёх девчонок, — остаётесь на прополке. — Остальные за мной к пещере. Кто не пойдёт, зарублю.

Медленно покачав самим кончиком сабли, она обвела амазонок спокойным, каким-то безразличным взглядом и тихо, вежливо поинтересовалась:

— Вы что, девочки, мне не верите? Мне? Баронессе Изабелле де Вехтор?

Видимо, девочки ждали именно этого вопроса, поскольку после него они просто брызнули в разные стороны, бросившись наперегонки в сторону пещеры, а оставшаяся троица так яростно набросилась на неведомые под снегом сорняки, что казалось, у них в этой жизни нет больших врагов, чем невинные растения.

Хмыкнув про себя каким-то своим мыслям, Маша с флегматичной миной на лице, молча присела на сиденьице качель, и, слегка раскачиваясь, стала с интересом ждать продолжения развернувшегося перед ней представления.

Вернувшись обратно к пещере, Изабелла ещё немного походила вдоль идеально прямого строя вытянувшихся во фрунт девиц, небрежно помахивая своей, невинной на вид сабелькой, а потом, обращаясь непосредственно к Маше, заметила:

— Те трое пригодны для работ в саду, эта пятёрка нет. Если в ближайшие пару суток, ты не придумаешь им ещё какого-нибудь занятия, то я, пожалуй, действительно продам их в бордель к пиратам.

По мгновенно побледневшим лицам амазонок Маша прекрасно поняла, что те не допускают ни малейшего сомнения, что это может быть розыгрыш или какая-то шутка. Видимо, амазонки хорошо знали нравы и обычаи, царящие в западных баронствах, раз одна только, невинная на взгляд Маши, шутка баронессы повергла их в шок.

То, что это совсем не шутка ей даже не пришло в голову.

— Маша, — обратилась баронесса уже непосредственно к банкирше. — Вы обещали мне показать, чем ещё славна ваша долина, так что пойдёмте, пожалуй, прогуляемся. А пленные пусть постоят на солнышке, помёрзнут и подумают, что они могут нам толкового предложить по поводу своего практического использования. Более толкового, чем корявое, ни на что не годное их ковыряние в мороженной земле.

— Ящер! Эй, ты! — махнула она рукой, подзывая кого-то из своей охраны. — Обеспечьте охрану этой пятёрке, пока мы не вернёмся. Пусть погреются пока на зимнем солнышке. Кто знает, когда ещё они его увидят. Попытаются бежать, убить.

— Ну что же, пошли, — согласно кивнула головой Маша. — Думаю, что, и девочки нам покажут местные красоты, — кивнула она на бледных, как полотно, близняшек. Пойдёмте, девочки, — кивнула она им головой. — Показывайте своё жильё. Хвалитесь чего там Димон наизобретал.

— Ну а пока мы ходим, — повернулась она к начальнику своей охраны, — организуйте ка нам по возвращению шашлычок.

— Да не из них, — улыбнувшись, остановила она, дёрнувшихся было к пятёрке сомлевших девиц, ящера. — Мясо в коляске возьмите. Я его специально вчера замариновала. Ребята с железного завода вчера подарок прислали, — пояснила она Изабелле, вопросительно посмотревшей на неё. — Они, как раз накануне кабанчика завалили. Знают шельмецы что я не равнодушна к кабанятине, вот и подлизываются. Наверняка скоро денег ещё на какую-нибудь свою железку будут просить, — тяжело вздохнула Маша. — Ни на что уже не хватает, — грустно добавила она. — Столько всего, столько всего. И везде только дай, дай, дай.

— А может? — вопросительно кивнула Изабелла на пятёрку. — Из них попробуем? Говорят, человечинка сладкая.

— Не, — отмахнулась от баронессы Маша. — Я уксус не захватила, а хорошо промаринованное мясце, это тебе, всё-таки, не свежатина. Гораздо вкуснее! Особенно, — Маша на миг прервалась, о чём-то задумавшись, а потом продолжила с какой-то мечтательностью в голосе. — Я тут возле своего Берлога такие травки нашла, — восторженно покачала она головой. — Аромат, закатила она глаза, — дивный. Ну да Бог с ними, неожиданно как бы опомнилась она. — Мы не за этим сюда приехали. Может, как-нибудь в другой раз.

— Пойдёмте, девочки, — обратилась она к близняшкам и, не обращая больше внимания на чуть ли не падающих в обморок пятёрку молоденьких амазонок, направилась к комплексу жилых пещер, где устроились Димкины жёны.

Следующий час близняшки водили их по своей жилой пещере, показывая и хвалясь своим обширным хозяйством. Стараясь в разговоре всячески, как бы между делом, подчеркнуть важность и необходимость присутствия их подруг в разросшимся хозяйстве, они буквально распинались в их незаменимости. Впрочем, Изабелла про себя тут же отметила, что Димкины жёны больше говорят именно о тех, что она оставила на поле, чем о пятёрке, оставленной ею греться на солнце. В упоминании тех, в голосе и мимике близняшек проскакивало что-то ядовитое, нехорошее…

Маня с баронессой, прекрасно видели попытки близняшек хоть как-то оправдать пребывание в долине их подруг, но не делали ни малейшего шага навстречу робким попыткам амазонок выручить своих товарок.

Лишь только появление какого-то ящера из охраны, позвавшего их к готовому шашлыку, прервало восхваление достоинств отстранённой от работ пятёрки.

— М-м-м, — с наслаждением вдохнула в себя воздух баронесса, как только они вышли из жилых пещер на свежий воздух, — какой чудный аромат.

— Жаль, что нам нельзя винца выпить, — с сожалением покачала головой Маша. — А то бы ты поняла, что такое настоящий шашлык. Мясо, — восторженно закатила она глаза. — С пылу, с жару. А под него и винцо сухонькое, холодненькое. Жалко, тут нет таких вин, как у нас на Земле, — с сожалением покивала она головой, одновременно тяжело вздохнув. — Счас бы чилийского, красненького, — мечтательно протянула она.

— Ничего, — ободрила её баронесса. — Я вас научу настоящий мёд готовить, из мёда земляных ос. Это настоящее чудо, — мечтательно закатила она глаза к небу. — Не тот, что в здешних кабаках, да трактирах подаётся, а настоящий, баронский. Вот тогда вы поймёте, что на охоте, к жареному мясу самое хорошие питьё это настоящий баронский мёд.

— Посмотрим, посмотрим, — усмехнулась Маша, устраиваясь с удобствами возле устроенного на месте старого кострища, мангала и принимая из рук какого-то из охраны шампур с сочащимися соком кусочками хорошо прожаренного мяса.

Следующие полчаса возле костра не раздалось ни единого слова и слышно было лишь только довольное чавканье, да восторженные охи и ахи Димкиных девиц, жадно поглощающих вкуснятину.

— Десятник, а где амазонки? — обратилась к ящерам Маша, неожиданно заметив, что пятёрка девиц, отставленная баронессой от работы, куда-то пропала.

— Там, — махнул он рукой куда-то в сторону. — Выдал лопаты и отправил огород перекапывать. Чего им без дела стоять, а так, хоть какая-то польза. Там и остальные что здесь в долине обитают трудятся. Так что им там будет компания.

— Что-то сажать собрались? — лениво поинтересовалась баронесса, откидываясь на спинку поставленного специально для неё стула и тяжело переводя дух после сытного обеда.

— Да нет, — пожал плечами ящер. — Просто так, чтобы только без дела не стояли. А то все работают, а эти стоят.

— А, — многозначительно кивнула головой баронесса. — Пусть копают. Глядишь, и научатся работать. А это ещё что? — лениво спросила она, пнув ногой какой-то белый, округлый предмет. — Череп какой-то, — озадаченно уставилась она на него, старательно стараясь подавить зевок, буквально раздирающий её рот.

— Не обращай внимания, — тут же попыталась отвлечь её внимание Маша, старательно ногой закатывая кругляш в сторону, под стоящий рядом с баронессой стол.

— Минутку, — остановил её ящер и, присев перед столом, наклонился, внимательно что-то там разглядывая.

— А ведь это наш череп, — задумчиво проговорил он, вопросительно посмотрев на Машу из-под стола.

— Да, не обращай ты внимания, — махнула на него рукой Маша. — Твой у тебя на плечах, а это, наверняка, Васятка забыл. Он, шельмец, постоянно последнее время носился с найденными здесь в пещерах черепами. Сколько ему ни говорили, чтоб закопал, а ему всё равно. В одно ухо влетает, в другое вылетает. Пацан, чего с него возьмёшь.

— Значит, он здесь не один? — продолжал гнуть свою линию ящер.

— Не один, не один, — тяжело вздохнула Маша, поняв, что не удастся отвертеться и придётся объясняться с ящерами. — Тут их полно было. Штук пять или шесть, сейчас уж и не припомню. Может, больше, — пожала она плечами.

Да в пещерах, в пещерах нашли, когда долину обследовали, — раздражённо пояснила она, так и глядящему на неё молча и вопросительно ящеру. — Только не в этих, а вон там, — кивнула она куда-то на противоположный край долины. — Там мы обнаружили целый комплекс пещер. Огромный лабиринт. Вот в одном из ходов и нашли несколько скелетов ящеров, пополам с человеческими. Я думала, что всё давно похоронили, а это, видать действительно, Васятка, стервец, себе взял, а потом бросил. Он такой, — вздохнула обречённо Маша. — Как что заинтересует, так за уши не оттащишь, а как пройдёт интерес, так бросает всё, где ни попадя.

— Я бы хотел осмотреть те пещеры, — тихо, но с отчётливо прозвучавшей в голосе настойчивостью проговорил ящер, настороженно глядя на Машу.

— Зачем? — удивлённо посмотрела она на него. — Пещеры и пещеры. Если интересуешься, то вон, — кивнула она на распахнутую дверь, входа в одну из пещер. — Не нравится эта, смотри другие. Их тут много, на любой вкус. Хоть на два зала, хоть на три, хоть на десять. А вон там, — кивнула она в дальний угол их края долины, — подальше, есть и на пять залов, и больше.

— Мне надо в ту, — упрямо гнул своё ящер, ткнув в сторону противоположного края долины своим чудовищным когтем. — Надо туда, где был обнаружен этот череп, — покачал он на ладони перед собой вынутый из-под стола череп.

— Зачем? — мысленно насторожившись, осторожно поинтересовалась у него баронесса. — Какая вам разница? Все пещеры на один вид. Ничего нового в них нет. Сталактиды, сталагмиты, вот и всё. Везде одно и тож.

— Возможно, если нет нового, то найдём старое, — скривил губы в усмешке ящер, на миг, показав чудовищные зубы.

— Девочки, — неожиданно обратилась Маша к близняшкам, — подите ка погуляйте. На качелях, что ли, покачайтесь, раз они вам так нравятся. А нам тут надо пока о делах своих поговорить.

Прогнав, таким образом, молодых девчонок, Маша, поудобнее устроившись возле костра, и подбросив в него парочку поленьев, кивнула наконец-то головой ящеру и потом медленно и осторожно проговорила.

— Вы что-то знаете об этой долине и об этой пещере. Будет лучше, если вы расскажете всё это здесь и сейчас, перед походом туда. Глядишь, и идти не придётся.

Десятник, переглянувшись со вторым десятником, из другого клана и получив, таким образом, от него как бы согласие, явно неохотно, но начал свой рассказ.

— Лет десять тому назад. Может, больше, может меньше, не имеет принципиального значения, мы достигли договорённости с людьми на проведение ряда неких исследований, имеющих принципиальное значение для наших и их судеб.

— Исследования касались некоего нового типа оружия. Как говорили тогда, огнестрелов. Вот, наши с вашими и сошлись тогда на почве этих исследований. Всё это проводилось тайно, под пологом страшной секретности. Вот, видимо, эта секретность и сгубила их. В какой-то момент все причастные к этому делу разом сгинули. Где и как — неизвестно. Знают только, что было это где-то в этих вот самых краях. Но где? — ящер пожал плечами. — Край большой, — кивнул он в сторону леса. — И захочешь, можно будет сотни лет искать, а не найти, как и получилось с нашими бывшими Главами. Если бы не случайная находка Сидора с Димоном, то мы бы даже не узнали где их кости лежат.

Ящер, глубоко задумавшись, замолчал и не менее десяти минут не издавал ни единого звука, думая о чём-то своём. Потом, придя, видимо, к какому-то решению, продолжил:

— Именно в этот момент и начались гонения на наши кланы. Именно тогда мы потеряли всё своё накопленное богатство и превратились в нищих изгоев и фактических беженцев без земли, без имущества и без прав.

— Особенно тогда свирепствовала тайная полиция прошлой Императрицы. Много наших в то время погибло. Собственно именно эти гонения и подорвали могущество наших кланов, разом лишив нас всего нажитого и заставив скатиться на самую низшую ступень социальной лестницы, на окраину Империи. Как мы потом пришли к выводу, Императрица сама хотела завладеть результатами наших исследований, чтобы ещё более усилить своё превосходство над остальными кланами. И…, - ящер, на миг, прервавшись, внимательно посмотрел в глаза Маше, а затем, переведя взгляд на баронессу, тихо продолжил, — и окончательно решить вопрос с господством на континенте. Да, да, — покивал он головой на удивлённо поднятую бровь Маши. — Её цель была именно поголовное уничтожение цивилизации людей. Не всей человеческой расы, а именно цивилизации. Планировалось только оставить несколько тысяч особей для размножения в резервациях, по типу ваших ферм и курятников. Но, видать, ничего у неё тогда не вышло. Что-то пошло не так и ничего ей не досталось. Да и после того она как-то удивительно быстро померла, — нехорошо так усмехнулся ящер. — Как у нас говорили, от почечных колик. Поэтому и до сих пор максимально эффективное оружие в Империи, а также и во всём остальном мире, это наши арбалеты. Что однозарядные, что двухзарядные, а что и десяти. Лучше, пока, ничего нет. А всё огнестрельное оружие, что попадает в наш мир во времена катаклизмов у вас на планете, из-за отсутствия технологической базы, со временем приходит в негодность и постепенно уничтожается.

— То есть ты хочешь сказать, что эта ваша тайная лаборатория-завод, где-то в этих скалах? — кивнула Маша в сторону видневшихся неподалёку выходов скальных пород на поверхность.

— Не говорю, — отрицательно покачал головой ящер, — но вполне может быть, — покивал он головой. — Больно уж место удобное. Укромное, и от реки недалеко. Наверняка есть выход из пещер в сторону реки.

— Есть, — Маша медленно качнула головой, настороженно глядя на ящера.

Происхлодящее ей совершенно не нравилось. Им только в своей долине ещё и какого-то завода-лаборатории не хватало. Мало им нефтяного заводика здесь, из-за которого у них впервые с Сидором и димоном произошли серьёзные размолвки. Так теперь ещё и это. Дерьмо!

— А что толку, — пожала плечами баронесса. — Отсюда до ближайшего места, где можно причалить на судне чуть ли не полдня пути по берегу. Не очень удобное место для тайной лаборатории. А по реке не пройдёшь, там всё перекатами перекрыто.

— Не совсем так, — задумчиво возразила ей тихим голосом Маша. — Раньше на реке перекатов вообще не было. Да и потом ещё долго, как рассказывали старожилы, это были проходимые перекаты. По крайней мере, один. Тот, что напротив Речной крепости. И непроходимым он стал только после того, как на нём затопили своё судно амазонки. По крайней мере, так рассказывал староста, — задумчиво протянула она. — Хотя, в его рассказе много нестыковок. Спрашивается, с чего бы это амазонки полезли в совершенно рядовую речку, каковых здесь тысячи. Не стали город грабить, который вот он, практически от реки рядом, руку протяни, а направились куда-то вверх по реке. И потом, с чего это вдруг, какой-то, как бы дурак, стал сплавлять кучу леса прямо через этот перекат, когда его спокойно можно было принять выше по течению. Там до города, практически то же расстояние, что и с низу. Река там делает петлю, а перекат ровно посередине. Так что, как ни смотри, а лес удобнее было бы принять в верховьях, и не спускать его через перекат, к тому же забитый полузатопленным судном. С какой стороны не посмотри, а вопросов больше, чем ответов. Да и опять же, есть совершенно достоверные данные, что раньше и перекатов, как таковых здесь не было. А приток от Каменки как раз подходит к скалам, сзади, за краем этой долины.

— Всё равно, — упрямо набычила голову баронесса. — Не вижу в подобном размещении никакой логики. Что ни делай, а её всё равно найдут. Зимой дома отапливать надо? Надо, — сама себе кивнула она головой. — А по дымам, найти поселение, как бы оно не скрывалось, легче лёгкого.

— Там не было поселения, — возразил ей ящер. — Всё было устроено под землёй.

— Ага, — кивнула баронесса головой. — Так я и поверила. А освещать подземные помещения вы, чем будете? — насмешливо уставилась она на ящера. — Да у вас даже ламп нормальных нет, не говоря уж о чём ином. Вы же, небось, такую лампу, что у нас в землянке, первый раз только в городе и увидали то. Или вы умеете видеть в темноте? — чуть ли не рассмеялась она.

— Нет, — покачал головой ящер. — В темноте мы, так же как и вы, видеть не можем. Поэтому, у нас для освещения подвалов было выведено специальное растение, напоминающее внешне обыкновенную плесень, которое светилось в темноте за счёт каких-то особых химических процессов, протекавших внутри него. Вот этим и должна была освещаться лаборатория.

— Ну да, — кивнула согласно головой баронесса. — Слышала я эти сказки. Мне ещё бабушка рассказывала, когда я была маленькой, что если собрать в стеклянную бутылку много, много светлячков, то этим можно осветить весь наш дом. Не вышло, — насмешливо покачала головой баронесса. — Я как-то в детстве пробовала, ничего не получилось. Буквально через пару минут они перестали светить. А потом все разом померли. Так что все эти ваши сказки о светящихся стенах, оставьте своим детям. Им это будет очень интересно.

— Изабелла, — Маша неожиданно прервала детские воспоминания баронессы. — Ты, кажется, хотела посмотреть красоты и диковины нашей долины? Ты ещё не отказалась от этого.

— Да нет, — удивлённо посмотрела на неё та. — Только что это с тобой? То с таким интересом слушала весь этот бред по поводу мирового господства ящеров на континенте, а теперь неожиданно собралась куда-то идти? Вообще-то вечер уже на дворе, — кивнула она в сторону заходящего за верхушки сосен уже не по осеннему холодного солнца. — Пора бы уж и домой собираться. А то мы за этими разговорами, практически провели весь день возле костра. Хорошо, конечно, — баронесса сладостно потянулась, выпрямляя затёкшую спину, а потом заметила. — Давай уж как-нибудь в другой раз. Нам ещё с амазонками этими разбираться надо, кого и куда. А ты мне ещё одну экскурсию устроить хочешь.

— Другого раза может и не быть, — загадочно улыбнулась Маша. — А это тебе посмотреть надо было бы обязательно.

Немного ещё поспорив, они пришли к окончательному согласию, что баронессе просто необходимо посетить последние красоты этой долины — винные погреба, как их окрестила Маша, хоть там и не было ни одного литра ни вина, ни водки. Зачем, Изабелла так и не поняла, но Маша продолжала настаивать, и ей пришлось по неволе согласиться. Маша всё равно собралась туда, а сидеть одной у костра баронессе показалось скучно. Вот она, нехотя, и согласилась составить Маше компанию.

Захватив с собой десяток бензиновых ламп, Маша с баронессой и группой сопровождавших их ящеров, отправились на другую сторону долины, в место, где, как сказала Маша, располагался комплекс интересных пещер, приспособленный ими под винный склад.

И вот уже битый час Маша таскала Изабеллу и охрану из ящеров по ходам и залам этого комплекса, описывая будущие великие перспективы виноделия в этой, отдельно взятой долине.

— Ну и зачем мы сюда пришли? — наконец не выдержав восторгов Маши, немного раздражённо спросила её баронесса. — Всё это ты могла бы мне рассказать и на обратном пути, сидя в коляске. Зачем надо было тащиться сюда?

— Гаси фонарь, — кивнула ей Маша, — сейчас увидишь.

Скептически хмыкнув, баронесса погасила фонарь, а потом, дождавшись, когда и сопровождающие их ящеры погасят оставшиеся, спросила. — Ну? Что дальше?

— А дальше, ты хорошо меня видишь? — неожиданно спросила её Маша, глядя на неё чуть прищуренными насмешливыми глазами.

И только тут баронесса поняла, что, не смотря на то, что все факелы и фонари в высоком подземном зале были погашены, она прекрасно видит улыбающуюся Машу, стоящую напротив неё в трёх шагах и с улыбкой на губах, наблюдающей за ней.

— Что это? — настороженно поинтересовалась она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я что, теперь уже и под землёй могу видеть? Что же это за ягода такая у вас странная? — продолжала она допытываться у молчащей Маши, начиная уже с безпокойством вертеться на месте.

— Успокойся, — хмыкнула Маша. — Ягода твоя здесь ни причём. Это та самая плесень, что вывели ящеры для своих подвалов.

— В наших подвалах гораздо светлее, — недоверчиво заметил ящер. — А здесь, — покрутил он головой, рассматривая что-то на потолке и на стенах. — Такое впечатление, как будто только вчера какой-то неумеха небрежно раскидал по стенам и потолку рассаду, даже толком не понимая, что он делает.

— Ты недалёк от истины, — хмыкнула Маша. — Этим делом всю прошлую зиму занимались Димон с профессором. А откуда им знать, как её рассаживать. Вот вернётся, тогда и научишь, — усмехнулась она. — Правда, можешь начать раньше, прям завтра с его девчонок.

Ящер, недоверчиво покосившись на Машу, быстро подошёл к светящейся стене и провёл по ней когтем. Минуту, не менее, он тупо глядел на то, что у него оказалось на кончике когтя, а потом недоумённо повернулся к Маше и, чуть растягивая слова, медленно спросил:

— А Вы, Марья Ивановна, уверены, что это Димон с профессором рассаживали эту плесень?

— Ты чё, рептилия, — тут же разозлилась Маша, — какая я тебе Марья Ивановна. Это ещё что за обращение? Да и с каких это пор ты стал так ко мне обращаться?

— Извините Маша, — рассеянно ответил ей ящер, — но это уж слишком. Обнаружить свою родовую плесень, которую давно уже потеряли, в этом, богом забытом углу, это уж чересчур. Да к тому же рассаженную посторонними, которые и знать то о ней ничего не должны были.

— Где вы её взяли? — вопросительно воззрился он на неё, глядя уж слишком подозрительно.

— Да кто ж его знает? — пожала плечами Маша. — То ли профессор, то ли Димон нашли где-то на нижних уровнях этого комплекса. Вот мы и решили её рассадить по всей пещере. Пусть, мол, растёт. Вырастет, не надо будет тратиться на освещение этих пещер.

— Вообще-то, как ты, наверное, мог бы заметить, — хмыкнула Маша, — тут рядом с тобой стоят ряды бочек под будущий урожай вина. Так что мы планировали как раз к его созреванию вырастить этот подземный свет, чтоб не заморачиваться с освещением.

— А где, на нижних ярусах? — продолжал настаивать ящер. — Если мы туда пройдём, то, может быть, найдём и место расположения пропавших мастерских с лабораториями?

— Нет, — отрезала Маша. — Никуда мы не пойдём. Хватит и того, что я вам показала. Да и к тому же, место, где была найдена эта светящаяся плесень, известны только Сидору, Димону и профессору. И никому более. Как тебе известно, двое нынче далеко, так что надо вызывать сюда профессора, а это не быстро. Так что идти никуда не надо. Будем ждать, а заодно и решим, что с амазонками делать.

— Димкины девчонки наверняка растрепались об этих пещерах и об этой плесени. Так что не думаю, что будет хорошо, если об этом узнают и все остальные.

Ящер, дождавшись пока Маша, не выговорится окончательно, немного ещё подождал, выжидая, не добавит ли она ещё чего, а потом осторожно попросил:

— Если это не трудно, то мне бы хотелось посмотреть на схему подземелий, — не сводя внимательных глаз с Маши, попросил он её.

— Вот уж чего не трудно, так этого, — улыбнулась Маша. — Как раз на входе должна быть одна. Там её специально профессор повесил. Так сказать, рабочий вариант. Он постоянно на ней отмечал, где и сколько рассаживал плесени. Поэтому, разобраться в ней будет трудновато, слишком много на ней наверчено. Но ничего разберёмся. У Димона в пещере есть ещё одна схема, чистовая. Да и у профессора в городе, должен храниться дубликат. Вот уж чего-чего, а на копирование дублей, мы времени не пожалели. У каждого, почитай, что по паре схем найдётся.

Быстро собравшись, да так больше и не зажигая ламп, они всей группой направились обратно ко входу, свободно ориентируясь в подземелье по разметкам, давно ещё нанесённым на стены профессором с Димоном.

— Опана, — Маша неожиданно остановилась у куска какой-то относительно ровной стены с грязным чёрным пятном посередине. — А вот это уже становится интересным, — задумчиво проговорила она, рассматривая совершенно невзрачную стену с каким-то непонятным выражением на лице.

— Что? — настороженным голосом откликнулся ящер, внимательно глядя на неё.

— А вот тут, — Маша, зло прищурив глаза, посмотрела ему прямо в лицо. — Ещё пара месяцев назад висела карта всех подземелий. Точнее, всей той их части, что мы называем "винными подвалами". А теперь её здесь нет.

— Уж не эту ли карту ты хотела нам показать? — баронесса, подойдя к какому-то камню, неподалёку от места, где стояла Маша, сапожком попинала куски чего-то чёрного.

Быстро подошедшим к ней ящерам и Маше предстала картина практически полностью сгоревшего большого когда-то куска выделанной кожи, на которой по нескольким несгоревшим до конца местам можно было ещё заметить следы каких-то нанесённых на неё линий.

— Вот так, так, — настороженно потолкав обугленные куски сапожком, Маша медленно присела на корточки перед сгоревшей картой. — Угольки, — добавила она задумчиво, когда поднятый ею обгоревший кусок пергамента, рассыпался от первого же прикосновения. — Ещё тёплые…

— Похоже, что кто-то явно торопился, раз не дождался окончательного сгорания, а потом не перемешал пепел.

Подняв взгляд от пола, она перевела его с баронессы на ящера, а потом тихим жёстким голосом приказала:

— Всех амазонок, включая и Димкиных, немедленно арестовать и поместить под усиленную охрану. И чтобы ни одна и шагу ступить, не смела без плотного контроля и наблюдения.

— Немедленно выявить всех, кто здесь был за последнюю пару месяцев, и взять под плотный контроль. Амазонок немедленно изолировать. Послать за профессором. Пусть бросает все дела и мчится немедленно сюда.

— Вызвать Корнея с его сотней курсантов, которых он готовит для всяких тайных операций, чтоб перекрыли все выходы из долины. Он знает какие.

— Баронесса! — повернула она голову к Изабелле и посмотрела ей прямо в глаза. — Вам придётся выбирать, здесь и сейчас. Или вы с нами, или нет. То, чем всё это дерьмо пахнет, мне очень не нравится, но выбора у нас нет. Или, или.

— Да у меня, собственно, тоже выбора нет, — холодно усмехнулась баронесса, с откровенной насмешкой глядя на Машу. — Лучше уж с вами, чем с пиявками в болоте.

— Вы умная женщина и я рада, что вы сделали правильный выбор. Вы нам уже очень помогли. Думаю, что и дальше ваша помощь будет неоценима.

Быстро перестроив порядок охранения Маши с баронессой, ящеры, плотно прикрывая их со всех сторон, плотной группой покинули пещеры.

Осторожно поднявшись по широким ступеням входа, они, приняв абсолютно все меры предосторожности, начали медленно спускаться в долину, направляясь в сторону жилого лагеря.

Издалека казалось, что ничего в лагере не изменилось. Только по мере приближения становилось всё более и более ясно, что пока они отсутствовали, там что-то произошло. Нигде не было видно никакого движения, как будто он был давно покинут. Да и фигуры ящеров, стоявших на охранении по периметру были уж чересчур неподвижными.

Только подойдя поближе, им стало отчётливо видно, что произошло. Все три фигуры ящеров, стоявших по периметру лагеря были мертвы. Похоже, что тела их специально так оставили, чтобы не привлекать раньше времени внимание к произошедшему здесь.

Всё кругом было перевёрнуто и разворошено. За кустами валялось несколько неприбраных трупов схватившихся между собой в схватке ящеров и амазонок.

— Интересно, кто-нибудь выжил? — мрачно поинтересовалась Маша, стоя возле дымящего костра и с задумчивым видом осматривая побоище перед ней.

— Пять и десять, — неожиданно раздался у неё за спиной голос баронессы. — Пять амазонок и десять ящеров. Не хватает ещё двоих ящеров и пяти амазонок. Странное соотношение, — задумчиво проговорила она, оглядывая внимательным взглядом место побоища. — Тебе это не кажется странным? — вопросительно взглянула она на Машу. — Всего только пять безоружных амазонок перебили десять вооружённых ящеров.

— Мне бы больше хотелось знать, где Димкины жёны и ещё двое ящеров. В лагере оставалось двенадцать ящеров. Где ещё двое? — вопросительно взглянула она на десятника, стоявшего рядом с ней и с задумчивым видом рассматривающего разгромленный лагерь.

Ни слова не говоря, десятник ещё раз обвёл настороженным взглядом трупы убитых, а потом кивнул на плотно закрытую дверь пещеры.

— Там, — тихо выговорил он и, настороженно пригнувшись, стал осторожно приближаться к двери.

Медленно подойдя и подёргав за ручку плотно прикрытой входной двери, он неожиданно несколько раз громко бухнул в неё кулаком.

— Эй, — раздался из-за двери злой, настороженный девичий голос, как только он поднял руку чтобы ещё раз постучать. — Отойди, или стрелять буду?

— Открывай, или мы сейчас вышибем эту дверь, — ледяным голосом проговорила Маша.

— Это ты Маш? — неожиданно раздался из-за двери ещё один девичий голос. — А этих там нет? — настороженно спросил её всё тот же голос.

— Это кто из вас? — перебила её рассерженная Маша.

— Это я, Лия, — откликнулся всё тот же голос.

— Открывай! — рявкнула нетерпеливо Маша.

— А этих там точно нет? — продолжал всё тот же голос настойчиво допытываться у Маши. — А то нас слишком мало чтоб с ними справиться.

— Если немедленно не откроете, то за вас примется Изабелла, — пригрозила Маша, — а это для вас, паршивки, будет гораздо хуже.

Видимо последняя угроза Маши оказалась действенной, поскольку сразу же после этого запор с той стороны двери лязгнул и толстое дубовое полотно двери медленно, осторожно приоткрылось, показывая за ним настороженное личико одной из двойняшек, выглядывающей из-за полуоткрытой двери.

— Вторая где? — требовательно спросила Маша, глядя на неё сузившимися от гнева глазами. Впрочем, с мста она не тронулась, предпочитая быть подальше от творящихся здесь непоняток.

— Раненая лежит, — кивнула куда-то себе за спину, в глубь пещеры хмурая Лия. — Её эти, — замялась она, не зная, что сказать, — те, другие, из арбалета подстрелили, ещё в самом начале.

— Эти, это кто? — тихо спросил её ящер, который подошёл первым к пещере.

— Да эти, — снова, как-то непонятно передёрнула она плечами, — пятеро которые были.

— Ну и где они? — баронесса, подойдя к двери, спокойно отстранила её и прошла внутрь.

Выйдя оттуда и молча, пройдя мимо стоящей у двери, потупивший взор амазонки, даже не взглянув на неё, она подошла к Маше, так и стоявшей неподвижно возле костра и чётко, по военному, доложила:

— В пещере четверо. Все раненые, все без сознания. Два ящера и две амазонки. Одна близняшка, другая из той троицы, что я оставляла на прополку.

— Как только вы скрылись под землёй, — неожиданно подала голос Лия, — так те пятеро сразу же бросились на охрану. Я даже не знала, что подобное возможно. Они за пару секунд одними лопатами перебили чуть ли не половину охраны и если бы не та троица, что занималась прополкой, то и оставшихся, сразу бы положили.

— Что-то хвалёные имперские легионеры оказались слабоваты против обычных девчонок, — криво улыбнулась она. — Да и эти трое, что с прополки, недолго продержались. Одна только Варька и осталась, остальных двоих враз срубили. Как они лопатами вертели, — поражённо покрутила она головой. — Нас такому не обучали. Мы еле успели здесь запереться.

— Значит, двое ушли, — мрачно буркнула Маша, не дослушав до конца рассказ амазонки. — А сама то чего заперлась?

— Так они рвались к нам в дом, прям как озверевшие и только когда поняли, что с наскока дверь не вышибить, схватили вашу коляску и умчались в сторону гати.

— Белла, — Маша повернулась к баронессе и вопросительно посмотрела на неё. — А почему ты выделила из всех восьми амазонок только тех троих, что оставила на прополке?

— Как почему? — удивлённо посмотрела на неё Изабелла. — Да любому сельскому жителю прекрасно видно, что эти трое умеют обращаться и с мотыгой, и с лопатой. Все их ухватки и поведение говорят о том, что это сельские девчонки. А вот остальная пятёрка, явные горожане. Если когда и жили в селе, то сельским трудом никогда не занимались. Зачем таких держать на работах в саду. Такие хороши в охране обозов, или…, - баронесса неожиданно задумалась, а потом удивлённо посмотрела на Машу. — А вот нигде, кроме охраны, я их себе и представить не могу. Да и странные они какие-то. Внешне девчонки, девчонками, а повадки взрослых, уверенных в себе женщин.

— Они и у нас всегда держались особняком, — неожиданно подала голос Лия. — И эти, и иные.

— Что, — сразу насторожился ящер, были и иные?

— Ну да, — удивлённо посмотрела на него расстроенная амазонка. — Или ты что думаешь, что в амазонки идут только из деревни? Нет! У нас полно всякого разного люда. Даже из-за моря, порой, приезжают. Вот и эти пятеро были такими же, заморскими.

— Из-за моря, говоришь? — вопросительно посмотрел на неё ящер.

Ни слова не говоря, он как-то незаметно сместился в сторону, и, мгновенно оказавшись у неё за спиной, заломил ей руку за спину. Приставив нож к горлу, тихо попросил:

— Открой рот детка, пожалуйста.

Лия, не издав ни единого звука безропотно открыла широко рот и позволила ящеру внимательно осмотреть его.

— Ну и что всё это значит? — настороженно глядя на ящера, полюбопытствовала баронесса. — Может, ты всё же объяснишься?

— Чуть позже, — тихо бросил ящер, осторожно осматриваясь по сторонам.

Взмахом руки он подозвал к себе второго десятника из цепи, охватывающей по периметру лагерь и что-то тихо ему сказав, быстро побежал к телам погибших амазонок.

Видимо то, что, он сказал, оказалось весьма важным, поскольку второй десятник, даже не обсуждая ничего с ними, махнул ящерам из своего десятка и бегом бросился в сторону гати.

Следующие несколько минут первый десятник занимался совершенно непонятным делом, ножом раскрывая рты у погибших амазонок и внимательно там что-то рассматривая. Наконец, осмотрев всех и придя к какому-то выводу, он быстрым шагом направился к стоящим у входа в пещеру Маше с Изабеллой

— Это так называемые "Волчьи вдовы", наёмные убийцы с Волчьих островов, — без всякого предисловия начал он, как только подошёл к практически уже прогоревшему кострищу. — Такие есть и на службе у нашей Императрицы, и у амазонок, да и у баронов часто встречаются, у тех, кто побогаче и может позволить себе их отнюдь не дешёвое содержание.

— Их нанимают для выполнения особых поручений. Отличительным признаком их является какой-то генетический дефект нёба, что с детства формирует у них там что-то вроде щели. Только по ней, их и можно узнать. Но об этом мало кто знает, поэтому их очень трудно выявить.

— Но чтоб они были в составе армии? — удивлённо, неверяще пожал он плечами. — Не понимаю.

— Зато теперь понятно, как они справились с оставленной дюжиной. Они даже без оружия представляют собой идеальные машины для убийства. Им, собственно оружие и не требуется. У них любая палка в руках уже смертоносное оружие.

— Да, — растерянно кивнула головой Лия под внимательными и настороженными взглядами присутствующих, — они всегда отличались на занятиях и поражали нас уровнем своей подготовки. Им всегда всё легко давалось, как будто они это уже умели. Наши даже за это их всегда недолюбливали. Правда, бить не пытались, уж больно они хорошо дрались.

— Внедрённые с самой ранней юности агенты? — удивлённо подняла правую бровь Изабелла. — Зачем?

— Пойду ка я проверю остальных, — неожиданно заметил десятник, направляясь к входной двери пещеры.

Не успел он скрыться за дверью, как из пещеры неожиданно раздался жуткий вопль и грохот. А следом за этим из настежь распахнутой двери выкатился клубок каких-то сплетённых, яростно визжащих тел.

Мгновенно бросившись к ним, Маша с баронессой всё-таки опоздали, и на земле застали лишь два трупа. Ящер, лёжа навзничь с распоротым горлом, тяжело хрипя, медленно умирал, не в силах сдвинуться с места, а лежащая на его груди амазонка застыла, схватившись двумя руками за кулак с воткнутым ей прямо в глаз пальцем мёртвого ящера. Голова её, отделённая от тела тонкой, чистой линией перерубленных рук и шеи так и застыла этакой крынкой на заборе, нанизанная на торчащий в её глазнице палец мёртвого ящера.

Баронесса, медленно и аккуратно стряхнув с кончика сабли капли крови, осторожно обойдя мёртвых, брезгливо поморщилась. Откатив ногой тело мёртвой амазонки в сторону, кончиком сабли, аккуратно и осторожно, стараясь не испачкаться в кровище, попыталась разжать у отрубленной головы сведённые судорогой челюсти.

— Отойди, — отстранил её в сторону неожиданно появившийся у неё за спиной второй десятник. — Эта уже мёртвая, — добавил он и, наклонившись к амазонке, одним, слитным, плавным движением, с каким-то неприятным, мокрым, чмокающим звуком выдернул голову амазонки с пронзившего её глаз пальца. Тут же, ухватившись за челюсть двумя лапами, он буквально разорвал ей рот, заглянув в гортань.

— Есть, — мрачно сказал он, отбрасывая отрубленную голову в сторону. — Ещё одна.

— Как же она оказалась в пещере? — подозрительно глянул он на впавшую в ступор Лию.

— Там есть дымоход, — растерянно потыкала она рукой куда-то в сторону. — А мы до сих пор дырку от него так камнем и не заложили. Сперва Димочке было не до того, а потом, когда он уехал, мы как-то об этом и забыли. Так дыра и осталась. А по ней любой мог свободно пробраться к нам в пещеру. Если знал, конечно, — растерянно добавила она.

— Эта знала, — мрачно бросил второй десятник. — Вопрос только в том, что ей там понадобилось? Зачем было возвращаться?

— Где вторая, последняя? — угрюмо глядя на него и настороженно оглядываясь, спросила баронесса. — Их должно было остаться двое.

Ящер, мгновенно сорвавшись с места, бросился в пещеру и несколько минут оттуда не появлялся. Настороженно застывшим у входной двери баронессе с Машей, только и было слышно, как он быстро метался по пещере и чем-то там шуровал.

— Пусто, — кратко отчитался он, выглянув оттуда спустя буквально пара минут. — Эта была одна. Второй не было.

— Так, где же она? — вопросительно взглянула на него баронесса.

— Значит, всё-таки, сорвалась с гати вместе с коляской и, похоже, с лошадьми вместе и утопла, — мрачно ответил ящер. — По крайней мере, следы говорят об этом. Единственный след оттуда, возвращался сюда.

— Тогда понятно, почему она вернулась, — заметила Маша и на вопросительный взгляд баронессы добавила:

— За картой пещер, конечно, — мрачно пояснила она. — В пещере у девчонок есть карты всего подземного комплекса, а то, что они взяли, или, что вернее, перерисовали из пещеры, утонуло вместе с той, что утопла вместе с лошадьми.

— Или они, таким образом, постарались нас отвлечь, чтобы дать время первой наверняка скрыться, — угрюмо заметила баронесса. — Пока тела не найдено, будем так и считать, — отрезала она.

— Где ты в этом болоте наёдёшь то тело, — мрачно буркнула Маша. — Это тебе не озеро, чтобы сетями попытаться выловить утопленника.

— Значит, ушла, — холодно отрезала баронесса. — Я много чего слышала о подобных наёмниках, ещё там у себя в баронстве, — резко кивнула она в сторону. — Так вот, они никогда не срываются. Ни с гати, как бы быстро ни мчались лошади, ни с крыши, какая бы она скользкая ни была, ни откуда бы то ни было вообще. Она ушла, и прими этот факт, как данность.

— Уже ночь на дворе, — обратилась баронесса к десятнику. — Организуйте охрану карт и пошлите группу вдогонку, поискать следы. Может, хоть какие-то метки остались на выходе из болота. Тогда завтра с утра можно будет продолжить поиски.

— И ещё, — задумчиво проговорила она. — Пошлите пятёрку, поопытней в город. Если последняя амазонка где-то поблизости и перекрыла дорогу, то хоть один из них, может быть и дойдёт. Надо срочно предупредить городские власти. А нет, так это её хоть ненадолго, да задержит. Может, они хотя бы ранят её, а это уже хорошо.

Ящер, бросив внимательный взгляд на баронессу, с задумчивым видом осматривающей место побоища, мгновенно подхватился и бросился выполнять отданный небрежным, рассеянным голосом приказ.

— А ты оказывается умеешь построить подчинённых, — усмехнулась Маша, оценив произведённые ящером телодвижения. — Я смотрю, у тебя не забалуешь.

— Что? — рассеянно спросила баронесса, думая о чём-то своём. — Не обращай внимания, — отмахнулась она. — Особое время, особые условия. Необходимость диктует.

— Какая такая необходимость? — встревожилась Маша. — Если ты про ту сбежавшую амазонку, то это ерунда. Никуда она не уйдёт, даже если жива осталась. В нашем лесу её или корнеевские егеря, или медведи, обязательно догонят.

— Жива, — задумчиво протянула Изабелла. — Эта то, жива. Эту, может, и догонят, — хмыкнула баронесса, глядя на Машу каким-то рассеянным, задумчивым взглядом, — а вот с другими, что прикажете делать?

— Другими? Какими такими другими? — вопросительно глянула на неё Маша. — Так ты полагаешь, что есть ещё и другие?

— А куда, по-твоему, каждую ночь шлялись эти девицы? — насмешливо прищурив глаза, холодно поинтересовалась баронесса. Тупизм и явня глупость этой банкирши начинал её серьёзно раздражать. — Или ты уже забыла жалобы Силантия Воротного на то, что ему спать не дают?

— Опана! — ошарашенно прошептала Маша. — А про Силантия то я и не подумала. Похоже, ты права, и другие всё-таки есть, а значит, у нас большие проблемы. Хотелось бы знать, что это за дерьмо, куда мы со сего маху вляпались?

— Собирай ка, Маша, своих, завтра же, — тяжело вздохнула баронесса, — а то, боюсь, скоро станет некого собирать, если всё то, что тут происходит, это то, что я думаю.

Сегодня мы уж никуда не поедем, придётся ночевать в пещере. Соваться в ночной лес, имея вполне реальную возможность нарваться на болт из украденного беглянкой арбалета, глупость несусветная. Будем ночевать здесь, а завтра с утра отправимся в город.

Хмурое утро… Возвращение. *

Утро после бессонной, наполенной тревогой ночи, с потоянной угрозой нового нападения начиналось не самым лучшим образом. Не выспавшиеся, раздражённые люди с ящерами косо посматривали друг на друга, словно ожидая друг от друга ещё какой-нибудь пакости. Тем не менее в долине задерживаться не стали и как только небо над лесом чуть посветлело, коляска Маши с Изабеллой, окружённая плотным кольцом настороженных ящеров, настороженно всматривающихся в близко подходящие прямо к дороге кусты не облетевшего ещё до конца орешника, двинулась в город.

До самого города всё было спокойно и лишь на подъезде к городским воротам ещё издали было заметно что там что-то происходило. Возле ворот и сразу за ними толпился какой-то незнакомый люд, которого там никогда раньше в это время не было. Возле покосившейся от времени старой будки воротного сторожа, сразу за ними, стоял сам начальник местной городской стражи господин Боровец, раздражённо переминавшийся с ноги на ногу и сердито посматривающий по сторонам. Судя по злому, мятому лицу его, он словно бы не знал в кого надо было бы сейчас вцепиться и на ком сорвать свою злость.

Хорошо было видно что он сильно раздражён и только и ждёт момента чтоб на кого наорать, настолько у него было характерным выражение лица.

— Господин Боровец!

Из остановленной возле ворот коляски, не выходя, Маша окликнула стоящего к ним спиной, глядящего на что-то в коморке начальника местной полиции.

— Что у вас здесь происходит и почему нас не пускают в город? Что произошло.

Молча подойдя к самой коляске, Боровец крепко схватился правой рукой за дверцу коляски, словно хотел её выломать и играя желваками на скулах, зло смотрел на Машу с Изабеллой. Поиграв с ними в гляделки, сиплым, злым голосом спросил:

— Где вы были этой ночью?

Собравшуюся было ответить Машу перебил холодный, невозмутимый голос баронессы.

— На каком основании вы интересуетесь где мы были?

Холода в её голосе было столько, что наверное можно было бы заморозить всех в этом городе, кроме самого Боровца, который на это просто не обратил внимания, злобно зыркнув в её сторону. Что, впрочем, никак не повлияло на невозмутимость баронессы.

— Убит воротный, — поднял на неё зеледеневший взгляд Боровец. — Сегодня ночью убит Силантий воротный. Вы были последние, кто вчера покидал город через эти ворота. Поэтому я хочу знать где вы этой ночью были и не можете ли вы мне чего сказать по этому поводу.

— Меня ещё никто не обвинял в убийстве какого-то старика, — холодно, одними губами улыбнулась Изабелла. — Тем более, простого воротного сторожа.

Тем не менее я отвечу. Мы были в Райской Долине, смотрели ягодники. Этой ночью мы находились там, ночевали в пещере.

По поводу же убийства Силантия воротного мы вам многое можем сказать и то что мы вам скажем, вам очень не понравится. Поэтому, для вас будет лучше бросить здесь заниматься ерундой и проехать вместе с нами до Управы.

— Вы считаете что убийство одинокого старика воротного это ерунда? — нехорошо как-то взглянул на неё Боровец. — Старый, никому не нужный старик в вашем баронском представлении значит, не стоит того, чтобы заниматься поиском его убийц?

— Его убийцы нам известны, — холодно отрезала Изабелла. — И находятся не в этой будке, возле кторой вы нас держите уже битых полчаса, а где-то в городе или давно уже за его пределами. И в этой старой будке у ворот вы никого из них не найдёте. Потрудитесь наконец-то прекратить нас задерживать и займитеь своим непосредственным делом, за которое вам платят немалые деньги — охраной города.

Если бы Боровцу можно было ещё больше побледнеть, он бы может и побледнел, но вместо этого глаза его полыхнули яростью.

Каждая потерянная здесь с вами в пустой болтовне минута, работает на убийц, — спокойно посмотрела в его горящие глаза Изабелла. Вспыхнувшие яростью глаза Боровца на неё не произвелиа ни малейшего впечатления. — И если вы не хотите окончательно их потерять, то организуйте нам встречу с Городским Головой как можно быстрее, на которой мы и обсудим все возникшие с этим убийством вопросы. Там вы и получите все ответы на все свои вопросы.

Медленно повернув голову, Боровец более внимательно присмотрелся к стоящей чуть в стороне группе ящеров, сзади полукольцом окружавших коляску банкирши. Только сейчас ему бросилось в глаза резко сократившееся число ящеров из бывшей ранее весьма многочисленной персональной охраны и этой приблудной баронессы, и этой самозваной банкирши, над обилием охраны которой они постоянно между собой последнее время посмеивались, вышучивая глупую по их мнению паранойю совсем сбрендивших бабёнок.

У Боровца было страстное желание окоротить этих двух наглых, зарвавшихся бабец, требующих непонятно чего, и силой принудить их последовать за ним в казармы Стражи, где бы он очень серьёзно поговорил и с той, и с другой. Однако одного лишь взгляда на их личную охрану хватило чтоб сразу заставить его насторожиться.

Ящеров было много меньше, чем по словам видаков они вчера покидали город. Да и вид их был отнюдь не такой лощёный, в каковом все в городе давно уже привыкли их видеть. Многие были перевязаны, а повязки несли на себе следы свежей, недавно только остановленной крови. Ящеры явно чуть ли не только что вышли из какой-то весьма серьёзной передряги и было похоже, что там они понесли весьма серьёзные потери. По крайней мере, количество их серьёзно поубавилось.

— Ну что ж, — Боровей бросил ещё один, более оценивающий взгляд на сидящх в коляске бабёнок. Выходило что вопросов к ним было ещё больше чем он первоначально предполагал. — Мою лошадь сюда, живо! — махнул он рукой своему ординарцу, подзывая.

Здесь сворачивайтесь, — бросил своему заместителю Кольке Гурскому, как раз в этот момент вышедшему из сторожки воротного. — Поставишь наших ребят на ворота. Всех впускать, никого не выпускать.

Поехали! — вскочил он на лошадь и пристраиваясб сзади тронувшейся с места коляски банкирши. — В Управе поговорим.

Выслав вперёд вестового, Боровец старательно держался сзади коляски, стараясь не приближаться к переговаривающимся между собой о чём-то вполголоса женщинам.

— Зачем старика то было убивать, — едва слышно шептала сама себе Маша каким-то не своим, чужим голосом. За прошедший год этот одинокий, безобидный старик, всегда с радостью встречавший любого в воротах радостной улыбкой стал ей удивительным образом чем-то дорог. И внезапная смерть старика буквально потрясла Машу.

— Видать ворота отказался открывать, — эхом отозвалась Белла.

— С нами поговорил, вот и решил проявить строгость, — тихо проговорила Маша.

Она сама не ожидала что на неё смерть никому не нужного старика произведёт столь тягостное, тяжёлое впечатление. Казалось бы никому не нужный, безобидный старик, которого не всякий раз то и замечала. А вот, поди ж ты. К нему настолько все оказывается привыкли, что теперь без него оставшиеся за их спиной распахнутые настежь ворота, казались какими-то пустыми и чужими.

— А мы-то думали, куда это пошла, побежала наша беглянка, — тихо, с хорошо различимыми нотками угрозы в голосе, проговорила Маша. Душу ей захлестнула злая, холодная ярость. — Оказывается эта тварь никуда не сбежала. Она где-то здесь, в городе.

— Ну? — повернулась она к Изабелле. — Как будем искать?

— Никак, — холодно отозвалась Изабелла.

Брови Маши изумлённо пошли вверх, а глаза широко распахнулись.

— Как…, - начала она.

— Никак, — снова резко оборвала её Изабелла. — Раз она пошла на открытое преступление, раз так раскрылась, раз так открыто показала нам что она здесь, в городе — значит искать её нам бесполезно. Значит, у неё наверняка в городе есть серьёзный схрон из которого её не выцарапаешь. Значит мы, — подчеркнула Изабелла, — искать её не будем.

Но Управу предупредим. Пусть этот, — с презрительной гримасой Изабелла мотнула головой назад, на старательно державшегося от них на расстоянии Боровца, — ищет. Это их с Головой прямая обязанность. Авось что и найдут. Хотя я в это не верю, — тихо добавила она. — Тупые и ленивые. А воинов с такой серьёзной подготовкой, как у нашей беглянки, местным обленившимся пивным брюхам ни в жизнь не найти.

— Судя по поведению Боровца, городская стража не предупреждена, — мрачно бросила Маша, покосившись назад. — Похоже этот боров подозревает нас в убийстве воротного.

— Похоже на то, — вслед за ней бросила на Боровца косой взгляд и Белла. — Видимо, ночью никто из гонцов до города так и не дошёл. Жаль. Так бездарно потерять хороших бойцов, — с горечью проговорила она.

Управа. *

Когда спустя пару часов Маша с Изабеллой вышли из совещательной комнаты Городского Совета, где подробно и детально рассказали о произошедшем в долине и своих выводах, и остановились на широком крыльце городской Управы, щурясь на ярком полуденном солнышке, у них обеих было странное выражение лица.

— Не поверили.

Казалось, Машу сейчас хватит удар, настолько у неё было потрясённое, неверяще выражение лица.

— Нам не поверили, — растеряно повернулась она к баронессе. — Нам! Мы что, действительно параноики? Или истерические девицы? Или просто дуры?

В отличие от неё, на лице баронессы казалось не отразилось никаких чувств. Она молча смотрела прямо перед собой, словно не замечая стоящую рядом на крыльце Машу. Думая о чём-то своём она медленно, тщательно расправляя складки, натягивала на свои ручки тонкие, изящные дамские перчатки, непременный атрибут дворянского дамского гардероба.

— Ну, допустим дурами нас никто не называл, — улыбнулась она, слегка раздвинув губы в холодной ледяной улыбке.

— А тебе надо чтобы прямо в глаза сказали кто ты такая есть? — не менее холодно полюбопытствовала Маша. Спокойное поведение баронессы ей не нравилось. Было непонятно, а всё непонятное сейчас вызывало раздражение.

— Вряд ли я этого дождусь, — холодным тоном заметила Изабелла. — Всё-таки они, надеюсь, не самоубийцы, чтоб нарываться на вызов на дуэль.

— На что? — удивлённо уставилась на неё Маша.

Такого оборота Маша никак не ожидала. Тут говорят о судьбах города, озаговоре, а эта… Маша даже в мыслях постаралась сдержаться. Нехорошо думать так плохо о своём товарище, о жене друга,

— "Мечтает о каких-то дуэлях? Совсем что ли девчонка сбрендила. Соплячка!" — невольно мысленно обругала она Изабеллу.

Не дождавшись отклика от невозмутимо держащейся рядом баронессы, Маша помолчала, а потом с тяжёлым, обречённым вздохом, как в разговоре с тяжелобольным человеком, поинтересовалась:

— Ну что, куда поедем?

— Едем ко мне домой, — деловым тоном спокойно ответила та, словно не заметив довольно выразительной мимики Маши, на лице которой явственно отразилось всё что она в тот момент про неё подумала.

Думаю, город нам в создавшихся условиях покидать не стоит. Да и единственный союзник, который нам действительно поверит находится как раз там рядом, — Изабелла, прямо посмотрела на стоящих рядом ящеров.

Проследив за её взглядом, Маша задумалась. Похоже, пока она комплексовала и занималась самоедством, у баронессы выработался какой-то план, настолько она спокойно держалась и была уверена в себе.

— Я предупрежу Корнея, — сердито проговорила она. Выглядеть взбаламошной дурой, глупой курицей, ей не хотелось.

— Не стоит, — коротко бросила Изабелла. — Наверняка он заодно с профессором уже всё знает и они оба ждут нас обеих у меня дома. Полагаю, ящеры уже предупредили и его, и профессора о произошедшем.

Покосившсь на стоящих рядом ящеров их охраны, Маша с изумлением обнаружила что все раненые за то время что они провели в Совете куда-то исчезли, а на их месте появились новые, значительно увеличившись в числе. Теперь охрана их опять составляла два полных, вооружённых до зубов десятка.

— Ну что ж, — хмыкнула негромко она. — Тогда поехали. Проверим насколько ты права.

Дверь за их спинами тихо скрипнула и на крыльцо вышел Начальник Стражи города. Господин Боровец пребывал в самом отвратительном состоянии и всем своим видом показывал что ни с кем из стоящих на крыльце он сейчас разговаривать отнюдь не намерен. Покосившись на него, Маша с Изабеллой молча развернулись и не прощаясь, спустились с крыльца. Сев в стоящую возле Управы коляску они быстро скрылись в узенькой извилистой улочке, ведущей в сторону их дома.

Боровец нервно передёрнул лицом. Ему хотелось поговорить с обоими женщинами, но их поведение и то, как они обе на него поглядели, не дало ему возможности даже подойти к ним без потери своего лица. В этот момент он остро пожалел что не был сдержан на совещании. Всё же не стоило так откровенно смеяться над ними. И если на реакцию Машки ему было откровенно плевать, то реакция баронессы заставила его серьёзно задуматься. О присущей некоторым старым родам западных баронов способности предвидеть надвигающиеся события он был много наслышан, только вот ни разу до сего дня сталкиваться с этим не случалось. Сейчас, видимо, он как раз столкнулся с одной из таких ведьм, как их называли даже в тех, дворянских краях. И от осознания того, кого именно он только что вместе со всеми вышучивал, у него нехорошо кольнуло в сердце. Шутки с ними никогда и никого до добра не доводили.

А последовавшая за тем реакция баронессы ему ещё больше не понравилась. Слишком уж она была спокойна и уверена в себе. Так себя глупые бабы не ведут, тем более дворянки. Потому он и вышел сейчас на крыльцо, что хотел переговорить с ней, и как-то сгладить произведённое неприглядное впечатление. Не получилось. Придётся теперь искать другого случая.

Но к тому что только что в Управе говорили эти две женщины, надо будет прислушаться. Обязательно. Пусть он прослывёт и параноиком, но это лучше, чем оказаться неподготовленным дураком, не соответствующим занимаемому месту.

Как говорит одна очень мудрая пословица: "Лучше перебдеть, чем…". А вот далее, надо было подбирать действие по ситуации.

Землянка. Совещание.*

Маша со смешанным чувством какого-то неясного ностальгического томления в душе, переступала порог бывшего своего дома.

Быстро пройдя по значительно расширившейся за прошедшее время прихожей, слабо освещённой рассеянным, неярким светом, падающим из расположенного под самым потолком небольшого прямоугольного окошка, Маша решительно распахнула массивную дверь в гостиную и… замерла на пороге.

— Ого! — вырвался у неё невольный возглас.

Стоя в дверях она с искренним восхищением крутила головой, рассматривая сильно изменившееся за последнее время внутреннее убранство гостевой залы.

— А у тебя тут ничего, миленько, — слегка забывшись, кивнула она головой, входящей следом баронессе. — Вот уж не думала, что наш свинарник, где мы когда-то жили, можно превратить в столь милое и уютное гнёздышко.

Пройдя в комнату, она медленно двинулась по комнате, с любопытством рассматривая стены, завешанные привезёнными баронессой с собой гобеленами с красивым растительным орнаментом, и с живописно развешанной по ним коллекцией боевого холодного оружия.

— "М-да, — хмыкнула она про себя насмешливо. — Чувствуется типично рыцарское воспитание. Это тебе не семь слоников на комоде. Это боевые топоры, да алебарды. Во! — снова насмешливо хмыкнула она, заметив кое-что хорошо знакомое. — Вот тебе и боевые луки со стрелами. Хоть сейчас снимай и стреляй, — остановилась она в противоположном углу комнаты возле, по-видимому недавно разожжённого камина.

К комнате стоял лёгкий запах дымка от горящих берёзовых дров, как всегда ранее бывало, когда они только, только разжигали камин, собираясь перед ним по какому-нибудь поводу.

— "Однако, давненько мы тут не собирались, — проскочила у неё в голове недовольная мысль. — Можно подумать, что это не она у нас в гостях, а мы тут незваные гости. И вообще. Что она делает на Сидоровой половине? Сидела бы в своём, выделенном для неё углу, и не совалась бы сюда, в нашу гостиную. Да ещё интерьеры принялась украшать и перестраивать", — промелькнула у неё раздражённая мысль.

— Вот уж никогда бы не подумала, что нашу убогую землянку можно столь радикально изменить, превратив её даже не в приличное, а просто в комфортное жильё.

Как Маша не старалась, но видимо истинные чувства в этот момент прорвались в какой-то форме, потому что раздавшийся в ответ голос баронессы был достаточно прохладен.

— Проходите, госпожи банкирша. Устраивайтесь.

Баронесса Изабелла де Вехтор, пройдя следом, подошла к столу и взяв в руки с серебряного подноса на столе колокольчик, негромко позвонила. В соседних дверях мгновенно материализовался силуэт какой-то девчонки.

— "Дашка, — отметила тут же Маша. — Вот знашит где она всё время болтается когда её нет в коптильне. Понятно".

— Вот уж не думала, что у Вас, баронесса, было столько железа с собой.

Маша, недоумённо подняв брови, бросила на неё вопросительный взгляд.

— Мне казалось, или когда Сидор привёз вас сюда в город у вас ничего подобного не было?

— Кое-что по мелочи было, но большую часть я приобрела уже здесь. Кое-что нашлось в кладовке у господина Сидора из его доли трофеев после разгрома рыцарей во время последнего его похода за лошадьми. Но из-за ранения господин Сидор не мог отобрать себе оружие надлежащего качества. Так что, досталось то, что досталось, — с лёгким оттенком едва заметного сожаления в голосе заметила баронесса. — По крайней мере, так утверждал господин Сидор. Ну а основную часть коллекции составило то, что попало в город вместе с егерями после того самого похода и что я смогла потом у них выкупить.

— В общем, всё самое лучшее, что ты здесь видишь, было прикуплено мною сразу после этой эпопеи с изгнанием от города амазонок.

— Эх! — мечтательно покачала она головой и голосом, полным искреннего сожаления продолжила. — Мне бы сразу сообразить, что многие из ваших егерей будут продавать трофеи. К сожалению, теперь многое из ранее возможного уже и не собрать.

— Без больших денег, — улыбнулась она, глядя на удивлённо разглядывающую оружие Машу.

Изабелла подняла на повернувшуюся к ней Машу чистый и спокойный взгляд, полный искреннего сожаления об упущенной возможности.

— Ну, ладно. — Маша, отодвинув от стола изящный, с гнутыми ножками стул, похоже появившейся в землянке вместе с баронессой, с удобством устроилась боком к жарко пылающему камину. — В своих отношениях с господином Сидором, вы сами определитесь. Сейчас же перед нами стоит совершенно другая проблема, с Сидором совершенно не связанная.

— Даша, — повернулась к двчонке Изабелла. — Если профессор с Корнеем дома, то позови их пожалуйста сюда. Нам надо поговорить.

— Они сказали сейчас будут, — без запинки отбарабанила Дашка. — Они оба сейчас в нашем арсенале и смотрят что оттуда можно использовать.

Корней ругался что ничего там толкового нет, — тут же заложила она его, повернувшись к Маше. — А профессор сказал что у него есть что-то хитрое, что нам очень поможет.

— Так, егоза! — раздалось от двери. — Уже всё выболтала.

— И ничего я не егоза, — обиделась Дашка. — Тебе бы старый дома на печи сидеть, а ты вечно где-то по свознякам шлындаешь. Вот простудишься опять, кто тебя будет лечить. Опять тебя старого мне на шею повесят.

Ой! — пискнула она, получив звонкий шлепок по заднице. — Чё дерёшься то, — Дашка быстро юркнула за дверь на кухню, скрываясь от демонстративного гнева профессора.

— До чего вредная девка, — улыбнулся проходя к столу профессор. За его спиной маячила фигура закрывающего входную дверь Корнея. — Никакого сладу нет. Но она права. В нашем арсенале действительно ничего стоящего нет. Куча снятых с цундпов пулемётов и ни одного патрона к ним.

— То есть как? — удивлённо воззрилась на него Маша. — А как же…

— Васятка, стервец, всё расстрелял, — выругался вошедший вслед за профессором в комнату Корней. — Всё подчистую извёл шельма. Теперь это только железный хлам. Придётся рассчитывать на арбалеты, — устало проговорил он.

— Что значит рассчитывать? — удивлённо посмотрела на него Маша. — Вы что, собрались воевать? Тогда просветите нас, — повернулась она к Изабелле, ища её поддержки. — Потому что лично я ничего не понимаю. И до этой минуты воевать ни с кем не собиралась.

— А что тут понимать, — устало проговорил профессор, тяжело опускаясь на стул за столом. — Судя по вашим лицам, ничего вы в Совете не добились. А это значит что в выявленном готовящемся смятеже нам придётся рассчитывать исключительно на собственные силы и может быть ещё на помощь ящеров. В том случае, если они вдруг решат вмешаться, — устало добавил он. — Хотя я в этом не уверен. Им это не надо.

— Какие силы, профессор? — неверяще глядела на него Маша. — Свои? — повысила она голос. — А они у нас есть?! Вы соображаете что говорите. Надо собирать вещи и уматывать из города. Лучше всего спокойно переждать в Берлоге набег, пока здесь всё не успокоится, а потом вернуться.

Вы что, профессор, с несколькими десятками наших охранников, гордо называемых вами егерями, и с возможной помошью нескольких сотен ящеров, которых, если они не вмешаются, вообще никто не тронет, собираетесь остановить готовящееся вторжение амазонок? У вас от старости видать что, голова слегка ослабла? — с сожалением посмотрела она на старенького профессора. — Совсем заговариваться стали.

Когти надо отсюда рвать, — возмущённо воскликнула она, — а не готовиться к сопротивлению.

— Боюсь, что рвать когти как раз у нас и не получится, — с сожалением цыкнул зубом Корней. По его расстроенному виду было понятно что идея с сопротивлением и ему самому не очень нравится.

Как только мы с вернувшимися из долины ящерами получили данные о готовящемся мятеже амазонок, мы с профессором скоренько проанализировали ситуацию, и скажу тебе, дорогая, что отсидеться в стороне лично у нас не выйдет. И я тебе сейчас объясню почему, — тяжело вздохнул он.

Самое главное, по нашему с профессору общему мнению, если не основной, то один из ударов готовящегося вторжения придётся как раз на нашу Речную крепость и на наш питомник. Там и там для амазонок есть много чего интересного.

В заливе их ждут аккуратно складированный, хоть завтра вывози, сухой, выдержанный пиломатериал, в количестве, более чем достаточном для строительства двенадцати больших речных лодий, а в долине — не забывай, что там у нас ягодник, добраться до которого амазонки давно уже мечтают. Вспомни, что беглянку с Ягодного ведь так и не поймали, а значит, и где что находится они прекрасно осведомлены.

И ещё, — грустно посмотрел он на Машу. — Во всю эту историю с будущим набегом очень хорошо встраиваются наши проблемы что мы имеем по водочному заводику на Рожайке. Прям, как по заказу. И по срокам, и по тому, что нам, лично нам, отсидеться в стороне никак не получится. Нас будут грабить, Маша, конкретно нас.

Но не всё так плохо, — Корней остановил вскинувшуюся было сердитую Машу. — Не всё так плохо, Маша. Даже если мы плюнем и на свои будущие лодьи, и на питомник, и на водочный заводик, не отсидимся мы у себя в Берлоге, если амазонки захватят город. Слишком мала там охрана, да и стены невысоки. И дня не продержимся. А все в городе прекрасно осведомлены, что у нас там хранится хороший куш в виде большого количества речного жемчуга. Так что, нас там в покое не оставят.

И в город, в хранилища банка жемчуг не перетащишь. Насчёт того что город захватят, у нас с профессором нет ни малейшего сомнения. Пусть ненадолго, пусть на день, на два, но с таким отношением властей к его охране, амазонки несомненно его захватят. Потом, конечно, подтянутся клановые войска и амазонок вышибут отсюда как пробку из бутылки, но за эти пару дней они тут дел наворочают. По крайней мере, город они ограбить успеют. И нас в том числе. В чём, в чём, а в этом их умении можно не сомневаться.

— Это если мы попытаемся отсидеться в стороне, — тихо проговорил профессор, глядя Маше прямо в глаза.

— Что вы собираетесь делать? — холодно проговорила Маша.

Она уже поняла что у её мужа с профессором появился какой-то план, и теперь сдвинуть их с него будет совершенно невозможно. В чём-чём, а в характере своего мужа за время жизни с ним она разобралась прекрасно. Если тот что решил, сдвинуть эту глыбу было нельзя. Ругаться было бесполезно, так что, придётся теперь подстраиваться.

— Давайте рассмотрим что мы имеем, — тихим, невыразительным голосом проговорил профессор. — Но сначала надо обсудить ситуацию, чтобы чего-либо не упустить.

Итак, — начал он. — Что мы имеем.

Мы имеем чёткое понимание того что в городе в среде амазонок существует заговор с целью мятежа. Ничего, в общем-то нового, — пожал он плечами. — Дело вполне обыденное и его, честно говоря, следовало ожидать. Сидор зарвался со своими предъявами амазонкам на такие безумные выкупные платежи и они единственным естественным образом собрались ему ответить.

— Полагаю вы ошибаетесь, — холодным голосом возразила Белла.

Она сама в этот момент не могла понять сложного чувства, охватившего её в момент упоминания мифической вины своего мужа, но главное она уловила — такой подход ей совершено не нравился. Слишком легковесен.

— Я уже Маше говорила, повторю и вам с Корнеем. Безумно высокие как вы считаете выкупные платежи для пленных амазонок, высоки лишь для этого города. Во всех остальных краях такие суммы вполне обыденное дело. Так что рассматривать готовящееся вторжение как реакцию на завышенные требования господина Сидора будет неправильно.

Цель существующего заговора можно точно определить, как захват и грабёж самого города. И пленные амазонки нами могут рассматриваться лишь как удачно подвернувшийся случай в давно разрабатываемых планах руководства Республики по подчинению своему влиянию не только одного этого города, но и всего этого края.

Существуют ли у амазонок связи с кем-либо здесь в городе сейчас невозможно сказать. Нет данных. Но что она безусловно существует, это факт. То как нас быстро вышвырнули из Совета, стоило лишь заговорить о возможном мятеже пленных, безусловно на это указывает.

Лично у меня вообще сложилось мнение, что заговор существовал ещё задолго до всей этой истории с лошадьми, а появление в городе такой массы пленных лишь спровоцировало давно вынашиваемые планы.

На эту мысль наводит оперативность, с которой была произведена замена всех возможных для богатого выкупа амазонок, на их так называемых "дублёров", которые по обычаю сидят в плену вместо тех кто гарантировано сам лично может заплатить большой выкуп. Сидят до того момента пока семьи замещаемых соберут необходимую сумму для выкупа. Обычная казалось бы практика. Если бы только не одно но… Оперативность с которой это было осуществлено. Удивительно быстро произведённая замена. И личности, выставленные на замену — так называемые волчьи вдовы, профессиональные наёмницы с Волчьих островов.

Вы, господа, совершенно упускаете из виду или просто забыли, каким образом так называемые "вочьи вдовы" оказались в городе. По обмену! Именно в качестве таких вот дублёров. Считать это случайностью верх глупости.

И в настоящий момент мы даже представить себе не можем сколько их, таких вот дублёров вообще находятся сейчас в городе.

— Замена произведена давно, несколько месяцев назад, а о мятеже мы говорим сейчас, на пороге зимы, — сердито проворчала Маша. — В огороде бузина, а в Киеве дядько. Что-то у вас, Изабелла не сходится.

— Вы забыли реакцию жён Димона на агрессию к нам со стороны этих самых дублёров, — бросила на неё короткий, внимательный взгляд Изабелла. — Думаю расслоение, с самого начала существовавшее в их среде, и помешало им сразу выступить с мятежом. Сразу, как только произошла замена.

И необычно тёплая осень, затянувшая установление на реках ледяного покрова, препятствующего судоходству, практически на начало зимы, дала им время чтобы спокойно разобраться со своими делами. Льда на реках нет до сих пор и практически ничто им не мешает провернуть мятеж с последующим грабежом города в любое удобное для них время. Надо только правильно определить момент их выступления и тогда нам сразу станет ясно чего следует ожидать.

— Оставим вопрос с возможной связью кого-то из города с амазонками на потом, а пока сосредоточимся на на том что знаем, — покосился на неё Корней. Слова Изабеллы о связи амазонок с кем-либо в городе он воспринял спокойно, видать сам он так же думал. Но останавливаться на данном вопросе не хотел. Пока, — Одного того что вас не захотели выслушать нарочитые мужи города ещё не говорит о том, что там сидят все изменники. Сами представьте как это всё выглядело со стороны. Прибежали рано с утра две взъерошенные молодые бабёнки и заблажли дурным голосом что их только что собирались убить.

Так ведь не убили же, чего верещать. А все ваши домыслы легко можно списать на перевозбуждённое разыгравшееся воображение.

Но это они так считают, — хмуро буркнул он. — Или делают вид что так считают. Мы же будем исходить из реальности.

Что нам точно известно?

Что в настоящий момент мы имеем дело более чем с двумя сотнями таких подозрительных дублёров. Сомневаюсь, что все они представлены наёмницами "вдовами", потому как найм такого числа столь дорогостоящих наёмниц дело весьма и весьма затратное. Да и смысла большого нет. Реально, думаю можно вести речь о сотне человек, не более. Остальные — обычная замена.

Может это и не так, и я ошибаюсь, но в городе из дублёров как раз постоянно находится данное число. Это новые кухарки и подавальщицы, работающие в следующих местах:

Гостиница "Пьяный Бугор" возле Городского Совета. Трактир "Василиск" возле арсенала. Четыре мелкие гостиннички с трактирами возле всех четырёх основных городских ворот: север, запад, юг, восток. В каждом из этих мест сосредоточены не менее двух десятков, так называемых "дублёров". Это мы за первую половину дня уже выяснили.

Итого, в городе находится одновременно как раз та самая сотня дублёров о которой я собственно и веду речь. Жаль только что проверить являются ли они теми о ком мы думаем, и действительно ли они относятся к волчьим вдовам, никто нам не даст. Если бы поверили — вопроса бы не было. Но раз нет, значит нет.

Что они представляют собой в бою, не мне вам говорить. Вы все уже убедились, что даже по одиночке, это крайне опасные создания. Поэтому, действовать против них надо внезапно, жёстко и только одновременно против всех разом. Брать их в плен безсмысленно, поскольку они просто в плен не сдаются, а потери среди наших бойцов в связи с попытками взять их живыми, резко возрастут. Не тот уровень подготовки. Поэтому, ставится задача поголовного их уничтожения, даже в том случае, когда они заявляют, что якобы готовы сдаться.

Как показала жестокая практика стычек с подобными наёмницами, это не более чем тактический ход. И он приводит лишь к лишним потерям с другой стороны. Поэтому, только поголовное уничтожение и желательно с дальней дистанции. В ближнем бою они слишком опасны, и не с уровнем подготовки моих курсантов с ними тягаться.

Но понимание того что происходит, не избавляет нас от необходимости принятия решения. Проще говоря, — скупо усмехнулся он. — нам надо решить. Как нам быть? Ввязываемся мы в эту драку или отходим в сторону и смотрим со стороны к чему это приведёт.

Сценарий происходящего, я думаю, всем нам понятен. Поэтому сразу перейдём к нашим решениям. Чего тянуть.

— Всё же я бы хотела его сперва услышать. Как вы себе представляете дальнейшее развитие событий? Потому как наши действия напрямую будут зависеть от правильности оценки ситуации, — раздался негромкий, отчётливо акцентированный голос Изабеллы.

— Ну, — недовольно пожевал губами профессор. — На вопрос как будет протекать мятеж, я думаю вам лучше всего ответит Корей. Он в таких делах спец, ему и слово.

— Ну, раз слово опять мне, — решительным, деловым тоном проговорил Корней, — тогда слушайте. Первое. Если вы думете что мятеж будет когда-то там не скоро, то вы ошибаетесь. Можно с совершенной точностью сказать что начнётся он ровно через два дня на третий.

— Откуда такая исключительная точность? — неприятно поражённая, Маша сердито смотрела на своего мужа. — Вы что-то с профессором знаете? Что-то от нас скрывали?

— Ничего кроме того что ты и сама знаешь, — недовольно отозвался Корней.

Обвинения в сокрытии чего-либо ему никогда не нравились, а уж выслушивать нечто подобное от собственной жены, так и ещё менее.

— Рассмотрим известные нам факты по порядку, — хмуро проворчал он.

Разбирать подробно казалось бы такое ясное дело ему не хотелось, а надо было. Иначе Машка его потом запилит тупой пилой, и так, несколько раз. Приходилось подробно ей всё объяснять.

— Думаю, что первоначально мятеж планировался, считая с сегодняшнего дня — через две недели. На день, когда Городской Голова собирается устроить торжественное празднование годовщины рождения своего первого внука. День сбора в одном месте всей городской Старшины, которую можно разом прихлопнуть, на мой взгляд как нельзя более подходит для нападения и мятежа.

Вся верхушка соберётся в городе, и соберётся не воевать, а праздновать. Праздновать и веселиться. Взять их всех в одном месте, тёпленькими, не готовыми к сопротивлению — что может быть лучше. Тут можно такие условия диктовать, что не всякий и вообразит.

Но почему именно на этот день, зимой?

Потому что все настолько привыкли к тому что в это время сезона вокруг ничего не происходит, что совершенно не задумываются о таких мелочах как природа. А природа этой осенью показала свой норов. Реки до сих пор ещё не встали, льда на реках нет, и проникнуть в город десанту амазонок на судах по Каменке не представляет ни малейших трудностей.

То что раньше не было ничего подобного не значит что этого не будет никогда, — резко бросил он, как будто пытался их в чём-то убедить.

Никто их не остановит. Весь состав береговых батарей будет в полном составе пьянствовать и отмечать именины внучка Головы. На батареях не будет никого, кроме дежурной смены, которую можно или нейтрализовать, или она вообще будет пьяна в хлам, что более вероятно. Тем более что Голова не жалеет на это своих немалых средств.

Почему я это знаю, — криво улыбнулся Корней. — Потому что у меня на рабочем столе в училище лежит кипа заявлений от курсантов, с просьбой об отпуске на это время. Все, поголовно все, стремятся оказаться в этот день в городе, в своих семьях, потому что, как гуляет Голова знают все.

Гуляет он широко, весело, бесшабашно, не считаясь ни с затратами, ни со временем, чисто по русски.

Но это же знают и амазонки, — мрачно заметил он, с очень нехорошей улыбкой на губах. — Очень хорошо знают. Поэтому и готовиться должны были именно к этой дате.

— А тут вы, — с нехорошим прищуром посмотрел он на Машу с Изабеллой. — Можно сказать, сломали им всю игру, раскрыли их планы. Сообщили всем, что в городе есть мятежники и что возможно нападение. И если до сегодняшнего совещания в Совете мятежники ещё могли потянуть пару недель, поскольку погода позволяла, то с этого часа счёт пошёл на минуты. Они наверняка уже осведомлены об итогах того внезапного совещания, и прекрасно понимают что затягивание по времени работает против них. Не сегодня, так завтра кто-нибудь из Старшины задумается, а так ли уж была не права госпожа банкирша с баронессой, и сложит одно к другому. И тогда десант амазонок на реке будет ожидать горячий приём. Но пока этого не произошло, у них есть всего лишь два дня до общегородского праздника.

Встреча зимы или что-то вроде того. Думаю, у них нет больше выбора, потому как это не только единственный, но и самый удобный для мятежа день из всех возможных. Другого, более удобного больше не будет. а на две недели откладывать практически подготовленное выступление — чревато. У них уже всё и так пошло наперекосяк. Уже часть самих амазонок выступила против мятежников. Дальше может быть только хуже. Стоит только сарафанному радио разнести вести что амазонки схлестнулись друг с другом, как кому-либо из самих амазонок может прийти в голову обратиться к городским властям со сведениями о планируемом мятеже. Вот тут-то весь их план рухнет окончательно. А что такое развитие событий, учитывая их горячие отношения друг к другу, вполне возможно, вы, я думаю уже поняли. Поэтому и тянуть они уже больше не могут.

За это же говорит и то, что беглая вдова не сбежала никуда, а скрылась где-то здесь в городе. Единственной причиной, по которой это имеет хоть какой-то смысл, являтся близость даты мятежа.

С датой определились, теперь рассмотрим противостоящие нам силы. Почему я говорю нам, потому что на кого-либо ещё кроме моих курсантов и здесь присутствующих не стоит. В Совете не поверили до того, не поверят и дальше.

Итак, что мы имеем. Из-за ограниченности времени, фактическом срыве сроков начала мятежа, вероятный десант амазонок будет представлен лишь теми силами что есть в непосредственной близости к землям Старого Коюча. А это исключительно тот самый пресловутый легион Речной Стражи, что мы потрепали этим летом.

Легион в последнее время серьёзно пострадал, в связи с отстранением прошлого его руководства, Тары из Сенка, от власти, и был частично расформирован. Но тем не менее, много ещё и осталось, не менее половины. Причём в самой непосредственной к нам близости. Потому, думаю, расчёт мятежников будет сделан на них.

А это не менее шести тысяч матёрых ветеранов, — мрачно заметил Корней. — И это, я вам доложу, не те соплюшки, что нам встретились на Девичьем Поле. Будь они там, сомневаюсь что нам так легко досталась бы победа. Кабы не наоборот. Уж слишком в том перегоне было много скользких моментов.

Корней заимолчал. Похоже, всплывшие в памяти воспоминания не доставили ему удовольствия. С силой проведя ладонью по шее, хмуро продолжил:

С числом определились, теперь, откуда ждать нападения.

Первое — удар изнутри силами мятежников. Тут мы ничего не сделаем, потому как сил внутри города у нас нет. Никто нам не поверил. Остаётся лишь рассчитывать что Боровец одумается и хоть что-то предпримет. Не полный же он, в конце концов дурак.

Второй, главный удар, будет нанесён по городу черед нашу Речную крепость и дальше через Южные городские ворота. Почему так?

Потому как они наверняка ожидают что вся воинская школа в полном составе будет распущена на праздник и в Южном заливе их практически некому будет встретить.

Помимо этого, как уже было сказано, в нашем заливе для них есть много чего интересного. И учитывая то что они прекрасно осведомлены кто был на самом деле истинным виновником пропажи у них в своё время нескольких новых ушкуев, они, думаю, не откажут себе в удовольствии пощипать зарвавшихся землян. Нас то есть.

К тому же, как я сказал, гарнизона в училище на эти дни не будет. Все будут в отпусках, — Корней опять, как-то нехорошо ухмыльнулся. — Но это, пусть они так думают.

И южное направление для нападения вообще очень удобно. С этой стороны за всё время существования города отсюда никогда не было нападения. Опять подчеркну — раньше, никогда не было. И с этой стороны практически нет насёлённых пунктов. Ни деревень, ни хуторов, ничего.

Поэтому они практически без сопротивления, не задерживаясь, пройдут от залива прямо к центру города, в арсенал и кремль. Словно горячий ножь сквозь масло.

Главное направление удара поддержит ложная атака через порт.

Почему ложная? Потому что только дурак серьёзно может рассчитывать пройти сквозь кривые улочки с густонаселёнными бараками портового района. Сотни вооружённых до зубов переселенцев, злых на амазонок словно черти, пусть даже и пьяных в дым, гарантировано задержут их надолго, несмотря ни на какие праздники и пьянки. Амазонки не могут этого не понимать, поэтому, на этом направлении будет лишь отвлекающий манёвр.

И последнее — север. Но это тоже опять лишь отвлекающий манёвр. Высадиться ниже города на реке легко, но вот пройти оттуда незамеченным до города нечего и думать. Слишком густо населён тот край. Кто-нибудь да заметит раньше времени. А вот от нас, с юга — никого нет. Поэтому основной удар будет с южной стороны.

Как же они пройдут? Легко!

Хмурая Изабелла, молча слушавшая сольный монолог Корнея, сердито перебила его.

— Прорваться вверх от устья по реке до города невозможно. На реке действует система раннего предупреждения — постоянные посты охраны по всему руслу. В нескольких местах русло перекрывается на ночь цепями и с батарей станковых арбалетов простреливается всё насквозь. Муха не пролетит.

Прошлое лето прекрасно показало амазонкам, что прорваться по реке можно, но это будет им стоить очень дорого. И самое главное, будет потеряно так необходимое им время. Будет потеряна внезапность, будет поднят шум. А весь расчёт этого набега, как я поняла, сроится именно на внезапном, неожиданной ударе. Как вы всё это объясните?

— Как бы не так, — криво ухмыльнулся Корней. — Никто не ждёт нападения. Вы что, баронесса, забыли? Вам же не поверили, когда вы с Машей в Совете сказали что зреет мятеж среди пленных и будет набег. Зима! Все гуляют и веселятся. Поэтому, на общегородской праздник вся обслуга этих батарей будет пьяная вдрызг. Ну а чтоб раньше времени никто не поднял тревогу, посты на Каменке тихо вырежут, цепи опустят и за ночь по свободному руслу десант на парусах, а где и на вёслах тихо проскочит до самого города.

— Чтобы тихо проскочить по реке до города надо вырезать и осталенную на батареях дежурную смену, — хмуро возразила Изабелла. — Ну, на самом деле, не дураки же они чтобы проспать такое нападение. Там же будет не одна, не две лодьи — десятки!

— А хоть бы и так, — поморщился Корней. Непонятливость баронессы немного раздражала. — Вы думаете маячащий впереди здоровенный куш в виде ограбленного богатого города, которого до этого ни разу никто не грабил, остановит амазонок перед тем чтоб вырезать пару десятков каких-то пьяных остолопов, которые вместо того чтобы нести службу будут пьянствовать?

— А ведь им совсем не обязательно пьянствовать, чтоб пропустить мимо себя десант, — задумчиво проговорила Изабелла, глядя на него каким-то сразу ставшим отрешённым, рассеянным взглядом. — Уровень подготовки этих мифических вдов столь высок, что они без всякого пьянства вырежут ночью постовых и уничтожат всю обслугу. Даже если те не будут пить. Ведь мы не знаем, сколько же на самом деле попало в город этих вдов по программе обмена богатых пленниц на дублёров.

Надо предупредить Боровца, — глянула она прямо в глаза Корнея.

— Что вы с Машей согодня и сделали, — хмуро буркнул Корней. — Что он вам ответил? Молоденькие дурочки не мешайте взрослым дяденькам работать? Проще говоря, пошли отсюда сопливые девчонки. Вы мне ещё указывать будете что надо делать, и что в моей епархии происходит.

— Согласна, — медленно кивнула головой Изабелла. — Дураков надо наказывать, даже таким кровавым способом. Иначе остальных не научить никак.

— Но с Боровцом всё же я поговорю, — тихо проговорил Корней. — Может он меня и послушает. Ну не дурак же он совсем.

— Ну а я за эти два дня подготовлю ка нашим дорогим гостьям подарочек. Думаю, он им понравится, — пробормотал себе под нос профессор. — Вы же, милочка, повернулся он к Изабелле, — берите тех немногих егерей, что у нас есть, сотню, а то и две ящеров, и прошерстите тех пленных, что находятся у нас на работах. Замен, дублёров этих, или как вы их назвали — волчьих вдов, у нас изначально не было. Но мало ли что. Глядишь, парочка где и затесалась. Очень уж вы, милочка, ловко их обнаруживаете.

Постарайтесь взять хоть кого-то живьём, поспрошать надо. Если получится, конечно, — тут же поправился он. — А нет, то и ладно. Главное, чтоб вы сами целы остались.

Зимний городской Праздник. *

То что городские власти к ним всё же прислушались стало ясно на другой день. С утра из казарм городской стражи Боровцом была направлена усиленная группа стражников для проверки состояния укреплений и усиления гарнизонов береговых батарей, расположенных ниже города по Каменке. И этого было бы достаточно и можно было бы успокоиться…, если бы не то состояние, в котором городские войска отправились на усиление границ.

Если там был хоть один кто трезвый, так чтоб не падал под копыта собственной лошади, это значит польстить той пьяной в хлам толпе, вывалившейся рано утром из ворот казарм на улицу и с пьяными криками, матом и песнями промаршировавшей по улицам города до городских ворот. Выйдя за город, так и не одолев и половины пути до назначенного им места, пьяная толпа злых стражников разбила свои палатки чуть ниже города возле одного из речных заливов, и устроив там импровизированный лагерь отдыха, предалась дальнейшему загулу, нагло наплевав на полученный приказ.

Что они пьяными орали по пути, лучше было ни Маше, ни Изабелле не слышать. От пожеланий, которыми как раз накануне городского праздника высылаемые из тёплых казарм в холодное поле стражники комментировали достоинства и недостатки двух женщин, из-за которых их несчастных и выгнали на мороз, у кого угодно свернулись бы в трубочку уши, не только у женщин. Поэтому ни та, ни другая, благоразумно предпочли не показываться на улице, пока последние толпы пошатывающихся пьяных мужиков, волочащих за собой и теряющих по пути амуницию, тела людей и оружие, не покинули город.

Да-а-а. Это была не та реакция городских властей, на которую они все рассчитывали. Тут надо было смотреть как бы им самим ещё до предполагаемого вторжения не настучали бы по тыковке, потому как и у Корнея, когда он заикнулся об отмене отпусков на праздник, в казармах произошёл форменный бунт несогласных. В результате чего списочная численность курсантов его воинской школы сразу сократилась на треть. Остальным же, видимо желающим всё же окончить раз начатое обучение, хватило примера несчастных товарищей, буквально взашей вытолканных за ворота училища. Бунт был подавлен. И оставшиеся учащиеся теперь только что в рот не смотрели своему начальнику, устрашась возможных перспектив. Возвращаться с позором в родные семьи никто не хотел.

 

Глава 3 Мятеж

Разгром.*

Если начало мятежа разыграно было как по нотам, то всё дальнейшее напоминало скорее дурной сон. Для амазонок. Такого разгрома, просто чудовищного по своим последствиям для нападавших, не получала, наверное, ни одна армия этого мира. Легион Речной Стражи, былая гордость и слава Амазонии после этого нападения фактически был уничтожен. Из семи тысяч десанта назад вернулись чуть менее одной трети первоначального числа. Большего позора для республики невозможно было представить.

Ладно бы в их гибели был хоть какой-то смысл. Так ведь уничтожен он был просто глупо, бездарно, без какой-либо, хоть малейшей пользы для республики, в ходе совершенно рядового, банальнейшего набега на соседей, каковых до того были сотни, если не тысячи. Никогда у амазонок не было ничего и близко подобного.

Совет Матерей, высший государственный орган республики, оценивая итоги произошедшего решил не восстанавливать воинское подразделение, так опозорившее гордое воинственное имя амазонки. Легион Речной Стражи Амазонии отныне прекращал своё существование.

Но всё это было в будущем, а пока, начиналось всё для амазонок просто великолепно! И как совершенно точно вычислили в клане землян, амазонки напали ровно на третий день после их собрания. Утром первого дня праздника, сразу после грандиозной общегородской пьянки накануне, с трёх сторон на город напали амазонки. В самом же городе в этот момент находившаяся там небольшая часть пленных амазонок, нарушая все правила и договорённости и данное при пленение слово, с оружием в руках выступила против города.

Сколько ни предупреждали Маша с Изабеллой, а за ней Корней городские власти что надо навести порядок среди который день пьянствующих городских стражников, а все их слова словно вязли в глухом непонимании и нежелании властей что-либо предпринять. Никак не хотели городские власти озаботиться фактом наличия в городе и в ближайшей округе немалого числа свободно шляющихся без присмотра пленных. Это настолько было для всех здесь обычное, рядовое дело, все настолько привыкли к тому, что в городе из-за постоянных пограничных стычек полно пленных амазонок, терпеливо ожидающих оговоренного выкупа, что к такому положению вещей все давно привыкли.

Городские власти лишь раздражённо отмахивались от изредка раздающихся недовольных голосов предупреждения, мол, так нельзя, что подобное попустительство чужим в городе людям до добра не доведёт и непременно кончится катастрофой.

Любое изменение сложившегося положения неизбежно влекло за собой дополнительные траты из тощего городского бюджета, а все обращения к кланам как о гранитный утёс разбивались о закон: "Чей пленный, того и выкуп". А размер выкупа, особенно последнее время предполагался не просто большой — колоссальный, поэтому о передаче пленных кому-либо ещё, кто мог бы обеспечить более строгое обращение, не могло быть и речи. Никто не жалал лишаться будущих прибылей. И никто не желал выложить ни монетки лишней на дополнительную охрану.

Впрочем, и сами кланы не слишком далеко отошли от практики властей, столь же небрежно относясь к изоляции и охране пленных.

Таких вот беспокойных и недоверчивых товарищей, которых бы волновало сложившееся положение, было мало. Последние годы в отношениях с амазонками не возникало никаких проблем. Отношения были стабильными. Стабильно никакими. Потому, если и не все, то подавляющее большинство членов Городского Совета считало однозначно: "Хоть амазонки и хорошие воины, а всё одно бабы. А баба она баба и есть. И этим всё сказано. Длинный волос, ум короткий. И потом, они дали слово ни во что не вмешиваться. Чего вам ещё надо".

Да и прошлогодние победы, ещё свежи были в памяти и многим кружили головы. И напрочь тем затыкали недовольные голоса несогласных.

В этих суровых пограничных краях честное слово воина дорогого стоило. Не было ни разу чтоб его кто нарушил. Не первый раз они попадали в плен к левобережцам, впрочем как и те к ним, но никогда не было такого, чтоб хоть раз нарушить данное друг другу слово.

К тому же, никому они совершенно не мешали, никого не трогали, никуда не лезли, ничего не делали, терпеливо ожидая своего выкупа. И лишь одну функцию они выполняли с завидной регулярностью. Пополняли мошну местных кабатчиков своей денежкой, регулярно выплачиваемой кабатчикам из казны города в счёт покрытия содержания пленной на всё время пленения.

Эта денежка всегда шла из сумм выкупных платежей, и, как гарантированный прибыток от такой постоялицы, весьма ценилась всеми кабатчиками. Потому и как жильцов их ценили весьма высоко, как надёжных плательщиков по долгам.

Так вот и шибко инициативным и беспокойным товарищам заинтересованные лица весьма настойчиво и советовали не лезть, куда не просят.

Городские власти позабыли старую, банальную истину: "Всё течёт, всё изменяется. Всё бывает в первый раз".

Ну и получили.

Накануне перед праздником, за одну ночь все сторожевые посты с расслабившимися от спокойной жизни, празднующими первый день наступление праздника зимы пьяными стражниками на всём протяжении реки Каменки от устья до города были поголовно вырезаны, а цепи, преграждающие лодьям путь вверх по реке, спущены в воду. Камнемётные машины и большие становые многозарядные арбалеты, сила и гордость Старого Ключа, железным замком намертво запиравшее русло реки, были порублены, а останки сброшены в воду.

И никем не сдерживаемые десантные корабли амазонок за ночь, день, ночь тихо и незаметно перемахнули через русло Лонгары, поднялись вверх по реке Каменке до города и затаились в болотах и камышах возле города. Никто им не помешал. Некому было. Направленная на усиление гарнизонов береговых батарей и сторожевых постов немалая числом городская стража всё это время так и пропьянствовала в своём полевом лагере, сразу же за стенами города, буквально в двух шагах от скрывающихся в речном затоне штурмовых групп, сформированных из остатков легиона Речной Стражи Амазонии.

И тут расчёт Корнея оказался верен. Амазонки бросили на захват города то что у них было под рукой и за кем далеко не надо было ходить, остатки легиона, числом около семи тысяч старых, опытных ветеранов. Видимо, учли предыдущий негативный опыт и в этот раз на ответственное задание не стали посылать новичков. Да и на количество привлечённых к набегу амазонок на этот раз решили не скупиться. Выгребли всё что на тот момент было под рукой.

Так что на рассвете второго дня празднования городского праздника в честь основания города Старый Ключ, традиционно справляемого в городе в начале зимы, в первое воскресенье первой недели первого зимнего месяца конца года, в город тремя колоннами вошли амазонки.

Точнее будет сказать, попытались. Потому как дальше внутренних стен старого города они так и не продвинулись. К рассвету, к моменту начала нападения все эти стратегические объекты были у них в руках. Но на этом все их успехи и кончились.

С блеском выполненная на момент атаки поставленная перед диверсантами задача — взятие четырёх главных ворот города: Северных, Южных, Западных и Восточных, а также здания городского Арсенала, для вооружения обязанных примкнуть к диверсантам восставших пленных, развития не получила.

Даже такой простой казалось бы цели, учитывая состояние в котором находились в тот момент городские войска, — разграбить захваченный ударом изнутри арсенал и арестовать городскую верхушку, пьянствовавшую всю ночь накануне в совершенно неукреплённом здании городской Управы, выполнить не получилось. В разных местах, но нападавших остановили везде. Слишком оказался велик перевес в числе над атакующими, собравшихся в город на праздники клановых воинов и никаким пьянством этого было не исправить. Основная масса бывших в городе пленных амазонок, на кого мятежницы сделали основную ставку, не поддержала мятежников. И захваченный арсенал с распахнутыми настеж воротами так всю ночь и простоял пустым, пока ворота уже ближе к полудню со злостью не захлопнули вернувшиеся на свои места сами стражники.

Как Корней и просчитал, штурмовая колонна, наступавшая со стороны речного портового залива, практически сразу завязла в жестоких уличных боях с переселенцами из портовых бараков. И хоть была она единственная группа, кто добился вполне реального успеха, подойдя вплотную к внутренним стенам старого города, дальше эта штурмовая колонна почему-то так и не пошла. То ли убоялись удара в спину из так и не разгромленных портовых бараков, где уже скапливались в большие отряды разрозненные группы поспешно вооружавшихся переселенцев, то ли ждали помощи со стороны наступающих с других направлений штурмовых колон, то ли ещё что. Факт тот, что застряв на уровне внутренней крепостной стены перед старым городом, дальше они уже не пошли.

Потеряв темп они были быстро разбиты, рассеяны по городу и пленены опамятавшимися к тому моменту городскими войсками, подтянувшимися из казарм рядом с Арсеналом. Это оказалась единственная воинская часть, кто прислушался к словам своего начальника Боровца, по возможности ограничить потребление горячительных напитков.

Проще сказать, на тот момент они были не такие пьяные как все. Чуть-чуть не такие. Но это чуть-чуть и дало им возможность оказаться вовремя и в нужном месте, остановив ворвавшегося уже чуть ли не в центр города врага.

Вторая колонна, наступавшая с севера, со стороны северной речной излучины, где встали лагерем выгнанные из города на усиление береговых батарей городские стражники, после первого успеха, даже не вошла в город, остановленная прямо в воротах.

Первоначально, пьянствующие который день стражники оказали весьма слабое сопротивление наступающим сотням и были первым же ударом буквально смяты в считанные мгновения. Их от полного уничтожения спасло лишь то что у амазонок не получилось внезапности, и у них не было времени отвлекаться от главной цели.

Пьяные игрища подгулявших мужиков перед рассветом внезапно вынесли конную сотню веселящихся придурков точно на подготовившуюся к атаке на лагерь колонну амазонок. И крики героически гибнущих товарищей сорвали внезапность нападения.

И всё равно, тяжеловооружённые, бронированные пять сотен пехоты ветеранов в стремительной атаке прямым лобовым ударом опрокинули поспешно выстроившиеся им навстречу двух тысячное городское войско. Как кегли разметав в стороны пьяных, с трудом держащихся на ногах стражников, они вышибли их из лагеря, рассеяв по всему полю под стенами города.

И только основная цель амазонок — как можно быстрей прорваться в город, да вчетверо превосходство последних в числе, спасло последних от унизительного разгрома.

Не отвлекаясь на грабёж так легко доставшегося лагеря, на преследование и уничтожение разбитого войска, амазонки быстрым шагом двинулись на город, стремясь быстрей прорваться на соединение с другими штурмовыми колоннами, которые в это время вели бои уже в самом городе.

Вставшее над городом низкое, уже по зимнему скупок солнце из-под нависших над городом плотных дождевых туч скупо освещало место побоища. Густые клубы чёрного дыма, подымающиеся в разных концах над городскими кварталами, ясно показывали места где схватились проникшие в город амазонки с ещё оставшимися в городе войсками.

Но внезапность уже была потеряна. И военное счастье амазонок на том кончилось.

В воротах города они столкнулись со спешащими из казарм поспешно высланными Боровцом ко всем городским воротам последними остававшимися в казармах сотнями. Здесь, в воротах они встретились, и две сотни городской стражи, высланные на помощь к Северным вратам, умерли.

Но в город эта штурмовая колонна амазонок уже не вошла. Успевшая собраться и оправиться после разгрома Городская Стража навалилась на них сзади и полутысячная группировка амазонок, направленная для вспомогательного удара на город со стороны Северных ворот, кончилась.

Лишь малая её часть, около полутора сотен, железным тараном прорвалась обратно к реке сквозь беспорядочную, навалившуюся на них сзади толпу. Поняв что обратно в речной залив, где их ждали два десантных корабля им не прорваться — отошли в лес и, смертельно огрызаясь издали мощными дальнобойными луками, держа стражников на почтительном расстоянии, быстрым шагом двинулась вдоль реки в низовья, по дороге грабя попадающиеся хутора и мелкие поместья.

Всё утро и день на плечах у них висела обозлённая унизительным разгромом Стража, но, вымотанная безсонной ночью, многодневной пьянкой и долгим преследованием, постепенно отстала. За злыми, спешащими побыстрей убраться с правого берега амазонками они просто не успевали.

Захваченные непонятно с какой целью мятежницами Восточные ворота так всю ночь и простояли распахнутые настеж, никого не интересуя. Утром подошедшая стража без всяких проблем захлопнула их, и о том, что там ночью была вырезана пьяная ночная смена, постарались побыстрей забыть.

На том в городе бои и кончились.

Героическая гибель в Северных воротах города двух сотен городской стражи, задержавших и не пустивших в город амазонок, окончательно положила конец всем первоначальным успехам. Утренняя атака везде была отбита.

А потом оставшиеся ещё на реке и не принимавшие в первоначальном штурме суда десанта просто снялись с якорей и ушли. Не стали пытаться что-либо предпринимать. Внезапного набега не получилось, а сил у амазонок для планомерной осады не было. Оставшихся ещё на судах двух тысяч хватало для внезапного наскока, но совершенно недостаточно было для ведения серьёзной войны.

Поэтому, остатки десанта амазонок не стали больше задерживаться возле стен города. Подхватив быстро покинувшие район городского речного порта две небольшие десантные лодьи с остатками штурмовавшей порт колонны, они быстро убрались обратно к себе за реку.

Правда, на обратном пути всё же высадились в устье и сожгли Рвицу, но это уж было так, мелочи.

Первоначально обойдённая вниманием, непонятно почему в конце набега Рвица привлекла амазонок. Немногочисленный гарнизон ещё до нападения на город уже был вырезан, угрозы ни для кого Рвица практически не представляла, фактически являясь сторожевой вышкой на берегу Лонгары. И сам факт его демонстративного сожжения свидетельствовал скорее о полном безсилии и ярости амазонок, чем о реальном вреде, нанесённом Старому Ключу.

О том, что основная угроза городу была с юга, со стороны дальнего речного затона, где располагалась распущенная по представлению многих на праздники Корнеевская воинская школа, в городе узнали лишь к полудню, когда наконец-то обратили внимание на подымающиеся с той стороны за городом многочисленные чёрные дымы.

Высланный в ту сторону поспешно собранный сводный отряд численностью в полутысячу человек, быстро вернулся обратно. Вести, принесённые им поражали своей чудовищностью.

Городской воинской школы, под управлением мастера меча Корнея, больше не существовало.

Оказывается, по какой-то неизвестной причине так и не распущенная по домам накануне праздника, она практически вся, в полном составе была уничтожена высадившимся в заливе крупным десантом амазонок, числом не менее пяти тысяч, много больше всех штурмовавших город колонн.

И выходило так, что фактически именно школа своей гибелью предотвратила нападение на город с юга.

Что там в том дальнем речном заливе вдруг понадобилось амазонкам, в стороне от города, было непонятно. Если только она сама не была основной целью нападавших.

Может амазонки хотели отомстить курсантам за прошлогодний разгром, может атака на дальний глухой залив были частью плана атаки на сам город, факт тот, что все берега залива были буквально завалены трупами мёртвых курсантов и амазонок. А довольно оживлённый в прошлом залив представлял ныне мёртвую пустыню с немногочисленными выжившими.

Гонец, принёсший эту чудовищную весть, даже спустя несколько часов после того был смертельно бледен, цветом лица больше напоминая похоронный саван, чем живого человека.

Не верящие в произошедшее собравшиеся уже праздновать победу городские власти, ведомые самим Головой, бросились сами проверить невероятные вести.

Ещё даже на подъезде к заливу, в лесу стал ощущаться и с каждым шагом лошадей всё усиливаться и усиливаться мерзкий, тошнотворный запах горелого человеческого мяса. А уже на краю просторной луговины перед заливом им попался первый небольшой аккуратно сложенный штабель тел мёртвых амазонок. Радом неряшливой кучей, словно по контрасту высилась небльшая кучка снятой с тел амуниции и оружия. Ближе к заливу штабели мёртвых стали попадаться чаще.

Открывшаяся же картина на лугу и в самом заливе превосходила своей страшной правдой все немыслимые рассказы гонца.

Три практически затопленные огромные десантные лодьи, бывшие когда-то гордостью речного флота Амазонии выстроившись в ряд вдоль главной пристани залива, дымили, догорая около обугленных, чёрных от копоти стен крепости. Рядом, на мелководье, прямо по центру залива приткнулись ещё два скособоченных, наклонённых под углом к воде больших корабля. Внешне почти целые, с хлопающими на ветру полуспущенными, оборванными парусами, они даже издали производили впечателение чего-то мрачного и угрюмого. Вокруг них в воде плавало множество трупов мёртвых амазонок, словно каким-то чудовищным неровным ковром покрывая поверхность воды, а борта лодий даже издали напоминали ежей, ощеринившихся во все стороны своими колючками, настолько густо они были истыкани арбалетными болтами.

Ещё дальше, практически на краю залива, на самом выходе из него в реку виднелась туша ещё одной большой, затопленной по самую палубу лодьи. Редкие речные волны перекатывались через палубу, тихо шевеля густо покрывающий её слой мёртвых тел.

Дальше в правом углу залива рядом с берегом виднелось ещё какое-то сгоревшее и затонувшее судно, длинными обломаными мачтами уткнувшее в низкий топкий берег.

Едкие клубы чёрного, вонючего дыма подымались над ещё не до конца сгоревшими остовами полузатопленных кораблей, а наберегу им компанию составляли даже до сих пор ещё жарко пылающие длинные остовы догорающих казарм бывшей Корнеевской школы.

Как и сказал гонец, школы больше небыло.

Чёрные, покрытые сажей невысокие стены крепости Речная Пристань высились рядом с догорающими казармами каким-то невероятным, чудовищным чёрным зубом, вызывая неприятное, настороженное чувство.

И массы, огромные массы трупов погибших по всему полю, по всему берегу залива, по пристани, по дороге. Тысячи и тысячи трупов, и немногочисленные фигурки живых, занятых каким-то непонятным, монотонным делом.

Трупы погибших собирали на берегу залива, а дальше творилось что-то непонятное. Мёртвых амазонок грузили в лодки и отвозили на середину реки. А там…

А там трупы сбрасывали в воду, на стремнине. И возвращались обратно на берег за очередной партией. Монотонный, неостановимый конвеер смерти поражал своей чудовищной неумолимостью.

Там же по заливу плавало несколько плоскодонок в которых человеческие фигурки заняты были другим странным делом. Баграми они шарили в воде и извлекали из вод залива трупы утонувших. Их сгружали на большие плоты, заякоренные на одном месте и по мере наполнения, нагруженные сверх меры, просевшие в свинцовые, стылые речные воды, плоты с высящимися над ними горами трупов, подцепляли к снующим по заливу лодкам. Дальше они медленно оттаскивались на середину Каменки, где трупы сбрасывались в воду на стремнине.

Только этим летом расчищенное в этом месте узкое русло Каменки прекрасно справлялось с поставленной перед ней задачей. Подхваченные бурным потоком, тела мёртвых амазонок скрывались в водах, чтобы потом вынырнуть где-нибудь далеко в низовьях, в устье Каменки.

— Прекрасный способ утилизации…

— Что? — Голова медленно повернулся в сторону что-то тихо сказавшего Старосты.

— Говорю, прекрасный способ утилизации, — с невозмутимым видом повысил голос Староста. — Надо будет взять на вооружение. Никакой тебе возни ни с похоронами, ни с поминками. Да и место поломничества родственников на могилы павших отсутствует по определению. Очень хрошо. А то оно нам тут так надо, чтоб сюда ещё шлялись их родственники.

Прекрасно! Просто прекрасно. За одно это им можно простить всё. А уж для рыбы с раками пирдуха, — мечтательно протянул он, предвкушая летнее изобилие отъевшихся на мертвечине речных обитателей.

Ей, Богу, они мне всё больше и больше нравятся.

— Кто? — сегодня Голова с утра явно тупил. Видать серьёзно сказывались вчерашние обильные возлияния.

— Кто, кто, — Староста слегка покровительственно усмехнулся. — Корней, конечно, со своей компанией. Интересно, сам то он жив?

— Жив, — раздался со стороны чей-то голос. — Вон, на пристани командует. Трупы сортируют. Наших отдельно, на берег, а амазонок нахрен, в воду.

— О! Похоже пленных припахали к уборке, — всё тот же голос из толпы сопровождения повеселел. — Интересно сколько наши здесь взяли пленных? Небось, больше всех. Вот свезло.

— Нисколько. В этот раз пленных не брали. Слишком много с ними проблем. Да и после отравляющих газов никто не выживает. А те кого видите — это ещё из старых. Принудительно обязали в помочь.

— Что?

Нет, сегодня с утра Голова явно плохо соображал. Не узнать приятный женский голос так ярко запомнившейся сегодня ночью женщины, это, наверное надо действительно много накануне выпить. По спине его пробежал непонятный, леденящий холодок.

— Баронесса, — повернулся он в её сторону. — Какая у вас чудная кобылка.

— Доброе утро, — спохватился он поздороваться.

— Скорее уже полдень, Голова, — раздался с той стороны насмешливый женский голос. — Всё никак не очнётесь? — с ехидной подковыркой поинтересовалась она. — Просыпайтесь, Голова, просыпайтесь. Солнце хоть и низкое, но светит уже вовсю.

Может, выделите кого в помощь? — неожиданно переключилась она с разговоров о погоде. — В школе осталось мало живых, надо бы помочь прибраться.

— Что значит мало? — с нотками некой вальяжности раздался из группы прибывших покровительственный голосок.

— А то и значит, — резко развернулась баронесса в ту сторону. — Пока вы продирали залитые водкой зенки, люди здесь умирали, чтоб враг не прошёл в город. Вы что, не видите. Остались считанные единицы. И если б не ящеры…

— Если б опять не ящеры, — зло бросила она, сердито сведя брови к переносице. — Неизвестно чем бы эта ночь для нас всех кончилась.

— Скажите им спасибо что встали на вашу сторону. Иначе бы вам вашего города не видать как собственных ушей. А вы бы сейчас не выгуливали свои непротрезвевшие туши на свежем воздухе, а трясли бы мошной для выплаты выкупа.

— Так я повторно спрашиваю. Поможите трупы убрать? — повысила она голос. — Нет! — мгновенно взорвалась она, не дождавшись быстрого ответа от растерявшейся Старшины.

— Тогда пошли нахрен отсюда, — неожиданно резко выругалась она.

— Родственников погибших сами известим, чтоб забрали павших. А амазонкам, когда заявятся за вашими пленными, — баронесса добавила яду в голос. — Можете передать чтоб своих павших вылавливали сетями в низовьях. Нам нет желания возиться с их погребением. Слишком много трупов! А река всех приберёт. И пусть поторопятся, а то и вылавливать некого будет, всех раки съедят.

Резко развернувшись, она послала свою беленькую кобылку в сторону пристани и скоро уже отдавала какие-то распоряжения немногочисленным копавшимся там людям.

Три притопленные возле пристани большие десантные лодьи амазонок с обугленным чёрным верхом сгоревших мачт и палуб страшным контрастом подчёркивали снующую тут и там белую кобылку. Вид был самый сюрреалистичный.

— Это сколько же их здесь было? — Голова, всё никак не мог очнуться от вида открывшегося им побоища.

— Тыщь пять, шесть наверняка, — раздался сзади чей-то голос. — Шесть больших десантных судов, не менее чем по тысяче бойцов на каждой. Вот тебе и шесть тысяч. Да наших тут пара тыщ лежит.

— Против трёх тысяч наших курсантов? — изумился Голова.

— Против двух, — хмуро поправил его Староста. — Где-то около тысячи курсантов накануне свару учинили и поругались с Корнеем. Тот их как раз накануне и выгнал. И судов здесь не шесть, а пять, — Староста повернулся назад. — Шестое сгоревшее судно это не лодья, а их понтон с землечералкой. Вон, — протянул он руку вперёд, уточняя. — Видите, сгоревшая лапа транспортёра торчит для отбрасывания земли.

— Это они что, — вмиг пересохшими губами хрипло переспросил Голова. — Это болото принялись углублять?

Голова был буквально потрясён. До сего дня он о таких агрегатах только слышал, а тут оказывается у него под боком, не ставя его в известность, тишком ворочают такими делами. В груди его похолодело.

Компания землян, вчера казавшаяся чем-то совсем незначительным и не стоящим серьёзного внимания, что-то черезчур сильно разворачивалась и нагло выходила из-под контроля. А наличие землечерпалки вообще переводило казалось бы уже позабытую всеми программу очистки рек в более чем реальную плоскость. Это было плохо. Это было крайне плохо. Теперь вопрос отнятия якобы отданных этой компании на кормление рек резко подвисал. В Совете теперь никто не поймёт его если он вдруг захочет отобрать реки обратно.

А отбирать было надо. Весёлая казалось бы шутка уже переставала ею быть. Не осталять же такое потенциальное богатство в руках нищебродов. Тем более что как оказалось, не таких уж и больших затрат потребовала очистка этих рек. Наличие же у землян своей землечерпалки в корне меняло все дела. С землечерпалкой и вчера казалось бредовая идея их Сидора с транспортным сообщением по Каменке вверх по руслу до перевала имела вполне реальные шансы на реализацию. С наличием у этой компании землечерпалки эта идея переходила уже в практическую стадию реализации.

— "Как хорошо что она сгорела, — вдруг с мстительным удовлетворением подумал Голова. — За одно это амазонкам можно простить их этот дурацкий набег.

— Узнаю какая сволочь им её сделала, разорю, — холодная, злая мысль буквально окатила Косого с ног до головы. — Чтоб даже и думать не смели без моего ведома ничего подобного делать.

— Поставлю задачу Стальнову. Пусть отрабатывает хорошее к себе отношение. Пусть поныряет, понюхает, кто это в городе такой борзый выискался, что без моего ведома суётся в чужую эпархию".

Конкуренты на реке Голове были не нужны. До сего дня всё что с рекой было связано и что на реке делалось, делалось только с его ведома. Он был негласный король реки. И конкуренцию терпеть был не намерен.

Меж тем, пока он размышлял, бурное обсуждение его товарищами перипетий бывшей в заливе схватки готово уже было вылиться в открытую драку.

Оказывается, пока он предавался чёрным думам, его товарищи уже успели выяснить массу интересного. И главная потрясающая новость — что именно послужило причиной столь чудовищного разгрома амазонок в этом заливе.

Боевые газы! Боевые отравляющие вещества.

Чудовищный разгром основного десанта в Южном заливе был связан в первую очередь именно с отравляющими газами, неожиданно применёнными Корнеем для отражения атаки. И тем, что не по наслышке знакомые с этим оружием, хорошо обученные и умеющие справляться с газовой атакой, в этот раз по какой-то причине легион амазонок оказался элементарно к ней не готов.

По всему выходило что не ждал никто ничего подобного встретить в каком-то Богом и людьми забытом углу, одном из самых глухих уголков пограничья. Где-нибудь в западных баронствах — наверняка. Туда бы даже и не сунулись без серьёзной подготовки и без противогазов. Но здесь? В этом, пусть и довольно многочисленном, но больше напоминающем большую деревню, чем город, пограничном поселении?… Здесь никто ничего подобного не ждал. Потому серьёзно и не озаботились должной подготовкой.

И судя по рассказам выживших курсантов, в какой-то момент атакующие промедлили, боясь сунуться в поднявшееся над местом высадки ядовитое облаго газов, на миг растерялись, а потом… А потом стало слишком поздно.

Будь иначе. Не медли, имей новые командиры легиона больше боевого опыта, высадись они чуть в стороне от ядовитого облака, и совсем не известно ещё в какую бы сторону повернулось шаткое военное счастье. Ветераны легиона Речной Стражи были серьёзными, опытными воинами, не чета противостоящим им молодым, неопытным курсантам из Корнеевской воинской школы. Но…

Пока командиры думали, пока совещались, пока морально готовились. все крики и звуки боя на месте высадки затихли и над заливом простёрлась мёртвая, оглушающая тишина.

И всякое желание соваться плохо подготовленными в неизвестность, в уже рассеивающееся над заливом облако ядовитых газов, умерло, так и не родившись.

Больше делать в заливе было нечего. И потоптавшись ещё немного на краю у воды, поглазев как собирают и сортируют погибших. Проводив глазами пару тяжелогружёных плоскодонок с телами мёртвых амазнок, отвозимых на стремнину, все прибывшие, не сговариваясь, словно движимые единой волей, развернулись, и быстро покинули залив. Оставаться на месте и помогать выжившим курсантам прибираться ни у кого не было ни малейшего желания. Неласковый приём и злые, косые взгляды немногих выживших словно метлой вышвырнули их из залива.

Двор, мой милый двор… *

Первое утро после мятежа было мрачное и хмурое. И пусть низкое солнце давало достаточно яркого света, всё одно это был какой-то тусклый, неласковый день. А задуввающий с реки до костей, насквозь пронизывающей холодом стылый ветерок, даже в мыслях нельзя было бы назвать приятным.

Если бы не отчётливо чувствующийся в этом стылом холодном воздухе смутно уловимый, запах гари и тошнотворный, выворачивающий нутро наизнанку аромат горелого человеческого мяса, этот вполне рядовой день можно было бы назвать даже приятным.

Но во дворе крепости Берлог, в толпе сгрудившейся возле намертво запертых снаружи внутренних ворот заднего двора крепости, никто не спал. В воздухе пахло гарью, горелым человеческим мясом и чем-то тревожным, что-то напоминающим, что неприятно ассоциировалось сейчас с состоянием, владевшим сейчас запертыми в этом глухом, мрачном углу крепости пленными молодыми амазонками.

Сюда, в этот просторный внутренний угол, закрытый со всех четырёх сторон высокими глухими наружными стенами внешней оборонительной стены, непонятно с чего вдруг всбесившиеся курсанты местной воинской школы загнали все три сотни из числа пленных амазонок, до поры до времени отбывавших наказание неподалёку от города. Из тех, что были официально под патронажем какого-то мало кому известного земного клана. И как поняли пленные из разговоров курсантов между собой, они были единственные из числа пленных, кто подвёргся столь безчеловеческой участи. Никого из тех, кто отбывал плен в других кланах, внутри крепости не оказалось. Здесь были только свои.

В то, что именно это навсегда отделило их от числа остальных амазонок они поняли уже много позже, через много времени после того, как кончилось то, что привело их туда, на задний двор крепости Берлог.

Два дня в тесноте, на холоде, получив для обогрева лишь по толстому тёплому одеялу, куску толстого войлока на подстилку под задницу и по бутылке крепкого хлебного вина, откровенной сивухи. И раз в день, в полдень, каждой по небольшой порции горячего, наваристого, горохового супа, сваренного на копчёной свиной косточке. Жуть какого вкусного, но зато с вполне конкретными последствиями, испортившими весь воздух во дворе. Девчонки поначалу смущались, а потом ничего, даже веселиться стали, беззлобно поддразнивая друг друга.

Чего это вдруг взбесились такие милые в прошлом мальчики, собранные на заднем дворе крепости молодые девчонки, в прошлом курсантки воинских училищ чуть ли не со всей Амазонии, они совершенно не понимали. Но особо это никого и не заботило, благо что и помимо горячего супчика их и в другое время не забывали, регулярно утром и вечером выделяя сухую пайку: кусок свиной домашней колбасы с толстым шматом чёрного хлеба. Плюс кружка горячего чая и пара луковиц. Так что о том что такое чувство голода можно было и не думать.

Правда, отхожее место оборудовать пришлось самим. Охрана выдала всего навсего только две лопаты, на все триста человек. да и те почему-то быстро сразу после работы отобрали. Да ещё и непонятно так косились, пока работали, что вообще было странно. Будто им эти лопаты очень уж нужны.

Ха! Щас! Раз так, пусть теперь в другой раз сами копают им ямку под отхожее место, раз такие умные и чего-то взмумалось собрать их всех в одно место. Дурь какая!

Так было до сегодняшней ночи. Последней тёплой ночи уходящей осени. Нет, не уходящей, теперь уже совсем и безвозвратно ушедшей осени. Последней ночи, в которую за стенами укрывшей их крепости всю ночь им слышились глухие звуки шумящей где-то вдали битвы. Похоже, кто-то решил серьёзно пощипать приютивших их хозяев, раз они заранее озаботились укрыть в убежище самую ценную свою добычу, как до последовавшего за этой безсонной ночью утра они ещё думали.

Пришедший на смену бессонной ночи страшный день навсегда развеял прошлые иллюзии. После того что за этим последовало, никто из них уже больше никогда не будет таким беззаботным как прежде. Этот урок они не забудут никогда.

Рано утром большой отряд угрюмых, неразговорчивых ящеров в тяжёлой броне, вооружённых большими тяжёлыми листовидными копьями, широко распахнул ворота заднего двора Медвежьей крепости, раздвинув плотные ряды сгрудившихся им навстречу амазонок, и, подталкивая тупыми концами копий вялых, еле передвигающих ногами невыспавшихся девчат, выгнал всех за ворота.

Перед угрюмыми лицами мрачных девчонок предстала чудовищная картина ночной битвы, произошедшей этой ночью. Всё поле перед крепостью было засыпано мёртвыми телами.

Неизвестно, сколько их там было, но то, что на поле лежало не менее полутора сотен мёртвых амазонок, навевало мрачную жуть. Непонятно было что произошло, но практически все напоминали ежёй, ощетинившихся иголками, так густо они были истыканы арбалетными болтами.

Похоже, какой-то вырвавшися в сторону крепости отряд банально нарвались на засаду. Часть из них так и лежала вдоль обочины дороги ровными рядами, не успев даже развернуться в сторону атаковавших их. Но большинство остальных были рассеяны по всему полю. Всё таки это были, не новички, ветераны, сумевшие вырваться из-под первого удара. Вот, только это им не помогло. Все были густо истыканы болтами, как будто на каждую приходилось не менее десятка арбалетчиков.

Но не это было самое страшное. Не было ни одного раненого, одни трупы. И пленных сюда выгнали с единственной целью. Требовалось убрать погибших.

Практически всё оружие было уже собрано в большие неряшливые кучи, оставалось лишь убрать мёртвые тела. Именно за этим их сюда и пригнали.

Вяло передвигая ногами, пленные амазонки ходили по полю, подбирая убитых и снося их к дороге, где складывали длинными аккуратными рядами вдоль края. Там стоял большой плетёный ящик на снятой с колёс телеге, куда несколько ящеров сбрасывали арбалетные болты, вырезаемые тут же на месте из тел мёртвых. К тому времени, когда на поле прибыли амазонки, он был уже чуть ли не до половины полон целыми и поломанными болтами, извлечёнными из тел трупов, и две пары ящеров сноровисто извлекали их из поднесённых тел, ловко выдёргивая или вырезая где надо.

Но для пленных амазонок самым страшным было другое.

Кругом не было ни одного раненого. Похоже было, что если они и были там по началу, то потом их всех поголовно добили. Такого просто не могло быть. Выходило, что их потом просто добили.

Видать в городе перестали церемониться с амазонками. И новое нападение отбили с максимально возможной жестокостью.

Как вяло не двигали ногами амазонки, но любая неприятная работа когда-нибудь кончается. Закончили и на этом поле. И всех тут же, быстро построив в колонну по четыре, погнали куда-то в сторону реки.

После всего увиденного, амазонки уже совсем другими глазами смотрели на двустрельные арбалеты, которые держали в руках охраняющие их по краю колонны ящеры. Стало окончательно ясно, что, несмотря на их относительную многочисленность, малейшее нарушение приведёт к поголовному уничтожению всех пленных.

На эти мрачны мысли навевал простой внимательный взгляд на мрачные, хмурые, злые, не выспавшиеся морды сопровождающих их ящеров.

Настороженные позы, постоянная готовность выстрелить, всё ясно говорило о том, что то, что в городе произошло нынче ночью, кардинально поменяло их отношение к амазонкам. И если ранее оно было равнодушно-доброжелательным, то теперь откровенно неприязненно враждебным. Это чувствовалось во всём. И в том, как они говорили с ними, даже не говорили, а глухо, сквозь зубы цедили отдельные слова, даже внешне не соблюдая подобия доброжелательности. И в том, как они держали себя с ними. От былой доброжелательной снисходительности не осталось ни следа.

Причина столь злобного к ним отношения стала понятна только потом, спустя несколько суток, когда всем в городе стало известно, что какая-то неизвестная группа амазонок, из числа ворвавшихся в город из района порта, вырезала подвернувшиеся им под руку детские ясли ящеров, которых никто не охранял. Никому до того и в голову не могло прийти, что для ясель существует хоть какая-то угроза.

Причём ясли вырезаны были с особо циничной жестокостью, всесте с детьми и воспитателями.

Но сейчас, ничего не понимающие амазонки, только опасливо косились на молчаливых ящеров, злобно посматривающих на ничего не понимающих молодых девчонок. Грубо подталкивая самых неповоротливых тупыми древками копий, ящеры погнали их к реке, заворачивая к Речной крепости.

Ещё на подходе к крепости, амазонки поняли, что основной бой пришёлся на крепость и на весь этот край. Сначала изредка, а потом чаще и чаще им стали попадаться валяющиеся вдоль дороги тела мёртвых амазонок, а кое-где и ещё до сих пор не убранных мёртвых ящеров и курсантов.

Притихшие, сбившиеся в плотную кучу, они, по дороге, огибающей крепость со стороны леса, подошли к воротам крепости и неожиданно увидели страшную картину. Если там, возле Медвежьей, им показалось, что нет ничего страшнее сотни тел погибших их товарищей, но, то, что творилось на берегу реки, в месте выхода водных ворот, выходящих непосредственно к пристани, не поддавалось вообще никакому воображению.

Весь причал, так к этому времени до конца не достроенный, был завален грудами трупов мёртвых амазонок в перемешку с телами курсантов и ящеров. Горы тел громоздились возле распахнутых настежь ворот крепости и густым двойным, а местами и тройным слоем покрывали берег и доски причала.

Возле причала вяло дотлевали три большие десантные лодьи полузатопленными по самые палубы, заваленные сверху ещё чадящими брёвнами из штабелей по краю причала и полуобгорелыми трупами амазонок, истыканных как ежи арбалетными болтами.

— Да, — мрачно протянул кто-то из толпы пленных, сгрудившихся на берегу, — видно болтов они не жалели.

— Как же это они так дуриком то сюда полезли? — раздался из толпы другой тоскливый голос.

— Не надо нас недооценивать, — неожиданно прервал их рассуждения суровый женский голос.

Перед обернувшимися пленными амазонками стояла тонкая, изящная, хорошо знакомая им фигурка баронессы. Чудовище, спрятанное под личиной изящной, красивой женщины, этой ночью высунувшее своё страшное мурло из прежней симпатичной личины. Незаметно подойдя к сгрудившимся в начале причала пленным амазонкам, она несколько минут молча наблюдала за всё более и более мрачневшими лицами пленных и когда посчитала, что они уже достаточно созрели, заговорила:

— Вы второй раз нас недооценили, — продолжила она тихим, усталым голосом. — Первый раз это было там, на Девичьем поле, второй раз здесь, этой ночью. Как вы уже, надеюсь, поняли, ваше руководство решило не тратить золото на ваш выкуп, а просто освободить вас, а заодно и прибрать к рукам наш город. Неплохая мысль, да бездарное исполнение. Результат вы видите, — кивнула баронесса на горы трупов, устилающие причал.

— Ваша задача, здесь всё прибрать. Мёртвых своих похоронить в реке, курсантов, ящеров, оружие сложить в отведённое для этого место.

— Как вы уже, надеюсь, заметили, пленных мы больше брать не стали. Поэтому, во избежание неприятностей, подобранное оружие не пытайтесь утаивать. У кого найдут потом хотя бы сломанный наконечник стрелы, будет повешен здесь же, на пристани.

— Я всё понятно излагаю? — окинула она присутствующих усталым, равнодушным взглядом.

— И учтите, то, что вы сейчас тут видите, специально для вас оставлено, чтобы у вас больше не было иллюзий на свой счёт. Похоже, что хорошее отношение, проявленное нами по отношению к вам, ваше руководство неправильно восприняло и посчитало это нашей слабостью, или боязнью. Надеюсь, сегодняшняя ночь развеет у них эти ложные представления.

Казалось, установившаяся с самого начала речи баронессы, мёртвая тишина, теперь не будет нарушаться даже дыханием, настолько кругом было тихо. Потрясённые амазонки, привыкшие уже к тому, что с ними в этом городе все носятся, как курица с яйцом, даже не могли себе ещё буквально пару часов назад, представить, что подобное возможно.

Ни пленных, ни раненых. Жестокость. Безпощадная, расчётливая жестокость, с которой были добиты все, абсолютно все раненые этой ночью, ввергла их в шок. Они прекрасно помнили, как многих из них, чуть ли не большинство, вытягивали с того света, заживляя дорогими, редкими лекарствами, страшные, порою, по всеобщему мнению, безнадёжные раны. А тут было всё не так. Этой ночью никого в плен не брали. Никого. И это было страшно.

— За себя не беспокойтесь. В вашем положении мало что изменится, — немного помолчав, продолжила баронесса. — Вам повезло, вы не принимали участие в мятеже. Хотя в этом и нет вашей заслуги. Просто мы успели вас вовремя изолировать, но слово сказано. Только по это причине для вас ничего не изменится. Вы будете и дальше работать, пока не отработаете свои долги, после чего можете убираться на все четыре стороны. А сейчас, вы уберёте всю эту падаль, что привезли сюда ваши бывшие товарищи. И повторяю, — баронесса на миг прервалась, обведя столпившихся перед ней амазонок равнодушным, усталым взглядом красных после бессонной ночи глаз, — если у кого-нибудь по окончании окажется в кармане случайно завалявшийся обломок стрелы или ещё что-либо колюще-режущее, тот будет повешен прямо здесь же, на этой пристани. Я всё сказала. А теперь, работайте!

Ещё раз, окинув равнодушным взглядом угрюмо молчащих амазонок, она развернулась и спокойно прошла в распахнутые настежь ворота крепости, в которых постоянно сновали вооружённые егеря и курсанты, сносившие с пристани собранное оружие.

— В этом году будет много раков, — мрачный голос, раздавшийся из глубины строя амазонок, казалось, с треском разорвал жуткую тишину, установившуюся после слов баронессы.

— Смотрите, не добавьте им корма, — полуобернувшись, и лишь на краткий миг, задержавшись в воротах, равнодушно бросила баронесса.

Больше не оглядываясь, она прошла куда-то в глубь крепости, оставив амазонок одних убираться на причале.

Чествование героев.*

Зимние праздники года семь тысяч пятьсот девятнадцатого от сотворения мира в славном городе Левобережья Старый Ключ выдались в этот год на зависть всем чудо как хороши.

Затянувшееся чуть ли не на неделю чествование героев, спасших родной город от вконец обнаглевших амазонок, для Маши пролетели одним мимолётным видением. Такого душевного подъёма и буквально летящей радости, от осознания того простого факта что тебя все любят, уважают, везде, едва завидя радостно здороваются при встрече, словно с дорогим и любимым родственником, будто пьяным хмелем кружило Машину голову.

— "Слабая женская головка, — под конец шутила она сама над собой. — Как мало ей надо для счастья".

Никогда раньше, чужая на этой планете, чужая в этом городе, она даже в мыслях не могла себе представить, что подобное когда-нибудь случится не скем-либо, а именно с ней. Что все в этом городе её полюбят. Искренне, горячо, как свою, родную.

Ещё бы. Она была той, кто загодя предупредила городские власти о готовящемся мятеже и тем самым фактически сорвала захват города. Она и ещё Двести Городских Стражников, умерших в распахнутых настеж городских воротах, но так и не пустивших врага в город. Своей смертью стяжавших безсмертную славу героев.

Про гибель же в Южном заливе под стенами Речной крепости и среди сгоревших казарм Корнеевской воинской школы более полутора тысяч курсантов, своими жизнями остановивших основной вал десанта, все старались не вспоминать. Слишком высока и кровава оказалась цена, заплаченная городом за отражение набега. Павших героев тихо, с почестями похоронили и… о том что они вообще были, постарались тут же забыть. Как и про то что их было столь много. Об этом старались лишний раз теперь не вспоминать, дабы не бередить свежие незарубцевавшиеся душевные раны.

Впрочем, как и о том, что Марья Корнеева, героиня, спасшая своим предупреждением всех в городе, была не одна. На роль баронессы Изабеллы де Вехтор в деле раннего предупреждения властей о готовящемся мятеже и набеге, почему-то тоже все старались не акцентировать внимание. Наверное потому, что она до сих пор в городе была фактически чужая, дворянка, более того — баронесса одного из самых знаменитых поречных родов, хоть и заглохшего теперь, но всё равно дворянка. А с баронами, да и вообще с поречным дворянством у левобережцев отношения были весьма-а-а сложные, если не сказать откровенно враждебные. Поэтому, наверное и про то, какую роль сыграла сама Изабелла де Вехтор в деле подавления мятежа и разгроме просочившихся в город мятежниц, старательно старались не говорить. Слишком уж роль самих городских властей на её фоне выглядела откровенно неприглядной.

Да и сама Изабелла де Вехтор совершенно не лезла в герои и предпочитала лишний раз на улицах не появляться, сторонясь поздравлений и избегая устроенных городскими властями в честь победы пышных празднецств. Да и какая-то она была чужая, холодная, гордо-надменная. Какая-то… не такая!

А Маша была своя, которую все знали. Знали хорошо и давно. Настолько давно, что все уже и забыли когда она появилась в городе. К которой все привыкли и давным-давно уже считали за свою, коренную.

Потому, видать, ей и досталась львиная доля славы.

И Маша буквально купалась в её жарких, обжигающих лучах. Жадно впитывая то, чего всю жазнь была лишена, всеми фибрами своей истосковавшейся по вниманию и человеческой любви души, на впитывала всеобщую любовь и славу.

Лишь одно слегка, чуть-чуть, портило её радость. Вмешательство Изабеллы в её дела. И те неисправимые теперь глупости, что та умудрилась наворотить за один только первый день после изгнания амазонок. Даже не за день, а за вечер.

Впрочем, Маша была за то на неё не в большой обиде. То что они, пожертвовав немногим, получили взамен, если честно и перед собой не лукавить, того стоило. Да и то как лихо баронесса провернула ту операцию по обмену, ей понравилось. Раз, два и нет у них больше наглых и навязчивых компаньонов.

— "Да, Белла была права. Именно так быстро и стоило это сделать. Пока они не опамятовались и чувствовали свою вину за то что прос…ли нападение", — Маша мысленно, в который уже раз за последние дни, перебрала в памяти последнюю сделку, окончательно оформившую достигнутое Беллой во время мятежа устное соглашение с городскими властями.

Придраться можно было ко многому, но… это как посмотреть.

Обмен уставной доли Головы в винном заводе на реке Рожайка, на долю компании в подобном же, но только что отстроенном водочном крепости-заводе на реке Мочве, возле Хрусталей, где были славные на весь край источники чистейшей, хрустально прозрачной воды…

Может быть и не стоило так торопиться. Может стоило подумать, получше подсчитать что теряем, что приобретаем и там, и там?

Хотя…, что там смотреть. Четыре больших земельных участка в городе, площадью до полудесятины каждый, где до мятежа располагались сгоревшие во время мятежа трактиры Старосты, как бы в подарок, безвозмездно, в вечное владение и пользование переданные городскими властями компании… Может, оно того и стоило. Тем более подкреплённое официальными бумагами, теперь уже окончательно закрепляющими права конкретно Сидора Вехтора на занятый им в южном посаде на Кривой улочке небольшой участок земли, бывший фактический самозахват.

Даже название безымянной до того улочке официальное дали — Кривая, с явным ядовитым намёком на историю её происхождения и кривые пути получения благ. Пусть и заслуженных.

— "Ну и ладно, — окончательно выбросила она из головы все думы о произошедшем. — Главное, Сидору с профессором мы оформили земельку под официальный дом и усадебку в городе. Вот и хорошо. А то, что свою половину нового винокуренного завода продали за какие-то головешки и за сидорово поместье, чем и так фактически владели, но как бы неофциально, так и хрен бы с ним. Зато теперь всем владеем официально, теперь не придерёшься.

— А то что завод на Рожайке сгорел? Так ихрен бы с ним, заново отстроим. А то и ещё один построим. У нас их в плане вообще было несколько.

Тем более что знаем, что и где надо строить, в отличие от Головы.

Всё же удачно получилось с этим набегом, и с тем что в тот момент на винном заводе дежурила именно смена дружинников Головы. Хорошо что он нам с Беллой так и не поверил, что будет набег. До тла сожжённая мельница на Рожайке, сгоревшие нах амбары с зерном и пара обрушенных угловых башен — прекрасный довод для понимания насколько эфемерны его вложения в нашу водочную промышленность. Наконец-то он понял что у любого предприятия должен быть один хозяин. И совсем не обязательно что именно он.

И вырезанная за одну ночь немалая охрана из ленивых, наглых бездельников, его же собственных дружинников, прекрасное средство для вразумления мозгов таких идиотов".

Больше всего ей в той истории понравилось как собравшиеся на встречу с хозяевами сгоревшего завода окрестные мужики набили морду Голове и всей его немалой охране, сопровождавшей их в ту поездку.

Как оказалось, местных хуторян, у которых сгорело всё их завезённое на завод зерно, уже к их приезду кто-то неизвестный известил, что городские власти накануне нападения и на завод, и на город оказывается были подробно извещены о том, что оно готовится. Извещены даже по срокам. Но никаких выводов и телодвижений властями сделано не было.

И, как следствие бездеятельности властей, должным образом не оформленное и естественно не оплаченное их зерно, преспокойно сгорело в пламени подожжённого амазонками завода. Сумев его сходу легко взять, они не смогли ничего из амбаров вывезти. Русло Рожайки после того как по ней прошли вверх от Каменки несколько малых воровских ушкуев неожиданно оказалось перегорожено неизвестно откуда взявшейся цепью на реке. А по обоим берегам воровских находников ждали две батареи с многоствольными арбалетами и умелыми стрелками ящерами.

Так что амазонкам пришлось бросить свои ушкуи и быстренько убираться обратно домой пёхом.

Жаль что они перед тем сожгли свои суда. И в отличие от того что осталось в Южном заливе Каменки, под городом, от тех ушкуев остались одни лишь головешки. Ничем их ящеры не смогли от них поживиться.

Ох и огрёб же люлей по своей наглой сытой роже от мужиков за то Голова. За то что оказывается знал, но не обеспечил должной охраны общего достояния. Еле-еле отбили его тушку охранники от озверевшего народа. Даже бабы приняли в том самое горячее и непосредственное участие. Ох и пинали же его ногами, ох и пинали.

Маша мстительно усмехнулась, на миг вспомнив помятый вид Головы, когда тот с кривой, битой рожей, подписывал бумаги о передаче ему всех прав на недавно построенный водочный крепость-заводик, в обмен на его долю в старом, сожжённом амазонками заводе на Рожайке и участки земли в городе. Как тот теперь будет разбираться со своим другом Старостой, чьи фактически участки их компания с подачи городских властей захапала себе в собственность, это было даже интересно. Если эти две змеюки теперь не передерутся между собой, то она тогда ничего в людях не понимает. И формальное согласие на эту сделку самого Старосты, официально принесённое в Управе, совсем ни о чём не говорит.

— "Ох, и коварная же баба эта Изабелла. Настоящая стерва, — довольно подумала Маша. — Как она ловко подбросила яблоко раздора двум старым друганам. И не важно что сейчас они не поссорились между собой. Лиха беда начало".

Но ещё лучше было то что теперь не она будет заниматься этими проклятыми водочными заводами. Слава Богу, что Изабелла обещалась снять с неё эту обузу.

После того как Маша с Корнем и с профессором побывала на захваченном и сожженном амазонками водочном заводе на Рожайке, в душе Маши словно что-то оборвалось. Столько трудов пошедших прахом. Сколько бессонных ночей, сорванного голоса и потраченных нервов. Столько сожжённого дорогого имущества. И плевать на то что большая часть так и не была до того завезена на завод и не установлена.

Сгоревшая мельница, стены, казармы, склады, амбары… Всё, всё, всё. всё, во что она чуть ли не год вкладывала частичку своего сердца, всё сгорело из-за какого-то придурка, который не пожелал прислушаться к тому что ему говорят только по одной причине. По причине того что это сказала женщина.

"Волос долог, ум короток" — вот как этот козёл Голова наверное думал. И вот истинная причина того что там произошло. И слава Богу что теперь этим объектом заниматься будет Белла. Маша уже просто не могла там находиться. Ей было тяжело, словно находиться на месте смерти когда-то близкого ей человека.

Оставалось последнее. Оформить бумаги теперь ещё и на участок земли, передаваемый властями города ящерам под их нужды. Под какую-то мифическую Академию Медицины. Совершенно безумный проект, что зачем-то замутила Белла совместно с профессором.

Вот уж чего-чего, а того что эти два, чуть ли не в открытую ненавидящих друг друга человека сойдутся в одном этом вопросе, Маша никак не ожидала. Хотя и с тем, и с другой была полностью согласна, как впрочем и Корней. Ящеров за оказанную городу серьёзную помощь при подавлении мятежа следовало серьёзно отблагодарить. Ведь они могли не вмешиваться и спокойно отсидеться в стороне. Тем не менее, делать этого не стали.

И отблагодарить следовало единственным возможным в данных условиях способом. Если власти города не шевелились, то именно они должны были дать ящерам возможность создать в городе Старый Ключ свою Медицинскую Академию и тем самым серьёзно, а не на птичьих правах закрепиться в городе.

Вот это действительно была неплохая идея Беллы. Следует признать что в этой симпатичной головке довольно странной дворянки Изабеллы де Вехтор, иногда появляются хоть и неожиданные, странные, но весьма, весьма стоящие мысли.

Ну а то, что выделенный участок под Академию оказался далеко за городом, так и что с того. Зато большой и безвозмездно. Целых десять гектар, или, как здесь говорят, квадратных десятин заросшего сорным редколесьем заброшенного старого выгона. Да и рядом от ними к тому ж, между Берлогом и южным посадом. Да к тому же с вечным освобождением от всех видов арендных плетежей. Только стройтесь и пользуйтесь.

Правда, зачем надо было это делать в тайне от самих именинников, то есть от ящеров, Маша искренне не понимала. Хотя, полностью была согласна с Изабеллой, что все блага ящеры должны получать непосредственно из их рук, а не из рук городских властей. Всё-таки они должны были видеть что им не только шишки достаются от союза с этими конкретными людьми, но ещё и пряники. Правда, где был тот мифический пряник, которым будет, как считала Изабелла для ящеров их Академия, Маша искренне не понимала. Но, в это дело не лезла. Хочет Белка поразвлечься, наверное от скуки, так почему бы и нет. Пусть тешится.

Да и вообще. Жизнь налаживалась. Теперь надо было ещё решить проблему с Димкиными девчонками, и тогда уже окончательно спокойно можно было терпеливо подождать возвращения обоих загулявших в Приморье бездельников.

Что они там делали столько времени, Маше было совершенно не понятно, да и не интересно, по большому счёту. Она в их дела не лезла и знать что у них там именно происходит, ей было всё равно. Но в чём она была уверена абсолютно, глядя на полнеющие прямо на глазах фигуры что Изабеллы, что Димкиных двойняшек, и тот, и другой, скоро прибегут обратно. Что-что, а тяга к тихой семейной жизни в окружении детишек, отчётливо прослеживалась в поступках и того, и другого.

Судьбы соломенных жён. *

Не откладывая дела в долгий ящик, Маша собралась в Долину. Ехать туда одной, чтоб на месте самой разобраться с живущими там двойняшками, она, честно сказать, побоялась. И дорога туда, и гать эта, чёртова, через топкое болото, и тёмный еловый лес, с двух сторон вплотную подступающий к дороге, да и всё что там совсем недавно произошло — всё навевало тяжёлые, тягостные воспоминания. Да и ехать туда одна Маша просто поостереглась.

Решать самой судьбу чужих жён, хоть официально и не признанных, но фактически таковыми являющимися, ей одной не стоило. Что с ней сделает Димон, потом, когда вернётся, в случае если ему не понравится её вмешательство в дела его семьи, Маша боялась себе даже представить. Тихий, тихий, добрый, добрый, а когда серьёзно задевали его интересы, или когда он считал что в определённые его дела никто не имеет права вмешиваться, даже его друзья, Димон превращался в бо-о-льшую скотину. И чего можно было тогда от него ждать, одному Богу было известно. Управы на него не было. Правда, кроме Сидора. Потому никто из друзей, тех кто их обоих давно знал, и не пытался никогда вмешиваться в его жизнь, принимая его таким как он есть. Тот не терпел иного. И никогда не прощал. А мстительностью и злопамятностью, мог бы переплюнуть и своего дружка Сидора, тоже ту ещё сволочь, которую все почему-то считали рохлей и покладистым, мягкотелым интеллигентом.

О-о, если б только они знали их так же хорошо как знала обоих друзей Маша. Знали бы, насколько сам Сидор ненавидел само слово интеллигент. Вот тогда бы они глубоко задумались. Тот берёг друзей и всегда мстил врагам. Потому и Маша так сразу и безаговорочно присоединилась к их компании. Знала, чтобы не случилась, а те её никогда не бросят. Намаявшись без друзей, без знакомых, без родственников, без чьей-либо поддержки и помощи, одна, в чужом мире, она теперь очень дорожила неожиданно нашедшимися здесь старыми друзьями. И совсем не хотела их обидить хоть чем-либо.

И уж она-то хорошо знала, что терпения Сидору было не занимать и он мог ждать годами, пока у него не появится возможность отомстить. И если он считал что с ним поступили несправедливо, то виновному Маша искренне не завидовала. А то что окружающие этого не понимают, Сидору было всё равно. Он мог и потерпеть. Столько, сколько потребуется. И ему было наплевать на мнение окружающих.

Поэтому к визиту в Долину надо было подойти со всей тщательностью и осторожностью, и заранее основательно подготовиться. А для начала надо решить — кого взять с собой.

Брать с собой Корнея смысла не имело, хоть и не мешало бы. Но Корнея Димкины девчонки не интересовали совершенно, и он считал что тот должен разобраться с ними сам. Когда вернётся. То что сами девчонки могли волноваться и тревожиться от неопределённости своей будущей судьбы, ему было всё равно. Он этого искренне не понимал. Как можно волноваться, когда и так всё ясно. Беременная — значит жена. Раз жена — значит живёт в доме. Раз живёт в доме и занимается хозяйством мужа — так чего же ей ещё надо, всё ясно. Пусть так и живёт.

А то что с девочками надо было поговорить, успокоить, описать их будущие прекрасные перспективы совместной жизни с Димой — так зачем. Итак всё понятно.

Одно слово — мужик, никакого такта.

Как ни любила Маша своего мужа, а в одном должна была признаться. Тот был прямолинеен как фонарный столб, и к поставленной цели всегда шёл самым коротким и прямым путём, не зная ни сомнений, ни колебаний. Поэтому брать его с собой было нельзя. Мог и ляпнуть чего-нибудь такого, специфического, из своего прошлого опыта бурной наёмнической молодости. Особенно глядя на уже округлившиеся фигуры Димкиных жён.

А ведь женская душа такая… ранимая…

Ей и самой порой доставалось от него такое, что она только морщилась, терпеливо выслушивая плоский солдатский юмор. А порой вообще хотелось прибить дурака, за особо сочные солёные перлы. Какие ж мужики бывают порой… КОЗЛЫ!

Поэтому, в долину поедут она, профессор, как культурный, воспитанный человек и Белла, как представитель семьи Сидора, непосредственно имеющая отношение к будущей судьбе юридически принадлежащих Сидору девиц.

Ещё поразмыслив, поняла что в Долину она без Корнея не поедет, потому что просто боится. Как оказалось, даже ящеры не всегда готовы противостоять атакам некоторых из амазонок, а дать полную гарантию того что в лесах вокруг города до сих пор не скрываются пропавшие куда-то после нападения волчьи вдовы, она бы сейчас не рискнула. Кто их знает, амазонок этих. А лишний десяток курсантов, постоянно последнее время сопровождающий Корнея, мог бы в таком случае оказаться совсем не лишним.

То, что разговор с девочками выйдет такой эмоционально тяжёлый и не простой, она как-то перед поездкой не подумала. Похоже, сама заразилась от своего мужа пофигизмом, раз ей в голову пришла такая глупая мысль что девочки спокойно сидят в долине, терпеливо ожидая решения своей участи и возвращения своего мужа.

Если они чего и ждали, то только определённости своей дальнейшей судьбы и ничего более. И первая же фраза об этом тут же вызвала бурный взрый чувств, бурю эмоций и поток слёз. Отревевшись, близняшки поуспокоились и уже гораздо спокойней смогли поговорить по интересующей всех теме.

— Дома нас ничего не ждёт, — сразу же определилась со своим будущим самая из них боевая — Лия. — Голые казармы в Речной Страже, где даже личных вещей имеем право иметь только строго определённый перечень. Да вечные бои на постоянной войне: или на реке, или на берегу, пока не убьют, или не покалечат. Из семьи у нас была только мать, да и ту недавно убили в каких-то клановых разборках. Есть ещё сестра, третья близняшка. Но где она сейчас — неизвестно. Как раз этой осенью, после того как пришло от нас известие, что корпус, где мы служили, уничтожен русскими, соседи дом наш сожгли, родовой участок заняли. Возвращаться совсем некуда стало.

— Добрые у вас, как я посмотрю, соседи, — тихо пробормотала себе под нос Маша.

— Можно подумать здесь другие, — тихо хмыкнула Лая, покосившись на неё.

— А тут Димочка, — Лия сердито глянула на сестру, недовольная что её прерывают, — пещеры с тайнами, ягодники. Колоссальные, на сотни гектар. Не то что наши три десятины тощей болотистой землицы дома, которых и тех уже нет.

— Компания, опять же, интересная. Один только профессор, чего стоит, — покосилась она на сразу смутившегося профессора. — Обещал нас выучить азбуке и счёту. И действительно учит. А баронесса? — с тихим ужасом, пополам с восторгом выдохнула она.

— Наконец, вы Маша. Властная и самостоятельная женщина. В таком положении и тянущая на себе мужа и огромное хозяйство банка, в котором вы стали самым главным президентом.

Корней удивлённо покосился на невозмутимую Машу, которая, похоже, любопытный перл молодой девчонки просто пропустила мимо ушей. До сего момента он даже и не предполагал что его оказывается на себе кто-то куда-то ещё и волокёт.

— "Вот две молодые дуры, — с весёлым, тут же задавленным смешком подумал он. — Что значит воспитание у амазонок. Совсем мужика за человека не считают. Если действительно останутся, тяжело им придётся. Хотя, тут всё зависит от Димона. Сумеет справиться — будет сыт, пьян и обласкан. Нет — так и будет бегать по Приморью, пока смерть свою не поймает на кончике стрелы.

Кстати, — неожиданно озадачился он, — а о каком таком особом положении Машки они упоминали?"

— Вы не думайте, что мы такие непонятливые, — с умным видом продолжала меж тем вещать Лия. — Мы прекрасно понимаем, что это за работа такая, и что такое иметь в вашем положении детей, и что они для вас значат.

— "О, блин! — в панике заметалась мысль Маши. — Муж ещё не знает, а эти две шалашовки уже догадались. Кошмар!"

— Тут бурная, интересная жизнь, а там… скука, — продолжала вещать речитативом амазонка, — голые казармы, да муштра без малейших перспектив на будущее. Или ты думаешь, что мы кому-то там нужны? — криво улыбнулась Лия. — Да мы расходный материал, солдатское мясо.

— У нас говорят пушечное мясо, — тихо откликнулась Маша.

— Как не называй, суть одна, — хмуро бросила вторая, Лая. — Там мы никто, здесь мы всё.

— Вернёмся сейчас, заставят аборт сделать. А если будут слишком большие сроки и будет угроза для жизни, дадут родить, а потом отберут детей в приют. А ты сама пошла служить дальше, — с кривой гримасой на лице, тихо проговорила какая-то из близняшек. — Ещё и колоссальные долги на шею повесят, за специальное медицинское обслуживание. Республика на тебя потратилась, образование дала, воспитывала, кормила, поила, в легион Речной Стражи служить отправила. В конце концов даже аборт залетевшей дуре сделала. Так чего ты хочешь. Служи! А про детей забудь. Дети не твои. Они Республики.

— Что же вы тогда довели мужика до того, что он от вас сбежал? — хмуро бросила ей Маша. — Полгода прошло, а он и не думает возвращаться. Да и неизвестно ещё, как он себя поведёт, если вообще, вернётся, — хмуро бросила близняшкам Маша, мрачно поглядывая на скуксившихся амазонок.

— Кто же знал, что оно так повернётся, — тихо проговорила Лия.

— Хотелось, как лучше, чтоб у мужика ни в чём отказа не было, чтоб, как сыр в масле катался. А оно вона как вышло, — грустно добавила вторая.

Маша, мрачная, как грозовая туча сердито посмотрела на Корнея с профессором. Оба два, как один, тут же, мгновенно отвели глаза, явно не желая принимать никакого участия в решении их судеб.

Так и не дождавшись от них никакой реакции, Маша презрительно фыркнула, бросив в их сторону ещё один, уничижительный взгляд. Поняв что они ей не помошники, недовольным голосом проговорила:

— Ну, муженёк, давай, высказывай своё мнение, — требовательно потеребила она его за рукав.

Покряхтев, посопев, почесавшись во всех местах, Корней, недовольно зыркнув на профессора, что-то уж слишком озабоченно рассматривающего на пустой совершенно стене пещеры, недовольным голосом ответил, ещё раз мрачно на него покосясь:

— Ну, — тут же застрял он на первом же слове. — В том бардаке, что творился у нас последние дни. они явно были на нашей стороне. Даже эти их подруги, крестьянки, к ним примкнули. Так что с этой стороны, у меня к ним претензий нет. Ну а чего от них потом ожидать, я не знаю. — И замолк, мрачно уставившись в ту же стену, что изучал и профессор.

— Та-ак, — насмешливо протянула Маша, — один высказался. Осталось дело за вторым, таким же многословным. Говорите, профессор, — тихим голосом поторопила она его.

Профессор, оторвавшись от изучения совершенно пустой стены, мрачно зыркнул на периодически посматривающего на него, насмешливо ухмыляющегося Корнея. Раздражённо почесав неряшливый, заросший седой щетиной подбородок, недовольным голосом проворчал:

— Я вообще не вижу причин лезть в семейные дела Димона. Он их пригрел, сразу обоих, или обеих, — запнулся он, уточняя. — Это его жёны, причём обе. А то примем сейчас какое-нибудь решение, так будьте уверены что любое наше решение ему не понравится. Вы же знаете, какой занудой он может быть. Житья же нам потом не даст. Поэтому, пусть разбирается сам. Не маленький.

Маша, скептически посмотрев и на этого советчика, так от него и не дождавшись больше ничего, тяжело вздохнула и подвела итоги:

— Ну, раз эти мерзавцы явно самоустраняются, то вот что я скажу вам, бабоньки. Живите пока как жили. Будете заниматься питомником в долине. Место здесь тихое, как раз вам, в вашем положении подойдёт. Возьмёте себе в помощь свою подругу, что единственная осталась из тех, кто с вами раньше был. Тем более что заняла она правильную сторону. Если ещё кто понадобится, то говорите, варианты рассмотрим. Вам, в вашем положении, втроём тут явно не справиться. Так что — не стесняйтесь. Набирайте штат помошниц, столько, сколько надо.

— И насчёт того что тут зимой делать нечего — не беспокойтесь, — улыбнулась как-то нехорошо, с намёком Изабелла. — Тот срач, что остался возле пещер после вывода из долины нефтяного заводика лет несколько придётся исправлять. Но начать надо сейчас, немедленно.

— И начните с того, чтобы немедленно вырубить остатки поломанных деревьев и выкопайте пеньки от ранее вырубленных. А на их место — посадите новые. Работы — до весны хватит. Так что можете смело набирать бригаду и в десять и в двадцать человек.

Но учтите, начнёт кто проявлять интерес к другим пещерам, или ещё каким образом совать свой нос куда не надо…, - голос Изабеллы заметно похолодел, черты лица заострились, и на расслабившихся было девчонок глянул суровый, беспощадный лик истинной поречной дворянки, — немедленно доложить, а такого любопытного сразу взять на заметку.

Напоминаю вам ваше истинное положение. Власти республики официально от вас отказались, выкупив пленных из последнего набега и не заплатив за вас ни ломаной монетки. Вам не простили занятой всеми вами позиции нейтралитета во время мятежа.

Надеюсь, вы теперь понимаете своё положение и чем это для вас обернётся в случае измены уже здешним властям. Отказавшись от вас, власти Амазонии фактически обрекли вас на безправное положение. Теперь любой может вас закабались без каких-либо для себя последствий. Так что, если б даже у вас и осталась родовая земля и дом в Амазонии, возвращаться вам всё равно было бы некуда. Потому и дом ваш там разграбили, что вы теперь были никто, пустое место.

И соседи здесь ни при чём, — бросила она холодный взгляд на Машу. — Это месть властей.

Поэтому, от вас потребуется максимальная лояльность к местным, в данном случае городским властям. Не забывайте этого. И предупредите своих подруг какими неприятностями для них может кончиться их расхлябанность и возможная лень. Пока вы нужны. Так что постарайтесь максимально использовать предоставленные вам возможности для закрепления в городе. Другого места у вас больше нет.

Маша удивлённо слушала монолог Изабеллы. Из того что та сказала, она мало что поняла, но основное уловила. Та их о чём-то предупреждала, о чём-то хорошо тем знакомом и понятном, но что так и осталось тайной за семью печатями для самой Маши. Впрочем, у неё и своих хлопот хватало, чтобы ещё вслушиваться что Изабелла говорит, или вмешиваться в её дела.

Изменившийся голос Изабеллы был видимо хорошо девчонкам понятен, потому как появившиеся было улыбки на их лицах мгновенно пропали, и они смотрели на Беллу уже не как на случайного здесь человека, а как на своего непосредственного командира. Это было удивительно, но тут Маша не могла ошибиться. Такие лица были слишком хорошо ей знакомы, чтобы что-либо спутать. Так курсанты мужа последнее время смотрели на Корнея, как на своего начальника и командира, должного, а главное, имеющего полное право распоряжаться их жизнью и смертью.

Укол ревности слабо кольнул Машино сердце, но она поспешила выбросить дурные мысли из головы, потому как прекрасно понимала, что соревноваться в умении командовать людьми с потомственной дворянкой ей можно было и не мечтать. Та сразу, сходу даст ей сто очков вперёд.

Впрочем, ей этого и не надо было делать. У каждой их них была своя судьба и свой путь. И с Беллой её жизнь, при всём равенстве нынешних условий, никогда не пересечётся. Они были и всегда будут разные. И мешать друг другу никогда не будут. У каждой было своё.

— Ну-с, — довольно потёрла она ручки. — Раз и с этим разобрались, то и с принятием решения по вашей дальнейшей судьбе, подождём. Пусть сначала Димон вернётся и сам определится, а там и видно будет. Нужны вы ему будете, значит, оставит. А нет? — Маша на миг прервалась, бросив внимательный взгляд на округлившиеся и пополневшие фигуры близняшек, и чему-то, ухмыльнувшись, весело добавила, глядя на их ставшие вдруг сразу слегка встревоженными лица. — Да не боись! Не бросим. Одних, с дитятями вас не оставим.

— Какими такими дитятями? — тут же сердито перебил её профессор.

Весь вечер занятый внимательным рассматриванием стен, потолка, пола, входной двери, пустынного, покрытого снегом пространства питомника и всего остального движимого и недвижимого имущества в долине и пещере, включая и все произрастающие на улице деревья, он, видимо только сейчас очнулся. И не поняв о чём идёт ресь, тот час же возмутился.

Сердито посмотрев на Машу, а затем, переведя недовольный взгляд на близняшек, профессор раздражённо заворчал.

— Где это ты тут дитёв видела, Маша. По-моему, это уже давно не дети. Дылды половозрелые. И за свои дела должны отвечать. Если бы не их дурацкая сексуальная активность, то и Димон бы не сбежал.

— Дитяти! — возмущённо воскликнул он. — Да и Сидор бы никуда без него не поехал. Тогда, глядишь, и мятежа бы этого дурацкого не было, — совсем уж не логично заметил он. — Глядишь, всё бы повернулось совсем не так. Не так кроваво, — тихо добавил он.

— Хоть вы то профессор, не сыпьте соль на раны, — недовольно поморщилась Маша.

Огромное количество погибших с двух сторон во время набега, совершенно неожиданное для той и для другой стороны, до сих пор было для Маши незаживающей раной. А уж то, что им приписали ещё и добивание раненых после боя, вообще бесило её. Хотя тут-то, конечно, они сами были виноваты.

— Всё было сделано совершенно правильно, — тихий голос Лии, неожиданно перебил Машу, недовольную вмешательством профессора, и собравшуюся было разнести того в пух и перья.

— Что? — удивлённо повернулась к ней Маша.

— Только так и можно было их остановить, — продолжила Лия, дождавшись установления мёртвой тишины в зале. — Если бы вы с ними церемонились, как там, на Девичьем поле, то они бы на этом не остановились и продолжали бы раз за разом пытаться завладеть городом. А этот приказ баронессы о поголовной резне и особенно о том, чтобы сбрасывать трупы в воду, резко охладил их пыл. Она добилась того, что те, кто мечтал о лёгком наскоке и последующем приятном грабеже, потом провели несколько дней в низовьях реки, вылавливая трупы. Несколько дней такой работы у кого хочешь, отобьют всякое желание к вам сюда соваться. Поэтому, они никогда больше к вам не полезут. В другие места может быть. Даже наверняка. А сюда нет, никогда. Мы хорошо знаем психологию своего бывшего начальства. Трусливые ничтожества.

Была бы на их месте Тара, так она бы не остановилась ни перед чем, пока бы не отомстила, а те, кто сейчас на её месте, не такие. Пожиже будут. Им бы лишь пограбить, да мошну свою личную набить, а о мести они даже не задумываются.

Мстить? Кому? За что? — горькая гримаса исказила её красивое лицо.

Мы им никто. Убили кого из нас, так и хрен бы нами.

Поэтому, о нынешних властях в Речной Страже и в правительстве республики можете спокойно забыть. Они своё получили и теперь успокоятся. А вот Тару, — многозначительно замолчала она, подчёркивая этим своё замечание. — Тару, настоятельно советуем вам опасаться. Пока она жива, постоянно держите её в поле своего зрения. Она никогда не простит вам такого отношения к её девочкам и стольких смертей.

Маша, переглянувшись с Изабеллой, медленно перевела свой взгляд на профессора с Корнеем. Внимательно выслушав речь амазонок она немного помолчала, а потом тихо проговорила:

— Вот оно, значит, как. А мы то всё недоумевали, чего это чуть ли не половина десанта вдруг взяла и остановилась, а потом чуть ли не бегом бросилась обратно. А им, оказывается, хватило. Что ж, — задумалась Маша. — Это следует тщательно проверить. И если это действительно так, то всё совершенно меняется. Значит, со стороны амазонок, можно набегов больше не бояться.

— Это так, — кивнула головой и вторая. — Тем более что пленные, те, кто попал не в ваши руки, а другим, в один голос утверждали, что Тара была ещё задолго до нападения отстранена от командования и распоряжалась там опять княжна Подгорная. Почему всё так прошло бездарно.

— Вы, оказывается уже и это знаете, — бросил на них задумчиый взгляд профессор. — Сидя здесь одни, в уединённой долине, вы оказывается знаете то, что лично я узнал только что, прямо перед нашей поездкой сюда…

— Пришли сведения, что это подтверждают, — бросил он взгляд на внезапно заинтересовавшегося разговором Корнея. — Тара действительно была отстранена от командования. Давно ещё, чуть ли не летом. И в её бывшем легионе к настоящему времени уже даже сотников ею назначеных не осталось. Никого, кого бы она лично когда-то командные должности ставила.

— Операцию полностью провела княжна Лидия Подгорная. Опять! Так что, таким количеством трофеев мы обязаны именно подгорной княжне, её полководческим талантам. Жаль вот только, что почти все лодьи десанта первой волны почти что сгорели, — с сожаление поцокал он языком. — Вот бы Сидор порадовался. Хотя…, - профессор кончиком указательного пальца почесал висок. — Это как посмотреть. Перед тем как сгореть, некоторые ещё и утонули. Так что корпуса, глядишь, в большей части ещё и целыми окажутся.

— Сколько возни то теперь сразу возникло, — сердито проворчал он, тихо, себе под нос.

— Надо вытащить их на берег — проверить, — неожиданно закончил он свою мысль на этой оптимистической ноте.

Мысли Изабеллы.*

Зима словно ждала сигнала по которому можно было бы ей вступить в свои права. Таким сигналом для города Старый Ключ стал мятеж пленных амазонок и попытка захвата города.

После этого погода вдруг словно опамятовалась и вспомнила что она подзадержалась на вроде бы как положенные по календарю морозы, и стремительно, в две недели вернула себе свои позиции. Реки наконец-то встали скованные льдом. В лесах выпал полуметровый слой пушистого, кипельно-белого снега, поля побелели, дороги замело, так что найти их в лесу можно было лишь по просеке. А в полях и на открытых участках, передвигаться можно было лишь зная хотя бы примерное направление, настолько всё вокруг стало ровное и безликое. А в городе буквально только что бившая ключом жизнь застыла и замерла.

Праздники, устроенные в честь начала зимы и успешного отражения набега воинственных соседок закончились. Погибших похоронили, тризны по ним справили, даже немногочисленных пленных, захваченных во время набега, сбагрили с рук. Руководство республики ещё до морозов успело подсуетиться и выкупить захваченных при последнем набеге пленных амазонок, сразу заплатив выставленную городскими властями крупную сумму.

То что и в этот раз она мало чем отличалась от той, что затребовал за пленных с Девичьего поля Сидор Вехтор, летом прошлого года, на удивление городских властей ничуть не остановила руководство Республики. Выкуп быстро был заплачен и пленные тут же были отпущены домой. И ещё до ледостава они отбыли.

И лишь после этого всем в городе стало окончательно ясно, что пленные с Девичьего Поля, захваченные летом прошлого года во время перегона лошадей из низовий Лонгары в Старый Ключ, так и останутся в городе. Никто, ничего за них не собирался платить. Они вдруг оказались никому не нужны.

Никто из этих оставшихся в городе пленных не выступил против города Старый Ключ во время набега и мятежа, и руководство республики этого им не простило. Воспользовавшись тем, что формально на момент пленения они пребывали как бы в юридическом вакууме, их бросили на произвол судьбы. И дальше они могли рассчитывать исключительно на собственные силы. Чем незамедлительно и воспользовались городские власти. Цена на рабочую силу и услуги амазонок буквально обрушилась.

Огромные суммы долга, на которые до того никто из них не обращал ни малейшего внимания, теперь тяжёлыми веригами внезапно повисли у них на ногах.

Поэтому и вопрос возврата затраченных на них средств и их долговых выплат для пленных сразу перешёл в практическую плоскость. Если они не хотели на всю оставшуюся жизнь оставаться в плену и существовать на фактически рабском положении, им надо было выкупаться самим. И казалось бы ленивые, ни на что не годные, равнодушные ко всему пленные амазонки бросились не просто работать, а натурально вкалывать, стремясь побыстрее освободиться от навязанного им ярма.

Возвращаться домой, теперь, после фактического отказа от них руководства республики, им стало невозможно. Да и выпавший сразу после набега снег, мороз, сковавший льдом реки, практически перекрыли все пути-дороги, отрезав от дома. Фактически на всю зиму они оказались заперты в городе.

И за каждую работящую, физически крепкую, здоровую, готовую буквально за гроши работать амазонку в городе установилась самая настоящая драчка. Да и сами пленные амазонки не отказывались теперь от предлагаемых работ. Они брались теперь за всё, составив в том немалую конкуренцию ящерам. Поэтому вчера ещё тихая, умиротворённая жизнь города сразу забила ключом.

И больше всего в этом выиграли кланы, кому после разгрома на Девичьем поле армии амазонок достались пленные. Владея правом распоряжаться пленными, они становились фактически монополистами, с которыми теперь надо было договариваться об использовании труда пленных. И неплохие с дешёвого труда пленных комиссионные, серьёзно пополнили не одну клановую казну. Посреднические услуги оказались весьма и весьма выгодными.

Так что, когда нашего профессора одним таким ясным зимним днём выдернули из его лаборатории в Берлоге, попросив заскочить в Совет в свободную для него минутку, он не стал откладывать. Предвкушая ещё один жирный заказ от городских властей на разработку и производство какого-нибудь очередного клея или пропитки, или ещё чего-нибудь такого же интересного, чем постоянно последнее время озабачивали его городские ремесленные гильдии, он не стал тянуть и поспешил в Управу.

Да и теплилась у него в душе мысль, что и их клан наконец-то вспомнят и попросят у него оказать содействие в использовании труда принадлежавших их клану пленных. Всё же там было не менее семи с половиной сотен голов, и возможные комиссионыые весьма бы неплохо пополнили его личную казну. Денег ему с убытием Сидора в Приморье постоянно не хватало. Машка, мерзавка, резко ограничивала его аппетиты, считая что он больше занимается чистой наукой, чем практическими исследованиями, которые можно было продать и получить хоть какие-то деньги. Ну а поскольку она в химии понимала чуть больше, чем в какой-нибудь реакции холодного синтеза где-нибудь на северном полюсе, то и разговаривать с ней было трудно.

Убедить её в необходимости оплаты профессорских исследований можно было, но очень трудно. Маша была практичный человек, поэтому последние полгода профессору больше приходилось рассчитывать в оплате своих работ на собственные финансы, чем на клановую казну. Потому он и хватался за любой призрак, который мог принести хоть какую-то копейку.

Проведя в Управе чуть ли не всё утро и весь день за пустыми, не несущими никакой информации неопределёнными разговорами, на крыльцо Совета он вышел уже в наступающих сумерках, имея на лице маску озадаченного, ничего не понимающего человека. Что вокруг происходит, он искренне не понимал. К работе его химической лаборатории, просьба властей посетить как можно скорей Управу не имела ни малейшего отношения. Вообще было ничего не понятно. Пустая болтовня, разговоры вокруг да около, ничего конкретного и постоянное заглядывание в глаза, как будто он что-то знал, а говорить не хотел, а они от него хотели что-то получить. И назойливые попытки его разговорить о чём-то. Вот если б только он знал о чём.

Оставался один путь — разобраться самому. Надо было посетить источник беспокойства городских властей — баронессу Изабеллу де Вехтор.

Как не хотелось туда идти, в свой бывший дом, а надо было встретиться с баронессой.

— "Что-то эта дамочка чем дальше, тем всё больше доставляет нам хлопот", — угрюмо подумал профессор. Маска беззаботности и всё понимающего человека, медленно сползла с его лица. Идти категорически не хотелось, а надо было. Следовало разобраться на месте и понять, что происходит.

— Ну что ж, пошли, поговорим, — угрюмо буркнул он куда-то в пространство.

Хорошо что на крыльце в этот час никого не было, иначе подумали бы что профессор заговариваться стал. А в свете творящихся вокруг непоняток, только этого ему сейчас и не хватало.

Выпавший накануне снег толстым пушастым ковром покрывал улицы города, и пёхом добираться чёрт знает куда, на далёкий от Управы южный конец города, не такому уж и молодому человеку, оказалось не так уж и легко. На Кривую улочку в Глухой тупик, как теперь официально называлось это место в южном посаде, профессор добрался уже в полной темноте.

Родная землянка встретила его двумя маячащими фигурами часовых у ворот и приветливо горящим в ночи одиноким огоньком окна жилой землянки. Больше никого ни на улице, ни во дворе профессор не заметил. Кивнув старым знакомым ящерам, он прошёл в калитку.

Совершенно непривычный вид засыпанного недавно выпавшим снегом внутреннего пространства двора, неожиданно теплом отозвался на сердце.

— Рыжий, чертяка, — довольно проворчал он, весело потрепав по голове мгновенно нарисовавшегося рядом с ним молодого лиса. — Выздоровел, бродяга. Ну, веди к хозяйке.

— Смылся. Ага! Мышковать побежал, — развеселился он, когда лис, вместо того чтобы прогуляться с ним до жилой землянки, куда-то мгновенно исчез.

Подойдя к входной двери он дёрнул за свисающий с правой стороны от входа кожанный шнурок. Едва слышный за толстой входной дверью колокольчик и сразу раздавшиеся вслед за тем шаги, показали что дома кто-то есть.

— Привет, Дашка, — поздоровался он, заходя и закрывая за собой входную дверь. — Баронесса дома?

— Возле камина сидит, о чём-то думает, — зашипела передавленным голосом Дарья. — Не велела беспокоить, но на тебя, я думаю это не распространяется.

— Ты к нам надолго? — тут же буквально прилипла она к нему, схватив за руку. — Возвращайся, — тихо заканючила она, снизу заглядывая в глаза. — Без тебя скучно. А уроки я все сделала, как ты и велел. Можешь проверить. Я каждый день в комнате у тебя печку топлю, чтоб тебе было не холодно, если ты вдруг вернёшься.

Возвращайся, старый, — снова заглянула она ему в глаза. — Не такая уж она и плохая.

— Кх-м, — прокашлялся профессор. В горле что-то запершило. — Ладно, — совсем смутился он. — Я подумаю.

— Тогда я побежала самовар ставить, — мгновенно повеселела Дашка, буквально метеором бросилась всем телом на дверь, ведущую из прихожей на кухню. — Я счас, — уже оттуда раздался её голос.

Ещё раз прокашлявшись, профессор с чувством небольшой неловкости открыл дверь в гостиную.

— "Похоже, за последний месяц я как-то успел от этого дома отвыкнуть", — сердито подумал он.

Стоящий в воздухе едва уловимый запах смолистого дыма, от горящего в камине можжевельника, тонкий аромат дорогих женских духов и царящий в комнате полумрак от горящей на столе одинокой свечи и отблесков горящего в углу камина, сразу настраивали на романтический лад. Обстановка была самая соответствующая.

В углу, возле камина, спиной к нему сидела баронесса Изабелла де Вехтор и молча смотрела на огонь. На скрип входной двери она не обернулась.

— Здравствуйте, баронесса, — профессор решил первым нарушить стоящее в комнате молчание.

— И вам не хворать, профессор, — раздалось от камина.

— О-как? — несказанно удивлённый ответным приветствием, профессор прошёл в комнату и присел на стул возле стола.

— Уж от кого, от кого, а от вас Изабелла, я таких слов не ожидал услышать.

— Положение диктует, — как-то непонятно отозвалась та. — Раз уж попала в такую среду, то надо соответствовать, — тут же пояснила она с кривой гримасой, исказившей её красивое лицо.

Зачем пришли? — сухим деловым тоном сразу перешла она к делу. — Только не говорите, что так поздно вы пришли домой чтобы переночевать в тепле. Мол, обратно в Берлог возвращаться поздно. Наверняка были в Совете и они вас там заболтали до ночи, пытаясь выпытать из вас то что вы сами не знаете.

— И чего же я такого не знаю? — тихо спросил профессор. Странная, резкая реакция баронессы на его сегодняшний приход показалась ему довольно интересной. — Поведайте мне, баронесса, что здесь происходит? Почему меня отрывают от моих исследований в Берлоге и тянут в город, в котором мне делать нечего. Меня, занятого человека?

Что же так интересует городские власти, что они так мне и не сказали зачем меня столь поспешно из Берлога вызвали? — усмехнулся он.

Профессор уже понял что перед ним сидит настоящий виновник всех его сегодняшних недоразумений и сейчас он получит ответ на все свои вопросы. Настроение его резко пошло вверх.

— Вас вызвали чтобы вызнать что такого стало известно баронессе де Вехтор, что она озаботилась строительством новой крепостной стены вокруг всего южного посада.

— А вы озаботились? — удивлённо поднял брови профессор. Новость была необычная. Она ошарашивала.

— Я что, похожа на больную? — скупо усмехнулась в ответ Изабелла. На профессора она бросила мимолётный, косой взгляд. — Даже по самым скромным подсчётам, крепостная стена вокруг всего южного посада стоить будет миллионы. А где вы у меня их видели? Не говоря уж о том, а нахрена оно мне надо, — ухмыльнулась она.

— Ну, — замялся профессор. Поведение баронессы, и особенно её непривычный, вдруг ставший таким странно знакомым слог, ошарашивали. Он не знал как и реагировать. — Я не знаю ваше финансовое положение.

— А зачем мне это, вы не задались вопросом? — в царящей в землянке темноте глаза её как-то странно блестнули. — Зачем мне делать чужим людям такие дорогие подарки?

— Значит, дело не в деньгах и не в стене, — тут же сделал профессор для себя правильный вывод. — Что произошло?

— Ничего, — невозмутимо отозвалась баронесса. — Ничего такого, чего бы вы не знали.

— Тогда остаётся выяснить о чём вообще идёт речь, — улыбнулся профессор. Словестная пикировка с молодой, красивой женщиной настраивала на весёлый, шутливый лад.

— Речь идёт о том, почему напавшие на город амазонки, прорвавшись из района порта, не стали прорываться дальше к центру, как логично вроде следовало бы предположить, а бросились к нам, сюда в южный угол.

— Упс, — озадаченно проговорил профессор. Появившаяся было улыбка медленно покинула его лицо. — А вот это уже интересно. И что же такого произошло за последнее время, баронесса, что спустя чуть ли не месяц после прошедшего, вы вдруг озаботились подобным вопросом.

— Ваши слова.

— Мои? — неподдельно удивился профессор. — А что я такого сказал?

— Что нападением на город непосредственно руководила княжна Лидия Подгорная.

— И что? — озаботился профессор. Он пока что ничего не понимал. — Что в этом такого?

— А то, — хмыкнула Изабелла. — Что первоначальное всеобщее убеждение всех в городе о том, что прорвавшиеся из района порта амазонки решили окольными путями, по краю города, кривыми пустыми улочками пробраться к южным вратам, и ударом в спину защитникам помочь наступающим с юга своим войскам, не выдерживают никакой критики.

— С чего это вы решили? — осторожно полюбопытствовал профессор. Некие подобные мысли и так крутились последнее время у него в голове. Но услышать им подтверждение из уст этой молодой, взбаламошной, как он сам ещё недавно думал, девчонки, он никак не ожидал.

— С того что командовала нападением княжна Подгорная? — неверяще в подобную глупость, переспросил он.

— Да, — тихим, чётко акцентированным голосом откликнулась Белла.

— Хм, — буркнул профессор. — Смелый вывод. Поясните.

— Первое. Напавшие со стороны речного порта амазонки, прорвавшись через район портовых бараков, никак не могли знать что со стороны южных ворот у них ничего не получилось. Между двумя группами нападавших не было прямой связи. Они ориентировались исключительно по времени, когда и где каждая из них должны были оказаться. Это вытекает из всей логики происходящего.

Второе. Даже если они узнали что южные ворота никто не откроет, прорываться туда удобнее было бы прямо из центра, от внутренней крепостной стены, где они уже были, двигаясь по Широкой улице прямо к южным воротам. Делать круг, чтобы сбоку зайти, пройдя по якобы пустым улочкам южного посада, бред полный.

Они просто не могли знать что улочки пустые. Но они прекрасно знали, что самый правильный путь — самый короткий. А самый короткий путь оттуда, где они свернули, был не к южным воротам, а к нам, сюда на южную сторону. В эту землянку.

Сюда и ещё к ящерам, расположившемся на соседней улочке, с нами по соседству. Как говорится, забор в забор. Вот сюда им действительно был самый прямой путь. И шли они сюда, а не к каким-то мифическим воротам. Это же подтверждает и то с какой безжалостностью были вырезаны двое встретившихся им по пути ясель с молодняком ящеров.

Они им мстили, — на секунду прервавшись, Изабелла внимательно посмотрела в глаза профессору, как бы проверяя, как тот реагирует на её слова. Удовлетворившись увиденным, продолжила. — Мстили нашим ящерам за измену князьям Подгорным, выразившуюся в том, что они покинули своё прежнее место жительства на границе Империи и Подгорного княжества. Тем самым лишив князей Подгорных того немалого дохода, что те с них имели, торгуя продаваемыми князьям по дешёвке дорогими ящеровыми лекарствами.

Они думали встретить в этом углу семьи ящеров и того не знали что накануне все покинули южный посад, решив принять участие в отражении нападения и рассредоточившись по всему городу. Останься семьи ящеров здесь и неизвестно как ещё бы дело повернулось. Сотни матёрых воинов амазонок, против нскольких сот не готовых к отражению нападения, практически безоружных ящеров, поодиночке защищающих свои семьи. Да они бы вырезали их под ноль. Но! На месте никого не оказалось. Были лишь ясли с молодняком.

И пятьдесят мальков погибли.

Потом, они наверняка собирались разделаться и со мной, — криво усмехнулась Белла. — Но и тут им не свезло. Ни меня, ни вас, никого дома не было. Вы были в Речной крепости, Пристани, я в городе. Все мы воевали.

Никого не застав и даже для видимости ничего не ограбив, только вышибив у нас дверь, амазонки развернулись и убрались обратно в порт. Хотя могли бы уже отсюда ударить и по южным воротам, и на арсенал повернуть. Все пути им были открыты. Никого здесь не было. Но! Вместо этого, поняв что поставленные цели не достигнуты и теперь уже вряд ли будут в этот раз достигнуты, разворачиваются и уходят обратно в порт, к ждущим их там десантным судам.

Заметьте, профессор, не поддержав тех, кто в это время рубился возле арсенала и городской Управы, фактически бросив их на растерзание подошедшим к городу клановым войскам и оправившимся стражникам.

Потом спокойно погрузились на пустые суда, подожгли те что не могли взять с собой, обрекая тем самым оставшиеся в городе войска на гибель и плен, и… спокойно убыли.

Дело своё они сделали. Убедились что большего на данный момент выполнить невозможно. Бросили взятых ими как раз на такой случай смертников, из числа тех самых ветеранов Речной Стражи, и спокойно убыли восвояси.

Как вам такая картина?

— Логично, — задумчиво пробормотал профессор. — Очень логично. Признаться, после того как я получил известие, что к проведению операции причастна княжна Лидия Подгорная, и у меня самого стали возникать некие вопросы. Вы же вполне логично на них ответили.

— И что? — профессор посмотрел прямо в глаза Изабелла. — При чём здесь городские власти?

— Вчера я была в Управе и поинтересовалась сколько будет стоить поставить каменную крепостную стену, отделяющую южный посад от его портовой части. Вместо того старого хлипкого заборчика, что сейчас там стоит. Естественно с проездными вратами, чтоб всё как положено, — усмехнулась Белла.

Вот они и всполошились. А не знаю ли я ещё чего такого, что может быть и для них полезно. А вдруг им грозит ещё какое нападение, о котором я им почему-то не сказала.

После мятежа, после того как они у всех на глазах сели в лужу, они стали какие-то все нервные, — мстительно прищурилась Изабелла.

Вот они вас и выдернули из вашей кельи отшельника в Берлоге. Неужели не понятно? — едва заметно улыбнулась Белла одними кончиками губ.

— Понятно, — тихо проговорил профессор. — Теперь-то как раз понятно.

— Что-нибудь ещё заметили? — поинтересовался он. Изабелла явно что-то недоговаривала, если судить по задумчиву, внимательному взгляду, который она не сводила с него.

— Ещё? — непоределённо как-то окликнулась она. — Как вам такой вопрос.

— А куда делись те две с половиной сотни дублёров, которых семьи богатых амазонок выставили на замену попавших в плен, на время, пока не соберут и не привезут выкуп. Ну, десяток я зарубила на площади перед Управой, из тех кто первыми захватил арсенал. Десяток в районе порта. Два десятка курсанты растреляли возле южных ворот. Там, сям ещё десяток, другой наберётся. Парочку повесили на виселице перед Управой.

— А где пропавшие во время мятежа остальные почти две сотни амазонок, принимавших участие в мятеже?

— Их нет, — Белла как-то неопределённо улыбнулась. — Нет почти двухсот так называеых дублёров, принявших самое активное участие в мятеже. И после него буквально растворившихся в воздухе.

— Думаю, городские власти на это тоже обратили своё внимание, раз сразу после мятежа всем пленным, не разделяя, запретили появляться в городе, вплоть до особого распоряжения. Ну а сейчас перетряхивают все кланы за городом, проверяя где кто был и что делал.

— Ну и где они по вашему? — мрачно буркнул профессор.

— Конечно уплыли вместе с тем отрядом, что вырезал мальков у ящеров, — сухо и резко бросила Белла. — Пошумели возле восточных ворот, отвлекли тем внимание подошедшх клановый войск, и спокойно растворились в районе порта.

— Что им тут оставалось делать? Мятеж подавлен, задание, ради которого их наняли — не выполнено. То, что их выкупать не будут, они наверняка планировали с самого начала, иначе бы не вели себя так жестоко с молодняком ящеров. И так демонстративно нагло не вели бы себя со всеми молодыми амазонками, после своего появления в городе. Настолько нагло, что настроили против себя всех, абсолютно всех пленных. Словно это с самого начала и было их главной целью.

— Что вполне могло быть, если руководство республики по каким-то своим причинам с самого начала решило слить весь курсантский выпуск этого года. Напомню вам, профессор, столичных, элитных школ не было на том Девичьем Поле, не забывайте этого.

— А молодняк вырезали именно они, те самые вдовы, и никто другой. Потому как приписываемое это действо бойцам Речной Сражи, напавшим на город, совершенно для них не характерно. Никогда подобного дела меж них не было и никогда они ранее себе ничего такого не позволяли. Так что нет причин думать что они все внезапно посходили с ума.

— Нет. Кто-то сознательно и старательно лепит из имперских ящеров врагов амазонкам. Спрашивается, кто и зачем?

— Ответ прост. Готовится война и заранее стравливают бывших ранее союзниками амазонок и имперских ящеров.

— Другой вопрос. Кому это надо? Ответ ещё более прост. Подгорным князьям. И, как это ни странно, самим имперским ящерам. Точнее — Императрице Сухайе.

— Спросите почему им двоим? Потому что они оба участвовали в налёте на Старый Ключ.

— Не могу пока найти доказательств, но что это так — просто чувствую. А своим чувствам я доверяю.

— Хотя, интересы Подгорных князей как раз-то просматриваются. Им надо отхватить себе кусок пустынных земель по правому берегу Северного Стрыя, ныне формально принадлежащий Амазонии, и наиболее удобно это сделать, пока амазонки заняты будут грызнёй с Империей.

— Империи же, видать по мнению той же Сухайи, молодой, глупой императрицы, выгоднее с амазонками война, чем мир. У неё в империи серьёзные проблемы. Под ней шатается трон. И маленькая победоносная война ей сейчас совсем не помешает. а общая граница у империи только с Амазонией и Подгорным княжеством.

— Но с княжеством у неё дружба, козырная дружба с далеко идущими интересами. А вот с амазонками, — Белла задумалась. — Тут что-то не то. Какая-то собака между ними пробежала.

— Дело меж ними явно идёт к войне, что видно даже невооружённым взглядом. Отношения между Республикой и Империей портятся прямо на глазах. Это даже мой Советник отметил.

— Да и думаю я, Сухайе надо устранить из жизни людей — глав кланов ящеров, чтобы и впредь не было подобных прецендентов. Она твёрдо ведёт линию на слом старых имперских традиций и сворачивать со своего пути не намерена.

— Только смерть её остановит, — тихо и задумчиво проговорила она. — И почему, спрашивается наши ящеры ранее этого не сделали? — тихо пробормотала она себе под нос. — Надо подкинуть им эту идейку. Пусть думают.

— Пусть думают, — повысила она голос, подняв глаза и глядя прямо профессору в лицо. — Что им выгодней и для их родов лучше. Вечно скитаться по чужим углам или тихо удавить одну тварь на троне?

— Как вы сами не раз говорили, профессор. Есть человек — есть проблема. Нет человека — нет проблемы. А то что она не человек — сути процесса не меняет.

— Изабелла, не хотите вернуться обратно? — неожиданно спросил профессор.

— Обратно, это куда? — враз насторожилась Белла.

— Обратно, это ко мне в ассистентки, — усмехнулся профессор. — А то мне вас, честно говоря, не хватает.

— Некому пробирки мыть? — скупо улыбнулась Белла.

— Пробирки то как раз есть кому, — поморщился профессор. — А вот провести правильно опыт, или отследить за правильностью химического процесса, чтобы ничего не взорвалось, вот этого действительно сделать некому. Уровень образования, извините не тот.

— Не хотите ли вернуться на должность лаборантки ко мне? — с ехидцей поинтересовался он.

— Лаборанткой нет, помошницей — не откажусь.

— Если только мы с вами решим один вопрос.

— Какой? — теперь насторожился профессор. От юной девицы, сделавшей такой нехилый анализ из кучи обрывочной информации, следовало всякого ожидать.

— А что вы профессор, в свете новых данных, собирается предпринять? — холодно поинтересовалась у него Белла. Пронзительные голубые глаза её зло сверкнули в свете отбрасываемых из камина колеблющихся теней пламени. — Не сидеть же терпеливо ожидая пока нас с вами убьют. Мне лично, такая позиция не нравится…

— Отлично, — звонко хлопнул профессор по столу ладонью. — Люблю параноиков.

— Значит, будем считать что договорились. Мне нравится ход ваших мыслей, Изабелла. Завтра же перебираюсь обратно. А вы, Белла, — неожиданно улыбнулся он, глядя на неё. — Ещё раз хорошенько подумайте. Не было ли в том нападении ещё чего-нибудь такого же, странного. Больно уж у вас оказалась развита наблюдательность и интуиция на подобные странные мелочи. Ишь ты, — хмыкнул он, мотнув головой. — Это бы не мешало использовать.

— Всё равно ведь зимой делать нечего, — весело рассмеялся он.

 

Глава 4 Месяц спустя…

Попытка вернуть "награбленное"…*

Плохо начавшийся день обязательно должен был кончиться плохо. Эту старую, избитую истину Городской Голова Косой Сильвестр Андреевич знал не просто хорошо, а даже очень хорошо, не раз убедившись в том на собственном опыте.

Что ни говори, а собственная шкура луший в мире учитель. Когда тебя лично что-либо касается, это запоминается на всю жизнь. Вот и сейчас. Зачем? Зачем они взяли с собой на встречу эту молодую бабёнку? Точно что-то заранее почувствовали. Наверное, как со своими амазонками, когда две эти дуры ворвались в Управу и вереща благим малом потребовали немедленного созыва всего Совета, мол, они знают нечто такое, что касается безопасности города.

Какой же он был дурак тогда, что не прислушался. Показалось, ну что могут знать какие-то две вздорные бабы, перепугавшиеся чутка забывшихся пленниц. А потом пожалел. Так пожалел, что теперь от одного вида этих двух стерв, снова пришедших к нему и также как и в тот раз вдвоём. У Головы от одной этой мысли начало нехорошо ёкать под ложечкой. Тем более что баронессу никто сюда не звал. Сама пришла. Тварь!

— "Ну зачем, зачем они взяли её с собой, — совсем закручинившись тоскливо подумал он. — Теперь придётся изворачиваться и подбирать выражения. А то, глядишь, чего этой молодой дворянке не понравится в его речах, сочтёт неуважением, придётся отвечать".

После того что Голова о ней узнал, с чем сам лично столкнулся во время мятежа, распускать в её присутствии язык, и как следствия собственной несдержанности выходить с мечом в руке против этой красивой бестии на судном поединке, он бы не стал ни за что. Результат был известен.

День был решительно и окончательно испорчен. И если до встречи он ещё питал какие-то иллюзии и надежды, что можно будет добиться от них что им надо, то лишь увидев входящую в совещательный зал Совета баронессу Изабеллу де Вехтор сразу понял: "Ничего из задуманного ими с Силой Савеличем не получится". Отыграться за понесённые унижения и убытки в этот раз у них не получится. Придётся ждать.

— "Но, ничего, — мстительно подумал он. — Не последняя встреча. Ещё не вечер. Ещё мы повоюем".

Городской Голова, нервно метался по залу Совета, раздражёнными, нервными шагами вымеряя за спинами сидящих за столом представителей городской Старшины привычные длинные вёрсты. Так он делал всегда, когда собирался Совет и на нём обсуждались какие-либо вопросы. Все к этому привыкли и на его вышагивания у себя за спиной давно перестали обращать внимание. Так Голове было привычней и так ему лучше думалось. Поэтому, выказывая уважение к Главе Города, никто ему давно не перечил.

Голова нервничал, потому что понимал что обманывает сам себя. Пока эта баронесса вместе с этой группой землян, он их пальцем не тронет. По крайней мере так как было раньше, прямо, нагло, не оглядываясь на последствия. Потому что знал, те будут молчать. Молчать и терпеть, потому что ответить нечем.

Теперь всё изменилось. Теперь надо было быть крайне острожным, и в поступках, а главное в словах. Если поступки ещё надо было доказать, то за слова придётся отвечать сразу. Немедленно и на месте. А это гарантированная смерть. Без вариантов.

И от понимания этого неприятного факта бесился ещё больше.

Поэтому, когда в ультимативной форме эта вздорная девица…

— "Нет не девица, — мысленно тут же поправил сам себя Голова, обратив внимание на её изменившуюся фигуру, — бабёнка".

…Какая-то бабёнка потребовала от него прекратить метаться из угла в угол и на какое-то время пришлось подчиниться, чтобы не нарываться на грубость. Но потом он опять забылся и сейчас с невольным раздражением, нервно ждал от той окрика, чтоб прекратил носиться как он привык.

На удивление окрика не было, и Голова теперь периодически осторожно на неё поглядывал, словно ожидая с той стороны подвоха. Но, похоже, баронессу больше интересовал ведущийся за столом непростой разговор, чем метания за своей спиной какого-то Головы.

В душе его ворохнулась злость: "Как на нерадивого слугу смотрит. Даже не одёрнет, брезгует, чёртова баба", — пронеслась несколько нелогичная раздражённая мысль. Теперь в баронессе его раздражало всё, буквально всё.

— Слава Богу что сегодня они собрались сокращённым составом Совета, иначе бы из-за поднявшейся за столом Совета ругани собрание точно затянулось бы на несколько дней.

— "Выпороть наглецов. Всех троих. И банкиршу эту самозваную, и профессора этого, светлую конечно голову, но удивительно неуправляемого наглеца. Да и учителю этому, фектовальщику, не мешало бы за компанию вломить мочёных берёзовых прутков, как следует. За самовольство и непочтение к властям. Вконец обнаглел. А последнее время перестал даже делать видимость, что прислушивается к мнению городских властей. Думает герой? Всё можно? Ну-ну. И не таких героев ломали".

Но, теперь приходилось быть осторожным. Мало того что и баронесса к ним присоединилась, так ещё и в глазах всех горожан они все были герои. Следовало теперь действовать много тоньше и осторожней.

— "Кто бы мог подумать, что такое казалось бы заурядное, рядовое, обычное дело, как возвращение каким-либо кланом под власть города недавно захваченных во время набега пленных амазонок, может сразу пойти наперекосяк и с первых же слов застопориться.

И почему? По какой причине?" — Голова чуть не взвыл от безсильной злости.

Всё просто. По самой простой, самой банальной причине, подумать о которой до сего дня никому даже в голову не приходило.

Официально, чисто формально, пленных не существовало. Официально они всеми были признаны мёртвыми, что самим городом, что властями амазонок, и поэтому требовать от этих наглых землян, чтобы городу вернули то чего нет — никто из Совета заставить их не мог. И эти наглецы беззастенчиво воспользовались этой незамысловатой, шитой белыми нитками уловкой.

Признаться, с таким вывертом мозгов он встречался впервые. И, похоже, он знал откуда здесь ноги ростут.

Это всё проклятая баронесса. Она одна, или со своим Советником, в недобрый час появившиеся в его городе, мутили воду. Это они, больше просто некому, кто бы мог навести землян на подобную мысль.

Как было без них просто. Что ни сказал — все, абсолютно всё принимали на веру.

Теперь эти земляне ему не верят. А судя по их взглядам, искоса бросаемым в его сторону, не верят совершенно. Ни в чём. Как это было не похоже на других, на старых горожан. Непохоже и неприятно.

Его в городе все искренне уважали. И поэтому даже самую простую его просьбу все рассматривали чуть ли не как приказ. Эта же баронесса плевать хотела и на него, и на его заслуженно приобретённое среди горожан уважение, на всё, на всё. Баронесса оказалась поборник законов. Точнее, наверняка не она, а этот её Советник, старый жучила и пройдоха, одного взгляда на которого Голове при первой же встрече хватило чтобы понять, будут проблемы.

Проблем Голова не хотел, но сразу понял, что с Советником баронессы Изабеллы де Вехтор договориться не получится. Не тот человек.

И правда, так и вышло.

Вот захотел Совет вернуть себе пленных, мол, он лучше знает как надо разобраться с пленными, а ему фигу под нос. Нет пленных. Нет! Все погибли при набеге, а трупы сбросили в воду где они и утонули. Это даже сами амазонки признали, когда согласовывали списки выкупных пленных во время визита последней своей делегации перед тем как реки окончательно встали и покрылись льдом.

И он сам, дурак, официально это признал. Ещё и радовался. Вот как амазонок уели.

Как же он потом себя ругал. Как ругал! Ведь предупреждал же его Сила Савельевич, чтоб не спешил подписывать, чтоб разобрался. Ну не могло, не могло столько человек погибнуть, не могло! Не было никогда такого, чтобы при простом налёте, простом грабительском набеге на их земли, к которым все давно привыкли и воспринимали как неизбежное зло и данность, за один раз погибнуть столько человек. И кого? Матёрых ветеранов Речной Стражи! Не этих новых, недавно набранных со всех глухихи углов Амазонии соплюшек, а ещё той, старой, настоящей Стражи, тех оставшихся от остатков легиона Тары ветеранов, грозы всего Поречья!

Какой же он оказался дурак. Как он смог поверить, что могут утонуть три с половиной тысячи человек. Три тысячи специально обученных для войны на воде человек! Что их отравленные боевыми газами трупы сбросили в воду Каменки, и их тела сейчас где-то под водой доедают рыбы и раки. Бред!

Какие боевые газы! Какие раки?! Сонный дым! Простой сонный дым, известный каждому работорговцу на реке.

И в этот бред он поверил. Идиот!

— "Поверил, потому что очень хотел в это поверить, — вынужденно признался он потом себе. — Поверил, потому что амазонки уже всех в городе окончательно достали. Своим хамством, своей наглостью, тем что им приходилось постоянно платить отступного, чтобы они только не переправлялись через Лонгару и не ходили в набег на наши земли. За деньгами, за зерном, за меховой рухлядью, за мужьями себе, в конце концов. Самая унизительная и мерзкая плата, которую можно было бы только представить. Сексуальное рабство".

И как он радовался, когда мазонкам наконец-то дали по сусалам. Потому и потерял хватку, потому и поверил в то, чего просто не могло быть. И теперь безуспешно пытался исправить допущенную ошибку. И понимал что ничего то у него не получится. Не время.

Периодически бросая раздражённые взгляды на четвёрку своих заклятых друзей, сидящих в Правом, гостевом углу зала Совета, он периодически мысленно чертыхался:

— "Твою мать, — в который уже раз за последние полчаса мысленно выматерился Голова. — Думал, раз двое из этой банды куда-то смылись, так поспокойней будет. можно будет спокойно сцедить накопившийся жирок. Так нет же, новую занозу нашли, ещё хуже".

Голова прекрасно понимал в чём, точнее в ком ныне основной источник его безсильной ярости и головной боли. Что этот источник, постоянного в эти дни раздражения сидит здесь же, прямо напротив него, и смотрит на его метания по залу Совета чистыми, невинными девичьими глазами.

— "Баронесса! Баронесса Изабелла де Вехтор. Чёрт бы тебя побрал. Если бы только не она, — раздражённо думал он, бесясь в безсильной ярости. — Если бы только не эта красивая, умная стерва".

Едва только Голова наконец произнёс про себя эти, давно рвущиеся из глубин его души слова, как почувствовал, что у него мгновенно похолодели ноги, и ему показалось, что в спину подуло смертным ледяным ветром.

Голова, как воочию увидел перед своими глазами картину, которую он уже никогда не забудет, до самой своей смерти.

Он, с обнажённым мечом, одиноко стоящий на просторном пустом крыльце Городского Совета, и площадь перед ним, заваленная трупами бойцов его личной охраны. Его лучшей дружинной сотни, только что вырубленной под корень, словно неумелых новобранцев за несколько минут десятком каких-то невысоких, изящных женщин с обнажёнными саблями, медленно идущих в его сторону. Тех самых дублёров, или замены богатеньких амазонок, не желающих терпеть тяготы плена, и согласившихся выплатить в казну города весьма немалую за то компенсацию, лишь бы их на время плена заменили в этом их качестве.

Он до сих пор помнил то чувство смертной тоски, которое его посетило, тот ледяной, холодящий душу ветер, когда он мгновенно, ясно понял, что это всё, это конец. И что больше уже в его жизни ничего не будет. Не будет сварливой жены, к которой он за долгую совместную жизнь прикипел буквально всей душой. Не будет любимых детей, без которых он не представлял совсем свою жизнь. Не будет любимого города, со всеми его болшиими и малыми проблемами. И этого здания Совета не будет, которое он сам, лично построил на свои собственные средства и на ступенях крыльца которого он сейчас умрёт.

И потом, что-то изменившееся в его ощущениях, его стыд, когда он увидел невысокую, изящную фигурку баронессы, спокойно спускающейся по ступеням крыльца вниз на площадь, неторопливо, с какой-то демонстративной ленцой одевающей изящные дамские перчатки из тонко выделанной кожи. И её же, медленно и неторопливо идущую навстречу амазонкам с обнажённой, отставленной чуть в сторону, какой-то несерьёзной маленькой сабелькой в правой руке и узким, воронёным кинжальчиком в левой.

— "Вот она, та самая сабелька, — с тихим, каким-то животным ужасом подумал он, глядя на усыпанные редкими самоцветами скромные ножны, висящие на тонком, изящном пояске баронессы.

С тех пор каждую ночь перед глазами его раз за разом вставала одна и та же картина, буквально преследующая его. Одинокая черноволосая голова, с короткой толстой косой, взлетающая вертикально вверх. И, дальше только безумное мелькание сверкающих сабель, отбрасывающих вокруг яркие лучики восходящего солнца.

И потом она. Одна! Посреди горы трупов. И только маленькая, изящная, почти детская сабелька, отставленная чуть в сторону, с которой уже не отбрасывались весёлые лучи восходящего солнца, а только редкие красные капли медленно капали на залитую кровью брусчатку площади.

И возле ног её оскаленную рыжую фигурку её игрушки, её маленького милого лиса. Игрушки! Забавы для детей! С кем они всегда играли с первого дня появления этого маленького рыжего зверька в городе. Которого он сам порой небрежно сапогом отодвигал в сторону, когда он мешался у него под ногами во время его разговоров при встрече с кем-либо из этой компании.

Боевой Имперский лис.

Только увидев кучи вскрытых от паха до горла, вывернутых словно наизнанку потрохов мёртвых амазонок, там на площади и особенно потом, уже в порту, где баронесса со своим чудовищем особенно повеселились, он наконец-то понял что это за животное. Почему ящеры так его боялись. Что на самом деле представляет из себя Имперский Боевой Лис.

Но даже не всё это безумство тогда его страшно потрясло, а слова, походя брошенные ему баронессой, когда она возвращалась мимо него обратно, в помещение Совета:

— А, Голова, когда всё закончится, выберите время и как-нибудь зайдите к нам вечерком. Желательно сегодня вечером, в крайнем случае завтра. Нам надо с вами серьёзно поговорить о ваших хлебных поставках на водочный завод на Рожайке, и о вашем долевом участии в том предприятии. По-моему, нам надо расстаться.

И всё, ничего более. Как будто то, что только что произошло на площади ничего для неё не значило. И самое страшное, что для неё это действительно было так. Она только что собственной рукой, за пару минут, зарубила десяток лучших мечников, которых когда-либо в своей жизни видел Голова, и для неё это ничего не значило! Так, мелочь. Что-то незначительное между важным делом поставок зерна на её завод.

— "Вот же Сидор стервец! Нашёл себе жёнушку! — с тихим ужасом подумал он тогда. — Сам не подарок. Вечно делает всё насупротив. Видать думает что я ничего не вижу. А эта даже его переплюнула. Один, не моргнув глазом, приказал посадить на кол полторы тысячи рыцарей, а эта собственноручно зарубила, чуть ли не сотню амазонок. Да не простых, а этих, как их, — растерянно замялся он про себя, вспоминая, — тайных диверсантов, наёмниц, волчьих вдов".

— Голова! — вернул его к действительности мягкий, мелодичный голос Маши. — О чём это Вы так глубоко задумались, что не слышите уже третьего к Вам обращения?

— А, — очнулся Голова. — Да нет, ничего. Не обращайте внимания. Это я так, немного задумался.

— Ну и о чём же задумался сам знаменитый Городской Голова вашего славного города, сам Косой Сильвестр Андреич? — насмешливо поинтересовалась у него баронесса, воткнув ему прямо в глаза свой пронзительный взгляд красивых голубых глаз.

— "Ведьма!" — мелькнула испуганная мысль в голове Головы, но тут же, быстренько прогнанная, сменилась уже на чисто деловую.

— Думаю, что мне надо отозвать курсантов своего клана из вашего учебного центра. Слишком уж велики среди них потери. Плохо учите. Из бывших до набега трёх тысяч курсантов осталось менее пятисот живых, и это считая что на ногах всего две сотни осталось.

— Что? — послышался голос потрясённого до глубины души Корнея. — Отозвать? Моих курсантов? Им ещё учиться и учиться!

Голова мстительно прищурился. Наконец-то он хоть как-то, хоть так, по мелочи, уел этого тупого солдафона, слишком возомнившего о себе и не желающего понимать нормального русского языка. Ведь прямым же текстом было сказано, чтоб откалывался от этой группы босяков и переходил на работу в старые, уважаемые кланы к кому-либо из Старшины. Причём, даже выбор этому босяку оставляли! Брал бы свою жену, пёс с ней, с этой скандалисткой, и переходил. Несколько раз было сказано! Несколько раз предлагали! Самые выгодные варианты. Нет! Ничего слышать не хочет.

Вот теперь и разговор с ним будет другой. Пусть теперь повертится без своего любимого дела. Посмотрим, посмотрим.

— Принимается, — равнодушно бросила баронесса, даже не дослушав его до конца и лишь чуть покосившись в сторону Корнея. Похоже, в том что тот её послушает, она не сомневалась. Это было странно и навевало самые нехорошие мысли. — Но только при условии их личного на то согласия, — с нехорошей такой улыбочкой на устах уточнила она. — Как вы понимаете, Голова, у вас здесь не земли пиратов и даже не наши баронства, где человека не спрашивают и заставляют делать зачастую то, что он не хочет.

— Что-либо ещё? — спросила она, видя, что растерявшийся Голова мнётся, явно не зная с чего начать. Похоже, он не ожидал такого быстрого согласия.

— Ещё, — замялся Голова, глядя на неё как-то нерешительно. — Ещё вы оставляете им то вооружение, с которым они проходили обучение…

— Отклоняется, — тут же оборвала его Маша, не дав развить животрепещущую тему. До стеклоброни Голова давно хотел добраться, и его хотелку следовало немедленно пресечь. — Оружие казённое, то бишь клановое, и для передачи на сторону не предназначено. Так же как и броня, на что вы, наверняка и рассчитывали.

Я права? — вопросительно взглянула она на смутившегося Городского Голову. — Права, — кивнула она головой. — Поэтому сразу предупреждаю, что ни арбалеты, ни брони никому на сторону передаваться не будут. Достаточно и того случая, когда украденная из мастерских бронь, и хранившаяся подальше от наших глаз в арсенале, которую вы, кстати купили у оружейников в обход очереди, — ядовито посмотрела она на него, — пропала куда-то во время этого мятежа.

Или вы думаете, что если амбар, в котором хранились комплекты брони сгорел, то мы не можем установить, что их там не было на момент пожара? — насмешливо подняла она правую бровь с ехидной улыбочкой глядя на него.

— Если это так, то ваше поведение, Голова, начинает вызывать некоторое подозрение в измене.

Маша, медленно поднялась со своей скамейки, где сидела, удобно откинувшись на спинку, и медленно подошла к застывшему каменной статуей Голове.

Обойдя его по кругу, она пару раз хмыкнула, разглядывая его со всех сторон, а потом флегматично заметила:

— Ваше счастье, что вы были там, на площади перед Советом и действительно могли погибнуть, что частично снимает с вас обвинение в измене. Но факт имеет место быть. Вы не дали сразу забрать бронь, когда выяснилось что она была получена вне очереди, фактически урадена. А потом брони куда-то пропали. Три полных комплекта.

Потом вы не прислушались к нашему предупреждение, хотя обязаны были.

И пока вы не докажете обратного, мы настроены думать, что вы замешаны в мятеже амазонок.

— Я!? — потрясённо ткнул себя в грудь кулаком Голова. — Я? — ахнул он.

На лице его отчётливо проступила какая-то растерянность и самая натуральная детская обида: "А меня то за что? Я то здесь причём?", казалось говорила весьма выразительная мимика его лица.

— Пока у нас нет прямых доказательств…

Маша, демонстративно окинула фигуру Головы с верху до низу презрительным взглядом. С мстительным чувством тайного удовлетворения, она демонстративно, с видимым сожалением поцокала языком, от звука которого Голову пробрал смертный холод.

— Будь иначе, вы бы, Голова, висели сейчас перед Советом, вместе с парочкой дублёров, которых именно вы так щедро, не думая кого принимаете, напустили в город.

Она наконец-то кончила кружить вокруг Головы, словно акула вокруг своей жертвы, и остановилась прямо перед ним.

— Мне напомнить вам ваши же слова, с какими вы так яростно отстаивали необходимость замены пленных амазонок на их дублёров: "Они дают хорошие деньги. Халява!" — мстительно напомнила она всем в зале, оглянувшись, и обведя всех собравшихся холодным, злым взглядом.

— Хотели заработать? — зло прищурила она глаза, повернувшись к Голове. — Ну и во что вылились эти ваши заработки? Где вы тут нашли халяву?

— Ваши сами не имели ничего против, — прохрипел Голова, с трудов выговаривая их сиплым, надломленным голосом и глядя на неё, как мышь на змею.

В груди Маши расплылось радостное, довольное тепло. Она чувствовала мстительную радость. Руки её едва заметно подрагивали от предвкушения скорой, сладостной мести. Наконец-то она смогла прижать эту сволочь.

— Не имели, — кивнула она головой. — Большая глупость и с нашей стороны. И только поэтому вы до сих пор живы.

— Давайте прекратим обвинять своих в ошибках, допущенных всеми нами ранее, — голос, раздавшийся со стороны немногочисленных представителей от кланов ремесленников, прервал монолог баронессы, разом разорвав сгустившуюся грозовую тишину в зале.

Кондрат Стальнов встал со своего места и двинулся к ним.

— Хватит! — решительно встал он рядом с Головой, словно выступив на его защиту. На Машу он при том смотрел так, словно хотел здесь же на месте прихлопнуть, словно надоедливую муху.

Мы все перед этой ночью напороли много глупостей, без чего прекрасно можно было бы обойтись. И за это мы заплатили кровью. Большой кровью. Больше это не повторится, — повернулся он к членам Совета, молча смотревших на него со своих мест. — Я думаю, что обсуждение произошедшего на этом стоит прекратить, — повернулся он к баронессе. — Все выводы для себя каждый из нас уже сделал и ничего больше сказать нельзя. Думаю, на этом собрание надо закончить. Иначе, мы договоримся до того, что у нас в Совете зреет измена, а подобное утверждение чревато для нас всех большими проблемами. Гораздо большими, чем те, что доставили нам этой осенью амазонки.

У нас намного больше врагов, чем мы можем себе позволить. И грызни между собой допустить нельзя. В таком тоне обсуждение надо немедленно прекратить.

Предлагаю сразу перейти к обсуждению других, более насущных проблем. Городская стража, пусть и с некоторыми ошибками, но прекрасно себя показала в этом деле, поэтому можно не опасаться нового набега ни со стороны амазонок, ни со стороны подгорных ящеров. Поэтому, считаю нам следует прекратить и эти обсуждения, и сосредоточить усилия на наших хозяйственных проблемах. У нас слишком много хозяйственных проблем.

А с властями республики и с пленными, раз уж они такие упёртые, и не желают понимать нормального русского языка, пусть разбираются сами. Раз не желают передать городу оставшихся в живых две тысячи двести сорок три пленных амазонки из трёх с половиной тысяч пропавших и якобы утонувших, — Кондрат холодно смотрел на Машу, чуть прищурив глаза, с какой-то холодной яростью выделяя голосом число пропавших амазонок, — а на самом деле взятых ими в плен во время последнего набега, то мы умываем руки.

Коль такие умные, колотитесь сами как хотите. У вас это хорошо получается, — насмешливо добавил он, последний раз мстительно посмотрев на Машу.

— Упс, — едва слышно прошептала Маша. — Чего ж это его так колбасит то?

Что его так зауздило, Маша совершенно не понимала. Глядела на распинающегося перед всеми злого Кондрата и искренне не понимала. Чего этого козла так плющит то?

— "Видать, рассчитывал заполучить в свои кузни дармовую рабочую силу, — пришло понимание. — Тем более не неопытных соплюшек малолеток, а здоровых, сильных бабищ, которых бы он мог использовать как ему вздумается. Вот теперь и бесится, когда понял что ничего ему в этот раз не обломится".

— Как видишь, Маша, мы прекрасно осведомлены сколько на самом деле погибло амазонок, — распинался меж тем перед нею глава одной из не самых крупных кузнечных гильдий города. — И где именно на данный момент находятся якобы утонувшие тела мы тоже знаем.

Кондрат, похоже никак не желал успокоиться, несмотря на то, что только что призывал всех к совершенно обратному.

— Решили руками пленных ещё одну шахту разработать у себя на озёрах. Уголёк каменный решили по лёгкому срубить, — криво ухмыльнулся он. — Разрабатывайте. Бог в помощь. Но не забывайте, что вам придётся их когда-нибудь легализовать. И думается мне, что это будет очень скоро. Никто не позволит вам бесконечно держать людей в плену и наживаться на дармовом труде. Мы будем следить за вами. Следить и считать. Учти это.

— Ты считаешь, что в городе не было измены? — профессор, перебив его, внимательно оглядел по очереди всех сидящих в зале членов Совета. — Остальные что, тоже так считают? — недоумевающе спросил он. — И эти кошачьи вопли Кондрата видать и вызваны тем, чтоб скрыть это?

Да вы что? — поднял он брови, изумлённо понимая что все остальные поддерживают Стального. — Совсем сбрендили?

— От амазонок мы отбились, — нехотя, как-то вяло проговорил Боровец. Местный главный полицай откровенно враждебно глядел на профессора.

Обвинение кого-либо из членов Совета в измене грозило лично ему самыми неприятными последствиями. Не дай Бог они будут доказаны, тогда его вышибут с нагретого места на счёт раз. Поэтому и профессора, и особенно эту дуру Машку он сейчас готов был просто растерзать, настолько не вовремя они оба высунулись со своими обвинениями.

Кондрат так хорошо приложил Машу, а тут профессор вылез, сбил весь накал.

— С остальным разберёмся потом, — холодно, враждебным голосом проговорил он. — У нас всё равно нет достаточно данных о том что произошло, и мы не можем сейчас принять правильного решения.

Мы можем сейчас лишь ругаться друг с другом и ничего более. А это не есть хорошо, не конструктивно. Поэтому, предлагаю отложить все решения на потом, до выяснения истинных причин мятежа, а сейчас заняться более насущными делами.

— Поддерживаю! — неожиданно раздался чей-то голос с другого края зала. — Сейчас не время копаться в грязном белье. Есть более насущные дела. Зима на носу. Мы ещё даже не разобрались что потеряли, а вы собираетесь занимать наше время пустой болтовнёй, кто виноват.

Знаешь факты — говори. Не знаешь — заткнись и сиди молча на попе.

Я поддерживаю Стальнова и тоже предлагаю прекратить это дурацкое обсуждение и заняться насущными проблемами. У всех своих дел полно, а тут затеяли безсмысленные разборки.

Как профессор с Корнеем и возмущённой Машей не пытались остановить принятие подобного решения, всё же нежелание остальных членов Совета копаться в грязном белье, пересилило их желание разобраться в произошедшем. И все разборки по произошедшему в городе мятежу пленных амазонок, отложили на потом.

Когда это будет то самое потом, никто так и не определил, но видно было, что никто из Городского Совета совершенно не желает этим заниматься, отгораживаясь от возмущённых криков Маши и остальных её товарищей железобетонной стеной личных интересов.

На том, собственно, бурное обсуждение мятежа амазонок в городе и закончилось. Совет, фактически просто спустил историю с мятежом на тормозах. Сразу после принятия о том решения, все быстро разошлись.

Выйдя на крыльцо, Маша с Беллой долго ещё стояли, молча глядя как в своих дорогих расписных колясках и санях разъезжается собравшаяся на совещание городская Старшина. О чём они обе в тот момент думали, понять было невозможно, настолько безстрастными были лица обеих.

— Думаю, нам надо как-нибудь при случае поговорить, — донёсся к ним из-за спины негромкий голос Боровца. — Мне кажется, у нас есть что обсудить.

— Только если вы не будете нести всякую чушь, что никто из нынешних членов Совета не помогал мятежницам, — негромко, чётко акцентированным голосом отозвалась Изабелла. Назад, на подошедшего сзади Боровца она даже не обернулась, словно того там и не было.

— И это тоже обсудим, — донеслось до них сзади со смешком.

Неторопливо обернувшись Маша с Изабеллой увидели лишь как плотная, обтянутая воронёной кольчугой спина Начальника Стражи города скрывается в парадных дверях Управы.

— Придурок, — окатив презрением захлопнувшуюся перед ними дверь, процедила сквозь зубы злая Маша. — Когда надо было говорить, молчал. А как все разбежались, заблеял. Поговорить ему надо, — сердито проворчала она.

Бросив на Машу косой, внимательный взгляд, Изабелла ничего не сказала, никак больше внешне не прореагировав на её слова. Дождавшись Машиной коляски, они обе с удобством расположились на подрессоренном диване и неторопливо покатились к себе в землянку. Надо было обсудить что же всё таки произошло сегодня на заседании Совета. Было много непонятного и ещё более непонятна была реакция со стороны Совета на всё произошедшее. Следовало разобраться.

Тайный лагерь.*

Низкое зимнее солнце из под низких, словно надвинувшихся прямо на голову туч скупо освещало окружённый со всех сторон огромным пространством пустой воды лагерь. Одинокий скалистый остров, единственно выбранный по причине наличия прямо в середине его небольшой группы голых скал, внутри которых была большая просторная пещера. Открытая чисто случайно пол года назад группой рыбаков со сталелитейного завода, и приспособленная ими под временный склад хранения снастей и прочих рыбацких причиндалов, теперь она использовалась странным образом. Все залы её были забиты лежащими на низких деревянных лежаках с тощими соломенными матрацами ранеными.

Легко и тяжело раненые амазонки, получившие ранения в ходе налёта на Старый ключ, и небольшая часть относительно здоровых, отравленных сонными газами, но в отличие от раненых способные свободно передвигаться по всему острову. Все они были собраны здесь, в этой пещере. Небольшая, ничтожная часть выживших, оставшаяся от разгромленного наголову легиона Речной Стражи. Четыреста двадцать шесть выживших. И это было единственное что было хорошего в их нынешнем положении.

Хоть и пленные, а всё одно это было лучше той судьбы что досталась тем, кто потеряв сознания от отравления газом упал в воду и утонул, не в силах удержаться на воде. Или сонным сгорел или отравился угарным газом в трюме горящего корабля.

Или был сброшен в воды реки и в лучшем случае был выловлен похоронной командой в низовьях Каменки да погребения в родной земле. Впрочем, вот именно этот факт никого из них особо не волновал. Речники, привычные к своей реке и давно для себя решившие что гибель на воде всяко предпочтительней медленному угасанию от старости где-нибудь на земле, в захолустье.

Сплошь и рядом это были немолодые, крепкие, суровые женщины. Ветераны, воины, прошедшие не одну битву, выигравшие множество сражений, терпевшие, как и все, поражения, но с честью всегда из них выходившие. Теперь брошенные своим начальством на подлое дело грабежа чужого города, в результате чего оказавшиеся сейчас здесь, на этом диком пустынном острове, среди голых скал.

Где даже дров не было в достатке чтоб обогреться в этих холодных, за какие-то несколько последних дней начавшейся наконец-то зимы успевших казалось промёрзнуть насквозь скалах.

Сколько было раньше на острове, всё давно кончилось. Даже низкие пеньки, остававшиеся от немногих росших на скалистом острове деревьев давно были выкорчеваны и сожжены в топках странных круглых металлических печурках, называемых левобережчами почему-то "буржуйками".

Теперь им для обогрева привозили каменный уголь, на небольших ушкуях, каждые три, четыре дня доставлявших к ним на остров продукты и уголь, которого постоянно не хватало. Раненым нужно было много тепла, хорошее питание, поэтому каждый приход ушкуя ждали с нетерпением, понимая что от того насколко вовремя он придёт, зависит чья-нибудь жизнь. Быт был ещё не обустроен. Не хватало всего: тёплой одежды, обуви, одеял, матрасов. Не хватало всего, и ситуация медленно но неуклонно переходила в разряд критических.

Если пленивший их клан что-нибудь не сделает, всем раненым в самое ближайшее время грозила скорая гибель от переохлаждения.

На краю большого плоского камня, подстелив под себя серый, толстый лошадиный потник, сидела немолодая усталая амазонка и застыв в неподвижности, бездумно смотрела вдаль. Тяжёлые, невесёлые мысли медленно, неохотно ворочались в голове.

— "Слава Богу завтра всё изменится", — думала она.

Сегодня утром охрана, состоящая из двух десятков безоружных ящеров, которые никого не охраняли, а больше следили за порядком и распределением продуктов, получила наконец-то голубиную почту, в которой их извещали что завтра придёт большой караван с углём, недостающими медикаментами и продуктами.

Это будет последний караван перед тем как станет лёд. И пока по нему не смогут двигаться гружёные сани с припасами, никого больше не будет. И наконец-то прибудут давно обещанные знаменитые врачи ящеров. До сего дня они были заняты с ранеными из города, и как только спал ажиотаж, вызванный большим наплывом пострадавших в ходе набега местных жителей, руководство взявшего амазонок в плен клана, приняло решение послать врачей сюда, на остров. Обещали помочь тем кто сейчас боролся за жизни ещё живых здесь, на острове.

— "Странно было бы если бы местные ящеры были вооружены, — поймала себя на мрачной мысли сидящая на камне женщина. — Зачем им оружие. Чтобы нам угрожать? Пленным? Да сами пленные голыми руками порвут тех, кто посмеет угрожать тем ящерам. То что они делают, спасая их жизни, стоит того чтобы беречь их как зеницу ока, а не угрожать.

— Охранять, что ли? Кого? Воспрепятствовать побегу? Бред. Всё это бред. Отсюда некуда бежать. И некому".

Женщина грустно улыбнулась. Бежать с этого острова, когда до ближайшего берега несколько вёрст стылой, холодной воды, в которой человек околеет уже через пять минут? Бежать, бросив на производ судтьы своих раненых товарищей? Какой же надо быть тогда сволочью.

— "Самый надёжный способ удержать человека от побега, не тратясь на охрану заключённых, это навязать ему заботу о своих беспомощных товарищах, — горько усмехнулась она. — Видать у этого клана слишком скудные ресурсы. Или просто экономят, — горько подумала она. — А скорее всего просто умные. Зачем тратить деньги на то, что совершенно бесплатно предоставляет дикая природа.

А как только встанет лёд и по нему можно будет легко добраться до берега, они придумают ещё чего-нибудь. В чём-чём, а в уме нашим пленителям не откажешь".

Выхода не было. Приходилось принимать навязанные правила поведения. От чего хотелось взвыть волком.

Но не оттого что их загнали в такую дерьмовую ситуацию, ерунда, бывало и похуже, а оттого что в свои сорок пять лет приходилось начинать жизнь заново. Когда силы ещё были, но уже неизвестно надолго ли их хватит. Когда старость уже заглядывала ей в глаза своим белым, безликим мурлом голодной, холодной и одинокой смерти.

Легиона, с которым связана была вся её молодость, вся жизнь, и с которым она думала связана будет и старость, на доживании в каком-нибудь дальнем тихом гарнизоне на спокойной, непыльной должности какого-нибудь кладовщика…, этого легиона больше не было. Не было и уже не будет. Потому как после такого разгрома никто его уже восстанавливать не будет, не из кого. Все погибли. Сгорели сонные на кораблях и утонули в реке. И то странно, что они ещё каким-то образом сохранились, последние.

— "Последние из старой гвардии. Последние четыре сотни живых из разных когорт погибшего легиона, которые, если завтра не придёт последний перед зимой караван ушкуев с углём, просто вымерзнут от холода".

Амазонка с горечью вспомнила тот день суда над Тарой. И всё произошедшее сразу следом, когда Тару сняли с руководства легионом, а оставшихся, назначенных ею командиров хитро спровоцировали на неподготовленный мятеж, а потом показательно, демонстративно, перед всей армией выпороли остатки разгромленных мятежниц. После чего, то что от легиона осталось разбросали по разным отдалённым углам республики.

А потом, три дня назад, неожиданно за двое суток собрали всех вместе и бросили в этот поспешный, плохо подготовленный, глупый набег на какой-то никому не нужный левобережный городок, о существовании которого она до того и слыхом не слыхивала.

После чего их легион, теперь уже окончательно прекратил своё существование. Это она уже здесь, на острове поняла. Там, на реке Каменке, в этом, до того мало кому известном пограничном городке Старый Ключ, прекратил своё существование славный легион Амазонии Речная Стража. Весь! Больше его не было. Их враги могли торжестовать.

Вечером второго дня, к большому плоскому камню на берегу острова, служащему своеобразной пристанью прибывающим и хлипким мосткам, продолжавшим пристань дальше на глубину, подошёл небольшой, вёрткий ушкуй. За его кормой, на длинной канатной привязи тяжело покачивалась на волнах низко сидящая в стылой осенней воде большая плоскодонка, гружёная высящимся высоко над низкими бортами антрацитово чёрным каменным углём. С опозданием на день, но всё же пришёл большой, гружёный продуктами и всякими необходимыми вещами караван.

Жизнь налаживалась. Близкая зима уже не была гарантированной близкой смертью. Потому что этот последний караван привёз… оружие. Их оружие.

Запоздалые награды…*

Чуть ли не ежедневные встречи по самым разным вопросам в Сидоровой землянке стали для всех уже вроде как привычны. Так что когда в один из вечеров сюда на встречу пригласили представителей ящеров города, те восприняли это внешне совершенно равнодушно, как что-то обыденное. Хотя до того ни разу подобного официального приглашения не получали.

Неизвестно что уж они там подумали, но судя по предствительности прибывшей делегации, ящеры явно поняли что следует ожидать отнюдь не рядовые посиделки. По крайней мере все трое официальных заместителей человеческих Глав кланов ещё задолго до оговоренного часа были на месте.

Уже по одному этому с уверенностью можно было сказать насколько им не терпится узнать что людям от них надо.

Не заставила себя ждать и Маша, бросившая свои обычные дела и поторопившаяся прибыть вовремя.

Войдя в землянку и устроившись с удобством на своей любимой табуретке, возле тёплого бока печки в углу, Маша первым делом бросила мрачный взгляд на безмятежно выглядящую баронессу, с удобством устраивающуюся на своём, ставшим уже привычном месте возле камина. Подождав, пока и Корней с Профессором рассядутся по своим местам, она первая начала тяжёлый, как ей представлялось разговор.

На устроившихся по тёмным углам молчаливых ящеров, она привычно уже не обратила внимания, как на какой-то предмет мебели на который уже замылился глаз.

— Ну и как, дорогая моя баронесса, понимать ваше молчание в Управе при последней встрече?

После известного совещания в Управе, когда у них попытались отобрать новых пленных она с баронессой по этому вопросу больше не пересекалась, потому и поторопилась задать вопрос. Она боялась как бы опять не замылили важное дело, которое ей обязательно надо было для себя прояснить.

— Что всё это значит? — ядовито глядя на Изабеллу, поинтересовалась у неё Маша. — То вы выступали активно за обсуждение данного вопроса, а то вдруг замолчали, словно язык проглотили? Как изволите вас понимать?

— Очень просто, — безразличным нейтральным голосом проговорила баронесса. — Как совершенно безсмысленное предприятие. Этот ваш местный городской Начальник Стражи господин Боровец выразился достаточно определённо. Нет достаточно данных для принятия решения. А на нет и суда нет.

— В этом с вами можно было бы согласиться, если бы не одно но, — мрачно покосившись на неё, недовольно буркнул профессор. Ему тоже не давали покоя непонятки, связанные с этим вопросом, и он бы хотел для себя кое-что прояснить. — После Совета все его члены поочерёдно подошли к Корнею и потребовали возврата обратно в строй своих учеников, направленных ранее к нам на обучение. Да что практически, — раздражённо махнул он рукой. — Все! Все, как один отзывают своих курсантов.

— А что? — удивлённо, с откровенной насмешкой в глазах подняла правую бровь Изабелла. — Там есть кого отзывать?

Если мне не изменяет память, в живых осталось не более полутора сотен человек. да и то, в основном те, кто дрался у Южных ворот, а не схлестнулся с амазонками в заливе. Ну ещё пара сотен раненых, которые неизвестно ещё выживут ли. И что? Из-за трёх сотен человек весь сыр-бор?

Может вам жалко расставаться с такой доходной статьёй бюджета? — насмешливо посмотрела Изабелла на сумрачного Корнея, сидящего рядом с такой же мрачной Машей.

— Насчёт доходности — это вообще говорить смешно, — с едва сдерживаемым раздражением в голосе сердито проворчал Корней. — Даже по местным меркам довольно невысокая зарплата учителя фектования и начальника школы. Вот и вся наша статья доходов. Простой пастух у нас в предгорьях получает больше чем я, как начальник единственной в городе воинской школы.

— А почему тогда он там работает? — удивлённо повернулась в сторону Маши с профессором Изабелла. — Это что? Какой-то изощрённый выверт психики?

— Это единственное, что я умею хорошо делать, — мрачно буркнул Корней. — По настоящему хорошо. Воевать и преподавать воинскую науку разным оболтусам.

Даже с лошадьми, которых до безумия люблю, у меня ничего не вышло. Пришлось в предгорьях на пастбищах оставить вместо себя Афоню Зимнего. Он был единственный в нашем ближайшем окружении кто хоть что-то в лошадях понимал. На своём хуторе пару лет назад занимался выращиванием строевых лошадей для городских кланов, пока амазонки не разорили.

Не любят амазонки конкурентов.

Ну а мне самому пришлось вернуться обратно, в кресло начальника школы. От всего остального мне лучше держаться подальше.

Неприятная правда, но она такова есть. И от неё никуда не деться. Можно себя обмануть, но от этого будет только хуже.

— За блестящим фасадом победителей самого Речного легиона — голый король, — тихо проговорил профессор. — Положение много хуже чем было ещё пару месяцев назад. Всех, кого только можно нанять в городе, Сидор пылесосом высасывает к себе в Приморье. Что он там с ними делает неизвестно, но у него там просто чудовищная убыль людей. Не успеваем пособия по смерти и ранению выплачивать родственникам.

Колоссальные траты. Они как бы не афишируются, но они есть.

— С деньгами у нас уже возникла напряжёнка, — негромко проговорила за спиной Изабеллы Маша. — Чудовищные потери среди курсантов. Школа фактически разгромлена. И за каждого придётся выплатить семье погибшего отступного. Люди погибли спасая наше имущество, значит платим мы, а не город, хотя формально это вроде бы как городское войско считается.

Но, как ты понимаешь, люди смотрят на фактическое положение дел, а не на форму. Откажемся платить, сразу из героев превратимся во всеобщих врагов.

Плюс добавь сюда пособия на детей из семей погибших, моду на которые сами же завели. Тоже немалые суммы. И тоже отказаться не можем.

Пока спасает лишь прошлый жирок и то, что амазонки сожгли амбары с зерном на винном заводе. Амбарные книги по поставкам сгорели в пламени пожара. Никто так и не успел с нами рассчитаться.

Праздники сыграли со всеми дурную шутку.

Слава Богу что хоть в этом к нам претензий нет. Со своими обязанностями не справилась дружина Головы, с него и спрос. Мы же не будем платить за завезённое туда зерно.

Правда, Голова отказался за сгоревшее зерно платить. Хватило наглости заявить: "Нет расчётных книг — значит нет зерна. Нет зерна — нет денег".

Но теперь он на водочном заводе на Рожайке показаться не может. Один раз ему там морду уже набили. До чего же у нас народ злой, — довольно промурлыкала она.

Хорошо было видно что проблемы Головы доставляют ей истинное удовольствие. Молчащая в своём кресле у камина Изабелла задержала на ней свой задумчивый, внимательный взгляд. Почувствовав внимание, Маша с независимым видом постаралась быстро перевести разговор на другую тему.

После мятежа она чувствовала что отношение у неё к Белле немного изменилось, словно она стала её немного побаиваться. Хотя, видимых причин на то не было. Если только за таковую конечно не посчитать ту мрачную славу лихой сабельщицы и мастера боя, приобретённую Беллой во время набега.

Впрочем, подобная слава лично Машу не интересовала никогда.

— Мужики заходили, — несколько непонятно, к чему именно, вдруг проговорила она. — Муж