"Чудный" завтрак.*

То, что следующим утром привезли с собой литейщики, впечатляло.

Большой ком бумаг, бересты, каких-то кип непонятных с первого взгляда чертежей, ворохом вываленные на стол перед сонно хлопающим невыспавшимися глазами Сидором, мог ввести в ступор не только такого неподготовленного человека, как Корней, но и целую толпу проверяющих.

— Ё-ёпрть! — приуныл он, разглядывая своих собственных егерей из охраны, перетаскивающих связки каких-то бумаг из телеги инженеров в землянку и аккуратно складывающих их у Сидора в рабочем кабинете.

— "Не тем парни заняты, — флегматично отметил он про себя непрофильное использование ближнего круга охраны. — С таким пониманием проблем собственной безопасности, удивительно как Сидор ещё и жив то. Ну да пока ладно, — многообещающе прищурился он, запоминая лица парней, весело и с прибаутками помогавшим инженерам разгружать их коляску и десятника, отвечающего этим днём за дежурную смену.

— Вернусь с последними переселенцами из обоза де Вехторов, я им припомню эту разгрузку. Быстро вспомнят: и своё место, и что обязаны, а что ни под каким видом не должны делать. Охранять тело клиента надо, а не грузчиками подрабатывать. И то, что вокруг сейчас всё спокойно, не значит ничего".

— Ну, я пошёл, — с глубокомысленно деловым видом поспешил он улизнуть, как только последняя пачка бумаг была свалена в большую кучу в углу комнаты и появилась чисто теоретическая возможность у Сидора привлечь его к разбору и систематизации документов.

Что это за труд, Корней имел уже один раз возможность убедиться на собственном печальном опыте. Неделю потом голова болела от непонятных терминов и кривых козюлей с загогулинами, чем были исчерканы подобные писульки. Врагу не пожелаешь.

— Вы тут разбирайтесь без меня, а мне надо своими делами заниматься, — поспешно пояснил он невнимательно слушающему его Сидору, уже разбирающего привезённые бумаги и что-то обсуждающего с копающимися в углу обоими инженерами.

— Надо сходить покушать, — невнятно пробормотал он, постаравшись побыстрей улизнуть из сидорова дома, пока не проснулась ещё и его жена.

Чёртова баба взяла за дурацкое правило морить его с утра голодом, как только он оказывался в пределах её досягаемости, находясь у Сидора в гостях. И никогда не давала ему нормально позавтракать. А ходить с утра голодным он не привык.

Перед началом трудового дня всегда следовало плотненько подкрепиться. И сделать это можно было лишь в соседнем кабаке у Брахуна.

С удобством устроившись в углу уютного зала ближайшего к Сидоровой землянке кабака, где он обычно и завтракал в том случае, когда оставался ночевать в городе, Корней махнул кабатчику рукой, показывая, чтобы тот подавал его утреннее блюдо.

Поскольку Корней был давешним и постоянным клиентом в этом заведении, то вкусы его здесь знали прекрасно, и буквально через пару минут перед ним уже стояло большое блюдо любимой им жареной картошки с грибами, присыпанное сверху молодой зелёной петрушкой с укропчиком. А в поданном тут же стеклянном графине плескался густой клюквенный морс.

Безумно дорогое блюдо, особенно учитывая готовку его на пахучем растительном масле поджаренных семян редкого ещё в этих краях южного растения — подсолнечника.

Завтракать у Сидора с Изабеллой Корней очень не любил. Это была настоящая пытка. Изабелла постоянно, каждый раз надоедливо ему зудила, что с утра надо есть мало, как впрочем, и днём, и вечером тоже, так как лишняя еда ведёт к ожирению. Что он явно переедает, и что Маша не раз ей уже жаловалась, что тот не влезает ни в одни брюки. И что его постоянные шутки о том, что он достаточно зарабатывает, чтобы купить себе новые штаны, несчастной Маше уже надоели.

Врёт, чёртова баба, ничего такого сама Маша ему не говорила.

И чтобы в очередной раз не выслушивать надоевшие донельзя нравоучения глупой бабёнки, ничего не понимающей в настоящей мужской еде и как надо кормить мужика, Корней просто перестал питаться у Сидора по утрам.

— "Бедняга Сидор, — мысленно пожалел он товарища. — Вот, досталось же "сокровище" парню. Он-то сейчас сидел в трактире и с блаженно мечтательным выражением на лице вдыхал чудные ароматы своего любимого блюда, а тот…".

— Опять жрёшь с утра! — вырвал его из кулинарной нирваны сухой, грубый, надтреснутый голос.

— Нет! — с тоской в голосе жалобно и обречённо протянул Корней

— Да! — с насмешкой возразил ему голос напротив и на стул перед Корнеем грузно опустился его старый приятель атаман.

— Ты ошибся на несколько домов, — враждебно глядя на него, мрачно проговорил Корней. — Тебе надо прямо, а потом за углом направо, и ещё раз направо. Там в сырой, холодной, недружелюбной землянке тебя ждёт то, что на самом деле тебе надобно. Пара тумаков и горячее пожелание проваливать нафиг.

Может, ты свалишь? — с тоской спросил он атамана, глядя, как тот безцеремонно пододвигает к себе его блюдо с картошкой и, схватив лежащую на столе его вилку, принимается быстро уплетать его персональный завтрак.

— Полночи не ел! — чавкая, как сильно изголодавшийся человек, и не обращая внимания на не очень культурные манеры, атаман с усмешкой наблюдал, как Корней с тоской провожает глазами каждый кусок ему в горло.

Тебе же говорили, что много есть с утра вредно, — с ехидной ухмылкой заметил атаман. — Умная женщина, между прочим! А ты ей не поверил. Погляди на себя, — ткнул он вилкой в сторону тоскливо глядящего на него Корнея. — Разожрался, словно боров.

Вот вёл бы такой образ жизни, как я! — атаман, матёрый, закабанелый мужичище, с воодушевлением ткнул вилкой теперь уже себе в грудь, мало что не пробив её насквозь. — Тогда был бы такой же стройный и красивый. И никто бы не стал тебя ни в чём упрекать.

А так, тебе остаётся только смотреть, как я ем, — ухмыльнулся он, отправляя себе в рот исходящий паром очередной кусок картофеля с одуряющим ароматом душистого, свежего укропчика.

Корней с тоской втянул в себя одуряющие ароматы любимого блюда.

— У, гад, — тихо проворчал он. — Дать бы тебе по шее, чтоб не лишал человека пищи, да, как такому дашь, — с тоской протянул он, мрачно глядя на бугрящиеся под рубашкой мышцы атамана.

— Вот-вот, — ухмыльнулся в ответ атаман. — Там, куда ты меня пытаешься в мыслях сейчас послать, мне делать нечего. А мне с тобой переговорить надо. Срочно!

Сидор ещё не вменяем, рвёт и мечет с тех самых пор, как после перевала снова включился в работу, поэтому решил с тобой поговорить. Чай, надеюсь, не прогонишь сразу старого товарища то.

Пожалели б мужика, ироды. Что вы такого с ним сделали? — с невинным видом поинтересовался атаман. — Последнее время к нему подходить близко страшно. А встречаться с его жёнушкой, стервой, это гарантировано подписать себе смертный приговор.

У-у-у. Эта мелкая, тощая бабёнка, — раздражённо констатировал атаман. — Один раз мне сказала, чтоб я больше не появлялся у неё в доме, пока меня не позовут. Так только самоубийца её не послушает. Поэтому, я к тебе.

Чуть склонившись к столу, атаман опасливо оглянулся по сторонам, словно проверяя, не слышит ли их кто его уничижительного отзыва о баронессе. И в каком-то нервическом ознобе незаметно передёрнул могучими, покатыми плечами.

— Подишь ты, — усмехнулся понимающе Корней. — Как припёрло, так сразу вспомнил: и старых товарищей, и где они завтракают, и свои старые лагерные шутки. А то всё рожу кривил и делал вид, что не знакомы.

— Я уж думал, что ты всё, отказался от своего прошлого. А оно выходит, что нет? — Корней насмешливо прищурил глаз, ехидно глядя на атамана.

— Ты ешь, ешь, голодный, небось, — кивком головы ёрнически посочувствовал он атаману. — Дома, небось не кормят, или деньги кончились? Так ты заглядывай к нам в гости почаще, покормлю, так уж и быть, по старому знакомству.

Атаман у него за столом это была ПРОБЛЕМА. И Корней очень чётко это понимал. Тому что-то от него было надо и атаман по своему обычаю пойдёт напролом. Придётся останавливать, а не хотелось бы. Тогда всплывёт наружу малоизвестное их совместное "приключение" в гостях у одного, долгое время державшего их в плену барона, а вот этого категорически не хотелось. Ни ему, ни, думается, атаману. Не зря же он столько времени молчал и избегал даже здороваться с ним при редких, случайных встречах.

Слишком уж в тот раз с тем бароном вышло кровавое, грязное дело. И предавать его лишней огласке не хотелось. Ни Корнею, ни, как выяснилось, атаману.

Но раз уж Дюжий сам пошёл на нарушение их негласного договора, значит, припекло. А ещё это значит, что атаман теперь землю будет рыть, пока или не добьётся своего, или не получит от него по шее, что, учитывая прошлую взаимную нелюбовь, скорее всего и произойдёт.

— Ну, чё тебе надо, ирод, объедатель! — мрачно глядя на уничтожаемый атаманом свой завтрак, демонстративно жалостливо и тоскливо протянул Корней. Настроение, бывшее таким прекрасным с утра, стремительно рухнуло.

— Говорят, Сидор сидит целыми днями и что-то считает? — невинно глядя на него абсолютно честными невинными глазами проговорил атаман.

— Говорят, что кур доят. Тебе то что? — усмехнулся Корней, мгновенно поняв, куда тот клонит.

— Да, ничего! — деланно безразлично пожал плечами атаман. — Просто пробегал мимо, вот и решил зайти, так сказать, проведать старого друга. Захотелось вдруг узнать, как тот живёт, чем дышит, а заодно и поинтересоваться. Может и для моих ребят у вас есть какая работёнка?

— Пробегал мимо, пробегай, — недовольно проворчал Корней. — По крайней мере, некоторые бы хоть спокойно позавтракали.

Половой! — махнул он рукой, подзывая служку. — Ещё одно блюдо мне и кружку пива нашему безденежному другу, — насмешливо кивнул он на Дюжего.

Дюже тут некоторые товарищи голодные сидят и много едят, — с усмешкой констатировал он. — А платить, судя по аппетиту им нечем.

Никак прогуляли уже что привезли? — ещё более ехидно поинтересовался Корней у насупившегося атамана.

— Такой кусок быстро не переваришь, — атаман вдруг весело издал губами довольно неприличный звук, отдалённо напоминающий нечто вроде "Фьють".

Тут дело в другом, — расхохотался он. — Хороший атаман всегда держит нос по ветру. А я, скажу без ложной скромности — хороший атаман. Поэтому, я здесь.

У вас, я смотрю, опять какие-то интересные дела затеваются. Сидор бригаду изыскателей своих пригнал с вашего уже знаменитого Великого Озёрного Пути. Всю зиму и лето сидели там безвылазно, что-то всё вымеряя и размечая, а тут вдруг как с цепи сорвались. Мотаются по ближним пригородам, по местам, где у вас расположены посадки кедра, и всё что-то меряют, меряют.

Ваньку Череда, городского геодезиста по своим делам припахали плотно. Да так, что жена его жаловалась подругам на базаре, что мужика своего забыла, когда уже дома и видела.

— Ага, — проворчал как-то неопределённо Корней. — Отследил-таки.

— Вот я что и подумал, — с невинным видом продолжил меж тем атаман, — уж не переоформляете ли вы их.

— Кого? — деланно изумлённо распахнул чистые и невинные глаза Корней.

— Кедрачи свои, — невозмутимо продолжил атаман, словно ничего и не заметив. — А раз так, то, глядишь, может и нам одну, две из угодий своих продадите

— Чего? — ещё более изумлённо и широко распахнул глаза Корней. От удивления у него пропал даже аппетит, насколько неожиданными были слова атамана.

— Слышал я, что вам скоро выкатят налог в каких-то безумных, совершенно неподъёмных размерах, — с совершенно невинным видом продолжил меж тем атаман. — Вот вы и засуетились порядок в своих делах наводить.

— Я всегда знал, что в нашем городе ничего не спрячешь, — мрачно ухмыльнулся Корней.

— "Интересную "стратегическую" информацию донесла до нас эта сучка Имра, — мрачно подумал он. — Все бабы на базаре о том знают, что и она. Стратег, ети её м…ть".

Только вот, большой налог — это смотря для кого неподъёмный, — сердито проворчал он. — Для вас — может быть, а для нас — очень даже небольшой. Просто, нет дураков, такие деньги за пустое платить. Вот мы и ищем пути обхода, чтоб обойти такую наглую предъяву.

— А я подумал, продавать будете, — с грустным вздохом опечалился атаман. — А городского геодезиста привлекли для предпродажной подготовки участка, — с деланно безразличным видом проговорил он. — В самом деле, дружище, зачем вам столько и таких здоровущих плантаций? Продайте мне парочку? А лучше три. По нашей старой дружбе, так сказать.

— "Вспомнил, как понадобился, — холодно посмотрел на него Корней. — А до того всё рожу свою ворочал, как и не знаком раньше был".

— Нравится мне ход твоих мыслей, Семён, — невозмутимо хмыкнул Корней. — Если у тебя есть много, а у меня нет ничего, то отдай мне своё. И, разумеется, лучше всего, за так. Но чтобы и у меня, и у тебя что-то было. Интересная логика. Что-то мне напоминающая, — теперь уже откровенно насмешливо глядел он на сидящего напротив человека. — А ещё лучше, отдай мне своё всё. Чтоб у меня было, а тебе ни к чему. Тебе же не надо, с тебя и другого хватит, нематериального. К примеру, славы, о том, что ты добрый. Оч-чень интересная логика.

А не хочешь сам заложить себе парочку собственных плантаций? — с всё той же насмешливой интонацией в голосе спросил Корней. — Так сказать, чтоб своим горбом заработать? Тогда бы и просить меня ни о чём не надо было бы. Места свободного в тайге полно, закладывай плантации — никто, и слова поперёк не скажет. Уйди только за исключительную зону города, за засечную черту, чтоб дурных налогов не платить за пользование городской землёй, как тут с нас за пашню попытались содрать, — и всё в порядке.

И спи спокойно потом, добрый, нищий товарищ, — сердито прищурился он. — Как все.

— Если бы я мог, я бы так и сделал, — сухо отозвался атаман. Видно было, что рассуждения Корнея ему сильно не понравились, но обиду он проглотил. — Но мои мозги и ваши работают по-разному. В результате у вас есть плантации, а у меня их нет.

Но и с этим бы я разобрался со временем. Только у меня нет его, времени, как нет и саженцев. И взять мне их негде и неоткуда. Никто не продаёт. Все лишь говорят, какие они жутко дорогие, а в продаже саженцы кедра отсутствуют.

Зато они есть у вашего друга татарина, у Травника. А он от вас зависим.

Зависим, зависим, — раздражённо отмахнулся он от попытавшегося что-то возразить Корнея. — Живёт в вашем городе, хоть и убогом, но вашем. Работает на вас или по вашим заказам. Так что, не возражай, зависим. Поэтому он вам саженцы из своих горных кедровых угодий и продаст. А вы продадите мне, или лучше сделаете мне кедровник.

А выращивать саженцы из орешка, теряя на этом кучу времени, как это делают во всех клановых питомниках, я не могу, — сухо констатировал он. — Я вообще не по этой части и не представляю, как это вообще делается.

Зато у меня есть толпа отморозков, у которых тоже есть семьи и которые тоже думают и о старости, и о гарантированном, стабильном доходе. Вы одним зарабатываете на жизнь — мы другим.

Поэтому мы подошли к главному вопросу моего здесь присутствия. У тебя есть для меня и моих парней работа?

Сколько бы мы в прошлом ни заработали, а всё когда-нибудь кончается. И тот, кто сиднем сидит на одном месте, на заднице, рискует вообще под старость остаться без куска хлеба.

Поэтому я повторяю свой вопрос. У тебя есть для моих ребят работа?

Судя по твоему задумчиво-рассеянному виду, подобного вопроса ты явно не ожидал, — понимающе усмехнулся атаман. — Ну, так ты подумай, подумай. Я не спешу. Любое серьёзное дело требует серьёзной подготовки, а судя по той суете, что поднялась вокруг вас, вы явно задумали что-то очень серьёзное.

Вот я и предлагаю тебе хорошенько подумать о нас. И если появится какая интересная работёнка для меня с ребятами — ты только свистни. Ты знаешь, за нами не заржавеет.

Тщательно, со вкусом промокнув корочкой белого хлеба ароматную подливу, атаман со счастливым, сытым рыком хлопнул себя лопатообразной ладонью по гулко отозвавшемуся брюху. Вежливо, но со смешинкой в глазах, поблагодарив Корнея за проявленную чуткость к его голодному брюху, он поднялся и, помахав напоследок рукой, быстро покинул кабак, провожаемый задумчиво-оценивающим взглядом Корнея.

Аппетит у того пропал. Предложение атамана было интересным и наводило на слишком многие мысли. В частности стало окончательно ясно, что ничего из того что они тут делают, не остаётся тайной ни для кого из местных. И это, в дальнейшем планировании своих работ следовало обязательно учесть.

Отложив вилку, Корней погрузился в размышления.

— "Похоже, — мрачно констатировал он, — спокойно поесть сегодня мне не дадут".

К его столу направлялся ещё один атаман небольшой ватаги местных бандитов, или, как их тут обтекаемо называли "хуторян", Герасим Малой, здоровый мужик, ростом более чем два метра.

— Здорово, — грубым голосом начал тот, по примеру Дюжего, чуть ли не в прыжке плюхаясь на соседний стул. Могучая трактирная мебель, по спец заказу изготовленная трактирщиком как раз на подобный случай, жалобно скрипнула.

— Крепкая, — радостно оскалясь, поднял вверх указательный палец Малой.

— Ну-с, — радостно потёр он руки, и протянул их к едва тронутой тарелке с картошкой Корнея.

Терять ещё и второе блюдо желания не было ни малейшего и Корней твёрдо, но вежливо, можно сказать осторожно, отвёл протянутую руку в сторону.

— Сначала сам себе закажи, а потом угощайся, — скупо улыбнулся он. — Нет денег, так и скажи. Угощу, по старой дружбе.

Сразу начинать разговор со ссоры не стоило. Жаль что этого, похоже, не понимал Малой, сразу сердито засопевший. Похоже, лагерные привычки, подхваченные Дюжим в бытность их знакомства в лагерных бараках у барона де Горрка, имели дурную тенденцию распространяться.

— Тоже в городе "случайно"? — с усмешкой поинтересовался Корней. — Или что надо? Прямо говори, а то мне никакой картошки не хватит вас всех угощать

Глядя, как и этот "гость" первым делом, без слов, ополовинил принесённую тарелку, Корней затосковал. Было ясно, что в городе начинался голодный бум. Половина обычно пустынных в этот ранний час столиков в кабаке Брахуна были сейчас заняты. И что удивительно, все, как на подбор личностями, хорошо известными в городе.

Если не все, то многие из атаманов местных шаек разбойников, обычно нанимаемых кланами для войны на границе с ящерами, с невинным видом сидели за столиками кабака и с преувеличенно озабоченным видом поедали свой утренний завтрак.

— "Похоже, план по продаже картошки я Брахуну этим утром сделал", — флегматично отметил про себя Корней.

Он понял, что спокойно поесть ему сегодня не дадут. Голодные глаза соседей за соседними столиками сверкали совсем не тем интересом, отнюдь не обеденным.

— Нет, — покачал он головой, глядя, как в очередном голодном брюхе быстро исчезает уже не только его любимое блюдо, — в следующий раз, есть буду дома, — грустно заметил он, видя очередного старого друга, заходящего в широко распахнутые двери кабака.

— Пусть даже у Сидора под ворчанье его жены буду завтракать, но не здесь. Здесь спокойно покушать не дают, мерзавцы, — с чувством выругался он.

— Всё, Малой, мне пора, — резко оборвал он так и не начавшийся разговор.

Зачем тот пришёл и почему подсел к нему за столик, Корней уже понял. Тому тоже нужна была работа. Похоже, обстановка на границе с ящерами поуспокоилась, приближалась зима — "мёртвый сезон" и городские кланы рассчитали большинство нанятых на лето наёмных отрядов. Вот те и искали теперь себе заработка в городе. А, прослышав, что в компании затеваются какие-то дела, решили поинтересоваться у него наймом.

— "Только наёмников нам и не хватало, — сердито подумал Корней. — Так нам никаких доходов не хватит, чтоб ещё и с ними рассчитаться".

По-быстрому, на грани грубости, оборвав едва что-то начавшего говорить Малого, он поспешил выскочить на улицу.

На проводивший его вслед настороженно внимательный взгляд того, он привычно равнодушно не обратил внимания. Малой же так и остался сидеть за их столиком, застыв с едва надкушенным куском картошки на вилке.

Прищурив глаз, Герасим поднёс вилку ко рту и медленно прожевав, проглотил кусок.

— "Вкусно, — подумал он. — Видимо Корней знает, не только за какой конец меча хвататься, но и как красиво и вкусно позавтракать. Это надо взять на заметку", — были первые его "трезвые" мысли после того как за спиной "учителя фехтования" захлопнулась входная дверь.

Вот теперь всё вставало на свои места. И то, что прежде было непонятно, нашло чёткие однозначные объяснения. Атаман Дюжий начал борьбу за лидерство. И первый круг борьбы за лидерство он уже выиграл. Ещё ничего, как и все, толком не зная, лишь догадываясь, он, в отличие от него, Малого, сделал правильные выводы. В этой компании странных землян, так шумно заявившей о себе за последний год, обязательно будет что-то происходить. И те обязательно привлекут наёмников на какие-то свои работы.

Не могут не привлечь, потому как своих сил на все заявленные ими дела у них просто нет. А значит, и будет возможность хорошего найма. Потому как стоило только посмотреть как стелился Дюжий под этого "учителя", как показывал все здесь насколько у них дружеские, чуть ли не панибратские отношения, как многое становилось понятно. Сорвав один раз с работ с этой компанией солидный куш, атаман Дюжий рассчитывал на ещё один, не меньший.

И, сделав свои выводы, сработал на опережение, подставив его, Малого. И судя по молчаливой реакции "учителя", по его предупреждающему взгляду, брошенному мельком на Герасима, серьёзно подставившего. Да и какой он "учитель". Достаточно было взглянуть, как тот движется, как незаметно, на уровне подсознания контролирует всё пространство вокруг себя, как сразу бы развеялись все навеянные Дюжим иллюзии.

— Ну-ну, — едва слышно пробормотал Малой одними губами. — Посмотрим, посмотрим, какие ещё фокусы ты дальше выкинешь, атаман. Но ушки теперь будем держать торчком, друг старый.

Он сделал серьёзную ошибку, послушав атамана и решив по примеру Дюжего шуточно покуситься на утренний завтрак "учителя". Не говоря уж про то, что никакой тот не "учитель", как Корнея представил Малому Дюжий.

— "Как бы "учитель" не обиделся", — всерьёз теперь обеспокоился Малой.

Тогда вопрос перспективного найма подвисал бы в воздухе. А это было плохо, очень плохо.

Потому как иных перспектив впереди на эту осень и ближайшие месяцы зимы не было.

Герасим Малой был профессиональным наёмником, подвизавшемся в Старом Ключе на войне с ящерами. Правда, последнее время, в связи с общей "упокоённостью" границы кормила его профессия плохо. Особенно последний год

Ящеры на границы последний год что-то попритихли, и несущие на границе пограничную службу старые кланы, сразу поуспокоились. Дурачьё. Кому, как не Малому и иным, непосредственно контачившим с людоедами бойцам было знать, что это сплошь одна видимость. Что на самом деле ящер набирает силы перед следующим рывком на запад. Что в равнинных селениях на востоке зреет новая, могучая сила, с которой надо работать на опережение. Что надо выбить подросший молодняк сейчас, пока он не вошёл в полную силу. И пока есть ещё для того возможность.

Только ведь ни его, ни его товарищей городская верхушка, кормящаяся с целевых платежей города на охрану границы, ничего и слушать не хотела.

"Экономика — должна быть экономной" — неизвестно кем придуманный бредовый лозунг, застилавший ей теперь глаза.

Объявив об "упокоённости" границы с ящером, они резко снизили и так невысокую планку оплаты найма бойцов, положив в собственный карман жирный куш из выделенных городом платежей, который должен был бы пойти на найм пограничного войска. А вместо этого упокоился по сундукам клановых схронов приграничных кланов. И атаману Малому с его небольшим профессиональным отрядом пришлось туго. Как, впрочем, и многим другим, кое-кого Малой как раз сейчас наблюдал за соседними столиками.

И от чьих настороженно внимательных глаз которых, казалось готова была загореться спина, настолько яростными были прожигавшие её взгляды.

Если парни из конкурентных отрядов решат что он своей бесцеремонностью сорвал им всем их будущие контракты, к гадалке не ходи, ему серьёзно не поздоровится.

Холодный озноб пробежал у него по спине. С наёмниками погранцами, заинтересованными в хорошем найме, шутить никому не следовало.

— "Ну, Дюжий, — пообещал себе Герасим. — За мной должок. При случае верну, с процентами".

Малой ещё раз прокрутил в голове прошедший разговор. Хм, не всё так плохо, как на первый взгляд показалось ему. Чему была подтверждением насмешливо вежливая, понимающая улыбка "учителя".

Не оборвал сразу разговор, фактически пошёл на контакт, пусть и в такой неявной форме, значит, в компании землян действительно намечаются какие-то серьёзные работы. А значит, им скоро понадобятся бойцы, серьёзные бойцы, такие как его отряд. И тогда он будет тут как тут. И, в отличие от этого раза будет лучше готов.

Значит, по крайней мере, ещё один раз к так толком и не состоявшемуся разговору можно будет вернуться. Малой слегка приободрился и повеселел. И неожиданно для себя весело подмигнул встревожено глядящим на него своим парням, пережидавшим разговор за столиком в дальнем отсюда углу зала.

— "Не всё так плохо, — постарался убедить он сам себя. — Не всё так плохо".

И обязательно надо будет прощупать этого их Сидора, в один из тех его редких моментов, когда он окажется в городе. Глядишь, тот пожиже окажется, чем этот их вояка, судя по всему отвечающий за силовую составляющую их компании.

— "Как же он так ошибся то, — ещё раз попенял себе Малой. — Ну, да не беда, поправим. Всё поправим", — многообещающе мстительно подумал он, вспомнив прощальный торжествующий взгляд атамана, мельком брошенный в его сторону.

— "А пока вернёмся к любимому корнеевскому блюду", — Герасим Малой с безграничным удивлением смотрел на пустую тарелку перед собой, которую за своими размышлениями успел уже не только опустошить, но ещё и тщательно протереть корочкой свежего, утреннего хлеба, которую как раз в этот момент и доедал.

— "Вкусно, — с усмешкой отметил он про себя. — Так не заметишь и язык проглотишь. Умеет командир хорошо покушать".

Незаметно для самого себя, Малой уже назвал своего будущего нанимателя "командир", ничуть больше не сомневаясь, кто в их будущем наёмном войске будет главным.

— "Уж никак не Семён Дюжий", — с усмешкой отметил Герасим про себя.

Было в глазах этого "учителя" нечто, что сразу всё расставляло по местам.

Встречи во дворе…*

Только выйдя на улицу и подойдя к сидорову дому, Корней начал понимать, что вокруг происходит. И откуда такое обилие наёмников оказалось вдруг в кабаке Брахуна. Да ещё с самого раннего утра.

Наёмники почуяли поживу и возможность хорошего найма. И словно пчёлы на мёд, или, что вернее, мухи на другую, более реальную субстанцию, слетелись к ним в округу.

Возле поворота, ведущего в проулок к Сидоровой землянке, стоял пост охраны из всех трёх ящеровых кланов, прижившихся с их подачи в городе. А возле них, невиданное дело, с невинным видом ошивалась парочка каких-то смутно знакомых ему амазонок.

— Это ещё что за безобразие? — потрясённо выдохнул из себя воздух Корней.

От невиданного зрелища у него даже перехватило дыхание. Здесь и сейчас такого быть просто не могло. На озёрах — пожалуйста. Здесь и сейчас — нет.

Амазонки, помимо своих мощных луков, небрежно закинутых за спину в сагайдаках, были вооружены ещё и дальнобойными духовыми винтовками, на которые они с важным видом опирались, явно демонстрируя всем своё невиданное богатство.

Оптические прицелы, являющиеся штатной частью этого оружия, видимо для сохранности были отвинчены, на что указывали аккуратные, рыжие кожаные чехольчики, висящие на поясе с правой стороны у амазонок и бывшие истинной гордостью мастерских оптического цеха Берлога.

Но сам факт наличия прицелов у девиц, не вызывал у Корнея ни малейшего сомнения, поскольку он сам, ещё до поездки за обозом готовил конкретно эти пенальчики для передачи персональной группе охраны самой Кары Господне, их командиру. Но!

По его мнению, эти амазонки должны были сейчас находиться не здесь, а за сотни вёрст отсюда, на озёрах. Они должны были не красоваться сейчас перед всеми, а отстреливать закрепившихся в горах одиночек из людоедов, во множестве уже проникших обратно на покинутые ранее ими территории предгорий, вдоль всего Озёрного Пути.

Вместо всего этого, амазонки Кары сейчас небольшими группами кучковались возле въездных ворот сидоровой землянки, явно контролируя всё пространство улицы, а заодно и ящеров, с которыми они о чём-то весело зубоскалили.

Впрочем, последние сами не остались в долгу, расположившись так, чтоб в случае какой-либо заварухи, амазонки сразу же оказывались в плотном их кольце.

— "Что-то тут происходит!" — проскочил у него в мозгах озадаченная мысль.

"Блин! — чуть не хлопнул он себя кулаком по лбу. — Забыл. Совсем забыл! Совещание по итогам летней компании! То самое, с которого он заранее свинтил, не желая слушать хвалебные словеса.

Раздача слонов и обещание будущих пряников, как говорит Маша. Нет! Это не для меня, — хмыкнул он раздражённо. — Этим пусть девочки наши занимаются. Оно им нравится, да и получается не в пример лучше, чем, если бы с этими воинственными бабами разговаривал я".

Причина нежелания Корнея идти на это Совещание, проста была до безобразия. На нём предстояло разделить нежданную добычу, свалившуюся им буквально снег на голову в последние дни.

В самом конце, когда, казалось, все предусмотренные первоначальным планом задачи были ими выполнены, случайно свернувшим в какую-то долину амазонкам, уже далеко за пределами зоны боевых действий, неожиданно открылось обширное поселение ящеров, которого до того не было ни у кого на картах и о котором никто не знал.

Это оказалось несколько разрозненных, враждующих между собой поселений, занятых разработкой неизвестного никому богатого месторождения меди.

Добываемая в долине руда отправлялась потом ящерами куда-то на юг и там сбывалась. Ни в Старом Ключе, ни в Империи ящеров, об этом довольно богатом и активно разрабатываемом месторождении, по-видимому, никто не имел ни малейшего представления. Поскольку никакой охраны у рудников, разбросанных на значительном расстоянии друг от друга по довольно просторной долине, вроде какого-нибудь инвалидного имперского легиона, обычного в таких случаях, на месте не нашлось. Каждый из тех кланов ящеров, что добывали здесь руду, не мог оказать достаточно серьёзного сопротивления, и амазонками было быстро подавлено. Старые хозяева в скоротечных боях поочерёдно были разбиты, а потом неожиданно выяснилось, что месторождение ничьё. Оно находилось вне оговоренной зоны деятельности амазонок, и они теоретически имели, как бы возможность на него претендовать. Чем те незамедлительно и воспользовались, заявив свои права. Довольно сомнительные, как они и сами прекрасно понимали.

Как понимали и то, что оставлять это в собственности одних только амазонок, наткнувшихся на долину, никто и не подумает, поскольку они как бы были наёмницами, и по закону, вся их добыча во время найма должна была принадлежать работодателю. То есть, конкретно клану землян.

Но и уступать за просто так столь жирный кусок, амазонки не собирались, и поскольку рудная долина находилась как бы далеко за официальными пределами отведённого им для работы участка, у них появилась маленькая зацепка, по которой они могли бы потребовать себе какую-то долю.

Конечно, всё это было сильно притянуто за уши. Да амазонки и сами это прекрасно понимали, что права их птичьи, что никто им просто так ничего не отдаст. И что одни они сами с этими рудниками никак не справятся. Да и не собирались они этим владеть, по большому счёту.

Эксплуатация рудных шахт требовала определённых знаний и опыта. Чего и в помине у них не было. Может, если бы за ними стояло их государство, их Амазония, то они ещё бы и посопротивлялись. Но это были собранные в один отряд одиночки, оторванные от своего дома, и потому полностью зависели от нанимателей. Но на какую-то часть они надеялись твёрдо, поскольку понимали, что без них этот край не удержать.

Другим претендентом на нежданно свалившееся богатство были городские ящеры. Формально и они не имели никаких прав, но поскольку долина попала как бы на границу ничейных территорий, и охрану её легче было осуществлять силами ящеров, поселившихся по правому берегу реки Малая Лонгара, то и они предъявили требования на свою часть добычи.

Ну а права людей из компании землян, затеявших всё это предприятие и полностью финансировавших войну в тех краях, никто и не оспаривал, поскольку это была именно их затея со всей этой катавасией.

Мнением же бывших ранее многочисленных владельцев медного месторождения в той долине никто из собравшихся в этот день на данном совещании даже и не подумал поинтересоваться. Немногих выживших загнали в концлагеря и оставили там до времени, в надежде использовать в дальнейшем как дешёвую рабочую силу.

А потом ящеры надеялись как-то примириться со своими соотечественниками, попытавшись постепенно отучить от людоедства и тем изменив психологию. Тем более что самых прытких, самых бойких и активных, попытавшихся было сопротивляться, подчистую выбили амазонки.

— "Ну-ну, — скептически подумал Корней, как только мысли его свернули на ящеров. — Блажен, кто верует".

Теперь в той долине стоял гарнизон из сотни амазонок, плотно контролировавших все входы и выходы из долины, а добыча руды всё набирала и набирала темп, увеличиваясь прямо на глазах.

Прекрасно понимая ценность добываемой руды, амазонки согнали в шахты практически всё ставшееся население долины, оставив на свободе лишь малую часть бывших местных жителей, достаточную лишь для обеспечения минимального пропитания безвылазно работающих в шахтах, оставшихся ещё в живых ящеров.

Это было откровенное, ничем не прикрытое рабство. Но пока вопрос с дальнейшей судьбой месторождения не был решён, никто вмешиваться в то, что там творилось, не собирался. И уж тем более жалости к людоедам никто не испытывал.

Другая причина, не менее важная, чем первая, по которой Корней не хотел присутствовать на этом совещании, была та, что переговорив на днях с Сидором, он уже имел ясное представление, чем всё закончится.

Фактически решение могло быть лишь одно. Это неравное распределение прибыли от совместной эксплуатации месторождения. Причём своей компании Сидор собирался отжать не менее двух третей, оставив жалкий остаток на делёжку поровну между ящерами и амазонками. Что реально в итоге получат девицы, учитывая стремление ящеров получить прямой доступ на рудники, можно было лишь догадываться. Хорошо если процентов пять, шесть. Весовые категории сторон были уж слишком разные.

А вот то, что амазонки получали сущую мелочь, их компания собиралась компенсировать поставками новейшего вооружения, до которого те были весьма охочи.

Что те любили больше всего в жизни, кроме самих себя, так это оружие. Именно с этой целью, заранее задобрить возможное недовольство амазонок, Сидор, и вручил им пару недель назад пробную партию мощных пневматических винтовок с оптическими прицелами, с которыми они теперь красовались у ворот.

То, что хитрый ход с оружием прошёл на все сто, и рыбка полностью заглотила крючок, вместе с леской, Корней прекрасно видел сейчас по гордым, напыщенным позам девиц.

Сейчас же, наблюдая, как ещё несколько смутно знакомых ему девиц по деловому осматривают стоящий в углу хозяйственного двора броневик, специально вчера пригнанный с литейного завода, он понял, что всё, воинственные девицы куплены с потрохами.

Тот броневик, который они сейчас буквально разбирали по винтику, любовно облизывая и оглаживая каждую досочку, был из последней, улучшенной партии. Он был намного легче предыдущих моделей и компактней. В нём был применён ряд новинок, значительно облегчивших общий вес конструкции и усиливший вооружённость. Были добавлены высокие и широкие колёса, а общие габариты хоть и незначительно, но всё же были уменьшены. Так что теперь его вполне уже можно было использовать и на болотистых, трудно проходимых землях межозёрья, где происходили основные стычки амазонок с подгорными людоедами, а не только на сухих, каменистых предгорных террасах.

Тем более что, заранее имея представление о будущих хозяевах, внутренней и внешней отделке броневика на заводе было уделено повышенное внимание. И теперь перед броневиком толпилась большая группа буквально очарованных новой игрушкой девиц, восхищённо охающих и ахающих при малейшем повороте прозрачной пулемётной башенки.

Ещё в рукаве у Сидора была возможность обеспечить амазонок непробиваемыми кольчугами, о чём они постоянно ему напоминали всё последнее время. Так что Корней не сомневался, что у Сидора с Машей и Изабеллой, было достаточно весомых рычагов чтобы добиться нужного им результата.

Тем более, что все эти поставки планировались в счёт доли амазонок по добыче руды. Так что, практически ничего не теряя, они приобретали весомую часть в богатейшем медном месторождении на всём Левобережье.

Было там, в этом тайном договоре с амазонками за чужими спинами ещё что-то такое, о чём Корнея не проинформировали. Но что точно присутствовало, судя по довольной, буквально масляной улыбке на губах у его жены, тотчас же возникавшей, как только речь заходила о них.

Впрочем, Корней предусмотрительно старался лишнего не знать и в дела, его напрямую не касавшееся, не вникать. Всё равно же Машка ничего не скажет, даже ему, а настроение после того гарантировано испортится.

В общем-то, всё было давно предварительно обговорено и согласовано, так что сейчас делать там Корнею было совершенно нечего. Поэтому он с лёгким сердцем присоединился к группе амазонок, толкущихся возле броневика.

Здесь было кое-что, на что обязательно надо было посмотреть вблизи и хотя бы предварительно оценить последствия принятых ими решений.

Как ни старались амазонки перед всеми выступать единым фронтом, но последние прошедшие полгода окончательно разделило их на несколько независимых, часто враждующих между собою воинственных групп, что явственно проявлялось даже здесь.

В общем-то, то, что пригнан был всего лишь один броневик, тоже имело определённый смысл. Им хотелось посмотреть на реакцию обеих групп, из тяготеющих к ним амазонок на то, что им предоставлялся только один броневик. И как бы оставлялся выбор — кому достанется. И теперь ясно было видно, что фактический раскол, который амазонки всячески перед всеми скрывали, имеет место быть.

Стоящая перед Корнеем группа невидимо, но чётко была разделена на две неравные части. Большая часть. Гораздо хуже одетая и беднее вооружённая старым, видавшим виды оружием, была, как он понял по отдельным долетавшим до него репликам из тех, кто не попал к ним в плен при атаке Речной пристани, угодив в химические сонные ловушки. И, счастливо избежав газов, вернулся с разгромленным десантом на родину, где тут же подвёргся обструкции и преследованию со стороны всего местного общества.

Меньшая же часть, из попавших к ним в плен амазонок, была более агрессивна. Она даже по одежде сильно выделялась среди собравшихся. На всех них были хоть и потрёпанные, но вполне целые мундиры, в которые они превратили свою бывшую рабочую одежду, доставшуюся им при работах на строительстве дороги на перевал, да так у них и оставшуюся.

Фактически превратившаяся за прошедшее время в их персональную униформу, немного переделанная и приспособленная под новые задачи, она постепенно стала как бы их отличительным признаком. И дошло даже до того, что ношение подобного же покроя одежды другими амазонками, не строившими вместе с ними дорогу, воспринималось последними уже как вызов. Что соответственно влекло за собой репрессивные ответные меры к нарушителям.

Да и вооружены они были значительно более качественно. Чего стоили хотя бы переданные им пневматические дальнобойные винтовки. Так что, кому достанется броневик, у Корнея не было ни малейшего сомнения. Впрочем, как и у всех присутствующих. Что не вызывало у обделённой группы амазонок горячих, доброжелательных чувств к своим товаркам.

Да и поведение последних, заносчивое и полупрезрительное к менее удачливым, как они считали, товарищам, сильно не добавляло любви к ним.

Так что, отношения между этими двумя группами можно было считать окончательно испорченными. Что они тут же и подтвердили, чуть ли не затеяв драку между собой, когда вышедшая после совещания Кара приказала своим девицам запрягать тройку тяжеловозов в броневик и отправляться на базу.

Остановившаяся рядом с Корнеем с раскрасневшимся, сердитым лицом Жужа Красивая, ставшая в последние время уже как бы официальным лидером второй группы, мрачным голосом и парой резких, громких команд быстро прекратила, назревавшую было потасовку, не дав ей разгореться.

Видимо ещё не отошедшая от ругани на совещании, сверкая буквально метающими молнии гневными, сердитыми глазами, она мрачным голосом поинтересовалась.

— Ну что? Доволен?

Стоя рядом она сухо уточнила, глядя прямо перед собой.

— Доволен, спрашиваю?

— Чем? — непонимающе повернулся к ней Корней.

— Тем, что стравили нас между собой, — глухо и едва слышно проговорила Жужа. — Или ты мне сейчас скажешь, что пригнать сразу два броневика вы не имели возможностей?

Правая щека её, рассечённая когда-то давно кривым, звездообразным шрамом мелко подёргивалась, как от нервного тика. Именно из-за этой особенности, проявлявшейся при сильнейшем раздражении, она и получила когда-то в молодости к своему имени издевательскую приставку "Красивая".

Помолчав, подождав пока прекратится дёргаться изуродованная щека, она холодным, деловым голосом негромко продолжила.

— С самого начала было ясно, что согласимся мы только на два пулемётных броневика: им и нам. А пригнали только один. И естественно дело чуть не дошло до драки, — мрачным голосом констатировала она. И естественно вы заняли сторону этих, — зло мотнула она головой в сторону довольных амазонок Кары, быстро впрягавших лошадей в броневик.

— "Умная, зараза, — проскочила у Корнея в голове холодная, оценивающая мысль. — Возможно, будут проблемы".

Немного помолчав, помрачневший Корней тихо откликнулся, но так, чтобы их разговор не слышали стоящие неподалёку возбуждённо что-то обсуждающие амазонки.

— Ты хотя бы представляешь себе, сколько он такой стоит?

Ты что думаешь, у нас золото кругом валяется и нам его девать некуда? или у нас дефицитными материалами, что пошли на его постройку, все склады забиты?

Да один такой броневик нам обошёлся в три цены того, что был первоначальный. А ты хочешь, чтобы мы их пачками клепали. Мы не такие богатые, как ты думаешь. Да ещё чтобы вот так легко разбрасываться столь дорогущими штучками. Этой дай, той подари, эту не обдели. А у нас самих ещё такого нет.

А ты говоришь, дай и мне тоже.

Раз обещали, дадим!

Повернувшись к ней, он тихо заметил.

— И стравливать вас нам ни к чему. Вы и так грызётесь между собой, как дикие кошки. Всё территории, как кошки не поделите?

— Время, — холодно оборвала его Жужа. — Время, когда я получу обещанное? — враждебным, холодным голосом уточнил она, в упор, глядя на Корнея.

— Неделя, две, — пожал тот плечами, и с сожалением развёл руки в стороны. — Не знаю. Это вопрос не ко мне. Хотя, в принципе он почти готов. Осталось только немного с отделкой повозиться, и можно забирать. Или пригоним, куда скажите.

— Сюда и пригоните, — холодным тоном отрезала Жужа, и резко развернувшись, так что отлетевшими в сторону ножнами чуть не задело по Корнею, быстрым шагом двинулась со двора. Её товарки нестройной толпой нехотя потянулись следом.

— "Не поверила, — без сожаления констатировал Корней. — Но приняла всё как должное. Так что, без обид".

Ему было всё равно. Поверила — не поверила, какая разница. Той всё одно некуда было деваться. Так что делать будет всё равно то, что ей прикажут.

— "Скорей бы закончить это дело с переселенцами, — раздражённо подумал он. — Ох, тогда я за этих наглых баб возьмусь. Мухами будут летать у меня по озёрам и выковыривать ящеров из их нор. Я живо научу их родину любить".

Разговор с металлургами.*

Едва открыв дверь землянки, Корней понял, что в этот день спокойно погостевать у Сидора с Беллой точно уже не получится.

За время пока он ходил к Брахуну в трактир завтракать, в помещение успела набиться вроде бы и небольшая такая куча разного делового народа, но они все меж собой настолько бурно и горячо что-то обсуждали, что о каком-либо отдыхе и спокойствии на сегодняшний день можно было смело забыть. Оба прибывших с завода сталевара буквально матом орали друг на друга, а на них скептически, как на детей, посматривал взятый ими с собой какой-то мастер из ящеров, которого оба парня почему-то уважительно привлекали ко всем своим спорам.

Судя же по уверенным ухваткам и деловым замечаниям последнего, как вспомнил Корней из последнего разговора с Машей, это был как раз тот мастер, который буквально на пальцах разъяснил Сидору плачевные перспективы их жалких потуг на какое-либо серьёзное место в городе среди оружейников.

Ещё раз, окинув взглядом собравшуюся в гостиной компанию, Корней расстроился. Он понял, что мог бы никуда и не ходить, ноги не топтать. Все как раз в это время заканчивали "лёгкий перекус", выразившийся в огромном количестве всякого жареного и пареного мяса с его любимой жареной картошкой, остатки которого как раз добивала в этот момент вся компания. И, отставив грязные тарелки в стороны, сталевары уже торопливо раскладывали на столе какие-то свои бумаги. Судя по всему, речь опять должна была пойти о станках и оборудовании. И в этот раз, похоже, ребята были подготовлены гораздо серьёзнее, чем в первую встречу.

— Вот оговоренный список, — ящер Извар протянул Сидору свёрнутый в рулон большой лист пергамента.

Сбоку там — примерные цены на это оборудование по разным регионам, — уточнил он, видя, что Сидор с интересом рассматривает представленный документ.

Фактически списков два, — заметил он, видя, что Сидор дошёл до конца и принялся заново перечитывать. — Первый, укороченный, это тот минимум, без которого никак не обойтись, общей суммой на четыреста семьдесят пять тысяч золотых.

Второй — расширенный. Это то, что очень хотелось бы иметь. Общей суммой на семьсот восемьдесят тысяч. Грубо говоря, на восемьсот тысяч. Конечно, без стоимости доставки. Но всё в реальных ценах. И тут только то, о чём мы знаем, и то о котором известно, где его можно достать. Если что за последнее время и появилось новое, то это уже отдельные деньги и отдельный разговор.

Доставка, портовые сборы, найм лошадей, гостиницы, подкуп чиновников, таможенников, подарки их жёнам, любовницам, шлюхам и родственникам, и прочее подобное же — ещё займёт тысяч сто, сто двадцать. Дополнительно.

— Ну и у меня кое-что, — Маша со смешинкой в глазах прервала ящера.

Строгая, деловая, такая, какой Корней давно уже её не видел, Маша протянула Сидору лист какой-то свёрнутой в трубочку бумаги, и с лёгкой улыбкой на губах, добавила.

— Небольшой довесочек от профессора. Как ты и просил, всё-всё-всё, и самое лучшее.

Поскольку он сам нынче присутствовать здесь не может и остался копаться в своей лаборатории в Берлоге, всё с чем-то интересным для него возится, то со мной прислал тебе списочек того, что ему кровь из носу потребуется в самое ближайшее время. Особенно в связи с производством того самого бездымного пороха.

Можешь сейчас не вникать, — усмехнулась она, заметив, как у Сидора от изумления полезли вверх брови, при первой попытке углубиться в его изучение.

Это всё равно пойдёт добавкой к вашим расходам. И как ты прекрасно знаешь профессора, его просьбы обсуждению и корректировке не подлежат. Зело осерчает иначе.

Ещё триста двадцать тысяч, — грустно сказала она. — Без подкупа, без дороги, без таможни, без ничего. Триста двадцать тысяч золотых, — грустно повторила она.

Но тут я с профессором полностью согласна. Тут никуда не денешься, это надо покупать. По моим подсчётам, это оборудование мы окупим уже за первые полгода, настолько ожидается безумный бум на его продукцию. Порох — виновато пожала она плечами. Твой проклятый порох, который профессор собирается довести до чего-то необыкновенного, что у нас будут с руками отрывать.

Порох и резина. Кажется, — добавила она неуверенно. — Про последнюю ничего не скажу, это ты с ним сам разбирайся. Я в этих ваших вещах совершенно ни бум-бум. А свой список по оборудованию он мне сунул в последний момент, ничего не объясняя.

Сидор с задумчивым видом сложил списки в стопочку и нервно побарабанил по ним пальцами.

— Миллион двести, — задумчиво протянул он. — Грубо считая — миллион двести.

— Да чего уж там, — тихо заметила Маша. — Считай полтора, не ошибёшься. Половина из того, что у нас есть.

— Срок окупаемости вложений не более года, — неожиданно вклинился ящер. — Если завтра получим это оборудование, то уже через полгода вернём все вложенные средства. И если не к весне, учитывая всякие накладки, но к следующей осени вернём всё с лихвой.

— Ой-ля-ля! Твоими бы устам да мёд пить, — тихо пробормотал под нос Сидор. — Вернутся ли? Хотелось бы конечно верить, но что-то я не слыхал раньше, чтоб капитальные вложения в машиностроение и промышленность столь быстро окупались.

— А заводские корпуса, помимо станков, которых ещё нет? И, желательно стены всё же каменные иметь, или кирпичные, на худой конец. А не пожароопасные деревянные бараки, как сейчас, на скорую руку. А люди, а охрана, а…, - запнувшись, обречённо махнул в сторону ящера рукой. — Сказал бы лет через двадцать, пятьдесят окупятся, я б тебе поверил, а так… через полгода, — скептически пробормотал он.

— Если об этой операции никто ничего не будет знать, то вернём. И если не через полгода, ладно уж, соглашусь, то через год точно, — сухо оборвал его ящер.

— Как? — сердито развернулся к нему Сидор.

Ящер Извар внимательно смотрел на собравшихся. Побарабанив своими сосисочно образными пальцами по столешнице, он повторил.

— Если проведём в тайне ото всех эту сделку, то окупим её за полгода, год, — недовольно проворчал он. — Точно говорю. На одном только прокате прутка озолотимся. Не говоря уж про трубы и листовое железо.

Как провернуть дело в тайне, чтоб о том никто чужой не узнал — другой вопрос? Есть кое-какие соображения. Потом обсудим. Но, по любому надо максимально постараться.

Тогда мы сделаем такой технологический рывок вперёд, что все остальные мастерские в городе сразу лягут под нас, и на многие годы вперёд станут нам не конкуренты, и мы для них станем недосягаемы.

Недосягаемы! — повторил он, подняв вверх указательный палец. — А за это стоит побороться.

Ну! — ящер поднялся со своего места. — Мы своё дело сделали — остальное за вами. Решайте. Пошли ребята, — решительно направился он на выход.

Да! — резко затормозил он буквально уже перед дверью.

В империю лучше ехать мне одному, без людей. Там и связи у меня кое-какие до сих пор ещё остались, да и вообще. Появляться людям в столице Империи всё же не стоит, опасно, какие бы титулы они не носили.

Мы тут между собой посовещались, — тихо заметил Василий, глядя прямо в глаза Сидору, — и решили, что в Империю лучше всё-таки ехать ему, а на запад поеду я. Лёшка же останется дома на хозяйстве.

Я там бывал, места знаю. Меня там тоже кое-кто из деловых людей, надеюсь, не забыл. Но мне нужен кто-либо из дворян для прикрытия, — тихо проговорил он. — Есть места, куда я без титула не сунусь. Там нужно дворянское имя, и желательно с родословной подлиньше. Даже ты со своим новым дворянским титулом кое-куда не сунешься, не говоря уж про меня.

Тебе не предлагаю. Появишься там — ты труп. Родственники казнённых на Девичьем поле дворян такой удобный случай разобраться с тобой не упустят. Да и у княжны Подгорной добраться до тебя там, больше возможностей, чем где-либо ещё, сам понимаешь.

Поэтому, поеду я.

— Туда поедет мой Советник, барон Ивар фон Дюкс. С родословной у него всё в порядке, — холодным тоном проговорила Изабелла. — Этот момент уже с ним согласован и все инструкции, как и все бумаги, необходимые для представления в банки Западного Торгового Союза и Герцогства для получения денежного вклада там, ему дадены. Также как и во все прочие места. Поэтому в средствах можете не стесняться. И если что надо ещё, — многозначительно замолчала она, — не ограничивайтесь этим списком, — небрежно потыкала она своим пальчиком в толстый рулон пергамента. — Не скупитесь, берите самое лучшее и в достатке.

— Почему вы сами решили, что в Империю едет Извар, — нейтральным тоном поинтересовался Сидор. — А не Ли Дуг, не Ван, и никто другой из тех, кого мы хорошо знаем по совместной работе в нашем городе? И кому доверяем на все сто процентов.

— Потому что тупые и ни бельмеса не смыслят в инженерном деле, — холодным тоном отрезал ящер.

С раздражённым видом он быстро вернулся от двери и присел обратно за стол.

— Гонору много, а знаний — ноль, — хрипло проговорил он. — Тупые солдафоны и ничего более. Ни бельмеса не разбирающиеся в предмете, за который тем не менее готовы с радостью взяться.

И потому, что в Империи известно, что они не только остались, но и прижились в вашем городе и занимают здесь весьма высокое положение. И там их считают изменниками и предателями. А я, — ящер посмотрел в упор на Сидора, — до сих пор считаюсь чуть ли другом Императрицы.

Были, знаете ли, кое-какие совместные грешки в молодости, — растянул он губы в холодной, змеиной улыбке.

Странная, косая ухмылка, которую только с большой натяжкой можно было бы назвать улыбкой, до неузнаваемости исказила лицо ящера, превратив в маску какого-то жуткого, неведомого чудовища.

— Вы ему верите? — холодно глядя на обоих инженеров, спросил их Сидор, как будто ящера не было в комнате.

— Зуб на холодец не дам, — криво усмехнулся Алексей, — но что-то в нём заставляет ему поверить. Да и история с умирающими от голода детьми не его выдумка. Профессор проверял, иначе бы его просто сейчас здесь не было. И я склонен ему поверить. Да и выбора у нас нет. Съедят там нас, кого из людей ни пошли. А наши ящеры…, - Лёшка как-то неопределенно мотнул головой. — Он прав, дороги назад им нет.

— Чем же так тебя зацепил этот голод? — вопросительно взглянул на ящера Сидор. — Что в этом такого, с чем бы ты ни сталкивался допреж.

— С таким чудовищным, наглым и неприкрытым воровством, — жёстко ответил Извар. — С хорошо организованным воровством горсти зерна от умирающих с голода. Когда эта тварь, имперский чиновник, знает, что это зерно ждут чьи-то голодные дети, и скармливает их своим курам, щедро высыпая на землю…., - на секунду он замолчал, пытаясь справиться с обуревающими его чувствами. — Или тайком продаёт подгорным людоедам…

Такие твари не должны жить. И Империя, вскармливающая подобных тварей, не должна больше существовать. Никогда раньше такого не было. Это пышно расцвело только последнее время при молодой Императрице и этому надо положить конец.

— Ясно, — равнодушно хмыкнул Сидор.

Влезать в чужие разборки, он не собирался ни под каким видом, как бы его в это не втягивали. Только вот говорить о том всем желающим, он ни под каким видом не собирался. Не стоит никого расстраивать раньше времени.

— Месть плохой помощник в делах, — невозмутимо продолжил Сидор. — Но, надеюсь, специалист ты хороший, потому как послать кого-либо кроме тебя, у нас действительно некого.

Есть какие-нибудь дополнительные соображения?

Задумавшись, ящер чуть погодя с лёгкой неуверенностью в голосе добавил.

— Вот ещё что. Не самое важное, но всё же.

Если из столичных мастерских прокатный стан брать не разобранным, а большими, уже собранными на заводе частями, то в дальнейшем это серьёзно скажется при качестве сборки, последующей наладке и эксплуатации. Всё же мастеров, настоящих мастеров, на кого бы в таком тонком деле можно было смело положиться, у нас нет.

Но для этого необходимо перевезти на платформе единый неразъёмный кусок металлической конструкции весом в полторы — две тысячи пудов и габаритами две на пять саженей.

Мысленно, переведя местные размеры в привычные земные, Сидор задумчиво переспросил:

— А платформа, три на восемь метров не подойдёт?

— Если такое, возможно, было бы просто отлично! — кивнул головой мастер. — Нет? — пожал он могучими плечами. — Будем разбирать, и возить частями. Что не есть хорошо, но не смертельно.

Задумавшись, Сидор долго молчал, задумчиво рассматривая разговаривающих между собой товарищей, уже практически не обращающих внимания на то, что он сидит рядом с ними, молчит и о чём-то думает.

— Попробую, — вдруг негромко проговорил он. — Есть тут одно соображение. Если что получится, то можно будет перевезти такой кусок, а то даже и побольше.

— Таких кусков должно быть шесть, — сразу же поправил его ящер.

— Шесть? — удивлённо протянул Сидор. — Шесть таких тележек? — задумался он, запуская пальца в свою шевелюру. — Шесть это уже сложнее. Вот если б одна…

— Шесть это только из Империи, — холодно уточнил ящер. — Если же получится заполучить подобный же прокатный стан, но с Западного Берега континента, то таких повозок понадобится ещё столько же.

— А по очереди?

— Можно и по очереди, но лучше решить дело одним рывком, дабы не привлекать лишнего внимания подобными передвижными монстрами.

— Кто знает? Кто знает? — неопределённо как-то пробормотал Сидор. — Может, как раз подобные монстры и не будут привлекать внимания. Особенно если они постоянно будут сновать по одному и тому же маршруту, да с одним и тем же хорошо известным всем товаром.

Ну, к примеру, с бочками нашего пива, плотно прикрытого сверху от дождя плотной тканью. Или в большой цистерне с сырой нефтью? Или с кирпичом…, - тихо пробормотал он себе под нос. — Говорят, в Приморье есть какой-то необычно хороший и крепкий кирпич, который даже кувалдой не разобьёшь.

Говорят, что стоит он просто безумно дорого, но всё равно идёт нарасхват. Чуть ли не в очередь люди за ним стоят, и готовы везти оттуда хоть на край света.

Вот бы и нам было неплохо такого кирпича там прикупить и сюда доставить. А под этим прикрытием…, - интригующе замолчал он.

Ладно! — вяло махнул он рукой. — Действительно, ребята, идите отдыхать. Вам ещё завтра рано с утра на завод отправляться. Надо хотя бы перед дорогой вам выспаться.

— Ты чё Сидор? — Корней удивлённо смотрел на него. — На дворе середина дня, солнце в зените, а ты о сне думаешь. Совсем уже заработался?

— Блин! — в растерянности Сидор почесал небритую щеку, которую он уже несколько дней как собирался побрить, да всё руки не доходили.

Действительно, белый день на дворе, а я всё о сне, да о сне, — пробормотал он. — Ладно! Идите и делайте что хотите, а мне надо немного поработать.

В общем, на днях ждите на заводе, приеду, сообщу что решили.

Приехавшие инженеры не стали ждать повторного разрешения и уже буквально через пару минут в комнате никого не было. Судя по репликам, донёсшимся к оставшимся в комнате людям из-за неплотно прикрытых дверей прихожей, ждать сегодня ночью кого-нибудь из них рано, пожалуй, не следовало. Ребята решили оторваться по полной. И, судя по смешкам, донёсшимся из прихожей, гулять они собрались долго и всерьёз. И если бы тело кого из них принесли завтра с утра сюда, где они остановились, это было бы не удивительно. Народ настраивался на серьёзный загул.

Воспользовавшись моментом, и Корней свалил куда-то, отговорившись какими-то своими срочными, неотложными делами, которые его заждались на полигоне. Мол, долгое отсутствие начальства не слишком хорошо сказывается на дисциплине подчинённых. Вот он и решил воспользоваться своим кратким присутствием в городе и проверить, как у него идут дела в учебке.

— Ну! — насмешливо хмыкнул Сидор, окидывая оставшихся усталым сонным взглядом, когда все причастные к операции разбежались по своим персональным делам. — Как поступим?

Что, Маша, скажешь? — посмотрел он на главного их банкира, без согласия которого он всё равно бы не стал ничего затевать.

— Скажу, что у нас нет выбора, — тихо проговорила Маша. — И попытка провернуть эту операцию у нас есть только одна. Потом будет поздно., Потом и другие расчухают что происходит. Потом на реке встанет лёд. Потом ещё что-нибудь случится. И купить подобные станки станет невозможно. Доставить ещё, так-сяк, куда не шло, а вот купить — нет, — совсем мрачно проговорила она.

— Корней, вон, уже съездил за людьми. Собирался набрать двести тысяч. А хорошо ещё, что седьмую часть от желаемого привезёт. А то могло бы и этого не быть, если б сразу не ухватил большую партию.

— Да и амазонки по реке больше одного раза без денег не пропускают. Больше одного раза подкуп не действует. Приходится снова и снова платить, а это уже не есть good.

— Они всё больше и больше норовят залезть к нам в карман. Почувствовали поживу, вот и наглеют. Но и это лучше, чем доставка по суше: или через Басанрог, или через Приморье и дальше через "мокрую кишку".

А если до ледостава опоздаем — придётся тащить через Приморье. А из Империи — сначала по Малой Лонгаре, а потом, не спускаясь в море — вдоль предгорий по занятым подгорными людоедами землям до нашего Великого Озёрного пути. А там дальше легче. Тут по льду озёр, по протокам к нам сюда проще доставить будет.

Тоже вполне возможный путь доставки, — задумчиво проговорила она. — Кстати, ящер Извар, как раз на этот путь тебе и намекал. На кое-какие свои соображения по этому поводу, о которых действительно лучше поговорить попозже, ближе ко времени.

Мы с Беллой долго крутили в голове сложившуюся ситуацию. И так и эдак. Советника её привлекли. И вот что мы тебе скажем. У нас есть от силы полгода, чтобы сделать мощный рывок вперёд, о котором говорил Извар. А потом действительно будет поздно.

Советник Беллы подтвердил то, что, в общем-то, и так было всем очевидно. В Западных баронствах существует негласный контроль и запрет на поставки на Левобережье высокоточных станков и любого достаточно приличного оборудования. С чем мы вплотную и столкнулись на примере работы с доном Диего. Обязательства свои по поставкам нам оборудования он выполнил, а толку — чуть. Как сидели в своём средневековье, так и сидим.

Поречным баронам и князьям не надо, чтобы вольные города Левобережья набрали слишком много силы. Иначе это грозит осложнением у них самих с их подданными, которым и так не очень нравится собственное рабское положение. Поэтому они и не дают, слишком далеко отрываться в развитии нашим городам, держа их как бы на коротком поводке.

И дон Диего, при всей его ласковости и улыбчивости ничем от них не отличается. Вместо нормального оборудования подсунул нам старьё, от которого мы не смогли отказаться, потому что тут и такого нет. А основные денежные средства за проданные изумруды предоставил в виде банковских бумаг далеко на Западе, чтобы наши денежки там же, на Западе и остались.

Отсюда же, от такого подхода, и эти постоянные блокады реки амазонками, которые негласно финансируются баронствами и речными княжествами. Отсюда же и постоянный пресс на нас с стороны Империи ящеров, которым, если разобраться, глубоко без разницы само наше существование. Сидят они в Империи, занимаются своими делами, им и дела до нас казалось бы нету. Ан нет. Лезут! И лезут опять же с подачи баронств.

— Хотя, последнее время и имперская безопасность что-то у них зашевелилась. Помнится и Ведун говорил, что новая, молодая Императрица полна старыми идеями имперского превосходства на континенте и только и мечтает об империи "от можа до можа". То есть с востока до запада, от моря до моря. И нам с вами там, на востоке, в Империи, как вы уже поняли, место есть только в одном качестве… В качестве основного мясного блюда к столу.

— А там, на западе, только в качестве рабов, или, в лучшем случае, крепостных.

Это нам буквально на пальцах расписал её Советник, — кивнула Маша в сторону молчаливой Изабеллы. — Толковый мужик, как оказалось.

Поэтому мы все пришли к единодушному выводу, что надо вложить заработанные нами на нефти три миллиона в наше будущее. Плюнуть на всё, даже на кедровники, и привлечь к этому делу все средства, даже которые у нас на счетах в западных банках, из тех, что нам фактически заморозил дон Диего, не отдав наличного золота за изумруды.

— Да, медленно протянул Сидор. — Поимел нас дон, поимел, ничего не скажешь. Изумруды взял, а фактически расплатился бумажками, которые теперь приходится извращаться, чтобы в нормальные деньги бумаги его обернуть. И обязательства перед нами выполнил, и ничего толкового так и не поставил.

Вот теперь он пусть и сам подождёт с остальным, что ему надо, пока мы окончательно не разберёмся с его долгами и сами не вытащим с запада все наши денежки. Всё одно покупать изумруды кроме как у нас, ему не у кого. Вот пусть теперь терпеливо и ждёт, скотина такая.

Теперь по суммам, — перешла Маша к практической части. — Пока, как я поняла, у нас пристроено полтора лимона. Осталось ещё полтора в какую-нибудь жопу воткнуть и можно смело протягивать ноги, — грубовато пошутила она.

Брови Сидра в очередной раз полезли вверх. Новая Маша представала перед ними с совершенно неожиданной стороны.

Помолчав, Маша негромким голосом продолжила.

— Что сразу приходит на ум, это лёгкая промышленность. А проще говоря — текстильная и сукновальная фабрички. Спрос на продукцию которых, без скромности скажу — чудовищный. Что ни выбрось на рынок, всё сметут. Любое дерьмо. Потому как нет ничего.

Ты же прекрасно знаешь, что самая быстрая отдача вложений идёт не от каменного угля с чугуном, а от торговли текстилём и тряпками.

Своя пошивочная мастерская принесёт нам больше денег, чем все твои патронные заводики с пороховыми вместе. И она у нас есть. Вон! — Маша снова кивнула на Изабеллу. — Белла не даст соврать. Девочки у неё в мастерской работают в две смены, а всё равно количество заказов не уменьшается. Штат постоянно растёт, а они еле-еле справляются. А после появления у нас ещё и девиц из обоза, нам и третью смену легко можно будет организовать.

Так что и я тебе подготовлю наш с Беллой списочек, — с необычайно довольным видом мурлыкнула она.

Эх, — мечтательно закатила Маша глаза. — Нам бы свои ткани. Льняные, шерстяные. Из той шерсти, чем у нас все подвалы в Тупике забито, из яковой…

— Так в чём проблема? — с интересом посмотрел на неё Сидор. — У нас же огромные площади вырубок простаивают, подготовленные для посадок под зерно для винных заводов. У нас куча свободных, неосвоенных земель по нашим закладным. А с появлением в городе баронского "обоза", засеять их льном вообще не проблема. Вот вам и льняные ткани, идущие чуть ли не на вес золота. Люди теперь есть. Обучить их работе со льном — не проблема, надо только с кем-нибудь из местных договориться, чтоб взял на себя курирование работ и обучение.

— По-моему, у меня даже один такой человечек есть на примете, — задумчиво пробормотал он, лихорадочно пытаясь сообразить, когда последний раз разговаривал с кем-либо из местных на эту тему. Человека он помнил, а вот чем тогда закончился их разговор, забыл.

За чем тогда дело стало? — с невинным видом полюбопытствовал он.

Что там тогда получилось из разговора с тем селянином, сейчас было не важно. Воспоминания о прошлом могли бы и подождать. А вот то, что Машка с Беллой чем-то всерьёз заинтересовались, всячески следовало поддержать и не дать угаснуть инициативе. А там дальше видно будет. Кто-нибудь наверняка под руку подвернётся. Кто-нибудь серьёзный, кто взвалит данное дело на себя.

Такое всегда случается с теми, кто решится чем-то серьёзно заняться. Всегда находятся и люди, и возможности, и средства.

— Дело за малым, — тихо проговорила Изабелла, внимательно, с прищуром глядя на него. — Дело за плохим сырьём, за отсталой технологией производства, за плохим оборудованием, за некачественными семенами, за необученными людьми. На тех домашних прялках, которые здесь сейчас только и есть, получают довольно грубую нить. А, следовательно, и дешёвую домотканую ткань. Мешковину, как назвала её Маша.

— И никому такая не нужна, даже если она и есть, — грустно вздохнула она.

Поэтому с ней никто и не желает связываться. Её же невозможно потом продать. Кому охота ходить в мешковине?

А такую ткань, чтобы шла на вес золота, мы делать не можем. Круг замкнулся.

Лён не сажают, потому что в итоге не могут выпустить хорошую льняную ткань, за которую можно получить хорошие деньги.

И опять нужны станки, станки, станки. Такие, как стоят на фабриках Берегового Союза, где по слухам делают самую лучшую в мире льняную ткань.

Советник, уже получил задание провентилировать там, на месте этот вопрос. Но и ты, когда будешь в Приморье, это дело не оставь без внимания. Посмотри, может и у тебя там что под руку попадётся?

В общем, у нас на это дело, если ничего с западными банками не получится, ещё есть полтора миллиона из нашего нефтяного дохода. Так что, если мы решительно плюём на кедровые плантации здесь возле города, то в расходах можно не стесняться.

— Задачу понял, — насмешливо фыркнул Сидор. — Девочкам нужны тряпки на платьица? Будут!

"Но и от кедрача я бы не стал так легко отказываться. Впрочем, как и от сахарного клёна, если только он действительно сахарный, а не какой-нибудь обыкновенный, ясенелистный или остролистный", — мрачно подумал он, ничем не обнаружив своих несвоевременных мыслей.

Мешком стукнутый.*

Корней сидел на стуле в кабинете Сидора, в землянке, и чувствовал себя полностью морально раздавленным. Такого он не ожидал.

Встали на место все несуразности последнего времени и замечаемые им странности, регулярно последнее время приводившие к постоянным тяжёлым скандалам в их с Машей и так непростых семейных отношениях.

Он чувствовал, чувствовал, что та что-то ему недоговаривает. Но чтобы ТАКОЕ!

Компания, оказывается, владела золотым рудником!

И все странности последнего времени, и умолчания Маши, объяснялись одним этим единственным фактом. Они всё это время готовились отобрать у амазонок найденную теми золотую шахту в горах и реквизировать всё добытое там за последний год золото.

А способ и средства, которыми добывалась из недр горы золотоносная руда, вообще вызвали у него натуральный ступор. Несколько тысяч пленных подгорных людоедов, поедающих друг друга, только и занятых в той шахте добычей золота.

И ему ни слова, ни полслова, ни намёка, все последние полгода, когда операция по захвату золотого имущества вступила в решающую стадию. Всё с ящерами, всё с ящерами, как будто бы не он отвечал в их кругу за все военные операции. За их подготовку и успешное проведение.

А как можно этого успешно добиться, с самого начала не зная: ни целей, ни задач, как в данном случае.

— "Это всё следовало бы обдумать и сделать соответствующие выводы на будущее, — мрачно решил для себя Корней. — Они все что, считают меня безвольным юбочником, держащимся за юбку жены, только и годным на то, чтобы учить сопливых мальчишек, за какой конец держать саблю в руках?"

Корней почувствовал, что серьёзно обиделся. Ему не доверяли.

Не доверяли ему, хотя именно он разработал весь план прикрытия и защиты озёрного рудного пути на всём его протяжении от набегов подгорных людоедов. План, на котором до сих пор всё только и держится.

Не будь его, не будь того, что он сам там сделал — ничего бы сейчас у них на озёрах не было.

Ему не доверяли, хотя именно он всего лишь за какие-то полгода, за четыре тёплых месяца этого лета и короткой весны построил вдоль трассы канала пять мощных крепостей, пусть не полностью, но серьёзно защитивших озёрную дорогу от набегов.

Пусть деревянных, в которых один только каменный детинец и был. Но зато с дубовыми стенами высотой до шести и более метров, и кольцевыми пулемётами, которые чуть ли не с кровью пришлось выдирать из зубов того же Сидора, мечтавшего поставить их на свои любимые тачанки.

И только теперь ему стали наконец-то понятны все те странности с определением мест постройки первых крепостей, на которые он с самого начала обратил внимание. Обратить то обратил, но так до конца свои логические размышления и не довёл, отвлёкшись на какую-то ерунду с переселенцами.

И то, что его собирались проинформировать и привлечь к данной операции на самом последнем этапе, когда амазонок потребовалось бы силой принудить согласиться с требованиями их компании, утешало слабо. Он выполнил всю подготовку к операции, не зная, чем занимается.

Знай, он, для чего всё делается, во многом бы поступил иначе. И в первую очередь, крепости бы такие большие не строил. Шире, ниже, но не такие, как построенные монстры.

Корней сжал от злости кулаки. Столько потеряно времени, столько зря растрачено дефицитного, дорогущего материала. Столько…

А в конце вообще оказалось, что ничего этого не понадобилось. Необходимости в его профессиональных знаниях и навыках не возникло. Амазонки сами вышли на Сидора с баронессой и за спиной у всех, тайно с ними обо всём договорились. А о чём — стало известно только сейчас, когда всё уже в прошлом.

Договорились с ними о передаче компании ста семидесяти пудов добытого ими золота, определились со своей долей в дальнейшей добыче, получили новейшее оружие, и довольные убыли восвояси.

Выходит что? Он тогда никому теперь не нужен? Каково же тогда его место в компании?

То, что ни с кем другим, кроме де Вехторов амазонки разговаривать не собирались, утешало слабо. Значит, воинственные бабы его, как лидера, как серьёзного партнёра, как опасного воина, с кем только и стоит вести дела, всерьёз не рассматривали.

Такие соображения наводили на самые нехорошие мысли.

Корней покосился на Машу. Встревоженная его долгим молчанием, жена периодически нервно посматривала в его сторону, тревожно теребя пальчиками края рукава. Судя по её лицу, та прекрасно отдавала себе отчёт, о чём сейчас думает её муж и что впоследствии выскажет ей один на один.

Корней всегда был жёстким поборником того, чтобы семейные дрязги никогда не должны были проявляться на людях. И если кто из супругов чем-то был недоволен, то решать обоюдные проблемы они должны были один на один, без свидетелей.

И это было правильно.

А учитывая градус накала страстей в данном мероприятии и многозначительные взгляды Корнея на неё, ничего лично для себя хорошего она в ближайший вечер дома не ожидала.

— А вот теперь, самое главное, — неожиданно вывел его из раздумий холодный голос Сидора.

Вот, — Сидор что-то положил перед Корнеем. — Лицевая маска аквалангиста. Первый и единственный существующий в этом мире готовый образец. Для тебя.

— Тебе, Корней, предстоит сделать то, на что никто другой из нас не способен, — тихо проговорил Сидор, глядя ему прямо в глаза. — К сожалению, подтвердились наши самые худшие прогнозы, что амазонки будут прятать часть золота, и спрячут именно в воде. И нырять в студёную осеннюю воду придётся тебе. Ты самый закалённый из нас.

— Что? — Корней удивлённо развернул лежащий перед ним свёрток.

— Прорезиненная маска со стеклом, трубка дыхательная к ней и утеплённый гидрокостюм. Всё подогнано по твоей фигуре, — пояснил Сидор, недоумённо крутящему что-то непонятное в руках Корнею. — Плотная, льняная ткань, пропитанная природным каучуком, тайно собранным с каучуконосов из верховий Лонгары. Утеплённая изнутри бобровым мехом. Тяжёлый, зараза, — с сожалением прицокнул он языком.

— При добыче каучука погибло пятеро наших ребят, учти это. Поэтому костюм беречь как зеницу ока.

— Это последнее, над чем упорно работал всё это время профессор.

— А почему я? — растерянно перебил его Корней.

— Потому что никто кроме тебя не может надолго задерживать под водой дыхание, — хмуро пояснил Сидор. — А ты, как мне как-то хвасталась Маша, да и ты сам не раз о том рассказывал, под водой без дыхания можешь находиться до пяти минут.

— А возиться, ещё и с изобретением акваланга у нас просто нет времени. Извлечь золото из воды надо до зимы.

— Ну, пять минут под водой я даже сейчас, в таком своём состоянии продержаться, пожалуй, что и смогу, — осторожно проговорил Корей, настороженно на него покосившись. — Правда, я сейчас не в той форме что надо, разжирел немного…, - Корней неожиданно запнулся, поражённо повернувшись к сидящей рядом Белле.

Так это выходит что? — совсем некультурно ткнул он в её сторону пальцем. — Все эти разговоры, вся эта якобы забота о моей фигуре, значит…

— Да, — сухо кивнула та головой. — Нам ты нужен стройный и сильный, не отягощённый лишним жиром. К сожалению, из моих усилий ничего не вышло. Но ничего, сало — это лучшая защита от холода, — критически глянула она на слегка расплывшуюся фигуру Корнея. — А времени ждать пока ты похудеешь, больше нет.

— Что значит, нет? — непонимающе повернулся в сторону Сидора Корней. — Мы опять куда-то торопимся?

— То и значит, — мрачно отозвался тот. — Зима на носу. — А золото нужно сейчас, немедленно. А никак не будущей весной и не следующим летом, когда вода потеплеет.

— Какое золото? — настороженно переспросил Корней. — Амазонок?

— Так, вроде бы мы с них всё получили?

— Всё да не всё, — загадочно отозвался Сидор.

— Ещё не менее девяноста пудов в закрытых плетёных корзинах амазонки свалили под воду в одном тайном месте на озере Долгое, верстах в десяти от их золотого рудника, — сухим, надтреснутым голосом, тихо проговорила Белла.

Мы думаем, они бы спрятали там и больше, но не успели отлить слитки. Почувствовали, что время вышло, вот и поторопились нас опередить, пока мы сами не заявились по их души на золотую шахту и не предъявили претензии. А заодно бы и не пересчитали, сколько ими на самом деле добыто за прошедший год.

— Добыли золота они намного больше, чем отдали нам, — глухо проговорил Сидор. — А чтобы заняться печатаньем фальшивых денег…

Хорошо, хорошо, — поднял он руки вверх, успокаивая недовольно вскинувшуюся Беллу. — Не фальшивых, настоящих. И не денег, а монет. Пусть так.

Так вот, — обратился он опять к внимательно слушающему его Корнею. — Ты знаешь, у нас много нерешённых проблем. А денег на всё нет. Это золото — нам кровь из носу как нужно.

Из него мы отчеканим, сколько возможно монет по старым чеканам монетного двора бывшего баронства Вехи, о месте нахождения которых знает пока только одна Белла, — покосился он на жену, — и пустим их в оборот. И решим если не все, то очень многие из наших проблем.

Считай, — подтянул он к себе какой-то исчерканный карандашом листок с расчётами. — Сто семьдесят пудов они нам сдали. Плюс, из-под воды ты достанешь ещё девяносто.

Девяносто, девяносто, — упреждающе покивал он головой, успокаивая изумлённого Корнея, — сведения точные. От кого, знать тебе не надо. Да и наши ребята, что всё это время тайно следили за амазонками, эти данные подтверждают. Так что с весом всё точно.

Итого — двести шестьдесят пудов. Из них мы отчеканим один миллион сорок тысяч золотых монет старой веховской чеканки, весом четыре грамма, которая по нынешним ценам идёт одна к трём имперским ящерам. Итого получаем три миллиона сто двадцать тысяч золотых ящеров.

И это далеко не всё, — остановил он изумлённо глядящего на него Корнея.

Амазонки занимались хищнической добычей золота, только то, что можно было легко извлечь из породы самыми простейшими способами. И из всей добытой руды извлекали не более трети всего золота. Остальное ушло в отвалы.

Мы, извлечь остаток, можем. Всё это время профессор только тем и занимался, что разрабатывал процесс как бы извлечь из горной породы все сто процентов.

Всё у него не получилось, но процентов девяносто — мы за зиму из отвалов извлечём. И это даст нам ещё дополнительно семьсот восемьдесят пудов золота. Что в конечном итоге нам даст ещё три миллиона сто двадцать тысяч монет баронства Вехи. Или, если считать по покупной способности этих монет — около девяти с половиной миллионов имперских золотых ящеров.

Итого, общим числом мы должны в итоге получить — почти тринадцать миллионов.

Хороший куш, — невнятно буркнул он.

Но начать мы должны с затопленного золота, чтоб никто, и тем более амазонки, не думали, что нас можно обманывать. Их надо наказать.

Это золото наше и только наше. И мы должны его вернуть.

Поэтому в последнюю ездку за пацанвой поедешь не ты, а Советник. Сядешь вместе с ним на свою лодью, и на глазах у всего города отбудешь в низовья. И официально тебя в городе не будет всё это время.

Возвращаться с обозом он не будет и сразу двинется дальше на запад, за станками и оборудованием.

Как всё будет происходить.

После того как вы покинете Ключевку и выйдете в воды Лонгары, там, где тебя даже теоретически никто из горожан не сможет увидать, ночью, сойдёшь с корабля в месте, где тебе чуть позже укажут, и там тебя будет встречать группа сопровождения.

Запомни. Никто тебя не должен здесь видеть после твоего отбытия. Для всех ты убыл за последней партией обозников вместе со всеми лодьями, что занимаются перевозками.

Там, на лодье, ты как бы для всех тяжело заболеешь, но ничего смертельного, не беспокойся, и не будешь показываться из каюты до момента, пока тайно не вернёшься назад. И на борт вернёшься на том же самом месте, где и сошёл. Всеми делами, естественно во время твоей болезни будет заниматься Советник. За исключением короткого обратного периода, на обратном пути, когда он отправится дальше, а всем на кораблях во время твоей "болезни" заправлять будет…, - запнулся он.

Сам человека подберёшь, — махнул Сидор рукой. — Тебе лично виднее на кого можно положиться.

Далее.

С группой прикрытия, которая там тебя уже ждёт, на месте, тайными тропами вы пройдёте сюда на озёра, на Великий Озёрный Путь, где в условленном месте тебя ждать будет Митяй, парень из семьи лонгарских рыбаков, сейчас работающий на нас на нашем ушкуе. С ним вы проберётесь к тому месту, что он укажет. Он знает.

На месте спрячете ушкуй в камышах и тайно, ночами, вытащите из воды всё то золото, которое туда сбросили амазонки. Вместо него оставите на дне те же корзины, но только теперь уже наполненные камнями, чтоб для тех, кто вздумает вдруг раньше времени проверить всё ли на месте, и захочет понырять в тех местах, внешне всё выглядело, как и было.

И кроме тебя это доверить некому, — тихо проговорил Сидор, глядя, казалось бы, прямо Корнею в душу. — Ты один из нас всех можешь так долго находиться под водой. И только ты сможешь поднять с двухсаженных глубин тяжёлые корзины. И все это знают. Значит, если тебя нет, если меня нет, а я в это время буду далеко в горах, инспектировать нашу "мокрую кишку" и Тупик, то и нас в краже спрятанного золота заподозрить невозможно.

Ну что, согласен? — вдруг улыбнулся Сидор. — Судя по твоим горящим возбуждением глазам, согласен ты давно. Так что, озвучь, прилюдно это, пожалуйста, и можешь быть свободен.

— Согласен, — расплывшийся в счастливой улыбке, Корней с силой хлопнул по подставленный ладони. Звон пошёл по всей комнате.

— Ну вот и хорошо, медведь, — недовольно буркнул Сидор, пряча мгновенно отсохшую руку.