Сбор.*

Простой воскресный день первого месяца начала зимы удивительным образом совпал с праздничным днём в доме Городского Головы. И по этому случаю с самого раннего утра в доме Сильвестра Андреича Косого царило необычное для столь раннего часа оживление — на сегодня были назначены крестины его долгожданного внука Ванечки. Первого сына его младшенького и самого любимого сыночка Аркаши. И теперь ничего не подозревающий по своему несмышлёному, грудничковому возрасту Иван Аркадьевич Косой, внук Главы города Старый Ключ, готовился вечером принимать гостей. И для этой важной цели усиленно набирался сил, тихо посапывая рядом со своей молодой мамашей — бывшей амазонкой речной стражи Имры Строгой, в замужестве Имры Косой.

Правда, злые языки возводили гнусный поклёп на его младшенького, говоря, что тот оказался абсолютно безхарактерным мужичонком и попал под каблук и полный контроль со стороны своей юной жены. И теперь не то, что выпить лишнюю стопку боялся, но даже смотреть в ту сторону не смел. Даже смели имя их родовое ломать, ёрнически называя сыночка Аркашу — Строго Косой. Хотя, Голове нравилось, хоть он и ворчал часто по этому поводу.

И плохой бы он был политик, если б не использовал подвернувшийся случай в своих интересах. Приставка Строгий к родовому имени, по мнению Головы, придавала ему большей значительности. И порой он сам иногда думал, а не оставить ли окончательно и у себя подобную приставку-расширение. Тем более что существующими языковыми нормами подобное допускалось. По крайней мере, это могло бы поставить на место некоторых слишком зарвавшихся в последнее время жителей этого города.

Вот по этому поводу, по поводу крещения своего внука, Голова и собирал на крестины представителей всех старых, богатых родов города. И чтобы не ударить лицом в грязь, с самого раннего утра в его усадьбе царил упорядоченный, строго выверенный хаос, результатом которого этим вечером должна была стать знатная пирушка старых, проверенных друзей.

Правда, на пирушке должны были присутствовать и кое-какие не совсем желательные посторонние из новеньких скоробогатых, но это не должно было нарушить привычный, давно выработанный ритм праздника.

Поэтому стоящий на высоком крыльце своего терема Сильвестр Андреич Косой — Строгий, как он в мыслях уже привычно себя называл, с самого раннего утра пребывал в самом преотличнейшем настроении, и грядущий, впереди суетливый день подготовки к празднику, обещал ему самые приятственные впечатления.

Вечером, его приподнятое с самого утра настроение только ещё более усилилось. Дошли вести что Ведун, так досаждавший ему последнее время своим регулярным присутствием в городе, неожиданно быстро собрался и куда-то отбыл. Как утверждали надёжные источники — подался в низовья Лонгары, решать какие-то свои дела в Большом Территориальном Совете всея земли Левобережныя, таков был далеко не полный титул этого управляющего всеми левобережными землями верховного органа власти.

Только это и заставляло Голову терпеть порой просто безобразные выходки этого наглого Ведуна, навроде того, что тот не так давно отчебучил, когда в принудительном порядке ввёл в Городской Совет представителей одного молодого, непоседливого клана землян, без всяких на то законных оснований.

Но этому наглому молодому клану впрочем, очень скоро указали на истинное, положенное этому место, быстренько выкинув самозванцев из состава Совета.

Однако, как в тайне ото всех сам себе признавался Голова, лично для него это имело далеко не самые лучшие последствия. Он серьёзно поссорился с этими шебутными, непоседливыми ребятками и мелкая, казалось бы, ссора, грозила не просто затянуться, а уже перешла в пока ещё скрытое, но вполне серьёзное противостояние. А вот это было плохо. Голова не хотел ни с кем ссориться. Лаской да таской добиться можно было много большего, чем одной лишь таской. О которой, впрочем, никогда забывать не стоило. Особливо с тем кланом землян, которые слова доброго иной раз просто не понимали, но которых непонятно по какой причине поддерживал Ведун.

А Ведун — это был Территориальный Совет, ссориться с которым Голова категорически не хотел. По крайней мере, серьёзно. Поэтому надо было поискать путей, чтобы ненавязчиво помириться с этими новичками, но так, чтобы не уронить при этом своего достоинства, чем он весьма и весьма дорожил.

Одно утешало, что Ведун, похоже, в последнее время и сам серьёзно поссорился с этими ребятушками. Во всяком случае, как докладывали самые достоверные источники, при последней попытке встретиться с Машей, того даже не допустили в её кабинет. А по личному распоряжению управляющей банка Машки Корнеевой охране было категорически указано не допускать того даже на крыльцо.

Чем уж так насолил им Ведун, Голова не знал, но догадывался. И догадки не могли его не радовать. Похоже, Ведун здорово досадил землянам.

И причём, весьма серьёзно, судя по очень и очень резкой реакции на него той самой Машки Корнеевой. И эти догадки были очень похожи на правду, судя по тому, как вела себя Маша, сквозь зубы согласившись с условиями отмены торгового эмбарго амазонок, фактически за их счёт. Когда в присутствии всех членов Городского Совета молча, проглотила неприкрытое оскорбление со стороны Городского Совета, легко пошедшего на соглашение и настоятельную "просьбу" амазонок поспособствовать в возвращении потерянных ими при последнем набеге на Старый Ключ больших транспортных лодий. Уж очень, мол, амазонкам необходимы большие транспортные корабли в начавшейся внезапно войне.

Беспрецедентное по наглости требование, с которым, тем не менее, легко согласились практически все члены городского Совета, поскольку лично никого из них они не касались. А то, что при этом серьёзно пострадал кто-то из горожан, никого не остановило. Похоже, все были довольны, что мимо них пронесло, поскольку чуть ли не за каждым из них тянулся в прошлое аналогичный грешок.

Ну а уж чего стоило самому Голове, чтобы добиться столь внешне согласного всеми решения, знал лишь он один. И знание то радости ему не доставляло. Долго ещё придётся расплачиваться. Одно радовало. Вбитый его неимоверными усилиями клин между компанией землян и Территориальный Советом имел место быть. А вот это дорогого стоило. Ему в городе не нужны были шпионы территориалов.

Ну а уж взгляд, которым тогда Машка наградила Ведуна, был весьма и весьма красноречив. Таким взглядом убивают, но никак не привечают друзей. Так что о странной дружбе между кланом каких-то землян и Территориальным Советом, кошмаром Головы последние несколько лет, можно было смело забыть. По крайней мере, на какое-то время.

Поэтому теперь Голова даже подумывал отложить замирение с этим кланом на более поздние сроки, мол, со временем все неприятности позабудутся, а там они и сами собой помирятся. Чего им делить то, на самом деле.

— "Хотя, на самом деле, есть что делить", — сразу помрачнев, вспомнил Голова. — "Васяткины земли, будь они неладны. И даже не сами Васяткины, как то, что позднее им же самим было бездумно присоединено к этим землям и теперь проходило под таким общим наименованием в бумагах Совета. И которые теперь не выделишь в отдельную часть и не учтёшь отдельно, не перепродашь, не сбросишь как балласт, как давно и по уму следовало бы сделать. Потому, что сразу же самым естественным образом поднимется крайне неприятный вопрос о жульничестве и подтасовках с его стороны.

Как говорится: "Не буди лихо, пока оно тихо".

К тому же и уступать ничего своего Голова никому не собирался. Никому и ничего! Даже бывшим хозяевам. Даже ту небольшую часть, что когда-то действительно была Васяткиными землями.

— "Что с возу упало, то пропало", — любимая его поговорка на все подобные Васяткиным случаи.

А эти земли он давно уже и по праву считал своими, и отдавать за просто так, пусть даже и какому-то своему дальнему родственнику, был не намерен. Даже часть. Тем более что те земли приносили весьма существенный доход в его казну. Точнее в клановую казну, но которую он давно уже считал практически своей.

— "Эх, хорошо! — пронеслась у него в голове довольная мысль при виде деловито суетящихся по двору работников. — А вот и первые гости", — обрадовался Голова, видя, хорошо знакомую подрессоренную коляску Всеслав Игоревича Котова, своего старого и самого надёжного компаньона, первым за этот вечер, подъехавшим к нему.

Слава Богу, что гостей встречал он не один, иначе замечтавшись, он попросту пропустил бы появление долгожданного гостя.

На его счастье, рядом с ним встречая гостей, с ребёнком на руках, стояла его "любимая", будь она неладна, сноха. Она то и не дала ему опростоволоситься, довольно невежливо ткнув своим острым локотком его под бок.

Она была очаровательна в своём красивом, вечернем платье со сверкающей в левом ушке изумительной красоты маленькой серебряной серёжкой. Дивной старинной поморской работы, она нежно сияла на солнце страшно дорогущим зелёным поморском изумрудом в серёдке тонкой паутинки висюльки.

Это был личный подарок баронессы Изабеллы де Вехтор Имре Строгой-Косой на рождение первенца.

И это был предмет ещё одной тайной гордости за свою сноху Головы.

Случилось так, что вредная сноха, вертящая его сыном, как ей вздумается, желая произвести на приглашённых гостей незабываемое впечатление, потребовала от него доставить ей на пиршеский стол несколько бутылочек не чего либо, а орехового напитка "Старый Когнак", жутко дорого и страшно редко встречаемого в продаже коньяка.

Его, Главу города, как будто ему заняться было нечем, кроме как доставать какой-то бабе, пусть даже и собственной снохе, неизвестно откуда безумно дорогущие напитки, словно он половой в трактире. Тем более что у него получился, с таким поначалу казавшимся незначительным вопросом, полным облом.

Насколько уж он был не самым последним человеком в этом городе, но не получилось у него достать, ни одной бутылочки на крестины. У кого бы ни спрашивал, все лишь с сожалением разводили руками, говоря, что старые запасы у всех давно кончились, слишком велик на когнак оказался спрос и потребление, а земной клан, единственный производитель этого редкого напитка, в последнее время перестал им торговать, придерживая его для каких-то своих нужд.

И как последнее время начал подозревать Голова, он понял, для каких. Для тайного подкупа членов его семьи.

Но даже это не становило упрямую сноху. И она добилась-таки своего. Но не с его помощью, а вопреки.

Не найдя коньяка нигде в городе в свободной продаже, она не придумала ничего лучшего, как заявиться в банк к Машке Корнеевой с просьбой поспособствовать в покупке. А потом вместе с ней завалилась в гости к самой баронессе Изабелле де Вехтор, жене лично неприятного ему человека, последнее время серьёзно досаждавшего и Голове, и всем его друзьям.

Да не просто так завалилась в гости, а ещё и потребовала от баронессы продать ей на торжество парочку бутылочек самого дорогущего когнака.

— "Стерва, не экономит семейные капиталы", — мгновенно вспыхнуло раздражение, как только мысли Головы вильнули в ту сторону.

И баронесса, ещё одна точно такая же стерва, если не хуже, якобы растроганная ангельским видом спящего, невинного младенца, которого хитрая баба притащила с собой, не придумала ничего лучшего, как подарить ей серёжку с поморским изумрудом из собственного ушка. Безумно дорогу. фамильную драгоценность, простой амазонке. Подарить просто так, без всякой выгоды, только как матери понравившегося ей младенца. Щаз! Так он и поверил!

Хотя нет, подарила не просто так, а с условием, что Имра Строгая Косая, вместе с его сыном Аркашкой, не задержатся со вторым. Тогда она подарит ей и вторую серёжку, до пары.

Сказать, что Глова был недоволен этим подарком, значит не сказать ничего. Просто в этой ситуации он ничего не мог сделать. Он сцепил зубы и промолчал. Потому что домашние бабы как только увидели подарок сразу раскудахтались, разахались, и сказать им в этот момент что-либо против, было смерти подобно. Тем более что сноха настолько гордилась этим подарком, что даже на ночь с ней не расставалась, не вынимая его из ушка даже ложась в постель с супругом.

И надо сказать, что к условию баронессы Имра отнеслась более чем серьёзно. И теперь из их комнаты каждую ночь доносились весьма характерные звуки, приводя в весьма легкомысленное состояние всех его домочадцев. Даже жена его, на что уж баба не молодая и ленивая, но и та теперь довольно недвусмысленно каждую ночь пихала его в бок, требуя и своей бабьей доли.

Ну а про то, что все в городе только и судачили о столь ценном, дорогом подарке простой амазонке и вообще говорить не стоило. Хотя, какая она простая — единственная дочь весьма небедных родителей, далеко-о-о не последних людей у себя в республике.

Собственно, именно это и примирило Косого с этим подарком. В конце концов, выходило, что ни у кого в городе нет такой редкой драгоценности, кроме как в семье Городского Головы.

Сама же баронесса, обладательница подобной редкости, была не в счёт. Поскольку в старинных дворянских семьях можно было и не такое ещё встретить. Но вот раздаривать направо и налево столь дорогие подарки — это не всякому было дано. И Голова прекрасно понимал, что в лице собственной снохи он получил к себе в семью тайного агента баронессы, беззаветно ей преданного и, что самое главное — искренне любящего своего благодетеля.

Да и самому себе Голова признавался, что он на месте своей снохи, точно также относился бы к такому человеку. К которому ты, придя в робкой, безнадёжной попытке попросить на продажу хотя бы одну бутылочку ценнейшего, самого редкого в их краях напитка "Старый Когнак", получил в подарок такую ценность.

А по случаю крестин, баронесса подарила его снохе не просто пару бутылок, а целую корзину, ровно девять литровых бутылок ценнейшего и редчайшего напитка, не считая бесценную, дорогущую серёжку. Да ещё с таким весёлым, фривольным пожеланием.

Но теперь целых семь бутылок "Старого Когнака" горделиво красовались посреди пиршеского стола, утверждая его превосходство пред всеми прочими, а оставшуюся пару Голова решительно припрятал у себя в шкафу, на всякий случай, как он объяснил возмущённой его поступком снохе. Последнюю же, десятую они выпили вместе с ней на двоих, в знак обоюдного примирения и взаимного согласия. Младшенького же сынка предусмотрительно не позвали — бутылка была одна, да и молод он ещё был такие дорогущие напитки распивать.

На том, что сама вредная сноха была значительно моложе его сына, он благоразумно акцентировать внимание не стал, справедливо рассудив про себя, что иначе ему точно не достанется ни-че-го.

Дальше его мысли прервались, и прибывающие всё новые и новые гости закружились своим нескончаемым чередом. И буквально через пару часов весёлый пир по случаю крестин нового жителя их города бушевал уже по всему терему. Включая и дворовые службы, и гостевые комнаты, и даже сеновалы, куда уже оттащили первых не выдержавших соревнования с зелёным змием гостей.

И за всей этой вакханалией празднества в дальней, уединённой горнице, скрытой от основной массы приглашённых длинным и узким коридором с парой проходных комнат, в которых расположились приближённые стражники, собрался узкий, сугубо ограниченный круг особо приближённых гостей. Для обсуждения наиважнейших стоящих на повестке дня перед городом вопросов.

Узкий круг.*

Первым на сегодня был вопрос дня: "Что делать с посольством амазонок?". Первым и самым главным.

Приятная, радостная, долгожданная, наконец-то с успехом разрешившаяся, но крайне серьёзная головная боль — бывшее недавно в городе Старый Ключ Посольство Совета Матерей амазонок с предложением Старому Ключу о снятии амазонками торговой блокады по реке в обмен на помощь в войне с ящерами. И, породившее невероятную кучу серьёзных проблем, разрешение большинства из которых даже не просматривалось.

Предложение, ещё вчера бы показавшееся полным бредом, теперь звучало крайне серьёзно и без малейшего ёрничанья. Амазонки сами запросили мира и помощи. И с охотой пошли на предложенные городом мирные решения, словно только их и ждали.

Крайне непонятное положение. И что делать, было неясно. Кроме одного, что-то в мире сдвинулось, а вот что — неясно.

Точнее ясно — надо было по-быстрому соглашаться, пока те не передумали, и как можно быстрей закреплять полученный результат.

Однако во всём этом деле была куча маленьких "но", которые требовалось всесторонне обсосать с ближниками со всем надлежащим тщанием, и как можно скорее, пока время не ушло.

По всем данным выходило, что дела в Амазонии творятся странные и доселе невиданные. Была обезглавлена чуть ли не половина пресловутого Совета Матерей Амазонии, органа, управлявшего всей страной, и в республике воцарился хаос. И всё это на фоне какого-то непонятного восстания штрафного легиона где-то в верховьях Лонгары, и начавшейся войны на границе с людоедами.

И особенно много было непонятного с самими казнёнными.

Худо-бедно, но до сих пор казнённые вполне нормально справлялись со своими должностными обязанностями, а тут вдруг были объявлены как не справившиеся с доверием народа и казнены. Прилюдно, при большом стечении толпы.

И что ещё более странное, никто не выступил в их защиту, а значит, что и вины казнённых были, безусловно доказаны, раз никто с тем не спорил. А вот это наводило на самые серьёзные мысли и неприятные ассоциации.

Но и обстоятельства, приведшее к подобному, неслыханному ранее положению дел, были допреж тоже не слыханы. На болотистые, казалось бы ранее никому не нужные земли амазонок в верховьях Лонгары навалились доселе вполне им лояльные пограничные племена подгорных ящеров-людоедов, до того считавшиеся там чуть ли не союзниками, несмотря на всё их людоедство. И на бывшей мирной границе с каждым днём всё более и более разгорался пожар войны.

И теперь, разбитые в быстротечных приграничных сражениях регулярные войска амазонок с тяжёлыми кровопролитными боями медленно отходили вглубь своих пограничных земель, оставляя людоедам свои болота. За которые они непонятно почему вцепились мёртвой хваткой и не желали отдавать. Хотя, спрашивается, что там было такого ценного, что стоило такой крови?

На данный момент амазонкам было потеряно уже до половины территории пограничных болот в верховьях, и пока ими ещё удерживалась узкая полоса болотистой земли вдоль цепочки торфяных озёр, разделявшей все принадлежавшие ранее амазонкам болота верховий где-то наполовину. И теперь на топких болотистых берегах Гнилой речки, реки, названия которой до сего дня не знал практически никто, в кровопролитной схватке намертво вцепились пограничники амазонок с неизвестно откуда взявшимися у людоедов прекрасно подготовленными и вооружёнными легионами ящеров.

Не имперских, что было удивительно, но от того было не легче. В болотах верховий идут кровавые бои, и амазонки еле сдерживают страшный натиск людоедов. А с кем они воюют — непонятно.

И отчаявшиеся уже амазонки, просят ключёвцев надавить на ящера здесь, чтоб снять давление с них там.

И следовало бы решить, принять предложение амазонок и влезть в так не нужную им войну, или всё же послать их куда подальше, посоветовав самим решать свои проблемы. Вот только в таком случае возникала серьёзная опасность, что те же самые проблемы в самом скором времени станут и их тоже. Потеря соседями своей территории кого угодно могло впечатлить, как не могло не вызывать и беспокойства собравшихся в дальней, потаённой комнате людей.

Странное затишье последнего года на их собственной границе с ящером получило грозное, пугающее объяснение. И практика последних месяцев, когда практически все ответственные за определённые участки границы кланы в преддверии зимнего затишья, распустили по домам нанятые ими на летний сезон отряды лесовиков-наёмников, следовало бы признать крайне поспешной и явно ошибочной практикой. Своих войск при таком раскладе могло и не хватить.

К тому ж, хоть напрямую это кланов и не касалось, но их собственный недавний негативный опыт по ведению боёв против новой генерации подгорных ящеров показал высокую уязвимость клановых войск в боях.

По всему выходило, что амазонки столкнулись на своих землях с тем же самым явлением, что и люди на Левобережье. В пограничной зоне контакта с людьми у подгорных ящеров появилась новая раса ящеров. Более высокая, более сильная, более легко обучаемая и более разумная, чем обычный подгорный людоед.

В этой связи всеми с неохотой вспоминалась информация, ещё прошлой весной доведённая до сведения городских властей земным кланом, этим неугомонным Сидором с компанией, о возможности чего-то подобного. Тогда их никто не послушал, сочтя за откровенные басни и желание выделиться. И тем неприятнее было теперь осознавать, насколько те в своих предположениях оказались правы. Хотя, какие уже предположения, это суровая реальность оказалась.

И никому из сейчас собравшихся в этой комнате, подобное положение дел не нравилось. Сильно не нравилось.

И ещё это однозначно свидетельствовало, что натиск Империи Ящеров на земли людей не остановился, как они все последнее время думали. И совсем уж не пошёл обратный откат, как они все себя в наивном ослеплении уверяли, видя творимые безобразия в самой Империи.

И ещё это значило, что усыпляя их внимание демонстративным бездействием и пассивностью, на самом деле Империя последние годы взращивала новую генерацию бойцов для борьбы с людьми. И вырастила! Более сильных, более умных, более дисциплинированных. А насколько умен, может быть ящер, они прекрасно знали по своим, городским ящерам, во множестве поселившимся последний год в их пограничном городе. И даже основавшим в городе свою Лекарскую Академию, где преподавали не только химию и математику, но и более точные науки, механику и биологию, не говоря уж о своём излюбленном предмете — медицине.

Но что больше всего примиряло горожан с этими ящерами, буквально намертво связывая, была их абсолютная, смертельная ненависть к Империи и лично к нынешней правящей династии Императриц. Что они неоднократно уже и доказали, щедро проливая свою кровь в пограничных боях. Правда, не на границе по Чёрной речке, а в сугубо семейной драчке землян с подгорными людоедами на своих озёрах где-то в предгорьях, но оттого не менее кровавых.

И любому их них, случись им случайно оказаться в той самой Империи откуда они все были родом, грозила медленная, мучительная смерть.

Потому их и не гнали из города, что лучшего союзника нельзя было и придумать. Умные, сильные, умелые, они уже весьма значительно помогли многим городским кланам укрепить собственную обороноспособность, за это лето построив на границе для трёх городских кланов четыре хоть и небольшие, но каменные крепости, обещавшие стать непреодолимой преградой на пути подгорных ящеров в будущую военную компанию этой пришедшей суматошной зимы.

Голова настолько погрузился в собственные мысли, что утратил нить ведущегося за столом разговора, и теперь с несколько безсмысленным, бездумным взглядом слушал очередного выступающего. О чем там говорилось, он совершенно не обращал внимания.

Мысли его привычно вернулись на наезженную за последний месяц колею: "Хватит гнобить этот клан землян, или ещё можно немножко?"

Подбитый когда-то глаз задёргало тупой фантомной болью, и о том, что он ещё пять минут назад он думал как бы замириться с кланом землян, Голова забыл начисто.

Как в своё время объясняли ему врачи ящеры, свои, из Академии, боль эта была не в теле, а в его голове. И утихнет лишь тогда, когда он сам решит, что с него довольно, что он отомщён и можно успокоиться. Тогда всё пройдёт само собой. А пока так и будет глаз периодически дёргать, напоминая о неприятном прошлом.

— "За тот фингал, что поставила ему Машка, та стерва должна заплатить. И заплатит, — клятвенно пообещал он себе в который раз.

Надо было так отыграться на Машке, чтоб никто в городе не смел никогда сказать, что Городского Голову можно безнаказанно бить. А это значило, что уже проделанных дел было мало. Надо было ещё придумать какой план, чтоб ещё более унизить эту наглую компанию землян, чтоб окончательно всех утвердить в мысли что ни самого Голову, ни его клан, ни его интересы, ничего с ним связанное никто не смеет и пальцем тронуть.

А для этого надо было ещё более унизить землян. Брать с них пока что было нечего, а вот унизить — можно было расстараться.

— "Жаль, что с принятием в Совет ничего не получилось. — Вывернулась Машка, отказавшись принять "щедрое" предложение Головы войти в состав Совета с правом совещательного голоса. А то бы там открылась немало прекрасных возможностей поиздеваться над этой докучливой бабёнкой. Да видать у той оказались толковые советники".

В этот миг припомнив короткий взгляд баронессы, мельком брошенный на него при оглашении Головой предложений Совета клану землян, Голове на миг поплохело. Было понятно, откуда ноги растут с отказом принять его "щедрое" предложение. У дуры Машки своих бы мозгов точно на такое не хватило. Баронесса! Умная стерва, заранее отсекающая малейшие рычаги влияния на клан.

— "Ну да ничего, — клятвенно пообещал себе Голова. — Найдётся и на эту норовистую кобылку крепкая уздечка".

Тут же вспомнилось ещё одно его предложение, с энтузиазмом подхваченное всеми остальными членами Совета. И настроение Головы тут же быстро пошло вверх. "Дать клану землян, тяжко "пострадавшему" от наглых требований беспредельщиков амазонок, льготу по налогам сроком на три года".

Да о каких льготах вообще можно вести речь, — усмехнулся мысленно Голова. — Доходов то у них всего с гулькин нос. Так что три года, предоставленных для них налоговых льгот, это просто пустышка, ничего не значащая".

Голова по праву гордился собственноручно разработанной и с блеском проведённой им операцией по наказанию зарвавшегося клана. Добиться от Совета подобного срока, за который они гарантированно не смогут вернуть ни-че-го, это дорогого стоило.

А уж как он детально разработал и ловко провернул операцию по лишению земного клана работников с их заводов, так вообще можно было хоть сейчас заносить в учебники тайных операций.

— "Ну что у нас за народ, — весело подумал Голова. — Бараны! Настоящие бараны! Поверить на слово, что в низовьях Лонгары текут медовые реки с кисельными берегами? Это, каким же надо быть идиотом? Сорваться с нагретого места с гарантированной хорошей оплатой! Бросив всё, наплевав на все договорённости с работодателем! Таких дураков надо наказывать. Вот пусть Сидор их и накажет. А Голова их потом пригреет, как неправедно обиженных. Только вот потом, набив шишек, они всяко потише будут и былого гонору поубавится. Чего, собственно он и добивался".

И хорошо, что никто искренне не понимает, зачем ему это надо, демонстративно кого-либо наказывать. Да ещё именно эту компанию землян, которая ничего худого до сих пор никому не сделала. И Голове пришлось приложить воистину титанические усилия, чтобы доиться своего. Впереди Городу предстояло выполнение крупного промышленного заказа из Амазонии. И выполнить его следовало СВОИМИ силами. Или, в крайнем случае, силами ЛОЯЛЬНЫХ ему промышленников, типа Кондрата Стальнова и ещё пары других. Но никак не руками слишком самостоятельной компании землян.

"И в самом деле, дороговато вышло", — недовольно поморщился он, вспомнив конечную сумму взяток и договорённостей, розданных им для принятия нужного ему решения. Но клан безпокойных землян терял в этом случае ещё больше, и Голова не мог отказать себе в сладости мести, хотя бы за тот фингал, который украшал его левый глаз целых две недели после сорванного этой злой Машкой чествования освободителей хуторян.

Ну и что, что поздравляли и награждали не тех, кто в действительности на самом деле освободил и помог выбраться из смертельной ловушки их землякам. Что с того? Это же не значит, что надо швыряться наградой, тяжёленьким таким мешочком с несколькими десятками золотых, прямо ему в глаз. А потом ещё и кулачком своим в тот же глаз ещё раз добавить. Да больно-то как. Да прилюдно, на глазах у всего города.

— "Подумаешь, цаца какая! — угрюмо вспомнил случившуюся неприятность Голова. — Не понравилось, что дружески похлопал по попке. Так не надо выставлять такое богатство всем на обозрение и вертеть у него перед носом. Тоже мне, цаца. Так вот вам теперь всем и надо. Крутитесь теперь без своего капитала, умники. И без своих лодий. И без городских заказов! А то ишь ты, гордецы какие выискались!"….

— Поэтому я предлагаю увеличить финансирование военных разработок из городского бюджета минимум вдвое, — неожиданно ввалившись в ведущийся рядом разговор, Голова услышал только конец обрывка фразы.

Впрочем, о чём сейчас говорил Кондрат Стальнов, Голова более-менее себе представлял. Тот наверняка опять просил у Совета денег. Недостающий оборотный капитал теперь уже на выполнение заказа амазонок по поставкам пулемётов.

— "До чего же он жадный, — с внезапно вспыхнувшим раздражением подумал Голова. — Всё-то ему мало! Лучше бы расценки свои снизил, выжига", — Голова мысленно недовольно поморщился, однако никак не показав это на собственном лице. Что-что, а управлять собственными лицевыми мышцами, он научился давно.

Голова невольно поймал себя на мысли, что ему вдруг стало безумно интересно: "А как бы на месте Кондрата повёл себя барон, барон Сидор де Вехтор. Или его друг Димон Безфамильный. И собственный вывод из невольного сравнения неприятно поразил его.

— "Ну, что они точно не стали бы делать, так это ничего, ни у кого не просили бы. Это уж точно. Гордые, больно", — усмехнулся невольно Голова, только на миг, представив обоих бывших своих друзей здесь, в этой комнате.

— "А впрочем, и представлять не надо, — сразу же помрачнел он. — Эти двое сюда даже не придут. И не то, что их никто не пригласит или их нет обоих в городе, а даже если б и пригласили, они всё равно бы не пришли. Не та, мол, компания!"

Голова снова нечаянно вывалился в самый конец разговора, толком, не расслышав окончания фразы.

— "Всё-таки надо будет дать ему денег из городской казны. Много. Чтоб послушней был. И дать, прямо сейчас, пока в рот смотрит. Чтобы и дальше в рот смотрел, а не на сторону. И чтобы на порох, и на остальную необходимую мелочь ему хватило, — Голова усмехнулся, внутренне торжествуя. Всё шло согласно его планам. — Пусть потом у меня же и купит и селитру, и всё остальное, из чего потом будет делать этот свой порох, или что там ещё. Вот денежки назад и вернутся. В те руки, в чьих они и должны быть. Но уже чистыми, честно заработанными.

И хорошо, что в наших краях ничего потребного для производства огнестрелов нет. Можно хорошо заработать на доставке".

Что происходило дальше, Голова уже не слушал, окончательно погрузившись в мир своих дум и грёз. Да и слушать тут было нечего. Дальше вечеринка уже окончательно превратилась в банальную пьянку, где все друг друга любят, никто никого не слушает и никому ни до кого уже нет дела. Только тела окончательно сомлевших холопы регулярно продолжали выносить на сеновал и в холодные сени, старательно укрывая тулупами, чтоб не простыли.

Пробуждение…*

Пробуждение было кошмарным.

— "Столько пить нельзя", — была первая мысль Главы Городского Совета города Старый Ключ следующим днём.

Схватившись за раскалывающуюся с похмелья голову, Сильвестр Андреич глухо застонал. Возле кровати едва видимой в предрассветном сумраке тенью маячил его постельничий Кузьма.

— Кузька, — просипел Голова пересохшими губами, — дай рассолу.

Жадно ополовинив тут же подсунутый немалый ковшик с густым капустным рассолом, облегчённо перевёл дух.

— Уф! — шумно выдохнул он воздух из себя. — Теперь говори. Чего разбудил ни свет, ни заря.

— В порту высаживаются войска рыцарей.

— Что? — едва просипел, перехваченным страхом горлом Голова, мгновенно трезвея. Самые страшные кошмары из всех, когда-либо преследовавших его, воплощались. — Рыцари?!

Изумрудная шахта.*

Как ни спешил Сидор в родной город, гонимый домой письмами с настоятельными требованиями скорейшего возвращения, а задержаться в горах на пару деньков, для того чтобы наконец-то осмотреть долгожданную тайную шахту с изумрудами, которую в обмен на соглашение по подгорному проходу согласились показать ему татары, он всё же выбрал.

Знай, он тогда, во что обойдётся ему эта задержка и сколько на самом деле этот поход в горы займёт времени, ни за что бы, не повёлся на настойчивое предложение Дормидонта, наконец-то освобождённого от данного им слова молчать, проводить его к шахте. Десять раз бы до того подумал.

Ну а может быть, его подкупило то, что решение показать ему шахту принято было без согласия последнего члена их группы, Бугуруслана, мнение которого все дружно проигнорировали. А сам Сидор так даже и обрадовался, что можно хоть чем-то насолить атаману, который в своё время довольно серьёзно подставил и его, и весь их обоз, что чуть было, не привело к его полному разгрому.

Однако же не привело. Хотя запомнил тот случай Сидор крепко, решив про себя никогда больше не доверять атаману и не обращать на его мнение ни малейшего внимания.

Поэтому, стоило ему только появиться в крепости и удостовериться, что всё здесь идёт согласно утверждённым ранее планам, штатно, предупредив коменданта, что уезжает на несколько дней, и, дождавшись, начала обильного снегопада, поздней ночью Сидор исчез из крепости. По странному стечению обстоятельств, вместе с ним из крепости исчезли и пара прибывших с ним егерей, из числа первооткрывателей рудника, а также дожидавшийся его всё это время в крепости Дормидонт.

Добираться до шахты пришлось долго. Попетляв в ближайших горах по совершенно глухим, запутанным ущельям, переправившись через пару жуткого вида осыпей, чуть не окунувшись с головой в зимнюю, бурную речку, на место они добрались только к вечеру второго дня.

И тут же стало понятно, что ни о каких двух днях пути на шахту и обратно, о которых всё это время твердил проводник Дормидонт, с самого начала не шло и речи. Ещё одна обманка с целью сбить с толку возможного соглядатая или преследователей, что вызвало в душе торопящегося домой Сидора лишь глухое раздражение и злость к помешанным на маниакальной скрытности татарам.

И что ещё более его изумило, так оказалось, что и в среде самих татар точное место расположения шахты знают лишь единицы. Даже сыновьям своим Дормидонт не сказал о том, лишь криво ухмыльнувшись в ответ на недоумённый вопрос Сидора.

И в первую же ночёвку между ними состоялся разговор.

— Что знают трое — знает и свинья, — глухо проворчал Дормидонт, в конце концов, не выдержав долгого и настойчивого требования Сидора объяснить, что всё это значит.

— Ты четвёртый теперь знаешь путь. И последний, — тихо, со скрытой угрозой в голосе проговорил он. — Я, Рим, который кузнец, Бугуруслан и теперь ещё ты. Если об этой шахте узнают, то мы будем знать, кто рассказал, — глухо проговорил он, пронзительно глядя Сидру прямо в глаза. — Учти это, когда вздумаешь хоть словом проболтаться своей жёнушке или другу своему Димону. И это будет последнее, что в этой жизни ты кому-либо расскажешь.

— А как же в случае гибели кого-либо, или всех четверых? — недоверчиво глянул на него Сидор. — Тогда же путь к шахте пропадет, и никто из ваших же ребят никогда её больше не найдёт.

— Не волнуйся, — глухо отозвался Дормидонт, отворачиваясь. — Разработана целая система, которая начнёт действовать, если или когда, все из нас погибнут. Только тогда она начнёт действовать и только тогда остальные получат то, за чем мы с тобой идём сейчас в горы.

— То есть ты хочешь сказать…, - насторожившись, Сидор внимательней присмотрелся к молчаливым фигурам двух сопровождавших его егерей из числа тех, кто, как он точно ранее знал, состоит пайщиками изумрудной шахты.

— Они подождут нас в оговоренном месте за два дня пути до конечной точки, — глухо отозвался Дормидонт.

— За два дня? — глаза Сидора широко распахнулись. На такие сроки он никак не рассчитывал. — Предупреждать надо было, — раздражённо буркнул он, озлясь на скрытного Дормидонта, даже не подумавшего предупредить его о подобной задержке.

Мне, вообще-то надо быть в городе как можно скорей. А ты намеренно ввёл меня в заблуждение.

— Привыкай, — отвернулся Дормидонт от костра и прикрывая глаза. — Впереди ещё много будет странного и не такого как оно тебе кажется.

Не отвечая больше на вопросы Сидора, он уснул.

Утро встретило их продолжающимся снегопадом и прощанием с сопровождающими их егерями, которые должны были дожидаться их возвращения уже в другом месте.

Дальше уже шли одни.

Если бы его потом спросили, где находится это место, он бы не ответил. Сидору хватило уже и того, что между несколькими соседними ущельями они прошли по каким-то пещерам, соединявшихся довольно запутанным образом.

Видимо, когда-то раньше там протекала горная река, поскольку пол и стены в этих пещерах были странно гладкими, как будто вымыты водой. Потом, довольно долгое время они ехали в темноте какого-то длинного узкого пещерного прохода, пару раз явственно повернув обратно, как будто Дормидонт, выступавший проводником, заплутал.

А потом внезапно оказалось, что двигаться уже никуда не надо и они на месте.

Ожидая увидеть нечто вроде привычного ему образа высокого надшахтного здания, прикрывающего сверху ствол шахты, Сидор даже не заметил момента, когда они остановились передохнуть в какой-то неглубокой пещере. Потом, протиснулись по узкому боковому лазу в соседний зал пещеры, вышли в какую-то глухую, замкнутую со всех сторон небольшую котловину, а потом внезапно оказалось, что это уже и есть то, к чему они добирались более пяти суток.

Очередная, ничем не приметная дырка в скалах, оказавшаяся небольшой пещеркой, оканчивающейся прикрытой большим плоским камнем дырой в дальнем углу, где собственно и начинался длинный и узкий лаз в шахту.

Вокруг не было ни малейших следов, указывающих на то, что здесь когда-то кто-либо что-то добывал. Выжженные солнцем и вымытые дождями голые скалы кругом, и единственное о чём надо было беспокоиться — на сколько им хватит захваченного с собой небольшого запаса дров. И чтобы кто-нибудь посторонний не увидел слабого дыма костра, разводимого остановившимися в этом месте добытчиками изумрудов.

Но и это было не проблемой, поскольку длинный узкий лаз, ведущий из пещеры куда-то вверх, рассеивал дым костра где-то далеко выше по склону.

На руднике они с Дормидонтом просидели ещё трое суток, лазая по каким-то узким извилистым ходам и копаясь в отвалах старой выработки. Насколько это была богатая жила, Сидору стало понятно в первый же день. Даже того, что они нашли при подобном способе добычи всего за три дня, любому человеку хватило бы на целую жизнь. Если бы только тот сумел добычу свою сначала продать, а потом ещё и остался ещё после этого в живых.

Больше копаться в старых отвалах, выискивая всё новые и новые изумруды, не имело смысла. Время поджимало и Дормидонт, недовольно морщась, дал согласие на возвращение.

— В следующий раз точно предупрежу тебя, что идти надо на несколько дней. Не менее чем на неделю, а то и дней на десять, — недовольно ворчал он всю дорогу назад. — Что это за работа? Три дня судорожного рытья в отвалах, вместо нормальной работы в забое.

— Сорок камней — по-твоему, мало? — чувствуя свою невольную вину, сердито огрызался Сидор.

— Нас двадцать человек с гаком, — тихо проворчал Дормидонт. — Меньше пары мелких камней на нос. Ни одного большого. Собрали не драгоценные камни, а мусор. И это ты называешь добыча?

— Ходили к шахте, поставили её под угрозу возможного обнаружения. И это за сорок тысяч, вероятной стоимости добытых камней? Ты считаешь, оно того стоило? Поставить всё под угрозу обнаружения за подобную мелочь?

Или ты думаешь, что можно за большее продать тот мусор, что мы наскребли по отвалам? Ребятам нужны реальные деньги, и желательно остаться при том в живых. Никто из нас не забыл ещё истории с разгромом твоего обоза из-за дурости Бугуруслана, и рисковать, подставляя свою шею под новые приключения, никто больше не желает.

Поэтому, в следующий раз думай, когда что-то предлагаешь. А удовлетворять твоё досужее любопытство, прогулявшись в горы на развлекательную прогулку, можно как-нибудь и иначе.

— Кстати, — перебил его Сидор. — Как получилось, что ты, вроде бы как уступивший нам с Димоном свою долю, вдруг снова оказался в числе пайщиков.

— Ребята перераспределили. По завещанию, — неохотно отозвался Дормидонт, сразу посмурнев. — Кое-кто из парней погиб, и их доля перешла наследникам. И мне в том числе. К тому ж я один из немногих, кто знает путь. Так мне с моими парнями доля мёртвых и досталось. Так что на будущее учти это. Завещание кому достанется твоя доля, говори сразу, чтоб потом путаницы не было.

Старательно скрыв все возможные следы своего пребывания в этих местах, засыпав данным Травником специальным каким-то порошком, отшибающим собакам нюх, свои следы, уже через несколько дней они были обратно в крепости.

Небольшой, на пару деньков пикник в горах для утоления собственного любопытства, на который по незнанию рассчитывал Сидор, занял полных две недели, резко выбив его из жёсткого графика возвращения в город, и потянул за собой целый ворох трудноразрешимых проблем.

Заседание Старшины.*

Что подобное хотя бы в принципе возможно, до этого, то ли чёрного, то ли очень светлого и радостного дня, никто в городе Старый Ключ и представить себе не мог.

Чтобы в левобережный поречный город Старый Ключ, на границе с подгорными ящерами заявилась настоящая шляхта? Да не просто так, не с целью пограбить или вернуть сбежавших в эти края своих бывших холопов от царивших в их родовых поместьях произвола, а чтобы наняться на войну? Подобное совершенно не укладывалось в головах ни у кого из членов городского Совета, ответственных за принятие решений по данной проблематике.

Потому, наверное, все в городе и пропустили мимо ушей заблаговременное предупреждение из Рвицы в устье Ключевки, что по реке в город на большой транспортной лодье амазонок поднимается чей-то крупный рыцарский отряд, видимо, сочтя такую весть за чью-то глупую шутку. Или посчитав, что раз это не сами амазонки, то и беспокоиться тут не о чем.

И когда вооружённых до зубов отряд в составе полутора сотен рыцарей в сопровождении не менее четырёх сотен оруженосцев и множества кнехтов с большим, тяжелогружёным обозом, с доверху наполненными каким-то воинским скарбом телегами, разгрузившись ночью в речном порту, на рассвете внезапно появился перед речными воротами города, в городе началась натуральная паника.

Городская стража в очередной раз проспала появление врага, оказавшись элементарно не готовой к нештатным ситуациям. И возникшая, в результате чего сумятица привела к тому, что перед носом прибывшего рыцарского войска захлопнули городские ворота, а из казарм городской стражи туда бросилась дежурная сотня, поспешно на ходу напяливая на себя чуть ли не покрытые паутиной кольчуги.

Хотя, что могла сделать жалкая сотня против чуть ли не тысячного отряда.

Городу элементарно повезло, что воевать с ним никто не собирался. иначе… Иначе, неизвестно чем бы всё это дело кончилось. Разорить город такое небольшое войско не разорило бы, но уж бед бы наделала, мама не горюй.

Вот тут то в возникшей сумятице и выяснилось, что прибывший неизвестный воинский отряд прибыл не напасть на город, а наниматься на службу к барону де Вехтор.

И поспешно примчавшаяся к портовым воротам баронесса Изабелла де Вехтор, которую чуть ли не силой вытащили из банка, где она с Марьей Корнеевой с утра занималась какими-то своими делами, только недоумённо хлопала глазами и от удивления разводила руками, сама ничего не понимая. Ничего и близко подобного, а уж прибытия на службу к де Вехторам такого крупного отряда рыцарей — ну никак никто не ожидал.

Да она вообще ничего подобного не ожидала. И ей можно было верить. Уж слишком растерянной выглядела она в тот момент, изумлённо глядящей на стройные ряды выстроившегося на небольшой базарной площади перед Речными воротами рыцарского войска.

В город, конечно, рыцарей не пустили, отведя им место для временного размещения выше по реке, возле учебного центра компании землян в Южном заливе возле Речной Пристани. Там и место для разбивки лагеря было, да и от города подальше. В случае чего, всегда можно было среагировать. И не так, как во всей красе показали себя сонные молодцы Боровца.

Доклад Боровца.*

Во всех смыслах это был необычный день. Не говоря уж о том, что в речном порту высадилось целое рыцарское войско, так и ещё то, что на Совете присутствовали ВСЕ члены Совета, оказавшиеся на данный момент в городе — это вообще было неслыханно. ТАКОГО ранее за всю историю города никогда не было.

Тем более что на повестке дня решался один единственный вопрос: "Что делать с прибывшими рыцарями?". И самая большая трудность заключалась в том, что рыцари прибыли не воевать, а поступать на службу. А к кому — догадаться было нетрудно, да они и не скрывали. Во всём городе был один единственный человек, к которому рыцари хотя бы теоретически могли наняться, барон Сидор де Вехтор, в настоящий момент отсутствующий в городе. К каковому на самом деле они и прибыли принимать вассалитет.

Ничего подобного история левобережного города Старый Ключ, как, впрочем, и всех других левобережных городов, славных своими непростыми кровавыми отношениями с поречным рыцарством, не помнила. И что тут делать никто в городе не знал.

Именно поэтому, собравшиеся в зале заседаний Управы члены городского Совета крайне внимательно вслушивались в доклад бывшего начальника стражи города господина Боровца Игната Марьевича и его невнятные, путаные объяснения.

Поспешно собранные им сведения были крайне любопытны. Настолько, что, по мнению многих, можно было и отложить на будущее вопрос о немедленном снятии провинившегося Боровца с тёпленького местечка, настолько тот выказал великое умение необычайно быстро добывать важную информацию.

А скорее всего потому, что никто в преддверии грядущих скорых выборов не хотел брать на себя ответственность за те мелкие грешки и ошибки, что натворил за всё прошедшее время Боровец.

И из его доклада становилась совершенно понятна истинная подоплёка всего происходящего. Городу аукнулась история с наймом этим непоседливым бароном "обоза", якобы для своего войска.

Прибывший сборный отряд рыцарей оказался из числа бывших вассалов баронов де Вехтор, давно уже потерявших всякую с ними связь, но, тем не менее, услышав разнёсшиеся в баронствах слухи о найме бароном де Вехтор новой дружины, и узнав точное место сбора, решивших по собственной инициативе, и на удачу попытаться наняться к нему на службу. И что вообще ни в какие ворота не лезло, похоже такой отряд был не один. По косвенным признакам можно было догадаться о вполне вероятном прибытии в их края ещё как минимум двух, а то и трёх не меньших по численности отрядов. Правда, точно не сейчас, скорее всего ближе к весне. Но оттого новость была не менее ошарашивающей.

Слушая доклад, Голова, молча, стараясь не привлекать к себе внимания, изредка косился в сторону Силы Савельича. Идея Старосты привлечь кого-либо из обнищавшей поречной шляхты для найма им поселенцев на пустующие в крае земли, рушилась прямо на глазах. Становилось понятно, что из-за присутствия в городе баронов де Вехтор за всеми творящимися в городе делами, в поречных баронствах пристально наблюдают. И что первая же их попытка вывезти в Край бывших крепостных, под каким-либо видом, будет немедленно обречена на провал.

От заманчивой идеи приходилось срочно отказываться, на ходу меняя свёрстанные уже планы.

— В большинстве своём это младшие, безземельные сыновья мелкой шляхты, которая и решила рискнуть попытать счастья в этих дальних, Богом забытых местах, — донёсся до Головы голос Боровца. — Но моя попытка потребовать от баронессы Изабеллы де Вехтор убрать отряд от города, сразу же провалилась. У баронессы нет никаких рычагов влияния на прибывших рыцарей. А поскольку никто из прибывших не проявляет ни малейшей агрессивности по отношению к городу и его жителям, то и формальных причин для отказа впускать большой вооружённый отряд в город или позволить ему дождаться барона тут рядом, по соседству, у нас нет.

Да и возраст рыцарей не вызывет опасений, — скупо усмехнулся Боровец. — Шестнадцать — девятнадцать лет. Сопляки! Это тоже следовало бы учесть при принятии окончательного решения.

Пока что им позволили временно разместиться на общинном лугу возле Южного залива, — ещё раз уточнил Боровец. — Что они, к нашему удивлению, безропотно и выполнили.

Что делать — не знаю, — разом как-то свернул свой доклад Боровец. — То, что я скажу, прозвучит как бред, но это именно так и есть. Рыцари мирные, никого не задирают. Готовы соблюдать наши законы и установленные в крае порядки, готовы полностью заплатить за всё доставленное ими нам неудобство.

По всему выходит, что прибывшие рыцари с самого начала не настроены ссориться ни с городскими властями, ни с местными жителями. Что, по всей видимости, и является истинной причиной их столь покладистого, мирного поведения.

Повторяю свой вывод, — сухим казённым голосом окончил он свой доклад. — Что делать — не знаю.

Неделю спустя.*

Можно было сколько угодно говорить о мирных намерениях дворян и что они, не доставляя никому хлопот, только просто подождут, тут рядом, нужного им человека, но разница в менталитете и поведении сказалась всё же очень скоро. Поэтому буквально через неделю пребывания рыцарей под стенами города, баронессу Изабеллу де Вехтор официально вызвали в Городской Совет.

— Госпожа баронесса, — Голова растерянно смотрел на только что вошедшую в зал заседаний и остановившуюся прямо перед столом президиума красивую миниатюрную женщину. И не знал с чего начать.

— Э…, - промямлил он растеряно.

— Может, для начала, вы предложите мне присесть? — ехидно поинтересовалась эта стерва.

— Да-да, — засуетился Голова. — Эй, кто там, — крикнул он в широко распахнутые двери зала заседаний. — Кресло госпоже Изабелле. И помягче! — рявкнул он на появившегося в дверях служку.

Краем глаза, заметив мелькнувшую на губах баронессы лёгкую, понимающую улыбку, мучительно покраснел. Чувствовать себя откровенным сопляком, краснеющим перед своим ИДЕАЛОМ, было мучительно и неприятно.

Дождавшись, когда баронесса с удобством расположится в принесённом персонально для неё мягком, оббитом красным роскошным атласом кресле, решительно начал. Молчаливые одобрительные кивки собравшихся придали ему решительности:

— Госпожа баронесса, не могли бы вы немного приструнить своих вассалов.

— Нет.

— А то они совсем…. Что?

— Что значит, нет? — раздражённый голос сидящего чуть в стороне Старосты влез в разговор Изабеллы с Головой. — Вы госпожа Изабелла, что себе позволяете?

— Что значит, ваше нет? Объяснитесь!

Они уже вторую неделю торчат на вашем выгоне возле вашего учебного полигона, жрут ваши продукты и от безделья не знают чем заняться. Шляются целыми толпами по городу, пьют немерено водку, и чуть что, дерутся подряд со всеми парнями города. Серенады принялись по ночам распевать под заборами местных девиц, мешая добропорядочным отцам спать. А те дуры и млеют. И после всего этого вы говорите — нет?

Как вас изволите понимать? Не можете занять их чем-либо, так отошлите своих сопляков обратно. Или Вы что, отказываетесь приструнить своих вассалов? Ну, так мы живо им напомним о порядке поведения в нашем городе приезжими.

Несколько мгновений Изабелла невозмутимо смотрела на красного от гнева Старосту, рядом со смущённым Головой, который, тем не менее, временами косо на неё посматривал.

— Господа, — тихо начала баронесса. — Произошло явное недоразумение. И вы видимо кое-чего не понимаете.

Во-первых, и самое главное — они не мои вассалы. И, нет — это значит, не то что я отказываюсь приструнить загулявших рыцарей, а то, что они меня не послушают.

— Хватит ваньку валять, — взорвался Староста. — Что значит, не послушают? Что за бред? Они ясно и однозначно обозначили себя как ваши в прошлом вассалы, и что они пришли наниматься к вам на службу в соответствии с какими-то там своими родовыми обязательствами. А вы жена Сидора, хозяйка в доме в отсутствие мужа, баронесса, в конце концов, и вообще, одно из главных лиц во всей вашей компании. Так извольте их приструнить

— Не могу, — с сожалением развела Изабелла руками. — Извините господа, но я не могу. Хочу, готова, но не могу.

— Что значит, не могу? — неожиданно, словно проснулся Голова. — Вы жена или не жена? Как за горло нас брать по всяким пустякам и руки нам выворачивать, так жена. А как приструнить каких-то нищебродов, так не жена. Так что ли?

Баронесса с ясно читаемым сочувствием в глазах сожалеючи развела руками.

— Как я вас понимаю, господа.

Изабелла с искренним сочувствием, написанным буквально аршинными буквами у неё на лице, понимающе смотрела на собравшихся.

— Извините меня, господа, но ничего сделать я действительно не могу. До приезда моего мужа и принятия ими вассалитета я совершенно не властна над прибывшими.

Рыцарская этика…

— Что? — взревел раненым быком Староста. — Хватит нам тут мозги парить, — не сдержавшись, Сила Савельич замысловато выругался. — Что ещё за рыцарская этика? Что за бред!

— Согласно правилам этого, как вы, господин Староста, выразились, бреда, — невозмутимо отозвалась Белла, — женщина в семье поречного дворянина — ничто. И только по этой, единственной причине я и не могу помочь вам в ваших проблемах. Хочу! Искренне хочу! Но не могу! И потом. Они же ещё совсем дети!

— Изабелла…

От неожиданно личного, интимного обращения Головы к баронессе, все в комнате на мгновение замерли.

— Вы это что, серьёзно? Что это за бред с какой-то этикой? Вы же его жена, так и распорядитесь в отсутствие своего мужа, как вы всегда до того и поступали.

— Не могу, — Изабелла с искренним сожалением пожала плечами. — Не могу ничего сделать. Они меня не слушают. Если я ещё раз к ним с этим вопросом подойду, то в лучшем случае они меня просто выслушивают. Из чистой вежливости, как красивую женщину, жену своего будущего сюзерена, но не более того. Но чтоб выполнить то, что я им скажу или попрошу, об этом не может идти и речи.

Даже если я буду говорить им что-то жизненно важное и необходимое, они меня не послушают, потому что женщина в рыцарской семье ничто. Имеет значение только слово рыцаря, но не его жены.

— Вы это что, серьёзно? — растерявшийся от неожиданности Староста, растерянно смотрел на баронессу. — Что за бред. А если он куда уехал? А если он отсутствует на данный момент, то что, всё хозяйство бросать и пусть всё течёт само собой? Так получается? Хватит врать то, — недовольно поморщившись, сердито пробурчал он.

— А почему я, по-вашему, не возвращаюсь обратно в своё баронство? — Изабелла подняла на Старосту свой пронзительный, проникающий прямо в душу взгляд.

— Ну, — растерянно замялся Староста. — Понравилось, может здесь? Места то у нас знатные. Рыбалка…. Пиво… раки…

Староста замялся, не зная что и вспомнить из того чем можно было бы заняться в городе молодой красивой женщине.

— У вас вон какое хозяйство какое, — растеряно пробормотал он. — Глаз да глаз нужен. Как же тут без хозяйки, — Староста вконец растерялся и замолчал, не зная, что сказать.

— Вот, — с лёгкой грустью в голосе продолжила за него баронесса. — Вам даже в голову не приходит, как это жена не может не заниматься делами своего мужа. А вот для них…, - Изабелла с грустной улыбкой на губах кивнула куда-то в сторону заколоченного на зиму окна, из-за которого до них доносились слабые звуки очередной, исполняемой кем-то серенады. — Им… Им даже в голову не приходит, что жена рыцаря может что-то решать или делать по хозяйству, кроме как вышивать крестиком и махать платочком вслед уходящему в поход герою. Не только что-то решать, но ещё и что-то делать. По крайней мере у молодых, так именно подобное представление в голове сидит, о месте женщины в обществе и в семье. Они же форменные дети ещё!

— Госпожа баронесса…, - Голос Городского Головы был сух и официален. — Это ваши проблемы, дети они или не дети. Это ваши гости и потрудитесь разобраться с ними сами. В противном случае с ними будем разбираться мы, а отношение к данной публике в нашем городе вам, надеюсь, прекрасно известно. И если вы не хотите появления в окрестностях города новых украшений, в виде развешанных по дубам рыцарей, то пусть они ведут себя в соответствии с нашими правилами и обычаями.

Вы, госпожа баронесса, ведь тоже дворянка. Но лично к вам у нас нет ни единой претензии, ни в чём. Так что прекратите нести тут всякую чушь об их обычаях, понятиях, знаниях, незнаниях, возрасте. Дело в людях и только. В их воспитании, в конце концов. И если кто из них чего-то не понимает, то живо украсит собой ближайшее же дерево.

Так своим людям и передайте.

Сроку вам для того, чтобы ознакомить господ рыцарей с правилами поведения в нашем крае даётся два дня. Кто не поймёт — повесим. Так и запомните.

Как вы будете это делать — ваши проблемы. Но чтоб через два дня они были тише воды, ниже травы. Альтернатива одна — смерть. Всё!

Вы свободны, госпожа баронесса.

С сидящей напротив Головы женщины в этот момент можно было наверное лепить статую, настолько она была холодна и неподвижна, словно закаменев. Молча сидя и глядя на разговорившегося градоначальника, Изабелла, как бы оценивала про себя то, что она сделает с ним в следующие пару минут.

Разгорячившийся, рассерженный Голова, встретившись с ней взглядом, поперхнулся на полуслове и замолчал в растерянности, не зная, что сказать.

— "Гадюка! — обречённо подумал он, невольно втягивая голову в плечи и затравленно шаря глазами по размытым лицам в зале в поисках выхода. — Вцепится в горло, ничто не спасёт, — судорожно колотилась в голове испуганная мысль".

Впрочем, — просипел он вдруг разом пересохшими губами, — есть выход. Раз ваши гости такие хорошие певцы, то почему бы им не спеть на балу.

— Где? — недоумённо развернулись к нему практически все члены Совета.

Даже Богат, насколько уж делал равнодушный вид, демонстративно показывая всем, что он здесь ни при чём. И раз нынешние городские власти не могут справиться с такой простой проблемой, то значит и решение основного вопроса этого собрания состоит не в решении проблемы, а в самих властях. Даже он в этот момент не смог скрыть своего изумления, от растерянности даже слегка приоткрыв рот.

— На чём ты предлагаешь им спеть? — не удержался и он от повторного вопроса.

— На балу.

Приободрившийся Голова, видя всеобщее удивление, заметно повеселел.

— Господа, — обвёл он всех присутствующих сразу повеселевшим взглядом. — Раз прибывшие в наш город господа рыцари так желают петь и веселиться, то почему бы нам и не пойти им навстречу, и не устроить для них и для себя веселье.

Организуем танцы!

Музыки у нас у каждого на такой случай у всех есть. На игру их мы допреж не жаловались. Так покажем этим соплякам, как надо петь и плясать. Как поют и пляшут настоящие парни на границе, а не какие-то кошкой драные завывалы под окнами, откуда-то с низовий.

— А что, — раздался откуда-то из середины зала чей-то неуверенный голос. — А, покажем! И споём и спляшем. Да так, что знать будут, как сердца наших девок серенадами сманивать.

— А вы, госпожа баронесса, что скажите? — почувствовав поддержку всего зала, Голова уже более уверенно смотрел на Изабеллу.

— Только то, что вы во многом правы, единственно и спасает вас от немедленной расправы за грубость, — тихим, мелодичным голосом проговорила Изабелла. Сердце Головы на миг окатило холодом. — И я ещё раз попробую, поговорю с прибывшими рыцарями, чтоб они поумерили свой пыл. И если кто не поймёт, как воспитанному дворянину надо вести себя в гостях, тот уедет обратно. Это я вам обещаю. Но, ни о каких ультиматумах, ни о каких двух днях, ни о какой срочности не может быть и речи. Сознание у людей не меняется в два дня по чьему-либо желанию. Даже по вашему, — сердито выговаривала она Голове, словно нашкодившему мальчишке. — И я не позволю самовольно расправиться с доверившимися мне людьми, как бы они в вашем представлении не вели себя неправильно. Всё должно быть по закону. По закону гостеприимства!

Хорошенько запомните это, господин временно пока Голова. Впрочем, как и все остальные, — окатила она весь зал ледяным взглядом. — Я никому подобного не позволю.

И я думаю, что ваше последнее предложение толковое и имеет место быть, как говорит в таких случаях мой муж. Лучше танцевать, чем воевать. Хоть вы мужчины предпочитаете и обратное.

Медленным, плавным, каким-то тягучим движением опасного хищника поднявшись, она с холодной улыбкой на лице спокойно попрощалась с членами Совета и не спеша вышла из зала совещаний, напоследок ещё раз пообещав придумать что-нибудь, чтоб приструнить разгулявшихся гостей.

Несколько минут после её ухода в комнате царило ошалелое молчание.

— Уф! — с тихим хлюпаньем, Голова медленно провёл ладонью по лицу, стирая выступивший там обильный пот. — Думал, сейчас голову снимет. Гадюка! Нет, кобра! — тихо, с отчётливо различимыми обречёнными паническими нотками в голосе проговорил он. — Как есть кобра, — обречённо выдохнул он.

Скрывать ото всех, что он до судорог боится эту бабёнку, Голова даже не пытался. О том в городе давно было всем известно, но никто его не осуждал. По крайней мере, открыто. Слава непревзойдённой мечницы, приобретённая баронессой во время мятежа амазонок, ставила её вне общего ряда. И бояться такого воина, не бабы, а именно воина, никому было не зазорно. Такое поведение наоборот, говорило об уме и предусмотрительности Головы, и никак о трусости.

Дождавшись, когда все в Совете, накоротке предварительно согласовав время, место и сроки будущего бала, разойдутся, Голова, прихватив со стола недописанные протоколы собрания и сердечно распрощавшись со всеми, поспешно забился в свой кабинет.

— Фу, — тяжело перевёл он дух, бросая ненужные уже бумаги на стол и с облегчением, откидываясь на высокую, глухую спинку. — Наконец-то.

— Наконец-то, что? — раздался из противоположного, тёмного угла комнаты чей-то голос.

— Что? — подскочил от неожиданности Голова. — Что? Кто здесь?

Тихий звук чиркнувшей по тёрке коробка спички и небольшой вспыхнувший огонёк разорвали сгустившуюся по углам кабинета Головы темноту и перед растерявшимся от неожиданности Сильвестр Андреичем предстали оба его товарища.

Слева от него угадывался тёмный грузный силуэт Боровца, а справа, склонившись над распахнутым настежь тёмным и давно остывшим зевом топки обогревательного щитка, виднелась повёрнутая к нему спиной сутулая, худая спина Старосты. В руках тот держал зажженную только что спичку, собираясь разжечь сложенную в топке печки аккуратную горку лучины.

— Ну, — раздался с его стороны голос, — говори что задумал. К чему этот дурацкий бал?

— С вами заикой на всю жизнь останешься, — Голова устало провёл ладонью по лицу, стирая выступивший пот.

— То, что ты до судорог боишься этой бабы, беды в том нет. Все умные люди её боятся. И я в том числе, — сухим, бесцветным голосом проговорил Староста. — А дураки не в счёт. Но это не меняет ничего из того, что нам теперь надо что-то делать с этим твоим спонтанным предложением. Вопрос — что?

— Проводить бал, — басом из своего угла отозвался Боровец. — Это уже однозначно и не обсуждается. Обсуждать здесь мы можем время и место, но никак не сам факт танцев. Надеюсь, это всем понятно.

— Непонятно другое, — развернулся в его сторону Староста. — Как нам избавиться от рыцарей. Да-да, избавиться! Но избавиться так, чтоб не накликать на себя месть со стороны всего поречного рыцарства.

Надеюсь, вы все здесь прекрасно понимаете, что если мы, хоть пальцем кого-либо из этих сопляков тронем, всё, подчёркиваю, всё низовое поречное рыцарство наш город сотрёт с лица земли. И совсем не в фигуральном, а в совершенно прямом физическом смысле. Буквально! Сровняет город с землёй и всю округу засыплет солью, чтоб и века спустя на этом месте ничего не росло. И у них это получится, не сомневайтесь, потому как тягаться с разозлёнными рыцарями нам не по силам. Сколько их и сколько нас, даже с учётом помощи низовых левобережных городов.

— Надеюсь, всем собравшимся это ясно?

Обведя молчаливых товарищей напряжённым внимательным взглядом, Староста сухим, жёстким голосом продолжил:

— Раз это понятно, то я тебя слушаю, — повернулся он к Голове. — Отвечай. Что ты там задумал, предлагая этот дурацкий бал, да ещё какие-то глупые соревнования по песням с плясками?

— Соревнования может быть и дурацкие, — пересохшими губами, запинаясь, пробормотал Голова. В мозгу его судорожно билась мутная, не определившаяся ещё до конца мысль, за хвост которой он никак не мог ухватиться. — Но результат будет именно тот, что нам нужен.

— Какой? — жёстким, скрипучим голосом поторопил его Староста.

— Есть! — радостно подпрыгнул на своём месте Голова. — Есть, — расплылся он в счастливой победоносной улыбке.

— Мы вызовем их на соревнование, — широко, радостно оскалился он. — Сначала, по песням и пляскам. Потом, когда и они, и наши парни разогреются и натешатся и тем и другим, предложим им рыцарский турнир. И когда они его проиграют, а они его точно проиграют, потому, как не могут не проиграть, Сами они ещё сопляки, а наши парни уже крови ящеровой вкусили и не по одному разу. Вот тогда-то и предложим им обелить честь свою рыцарскую. И для примера кто-нибудь предложит рыцарям взять штурмом какую-нибудь маленькую ящерову деревеньку. Чего-нибудь попроще.

И вот тут-то взыграет рыцарское ретивое. Те захотят большего, мол, что им какая-то там нищая мелкая деревенька. И тогда кто-нибудь из толпы… Кто-нибудь неизвестный. А может быть и кто из самих рыцарей. Поди, узнай потом, — коварно улыбнулся Голова, — подсунет им первый попавшийся пограничный городок. К примеру…, - Голова таинственно замолчал, — Сатино-Татарское.

— С ума сошёл? — взорвался Боровец. — Там же сборный пункт людоедских дружин порубежных кланов. Там же их могут быть тысячи и тысячи…

— Могут быть, а могут и не быть, — вдруг тонко улыбнулся Староста, поворачиваясь к возмущённо пыхтящему Боровцу. — А настоящий рыцарь не может отказаться от вызова, И никто не посмеет нам и слова против сказать, когда все до одного молодые рыцари складут головы под стенами какой-то никому не известной деревеньки.

— Как это неизвестной? Как это никому? — возмутился Боровец. — Да у нас её каждый ребёнок знает.

— У нас да, — улыбнулся Голова. — А вот у них — вряд ли. И потом, — ещё более широко расплылся он в улыбке. — Мы ведь и скрывать не будем насколько это опасно. А там уж предоставим им самим право решать. Принимать вызов или отказаться.

И вот тут-то ловушка захлопнется, — тихо рассмеялся Староста. — Избавимся от сопляков рыцарей, а заодно и без всяких затрат с нашей стороны выполним свои обязательства перед амазонками по развязыванию войны на нашем берегу и по отвлечению войск ящеров на наш берег.

— А как рыцарей перебью, так мы и войну закончим. Мол, просили отвлечь внимание о Амазонии — мы свои обязательства выполнили, отвлекли. Сделали всё, что могли. А так, или этак — это уж наше дело. Чуть ли не тысячный отряд исконного пореченского рыцарства, павший в боях с людоедами — это ли не настоящая помощь нашим дорогим союзницам.

— Многим в дворянских семьях такое не понравится. Они придут разбираться, — тихо проговорил Боровец. — Они будут мстить.

Ссутулившись, его большая сильная фигура сидела, скрючившись в стоящем в дальнем углу комнаты кресле, и он старательно не смотрел на своих товарищей, отводя взгляд.

— Разбираться? Мстить? За что? — деланно рассмеялся Староста, поддержанный тихим, довольным смешком Головы. — За верность рыцарскому слову? За честь рыцарскую, не порушенную трусостью и бегством с поля боя перед более многочисленным и сильным противником? За что мстить то?

— Так нечестно, — тихо проговорил Боровец. — Мы ведь знаем, за что. Это подлость.

— Это бизнес, — ледяным тоном отрезал Сила Савельич. — Но если ты так хочешь, поставим вопрос иначе. А петь любовные серенады под окнами и сманивать девок у наших парней — честно? — рявкнул он на него. — А иметь у себя под боком неуправляемую тысячную массу прекрасно вооружённых и великолепно обученных бойцов, которые по жизни руководствуются не трезвым расчётом, а какими-то эфемерными понятиями типа долга и чести — это по-твоему как? Честно?

На войне все средства хороши, — немного поуспокоившись, спустя пару секунд уже намного более спокойно проворчал он, видя, что с ним никто и не спорит.

— Бизнес, есть бизнес, — тихим, жёстким голосом уверенно поддержал его с другой стороны Голова. — Ничего личного. А перед амазонками у нас обязательства, не забывай это. И мы должны их отработать.

— Как знаете, — сухо отрезал Боровец. — А я своё мнение сказал. И если парни на такую подлянку поведутся, то там, под стенами Сатино-Татарца буду и я со своими парнями.

— Вот и хорошо, — расцвёл в холодной улыбке Голова, резко хлопнув ладонью по веером разлетевшимся по комнате листкам протокола сегодняшнего совещания. — Тогда уж точно никто не посмеет упрекнуть нас в том, что мы бросили чьих-то детей на гарантированный убой. Раз там погибли и наши бойцы, то прикрытие у нас будет железное.

Все свободны, — ещё более холодно проговорил он, подымаясь.

Ты, Гнат, иди, — посмотрел он Боровцу прямо в глаза. — А нам тут со Старостой поговорить ещё есть о чём. Без посторонних, — ещё более холодно отрезал он.

Молча дождавшись, когда за решительно покинувшим комнату молчаливым, хмурым Боровцом с грохотом захлопнется дверь, неторопясь, с ледяной улыбкой на губах сел обратно.

— Давно хотел это сделать, — тихо проговорил он.

— Давно НАДО было это сделать, — ещё более тихо отозвался Староста. — И жаль, что ты это сделал только сейчас, вывалив на него ВСЕ наши планы. Он не НАШ человек. Он всегда был свой, и с ним всегда было трудно.

— Не беда, — пожал плечами Голова. — Этот не проболтается. Именно по той самой рыцарской этике: "Не лгать и не доносить на товарища". Да и не поверит ему сейчас никто, чтобы он кому ни сказал. А потом будет поздно. Или погибнет, что более чем вероятно, учитывая куда они сунутся, или уже сам будет молчать, чтоб самому не стать крайним. Если Боровец не дурак, то, понимая, что в этой комнате было сказано, он будет молчать. А Боровец, совсем не дурак, — пришёл он к окончательному решению. — Поэтому, он БУДЕТ молчать.

— Впрочем, чтобы он замолчал, можно ведь ему и помочь, — совсем уж тихо, едва слышно отозвался Староста, глядя прямо в глаза своего друга.

О том, что их обоих в этот момент может кто-то услышать, ни тот, ни другой не подумали. Сильно скособочившаяся и неплотно прикрытая после зверского хлопка Боровцом, дверь в кабинет слегка приоткрылась под сквозняком, и шмыгнувшую в сторону невысокую худенькую фигурку какого-то подростка никто не заметил.

Большой бал.*

В то, что такое вообще возможно, до сего дня в городе Старый Ключ никто вообще представить себе не мог. Городские власти для приехавших в город рыцарей устроили Большой Бал.

Чья это была грандиозная идея устроить для рыцарей бал, сейчас нанятые Головой люди трубили чуть ли не на каждом углу, старательно раздувая миф о внимании и заботе об интересах подрастающего молодого поколения нынешних городских властей. И надо сказать, ч т пиар-компания, раздуваемая Гловой имела колоссальный успех. Раз высказанная мысль была живо подхвачена в среде городской молодёжи и если бы сейчас Совет города вдруг вздумал бы по какой-то причине отказаться от намечавшегося Бала, сославшись по обычаю то на нехватку средств или ещё на какую "объективную" причину, то у него бы были крайне серьёзные неприятности. Никто из городского неженатого молодняка, лихорадочно готовившегося к теперь празднику, танцулькам, гулянке, ему бы подобное кощунство никогда не простил.

Так что, Горсовет был поставлен перед суровой необходимостью: во-первых, найти достойное помещение для подобной сходки, каковое, впрочем, тут же и нашлось, с каковой целью из комнаты общих собраний Управы была безжалостно удалена вся бывшая там мебель и в одночасье выкинута на задний двор под снег и ледяной дождь, а во-вторых… Во-вторых, срочно понадобились дополнительные музыканты, согласные целый вечер без перерыва наигрывать танцевальные мелодии для танцующей без перерыва молодёжи.

Делать перерыв в танцах на такую мелочь как попить, поесть, отдохнут — никому и в голову не приходило. Гулять местная молодёжь собиралась серьёзно. И понятно было, что одна группа музыкантов подобного не выдержит, поэтому срочно требовалось найти ещё хотя бы пару, а лучше тройку таких же групп, каковые тут же и были найдены.

Ну ещё бы. Да за такие деньги, что молодёжь выколотила из городских властей на оплату музыки, можно было бы набрать не две, три, а все пять подобных групп музыкантов. Беда была лишь в том, что нужны были лучшие. Потому как городские парни не хотели ударить лицом в грязь перед приезжими гостями, желая показать самое лучшее, что у них есть. А таковых групп музыков на весь город было всего две: группа Пашки Корчева, завсегдатая практически всех свадеб в городе, и группа Силантия Богата, старшего сына одного из самых богатых и влиятельных людей города. А по совместительству ещё прекрасного музыканта и великолепного организатора всяческих гулянок и вечеринок. А также неизменного и активнейшего их участника.

По крайней мере, ни одно из сборищ молодняка в городе не обходилось без его участия. Одним словом, компания для веселья подобралась, чудо как хороша. И желала гульнуть так, чтоб прибывшим рыцарям, если не на всю их оставшуюся жизнь, то хотя бы до следующего подобного же бала, было что вспомнить.

Бал прошёл великолепно. Но! Девки смотрели только на разряженных, словно павлины рыцарей, не обращая никакого внимания на бывших своих парней, и можно было далеко не загадывать, чем это кончится. Естественно дракой. И естественно, пролилась кровь.

Хорошо, что хоть никого не убили. Вовремя вызванные на бал врачи-ящеры сумели спасти не одного раненого ревнивца. А ранившие драчунов рыцари, как впрочем и сами зачинатели драк из местного молодняка попал в глубокие казематы под арсенальной башней, положив начало официальному существованию в городе настоящей тюрьмы, каковой допреж как-то не было.

Впрочем, помогло это мало. Толпа была распалена и угомониться, как к тому призывали городские власти, никто не желал. Какого-то придурка, крикнувшего из толпы какую-то глупость об устройстве рыцарского турнира, все местные дружно проигнорировали, решив решить дело по местному обычаю, кулаками, стенка на стенку.

И поскольку рыцари были здесь как бы в гостях, им пришлось принять навязанные им правила. Давно вызревавшая драка, как её ни старались предотвратить организаторы бала, всё же состоялась. Грандиозная драка стенка на стенку, где с одной стороны были практически все рыцари с оруженосцами, а с другой местные парни всё же состоялась.

И с разгромным счётом полутысячный отряд рыцарей с кнехтами и оруженосцами местные умельцы вынесли кулаками с отведённого под схватку игрового поля.

Кулак оказался не тем оружием, к которому было привычно рыцарство, и чтоб доказать местным девицам что и они не лыком шиты, молодые петухи взялись за оружие.

Слава Богу, в этот раз лучше подготовленные городские власти сумели перехватить инициативу и не допустить смертоубийства. Теперь уже городским властям пришлось уже вмешиваться всерьёз, закованной в сталь рукой разведя толпы вооружённого оружием молодняка в разные стороны.

Однако долго такое продолжаться не могло, и по счастливой случайности легко разрешилось, когда сами же рыцари выкриками со своей стороны побожились доказать свои умения и превосходство взятием на копьё какого-нибудь небольшого поселения подгорных людоедов на границе.

Дальше всё покатилось как-то само собой. Тут же была сформирована небольшая экспертная группа в составе представителей рыцарства и местных властей, для принятия конечного решения о том кто лучший. И утром следующего же дня, всё без исключения рыцарское войско под звуки музыки, пение волынок и грохот барабанов, гордо расправив плечи и сияя битыми мордами и начищенными до зеркального блеска дедовскими бронями и кольчугами, гордо двинулось на взятие какого-то мелкого ящерового городка.

Имя местного городка Сатино-Татарское не говорило им ничего. На настойчивые призывы властей передумать и подобрать чего попроще, не такое большое и опасное, гордая пореченская шляхта ответила суровым отказом. Не пристало природным рыцарям искать лёгких путей. И если уж брать на свои плечи задачи, то лишь неподъёмные, чтоб доказать сияющим восторгом глазам понравившихся им девчонок, что такое есть настоящий рыцарь и дворянин.

И не одно девичье сердечко в то утро билось неровно, с перебоями, при взгляде на проходящее мимо усыпанных разодетыми девчонками городских стен ровные, как под линейку выровненные ряды закованного в сталь гордого поречного рыцарства.