Сад золотого павлина

Неизвестен Автор

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Перевод с малайского В. И. Брагинского

Ва бихи наста'ину биллахи ала!

Это повесть об Индрапутре, в коей с несказанной красотой изложено все, что касается до страсти любовной и как с великой мудростью должно лелеять ее, покуда не обратится в драгоценную жемчужину. Герой сей повести — Индрапутра — стяжал славу в землях человеческих, в странах джиннов, в градах обитателей горних высот, в пристанищах лунного народа, в пределах пери, и духов, и небожителей. И был он прекрасен лицом, величав осанкой и во всяком движении ловок.

В те отдаленные лета не было равного Индрапутре в мудрости, великом могуществе и волшебном вежестве, и то, что было не под силу другим, он совершал с легкостью. Ведь это Индрапутру послал к отшельнику Берме Сакти раджа Шахиан, и он побратался с небожителем Дэвой Лелой Менгерной, и его унес в поднебесье злобный джинн Тамар Буга. В дальних скитаниях он видел золотую гору и гору алмазную, ступил ногой на берег моря Бахр уль-Ашикин и моря Бахр уль-Аджаиб, и прошел стезями, на которые никто до того не ступал. Вот как бесстрашен был могучий Индрапутра!

Это он странствовал месяц в бездонной пещере и убил змея Мамдуда и злокозненное чудовище — Герагаса. Ни одна из хитроумных уловок не помогла радже Талеле Шаху сразить чудовище,  Индрапутра же бестрепетной рукой в одночасье лишил его жизни.

Это Индрапутру коварные везири раджи Шахиана бросили в море. Там он провел долгих три года и добыл чудесную шелковую ткань, переливающуюся, словно утренняя роса. В морской пучине он свиделся с Дэвой Лангкурбой, странствовал в море джиннов и встретился с Дермой Ганггой, который одарил его волшебной стрелой и поведал заклинания, полезные в ратном деле. Вот как бесстрашен был могучий Индрапутра!

Правил некогда страной Семанта Пура махараджа Бикрама Буспа, владыки многих сопредельных стран повиновались ему и что ни год являлись к государю с богатой данью. Сорок раджей в позлащенных одеждах с грозным оружием в руках денно и нощно несли стражу во дворце Бикрамы Буспы. Таково было его необоримое могущество!

По прошествии недолгого времени с той поры, как махараджа Бикрама Буспа утвердился на львином престоле, в некий счастливый день и благоприятный миг понесла жена его Джамджам Ратна Деви. В ночь полнолуния исполнился ее срок, и почувствовала царица, что близко уже разрешение от бремени. И вот в ранний час праздничного дня, когда дикие звери не вышли еще на добычу, родила она младенца невиданной красоты, ликом подобного солнцу на восходе. И возрадовался государь великой радостью и приказал играть царскому оркестру, как велит обычай могущественных раджей. Он нарек сына Индрапутрой и призвал во дворец звездочетов и прорицателей.

Когда же со всех концов страны явились к Бикраме Буспе звездочеты и прорицатели, спросил государь, обратясь к ним: «Ответствуйте, о мудрые! Великая ли слава ожидает моего сына?»

Почтительно склонились перед владыкой звездочеты и прорицатели, раскрыли волшебные книги и, задумчиво покачав головами, ответствовали: «Не прогневайся, о владыка вселенной, счастливая судьба и обширное царство уготованы сыну господина нашего, однако лишь семь быстротечных лет проведет владыка вселенной со своим чадом, которому писано на роду узреть дивные чудеса Всевышнего». И еще сказали звездочеты и прорицатели: «О господин наш, не дозволяй царевичу забавляться с лесными тварями, ибо через них случится беда и великое несчастье».

Выслушав речи звездочетов и прорицателей, махараджа Бикрама Буспа щедро их наградил. Вслед за тем он явил милость бродячим дервишам и нищему люду, так что разбогатели они от его щедрот. Никого не забыл государь в своей радости — одарил драгоценными одеждами царевичей подвластных земель, и везирей, и витязей, и знатных господ. После же начал сорокадневное бдение и принялся пировать и веселиться с приближенными.

Через сорок дней и сорок ночей Бикрама Буспа повелел пронести наследника вокруг городских стен в торжественном шествии. Семь раз под звуки оркестра обошло то шествие вокруг города, за царевичем следовали сыновья подвластных раджей, и везири, и витязи, и знатные господа, и неисчислимое войско.

Возвратившись во дворец, придворные усадили сына махараджи на царский трон, государь обласкал Индрапутру, и стали растить его, как подобает по обычаю могущественных раджей. Когда пришла пора, государь приказал отдать царевича мудрому наставнику Берсафиану, дабы тот учил его читать Коран.

По прошествии семи лет превзошел Индрапутра всю мудрость, сокрытую в Коране, и сильней прежнего полюбил его Бикрама Буспа. Помня предсказание звездочетов, государь ни на миг не расставался с сыном, и даже в те дни, когда являлись к нему везири, и витязи, и чужеземные царевичи, он брал с собой Индрапутру в зал для приемов.

 

ГЛАВА ВТОРАЯ, повествующая о том, как унес Индрапутру в поднебесье золотой павлин, как назвала Индрапутру своим внуком старуха Ненек Кебаян, как взял его в приемные сыновья главный везирь раджи Шахиана и обласкал безмерно 

Как-то раз восседал махараджа Бикрама Буспа в зале для приемов, держа Индрапутру на коленях, и явились во дворец раджи подвластных стран, и везири, и витязи, и знатные господа, и воины, и подданные разного звания. В тот день пожаловали к махарадже послы чужедальних стран с богатой данью, а с ними — два умельца, прославленные в своих землях,— золотых дел мастер и резчик по дереву.

Государь принял дары и молвил, обратясь к умельцам: «Сделайте для меня вещицы, подобающие вашему ремеслу, дабы я мог узреть искусство, которым вы прославились».

Почтительно склонились умельцы перед Бикрамой Буспой, и сотворил резчик деревянную рыбку удивительной красоты, во всем подобную живой твари. Он преподнес ее государю, и когда пустили рыбку в глиняный сосуд, наполненный водой, она принялась резвиться и смеяться, распевая пантуны и селоки. Ювелир же изваял дивного павлина из чистого золота и тоже преподнес его государю, и когда владыка поставил птицу на серебряный поднос, она распустила хвост и стала танцевать, распевая пантуны и селоки.

Подивился махараджа Бикрама Буспа и молвил, обратясь к умельцам: «Отныне освобождаю я ваши страны от ежегодной дани». Возрадовались мастера великой радостью и низко поклонились владыке вселенной.

Покуда государь разговаривал с умельцами, Индрапутра спустился с колен отца и подошел к подносу поглядеть на танцующего павлина. А тот нежданно схватил его и унес в поднебесье, так что вмиг скрылся Индрапутра из глаз.

Увидев, что сын его исчез, махараджа Бикрама Буспа упал без памяти, придя же в себя, горько заплакал, вслед за ним зарыдали все придворные, и объяла печаль обитателей Семанты Пуры. С того дня лик государя был неизменно омрачен грустью.

Индрапутра же, которого чудесная птица, пролетая над некой чужедальней страной, выпустила из лап, упал в сад старухи Ненек Кебаян и в изумлении принялся там гулять. А нагулявшись, остановился под гранатовым деревом и отведал его плодов.

Между тем Ненек Кебаян, распродав цветы, возвращалась домой с пустой корзиной за плечами, и вздумалось ей заглянуть в сад. Когда увидел Индрапутра, что к нему приближается согбенная старуха, он опомнился от изумленья и, затосковав по отцу и матери, подумал: «Ах, сколь печальна моя участь!» Ненек Кебаян подошла к воротам сада и, присмотревшись, увидела под гранатовым деревом прекрасного мальчика, облаченного в богатые одежды.

И подумала Ненек Кебаян: «Кто этот мальчик, как он попал сюда? Ворота на запоре, да и человеческого жилья вблизи нет». Спросила старуха: «О внучек, кто ты и откуда родом?» Ответствовал Индрапутра: «Я сын махараджи Бикрамы Буспы, а зовут меня Индрапутра. Меня похитил золотой павлин, оттого-то я и оказался здесь». И поведал Индрапутра Ненек Кебаян обо всем, что произошло с ним.

Спросила тогда Ненек Кебаян: «Скажи, внучек, не хочешь ли ты остаться со мной?» Ответствовал Индрапутра: «Хочу, ибо куда же мне, несчастному, пойти?» Обрадовалась Ненек Кебаян, что есть у нее теперь внук невиданной красоты, не мешкая искупала его и повела в дом. Там она сняла с него богатые одежды и переодела в простое платье.

На следующий день Ненек Кебаян вновь отправилась продавать цветы и взяла с собой Индрапутру. Все, кто был на базаре, дивились его красоте и спрашивали: «Кто это с тобой, Ненек Кебаян?» Она же отвечала: «Это внук мой». Спрашивали люди: «Отчего прежде ты не брала его с собой?» Отвечала Ненек Кебаян: «Оттого, что был он еще несмышлен и не обучен учтивому обхождению».

И воспламенялись любовью сердца тех, кто видел Индрапутру, и люди щедро одаривали его одеждами и тканями. Не было дня, чтобы Ненек Кебаян возвратилась домой, не обремененная дарами для Индрапутры, ибо не изглаживался из памяти людей его образ и не ослабевала любовь к нему. И с тех самых пор, как поселился Индрапутра у Ненек Кебаян, ее сад стал изобилен всякими плодами и цветами, и в недолгое время Ненек Кебаян разбогатела.

Отправились однажды Ненек Кебаян и Индрапутра отнести цветы главному везирю, вошли в дом, и когда главный везирь увидел, что явилась к нему Ненек Кебаян с цветами и что сопровождает ее мальчик прекрасный собой, он обратился к старухе и молвил: «Скажи-ка, Ненек Кебаян, что за дитя привела ты ко мне?» Почтительно склонившись, ответствовала Ненек Кебаян: «О господин, это мой внук». Спросил главный везирь: «Отчего прежде ты его не приводила?» Ответствовала Ненек Кебаян: «Был он еще несмышлен, да и не обучен учтивому обхождению». Вновь спросил главный везирь: «О Ненек Кебаян, как зовут твоего внука и кто он родом?» Ответствовала старуха: «Зовут его Ин-драпутрой, а родом он — сын человеческий».

И, окинув Индрапутру пристальным взором, подумал везирь, что все в мальчике — и поступь, и лицо, и благородная осанка — являет высокое рождение и кровь могущественных раджей. И молвил главный везирь: «Подойди ко мне, Индрапутра». Услыхав те слова, приблизился Индрапутра к главному везирю и почтительно склонился перед ним.

Послав слугу за креслом для Индрапутры, главный везирь велел мальчику садиться, но Индрапутра отказался. Главный везирь велел подать Индрапутре угощение, но мальчик не прикоснулся к нему, говоря: «Прежде пусть господин мой вкусит от яств сих». И сколько ни уговаривал главный везирь Индрапутру, тот не соглашался разделить с ним трапезу. Тогда главный везирь встал с места, взял Индрапутру за руку и хотел сам его усадить, однако Индрапутра был непреклонен, только благодарил и низко кланялся. Лишь после того, как утолил свой голод главный везирь, Индрапутра принялся за еду.

И молвил везирь, обратясь к Ненек Кебаян: «О Ненек Кебаян, позволь Индрапутре остаться в моем доме». Почтительно склонившись, ответствовала Ненек Кебаян: «О господин, до сего дня я ни на миг не разлучалась с внуком». Сказал главный везирь: «Отныне пусть Индрапутра дни свои проводит со мною, а вечером возвращается к тебе, ведь ты знаешь, что не дал мне Всевышний сына». Ответствовала Ненек Кебаян: «Да будет так, о господин мой, только пестуй его, как должно пестовать родное дитя».

Сказала это Ненек Кебаян и отправилась в обратный путь. Индрапутра же остался у главного везиря, и пожаловал ему везирь баджу и кайн и всяческие драгоценные одежды, а как только наступил вечер, отослал его в дом Ненек Кебаян. Так повторялось изо дня в день.

По прошествии недолгого времени приметил главный везирь, что благороден Индрапутра в обхождении и в том, как он сидит и как вкушает яства, и познал красоту его души и нрава. В дни, когда к везирю являлся народ, Индрапутра садился позади  него и внимал речам в почтительном молчании. И так полюбил главный везирь Индрапутру, и так велика была его милость, что уже не приходилось больше Ненек Кебаян продавать цветы из своего сада.

Шли дни, и преумножалась привязанность везиря к Индрапутре. Индрапутра тем временем возмужал, и обрел несравненную мудрость, и стал еще прекрасней. 

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, повествующая о том, как раджа Шахиан повелел Индрапутре отправиться к отшельнику Берме Сакти, как отнял Индрапутра чудесный меч Лаксаманы

[7]

у грозного раксасы

[8]

и как повстречался с говорящим черепом 

Тот, кому ведома сия повесть, рассказывает, что в стране, где поселился Индрапутра, правил раджа по имени Шахиан. Он владел обширными землями, и было у него без единого сорок советников— младших везирей. Одно лишь омрачало достославное правление Шахиана —не наградил его Всевышний наследником.

Как-то раз раджа Шахиан отправился на охоту в заповедные леса и возвратился во дворец с богатой добычей, сопровождаемый везирями, витязями и простыми воинами. И устроили они пир, принялись вкушать от яств и сладостных напитков, так проводя свое время.

На другой день государю вновь вздумалось загнать оленя, но он не сумел выследить ни одного, хоть и пробыл на охоте с самого раннего утра до захода солнца. Раджа собрался уже в обратный путь, когда вдруг на него выскочила лань. Государь натянул лук, его меткая стрела настигла лань и пронзила ее, лишив жизни. Едва это случилось, как из-за кустов выбежал детеныш лани, он стал жалобно кричать, после же прижался к мертвой матери.

И, объятый великим изумлением, так помыслил государь: «Ежели неразумная тварь столь привержена к своей матери, что же говорить о сынах человеческих». Опечаленный, возвратился раджа во дворец и подумал: «Не только лесных зверей не желаю я отныне лишать жизни, но и листа древесного не сорву». И государь затворился в опочивальне, возлег на ложе, укутавшись батиковым покрывалом, и сон смежил его веки.

Придворные между тем не могли уразуметь, отчего так переменился владыка вселенной, и говорили друг другу: «Почему не выходит наш господин из покоев, никогда прежде не бывал он столь удручен: что ни день, возвращаясь с охоты, веселился с везирями, и витязями, и народом разного звания. Ныне же одолели его уныние и скорбь». Побеседовали между собой придворные и разошлись по домам.

Тем временем наступила ночь, а когда рассвело, воссел государь на львиный престол, и явились пред лицо его вельможи. Молвил тогда раджа Шахиан: «О везири и военачальники, что посоветуете вы мне, ибо желаю я иметь наследника?» Почтительно склонившись, ответствовали те: «Пощади нас, о владыка вселенной! Одну лишь просьбу повергаем мы к стопам господина нашего: пусть дозволит он нам провести в раздумьях сорок дней, дабы могли мы подать мудрый совет владыке вселенной». И сказал раджа Шахиан: «Да будет так, согласен я ждать сорок дней, но ежели по прошествии их вы не сможете подать мне совета, я велю всех вас казнить жестокой казнью». Услыхав те слова, склонились до земли везири, а государь, объятый печалью, возвратился во внутренние покои дворца.

Стали думать везири, что ответить радже Шахиану, и сказал старший из них: «Как нам быть, о господа? Тяжкое бремя возложил достославный на наши плечи, все вы слышали его волю». Ответствовали младшие везири: «Пусть глашатай обойдет всю страну, ударяя в гонг. Быть может, сыщется человек, знающий целебное зелье или волшебное заклинание, которое повергли бы мы к стопам господина, дабы помочь его беде». Молвил главный везирь: «Воистину справедливы ваши слова. Только бы сыскался такой человек».

Решив так, везири разошлись по домам, и на следующее утро повелели глашатаю отправляться в путь. Глашатай громко ударил в гонг и принялся восклицать: «Пусть отзовется всякий, кому ведомо зелье или волшебное заклинание, дарующее потомство, и государь щедро его наградит». Так без единого сорок дней глашатай ходил по стране, но никто не откликнулся на его зов. Когда же он вернулся, вновь собрались везири на совет.

Спросили младшие из них: «Что мы скажем государю, ведь всего день остался до положенного им срока?» Ответствовал главный везирь, летами превосходящий всех остальных: «В пору моего младенчества отец говорил, будто слышал от деда, что на горе Мали Кисна отшельничает великий волшебник — махареси Берма Сакти. Был он некогда могущественным раджей, и его чудесная сила не знает предела. И еще отец говорил, что ежели нашего раджу одолеет тяжкий недуг либо понадобится ему снадобье, дарующее потомство, пусть пошлет он одного из слуг к царственному махареси, дабы обрести исцеление или долгожданного наследника. Труден и долог путь к горе Мали Кисна, непроходимые джунгли преградят дорогу посланцу, и не с одним лютым зверем придется ему сразиться. Вот что довелось мне услышать в те отдаленные времена».

Когда главный везирь закончил свой рассказ, спросили младшие везири: «Кто же отправится в такой опасный путь? Не лучше  ли умереть в своей стране, нежели погибнуть в джунглях? Видно, суждено нам принять смерть от руки нашего господина». Так говорили младшие везири, а Индрапутра неприметно улыбался, слушая их слова. Что же до главного везиря, то он удрученно молчал, склонивши голову на грудь, снедаемый великой тревогой.

Видя печаль главного везиря, Индрапутра подумал: «Всегда являл мне любовь и заботу главный везирь, ныне же на его плечи легло тяжкое бремя. Мой долг — заплатить жизнью за его доброту».

Сказал Индрапутра: «О господин мой главный везирь, отринь свою печаль: я отправлюсь к волшебнику Берме Сакти». Обнял тогда главный везирь Индрапутру, поцеловал его и спросил: «Тверд ли ты, о сын мой, в своем намерении? Скажи, дабы я мог донести о том государю». Ответствовал Индрапутра: «О господин мой главный везирь, я не отступлюсь от своего слова».

Сказали тогда младшие везири: «О господин наш, пусть владыка вселенной никогда не узнает о словах этого юноши. Разве достигнет он тех отдаленных краев? Если же отступится, не преумножит ли гнев государя, который падет на наши головы?» Ответствовал главный везирь: «Не к лицу вам такие речи, ибо никому не ведом промысел Всевышнего. Как знать, не поможет ли он моему сыну? Мы должны сообщить радже Шахиану о желании Индрапутры». Сказали младшие везири: «Нет, не следует нам внимать речам этого юноши, ведь он недостоин даже появиться во дворце».

Когда услыхал те речи главный везирь, лицо его вспыхнуло багровым пламенем, и в гневе обратили взоры на младших советников витязи и знатные господа. Индрапутра же предался на божью волю.

Посовещавшись, придворные разошлись по домам, тревожась за Индрапутру. Нелегко было на душе и у младших везирей — они боялись, что из-за Индрапутры государь повелит их казнить.

На следующее утро владыка вселенной вышел из внутренних покоев дворца, сопровождаемый подвластными раджами, и воссел на львином престоле в окружении везирей, витязей и подданных разного звания. И, обнажив свой меч, молвил раджа Шахиан, обратясь к гонцу: «Ступай к главному везирю и позови его во дворец». Гонец почтительно склонился перед государем и отправился за главным везирем. Придя же к нему в дом, сказал: «О господин, владыка вселенной повелевает тебе не мешкая явиться к нему вместе с сыном». Главный везирь выслушал гонца, поспешил с Индрапутрой во дворец и воссел позади раджи Шахиана.

Спросил тогда государь: «О везири, исполнили ли вы мою волю?» Почтительно склонившись, ответствовали везири: «О владыка вселенной, пощади нас, ниц повергаемся мы к стопам господина, сорок дней минуло с тех пор, как мы приказали глашатаю бить в гонг, но так и не объявился человек, знающий волшебное снадобье». Выслушал раджа Шахиан речи советников, и великий гнев объял его душу.

Между тем вперед выступил главный везирь и молвил: «О господин мой, владыка вселенной, некогда отец говорил, что узнал он от деда, будто живет на горе Мали Кисна махареси Берма Сакти, отшельник, с которым никто не может сравниться в могуществе». И главный везирь рассказал государю все, что он знал об отшельнике и о том, как труден путь к нему. И еще сказал: «Никто из подданных господина не решился отправиться к Берме Сакти, один лишь сын мой — Индрапутра, явившийся ныне, дабы склониться перед владыкой вселенной».

Узрев, сколь прекрасен Индрапутра, подумал раджа: «По всему заметно, что в жилах сего юноши течет кровь могущественных раджей». После же спросил Индрапутру: «Правда ли, что ты говорил, будто сумеешь достигнуть горы отшельника Бермы Сакти?» Почтительно склонившись, ответствовал Индрапутра: «Я отыщу Берму Сакти, ежели будет на то воля Всевышнего и благословение владыки вселенной». Молвил государь: «Отправляйся в путь, о Индрапутра, и, если добудешь ты снадобье, дарующее потомство, я исполню всякое твое желание. Родится у меня сын — он будет тебе братом, родится дочь — я отдам ее тебе в жены».

Услыхав те слова, склонился Индрапутра перед раджей Ша-хианом, и пожаловал ему раджа драгоценные одежды. Когда младшие везири увидели новое облачение Индрапутры, они принялись смеяться, государь же обратился к ним и спросил: «Отчего вы смеетесь?» Ответствовали везири: «Мы молим владыку вселенной склонить свое ухо к нашим речам, ибо разве в силах сей юноша достичь столь отдаленных пределов». Великий гнев обуял тогда раджу Шахиана, и он воскликнул: «Эй, лжецы недостойные, сколько лет кормитесь вы от щедрот моего государства, а не желаете сослужить службу вашему повелителю! Сей же юноша провел в наших землях недолгое время и уже готов явить мне свою преданность». И, приказав изгнать младших везирей из дворца, государь удалился во внутренние покои.

Что же до главного везиря и Индрапутры, то они вернулись домой и сели за трапезу. После главный везирь одарил Индрапутру прекрасными одеждами, обнял его, расцеловал и, плача, воскликнул: «О бедное мое дитя!»

И обратился Индрапутра с мольбою к главному везирю, вверяя его попечению и заботе Ненек Кебаян. Везирь обещал заботиться о старухе и на прощанье напутствовал Индрапутру такими словами: «О Индрапутра, сын мой, будь осторожен в своем трудном пути, ни на миг не забывай о том, что наказал тебе раджа Шахиан». Ответствовал Индрапутра: «О господин мой, главный везирь, всем смертным свойственны беспамятность и заблуждения, я же предаюсь на волю Всевышнего».

Сказав так, Индрапутра отправился в дом Ненек Кебаян, и когда люди узнали, что по повелению раджи Шахиана он уходит к отшельнику Берме Сакти, их сердца исполнились печалью и жалостью, и все они, оставив дела, провожали Индрапутру до сада Ненек Кебаян.

Увидев Индрапутру, спросила Ненек Кебаян: «Скажи, кто дал тебе эти драгоценные одежды?» И поведал ей Индрапутра о том, что раджа Шахиан послал его к Берме Сакти за волшебным снадобьем, дарующим потомство. Сказала Ненек Кебаян: «Лучше бы ему сразу казнить тебя, чем посылать в непроходимые джунгли!» Ответствовал Индрапутра: «Я предаюсь на волю Всевышнего». Зарыдала тогда Ненек Кебаян, а вслед за ней заплакал и Индрапутра; они обнялись, расцеловались, и пошел Индрапутра в ту сторону, где заходит солнце. Он углубился в лес, после вышел из леса, а когда стемнело, остановился на ночлег под раскидистым деревом и помолился. На рассвете он снова отправился в путь, пересекая равнины, пробираясь через непроходимые джунгли, взбираясь на высокие горы.

По прошествии недолгого времени повстречались Индрапутре лесные твари и, когда царевич остановился, сказали: «О сородичи, давайте предстанем перед Индрапутрой, сыном махараджи Бикрамы Буспы, и испросим у него защиты от нашего врага». Сказав так, приблизились звери к Индрапутре и почтительно склонили головы. Спросил Индрапутра: «О дикие звери, зачем вы явились ко мне?» И ответствовали звери: «О господин наш Индрапутра, мы пришли к тебе искать защиты от коварного врага». Спросил Индрапутра: «Где же он, ваш враг?» Ответствовали звери: «Он обитает на горе Индра Кила». Молвил Индрапутра: «Не страшитесь, я пойду сражусь с ним».

Услыхав те слова, звери принялись молиться за Индрапутру, а он, одолевая на своем пути высокие горы, достиг подножия Индра Килы и сказал, обратясь к зверям: «Оставайтесь и ждите меня здесь».

Взглянул тогда Индрапутра на гору и, узрев на ней груды белеющих костей, так подумал: «Вот, верно, та гора, о которой мне говорили лесные звери». Едва лишь подумал он об этом, как внезапно услыхал громкий голос, восклицающий: «О Индрапутра, не восходи на сию гору!»

Услыхав те слова, Индрапутра огляделся, однако не приметил поблизости ни одного человеческого существа, только череп лежал у его ног. Молвил тогда Индрапутра, обратясь к черепу: «Не ты ли взывал ко мне?» Ответствовал череп: «Воистину так». Спросил Индрапутра: «Зачем же ты звал меня?» Ответствовал череп: «Помилуй меня, о господин мой Индрапутра, я — череп раджи, подвластного твоему отцу. Как-то раз, заплатив дань, я возвращался в свою страну и, заплутавшись в джунглях, достиг этих краев. Провел я здесь несколько дней, не находя ни воды, ни пищи, как нежданно предстал предо мною раксаса в облике женщины с мечом в руках. Молвила женщина: «О юноша, возьми мой меч». Мне почудилось, будто это не раксаса, а человек, я протянул руку за мечом, но был сражен, пал бездыханным, и ужасное чудовище пожрало меня». Молвил Индрапутра, обратясь к черепу: «Воистину благодарен я тебе за предостережение, но Всевышний оберегает нас». Ответствовал череп: «Да хранит Он тебя!»

И стал Индрапутра подниматься на вершину горы, а раксаса, учуяв человеческий дух, принял образ древнего старца, сжимающего в руке обнаженный меч, и встретил царевича, говоря: «О юноша, прими сей меч из рук моих». Но не внял Индрапутра лживым речам и, испустив грозный клич, бросился на раксасу и отнял у него волшебное оружие. Так обрел Индрапутра меч Лаксаманы и надвое рассек тем мечом злобное чудовище. Но раксаса обернулся прекрасным юношей и сказал, обратясь к Индрапутре: «Взгляни мне в лицо!» Однако и на сей раз не поддался на обман Индрапутра и, даже не повернув головы, быстро зашагал прочь. Тогда начал раздуваться раксаса и, уподобясь высокой горе, рухнул наземь, испустил дух и покатился к подножию Индра Килы с грохотом, превосходящим громовые раскаты. И там, где катилось его тело, громоздились вывороченные с корнем вековые деревья, а звери, обитавшие в окрестных лесах, заслышав тот ужасающий шум, разбегались в разные стороны.

Поднявшись на вершину горы, нашел Индрапутра пещеру и сокровищницу в ней, отворил двери сокровищницы и узрел там всевозможные диковины — золото и серебро, алмазы и превосходные одежды. Еще был в пещере дворец с залами, украшенными драгоценными тканями, парчой и бархатом.

Когда же вышел Индрапутра из пещеры и огляделся окрест, великое изумление объяло его, ибо все вокруг было мертво — ни древесного листка, ни зеленой травинки не увидел он на вершине горы, будто с усердием прошлись по ней метлой. Тогда поглядел Индрапутра на подножие Индра Килы, и оно показалось ему волнующимся морем. Индрапутра стал спускаться по левому склону, нашел всевозможные плоды и отведал их. Насытившись и дивясь неисчислимым чудесам, он направился в ту сторону, где восходит солнце, и долго шел, взбираясь на горы и минуя равнины.

И достиг Индрапутра лугов, поросших изумрудными травами, и узрел в тех лугах гору невиданной красоты. По склону горы струился прохладный ручей, а у подножия произрастали деревья, удивительные по виду и цвету. И в шуме воды и листвы послышалось Индрапутре звучание хора — чудилось, будто одни голоса напевают шаиры, иные — пантуны, иные возносят хвалы. И остановился Индрапутра, дабы лицезреть невыразимые чудеса, и, вдосталь наглядевшись, восславил Всевышнего и помянул родителей. 

 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ, повествующая о том, как повстречался Индрапутра с джинном Нобатом Ром Шахом, сыном махараджи джиннов Тахира Джохан Шаха, как женился он на сестре Нобата Ром Шаха — царевне Джамджам Деви Гемале Ратне, как убил джинна Тамар Джалиса, сына повелителя неверных джиннов Тамар Буги, и как дали Индрапутра и Нобат Ром Шах клятву в вечной верности друг другу 

Тот, кому ведома сия повесть, рассказывает, что в ту пору, когда Индрапутра отдыхал на волшебной горе, вздумалось радже правоверных джиннов Тахиру Джохану Шаху выпустить коней пастись на один из ее склонов. Каждый день раджа отправлялся к той горе, и рядом с ним под развевавшимися стягами гарцевали его сыновья — царевичи джиннов, вооруженные луками, и мечами, и дротиками. Вдосталь натешившись верховой ездой, царевичи пускали коней на пастбище, сами же купались в ручье, струившемся по склону горы, и вкушали плоды с деревьев, росших на берегу.

И еще рассказывают, что в тот день царевичи неверных джиннов также погнали своих коней к волшебной горе. И покуда скакали они со всеми своими родичами к лугам Дарсал, окружавшим гору, Индрапутра, пребывавший на ее вершине, обратил свой взор к западу, и ему почудилось, будто на луга надвигается черная туча.

И подумал Индрапутра: «Уж не предвещает ли дождь сия туча?» После оглянулся и узрел другую тучу — багряную, приближавшуюся с восточной стороны, и не мог понять, что это за туча стремительно плывет по небу.

В это время над землей поднялся столб пыли, ясный день сменила непроглядная тьма, и в этой тьме Индрапутра различил всадников, облаченных в черные одежды, изукрашенные драгоценными каменьями.

С востока же приближались всадники в красных одеждах, тоже сверкавших самоцветами. Они были прекрасны собой и скакали во весь опор с кликами и громкими возгласами, а достигнув изумрудных лугов, предались воинской потехе, пуская друг в друга стрелы и так проворно их отражая, что ни один не был ранен. И приметил Индрапутра, что в конской скачке и в сабельной верховой битве являли багряные всадники невиданное искусство, особливо их юный царевич, прекрасный, словно павлин, распустивший хвост. Он величаво восседал на скакуне, поигрывая оружием, лицом был мужествен и смел и изумлял Индрапутру всяким своим движением.

Натешившись воинскими забавами, багряные всадники пустили коней щипать траву, сами же, оставив на берегу одежды, отправились к ручью искупаться и полакомиться плодами.

Индрапутра между тем взглянул на другой склон горы и увидел, что неверные джинны также заняты богатырскими играми: скачут на конях, мечут друг в друга дротики и отражают их так ловко, что ни одному не делается ни малейшего вреда. Утомившись, захотели царевичи неверных джиннов пустить своих коней на пастбище. Сказал тогда царевич по имени Тамар Джалис: «Давайте отправимся на тот склон, где пасет коней Нобат Ром Шах — сын повелителя правоверных джиннов».

Ответствовали его везири: «Не подобает нам так поступать, ибо не дозволяет того старинный обычай». Тамар Джалис не внял их речам, в гневе пришпорил коня, выхватил меч из ножен, перебросил через плечо лук и вихрем помчался по лугу с копьем наперевес. Видя это, родичи Тамар Джалиса тоже погнали коней вослед за ним.

Когда Нобат Ром Шах узрел клубы пыли, вздымающиеся к небесам над противоположным склоном, он молвил, обратясь к своим спутникам: «О соплеменники, взберитесь на вершину горы и поглядите, отчего поднялась к небесам пыль?» Вскочил тогда на коня посыльный Нобат Ром Шаха, подскакал к горе, спешился и, взойдя на вершину, увидел Тамар Джалиса и его всадников, мчащихся во весь опор в полном боевом облачении. Посыльный поспешил к Нобат Ром Шаху и, почтительно склонившись, сказал: «О господин, это Тамар Джалис скачет к нам со всем своим воинством».

Только успел это сказать посыльный, как появилось войско неверных джиннов. И молвил Нобат Ром Шах, обратясь к Тамар Джалису: «Скажи, о Тамар Джалис, куда скачете вы с такой поспешностью?» Ответствовал Тамар Джалис: «Мы желаем пасти коней на этом лугу». Сказал Нобат Ром Шах: «Не подобает вам поступать так, ибо еще в стародавние времена дал нам пророк во владение разные пастбища». Воскликнул Тамар Джалис: «Не бывать по-твоему, ибо я один — владыка над всеми землями Господними». Сказал Нобат Ром Шах: «Хотя Всевышнему принадлежит весь мир, каждый розно владеет своим наделом». Ответствовал Тамар Джалис: «Напрасно тратишь ты так много слов: здесь, а не в другом месте желаю я пасти коней». Услыхав эти речи, разгневался Нобат Ром Шах и стал подобен тигру, изготовившемуся для прыжка. «О неверный,— крикнул он громовым голосом,— отчего столь дерзновенен твой язык?!» Сердце Тамар Джалиса преисполнилось яростью, он уподобился змее, свернувшейся для броска, и вместо ответа хлестнул царевича кнутом.

Тогда Нобат Ром Шах пришпорил коня и воскликнул: «Ну, Тамар Джалис, поплатишься ты за свой недостойный поступок». Ударил он врага мечом, и тот, взлетев в воздух, на мгновение исчез из виду. Из тела Тамар Джалиса вырвались клубы дыма и сполохи пламени, он проворно соскочил с коня и хотел было сокрушить Нобата Ром Шаха мечом, однако Нобат Ром Шах отразил грозный удар, надвое рассек скакуна Тамар Джалиса и сам тоже спешился.

Вновь вступили в бой два царевича, равные друг другу в волшебной силе. Взмыл в небеса Тамар Джалис, но его настигла стрела Нобата Ром Шаха и исторгла из его тела дым и яркое пламя. Тамар Джалис, исполнясь гнева, сверху ринулся на врага и ударил его мечом, однако велико было могущество правоверного джинна — дым изошел из его тела в таком изобилии, что непроглядная тьма окутала землю. Индрапутра же в изумлении взирал на воителей, из которых ни один не мог одолеть другого.

Вновь взлетел в поднебесье Нобат Ром Шах, но поразила его стрела Тамар Джалиса, так что полыхнуло пламя и взвились огненные языки, блеснувшие, словно молнии. Нобат Ром Шах не уступал врагу — бился с ним, подобно царственному соколу. Оба царевича являли смелость, мужество и великую искушенность в воинской науке. И не мог Индрапутра отвести взора от царевичей, зачарованный красотой их подвигов.

Между тем с грозными кликами сошлись воинства джиннов и принялись рубить друг друга мечами и пронзать стрелами. От лязга скрещивающихся мечей и свиста стрел на поле брани стоял оглушительный шум, к небесам вздымались клубы пыли, голоса сражающихся были подобны раскатам грома. Одни лишились жизни в жестоком бою, другие пали наземь с раскроенными черепами, более же всего раненых было из числа всадников Тамар Джалиса.

Сразившись на конях, воины спешились, и разгорелся рукопашный бой невиданной ярости. На помощь Тамар Джалису явились неверные джинны, обитавшие в древесных дуплах и расселинах скал, кто с головой слона, кто с тигриной, кто с кабаньей, а иные с песьей. С оглушительными криками устремились неверные джинны на правоверных, и оба воинства принялись метать друг в друга стрелы, исторгая из тел врагов клубы дыма и языки пламени. Тамар Джалис тем временем скрылся в небесах и, зная тысячи волшебных уловок, являл свое воинское уменье.

Тогда поспешил Индрапутра на выручку Нобат Ром Шаху, и сказал ему царевич правоверных джиннов: «О Индрапутра, будь настороже, ибо взлетел в поднебесье злокозненный Тамар Джалис». Индрапутра выпустил стрелу в Тамар Джалиса, Тамар Джалис рухнул наземь, но тотчас же вскочил на ноги и бросился на врага, желая пронзить его дротиком. Однако Индрапутра отразил удар и разрубил дротик на три части. В гневе нацелил Тамар Джалис свою стрелу в Индрапутру, но тот с такой силой отбил ее рукоятью меча, что стрела сломалась пополам. Еще большей яростью исполнилось сердце Тамар Джалиса, стал он биться с Индрапутрой на мечах, и Индрапутра могучим ударом рассек меч неверного джинна.

Нобат Ром Шах не мог надивиться небывалой ловкости Индрапутры, его мужеству и силе. Тамар Джалис вновь поднялся в воздух, но его пронзила стрела, направленная рукою Индрапутры, и из тела неверного джинна вырвалось пламя и изошел дым, подобный черной туче. Тут понял Тамар Джалис, что настал смертный час, и его голова озарилась волшебным светом. Сказал Индрапутра, обратясь к царевичу: «Ну, Тамар Джалис, запомнишь ты сей час». Попросил Тамар Джалис: «О Индрапутра, ударь меня еще раз». Ответствовал Индрапутра: «Нет, неверный, не подобает дважды поражать джиннов мечом, они лишаются жизни только от одного удара». И распалось надвое тело Тамар Джалиса, и испустил он дух.

Тогда приблизился к Индрапутре Нобат Ром Шах, обнял его, расцеловал и молвил: «О Индрапутра, навеки ты мой брат, ибо избавил меня от позора. С давних времен не дозволялось неверным джиннам пасти коней на наших пастбищах. Потому то я и вступил в бой с Тамар Джалисом. Ныне же ты спас меня от посрамления». Ответствовал Индрапутра: «Только Всевышнему достойно возносить хвалы, я же лишь вершил волю Его». Сказал Нобат Ром Шах: «О брат, давай отправимся в мою страну». Ответствовал Индрапутра: «Да будет так!»

И привез Нобат Ром Шах Индрапутру в свою страну, и, въехав в обнесенный стенами город, направились они во дворец. Горожане смотрели на Индрапутру, дивились его красоте и горделивой осанке. Войдя в зал для приемов, Нобат Ром Шах воссел на позлащенное кресло, изукрашенное драгоценными каменьями, и вместе с Индрапутрой приветствовал повелителя правоверных джиннов — раджу Тахира Джохан Шаха. Молвил государь, обратясь к сыну: «Скажи, о сын мой, Нобат Ром Шах, кого привел ты пред лицо мое?» Ответствовал Нобат Ром Шах: «Это — Индрапутра, сын махараджи Бикрамы Буспы, он лишил жизни Тамар Джалиса». И Нобат Ром Шах поведал отцу обо всем, что произошло в лугах Дарсал. Раджа Тахир Джохан Шах подивился, сошел с трона, обнял Индрапутру и облобызал его.

Между тем слуги внесли блюдо с рисом, Тахир Джохан Шах с сыном и Индрапутрой воссели за трапезу и стали вкушать из одного блюда. С ними же пировали везири, и витязи, и посланцы государя. Когда они утолили голод, поданы были чаши, усыпанные прекрасными самоцветами и полные до краев пьянящим напитком. Те чаши пустили по кругу, и, захмелев от вина, будто от дурмана базиликовых цветов, государь и придворные предались всевозможным развлечениям и призвали сладкоголосых певиц,  которые, всякая на свой лад, тешили их слух многоразличными песнями. Когда же наступила ночь, раджа Тахир Джохан Шах удалился во внутренние покои, Нобат Ром Шах проводил Индра-путру в его опочивальню, а везири, витязи и посланцы государя разошлись по домам.

И поведал Индрапутра Нобату Ром Шаху о том, как похитил его золотой павлин, как раджа Шахиан отправил его к отшельнику Берме Сакти, и немало дивился Нобат Ром Шах всему, что довелось ему услышать.

Наутро Индрапутра и Нобат Ром Шах вновь предстали пред государем, государь узрел, сколь почтителен Индрапутра в обхождении, и полюбил его. Индрапутра же являл многие знаки преданности радже Тахиру Джохан Шаху, и так продолжалось все время, пока царевич оставался в его стране.

По прошествии нескольких дней пришел Нобат Ром Шах к своим родителям и молвил, почтительно склонившись: «О отец мой, теперь я знаю, сколь велико благонравие Индрапутры, сколь прекрасно его обхождение и сколь привержен он ко мне. Также и владыке вселенной являет он беспредельную верность. Отец не станет раскаиваться, ежели примет Индрапутру в свою семью, ибо Индрапутра принадлежит к роду могущественных раджей».

Услыхав слова Нобата Ром Шаха, царственные родители поняли, о чем ведет он речь, потолковали между собой, и раджа Тахир Джохан Шах повелел избрать день, благоприятный для начала сорокадневного предсвадебного бдения. По прошествии же сорока дней и сорока ночей Индрапутру облачили в драгоценные одежды и сыграли его свадьбу с царевной Джамджам Деви Гемалой Ратной. Царевна, прекрасная лицом и ласковая в обхождении, была подобна четырнадцатидневной луне, и чем дольше любовался глаз ее красотой, тем ярче казалось несравненное сияние,исходящее от дочери Тахира Джохан Шаха, и в целом свете один лишь Индрапутра был столь же хорош собой.

Короткое время провел Индрапутра подле жены, и хоть безмерно велика была его любовь к царевне, он помнил о том, что чересчур долго пробыл в царстве правоверных джиннов. И вот однажды, представ пред раджей, молвил Индрапутра, обратясь к государю: «О господин мой, владыка вселенной, молю дозволить мне отправиться к отшельнику Берме Сакти». Ответствовал государь: «О сын мой Индрапутра, я был бы куда как более рад, если бы еще год или два ты услаждал мою душу, оставаясь со мной». Почтительно склонившись, ответствовал Индрапутра: «О господин мой, владыка вселенной, любовь господина достигла сердца моего, я же,посланный к Берме Сакти раджей Шахианом, еще не достиг своей цели. Если суждено мне остаться в живых, я возвращусь, дабы предстать пред владыкой вселенной».

Простившись с государем, отправился Индрапутра во дворец к своей жене, Джамджам Деви Гемале Ратне, и сказал ей: «Прощай, о любимая, я ухожу на поиски отшельника Бермы Сакти». Услыхав слова мужа, горько зарыдала царевна, Индрапутра же улыбнулся и пропел такой пантун:

Белый слон укрыт за стенами, Едет Кемаят на буйволе мимо; Не надо печалить меня слезами, Коль буду жив, возвращусь к любимой.

Но, услыхав те слова, не перестала плакать царевна. Тогда Индрапутра принялся целовать ее, утешать нежными словами, напевать пантуны и селоки, умеряющие печали сердца, и Джамджам Деви Гемала Ратна задремала в его объятьях. Видя, что сон смежил ее веки, Индрапутра осторожно уложил царевну на подушку.

В это время в покои вошел Нобат Ром Шах, искавший встречи с царевичем. Индрапутра простился с Нобат Ром Шахом и отправился в путь. Царевич правоверных джиннов сопровождал его. Выйдя за городские стены, названые братья обнялись, расцеловались и заплакали, предвидя долгую разлуку. Сказал Нобат Ром Шах: «О брат мой, ежели попадешь ты в беду, произнеси мое имя, и я без промедления явлюсь на помощь».

Такими словами царевич напутствовал Индрапутру и возвратился во дворец. Индрапутра жепошел в ту сторону, где заходит солнце, минуя дремучие леса, и луга, и высокие горы, встречая на своем пути свирепых зверей и созерцая многоразличные чудеса Всевышнего. 

 

ГЛАВА ПЯТАЯ, в которой повествуется о том, как пришел Индрапутра на берег моря Семендера Джин, как даровала ему пери, хранительница моря, волшебный талисман, как похитил он одежды царевны пери Сери Ратны Гемалы Нехран и ее служанок, как летал на чудесном подносе, одолел грозных стражей семи ворот, провел ночь в беседке Шипы любовного цветка и как получил могущественный талисман от царевны Сери Ратны Гемалы Нехран 

Тот, кому ведома сия повесть, рассказывает, что, странствуя, Индрапутра достиг моря, именуемого Семендера Джин, и, еще издали узрев его беспредельные просторы, подобные далям океана, подивился, вопрошая себя: «Что за огромное море передо мной?»

Приблизившись, Индрапутра увидел, что не песком устлан берег, но неисчислимыми золотыми крупицами, что скалы у моря — из драгоценных каменьев, а галька — из самоцветов. Не травы зеленели на берегу — побеги шафрана, и произрастали там виноградные лозы, и гранатовые деревья, и множество превосходных плодов. Сами же воды морские источали аромат благовонного мускуса.

Немало и других диковин узрел Индрапутра на побережье и направил к нему стопы свои, как вдруг услыхал громкий голос: «Будь осторожен, о Индрапутра!» Индрапутра огляделся, однако не приметил ни одного человеческого существа — лишь одинокое дерево, а под ним — гору трупов. Спросил Индрапутра, обратясь к мертвецам: «Не вы ли взывали ко мне?» Ответствовал один из них: «Воистину так! Это я предостерег тебя, ибо обитает в этих краях страшная раксаса. Когда отдыхал я на берегу, море вдруг взволновалось, она вышла из вод и, приблизясь, возложила руки мне на голову. Веки мои смежились, и, объятый беспробудной дремой, не смог я уже более восстать ото сна. Вот о чем хотел я тебе поведать». Ответствовал Индрапутра: «Предадимся на волю Всевышнего».

Покуда говорили они меж собой, волны вспенились, и из вод морских вышла пери. Индрапутру стал одолевать сон, однако он быстро опамятовался, и когда пери подняла руки, чтобы возложить их на его голову, Индрапутра схватил волшебницу за волосы и воскликнул: «Ну, проклятая, пришел твой смертный час!» Взмолилась пери: «Отпусти меня, о юноша, и я дам тебе все, что ты пожелаешь». Молвил Индрапутра: «А правду ли ты говоришь?» Ответствовала пери: «Воистину не лживы мои слова». Спросил Индрапутра: «Чем же ты одаришь меня?» Ответствовала пери: «Есть у меня талисман, именуемый Маян Беди. Если господину угодно, я дам ему этот талисман. Его волшебная сила может вызывать ветер, и бурю, и молнию, и грозу. Стоит лишь назвать мое имя и совершить обряд поклонения талисману, как он вмиг исполнит волю господина».

Отпустил тогда Индрапутра пери, и молвила она: «Отныне, о юноша, будь моим внуком». Услыхав это, Индрапутра возрадовался, пери же спросила: «Скажи, как твое имя, как величают твоих родителей, откуда ты родом и что привело тебя сюда?» Ответствовал Индрапутра: «Зовут меня Индрапутрой, я — сын махараджи Бикрамы Буспы и Джамджам Ратны Деви». И поведал Индрапутра пери обо всем, что с ним произошло. Преисполнясь великой любовью к юноше, пери спросила: «Куда же ныне ты направляешься, о внучек?» Ответствовал Индрапутра: «Я иду к отшельнику Берме Сакти». Молвила пери: «Как же ты доберешься до тех недоступных мест?» Ответствовал Индрапутра: «Доберусь, ежели будет на то воля Всевышнего».

И спросил Индрапутра: «Кто владеет этим краем?» Ответствовала волшебница: «Им владеет дочь повелителя пери, махараджи Шаха Токана, несказанно прекрасная царевна Сери Ратна Гемала Нехран. Украшают этот край диковинные сады, в которых расставлены вазы для цветов, вычеканенные из золота, серебра и драгоценного сплава меди и золота, прохладные пруды, оправленные золотом и изукрашенные сверкающими рубинами. Пестуют царевну семь нянек из числа прекраснейших пери, охраняют ее семь высоких решетчатых оград и семь страшных зверей. Пуще зеницы ока бережет Шах Токан свою дочь, лишь в пятничные дни она приходит к морю собирать цветы и лакомиться сладкими плодами. Я же поставлена хранительницей этого моря».

Спросил Индрапутра: «Можно ли мне взглянуть на царевну?» Ответствовала пери: «Что за нужда тебе, внучек, глядеть на нее, если просватана Сери Ратна Гемала Нехран за царевича пери по имени Дэва Лела Менгерна?» Молвил Индрапутра: «Хотел бы я знать, правду ли говорят люди о ее красоте». Улыбнулась пери, услыхав эти слова, и спросила: «Может, есть у тебя до царевны тайное дело?» Молвил Индрапутра: «Поведай мне, в чем волшебная сила Сери Ратны Гемалы Нехран?» Ответствовала пери: «Стоит ей только пожелать, и вмиг появится страна и сонмы ее обитателей — пери и небожители в полном воинском облачении. Такова сила чар талисмана царевны, обретающегося на вершине дворцовой кровли».

Индрапутра весьма подивился и спросил: «Скажи мне, к какой хитрости я должен прибегнуть, чтобы свидеться с царевной?» Ответствовала пери: «Ежели хочешь увидать Сери Ратну Гемалу Нехран, укройся неподалеку от берега моря и, когда царевна придет купаться и сбросит одежды, неприметно похить их и хорошенько спрячь. Сери Ратна Гемала Нехран станет молить, чтобы ты вернул одежды, но ты не отдавай, покуда царевна не поклянется, что одарит тебя талисманом». Спросил Индрапутра: «Через сколько дней придет царевна купаться?» Ответствовала пери: «Три дня осталось тебе ждать».

Сказав так, позвала пери Индрапутру в свой дом. И погрузился Индрапутра вместе с пери в море Семендера Джин и подивился красоте его. Подводный град, которого они достигли, был возведен из черного камня, а ворота его — отлиты из чистого золота, усыпанного алмазами. Пройдя ворота, Индрапутра узрел сады и пруды, оправленные драгоценным сплавом меди и золота, в садах же — всевозможные цветы, источавшие дивные ароматы. Достигнув обиталища пери, увидел царевич, что дом ее возведен из слоновой кости и покоится на золотом основании. В несравненных покоях этого дома и поселился Индрапутра.

Теперь расскажем о царевне Сери Ратне Гемале Нехран. Она восседала на высоком престоле в окружении служанок и нянюшек, развлекаясь и шутя с ними, когда приблизилась к ней одна из пери и, почтительно склонившись, молвила: «Вижу я, что бледна нынче моя повелительница и что померкло сияние, озарявшее ее лицо. Пусть же поведает нам госпожа: отчего уподобилась она увядшему гранатовому цветку?»

Услыхав эти слова, улыбнулась Сери Ратна Гемала Нехран и так ответствовала своим подругам: «Всю нынешнюю ночь тешилась я со служанками, когда же перед рассветом мы опочили, увидала я сон, будто дракон обвился вокруг моего стана, не прикасаясь к телу, и будто несказанно прекрасен был тот дракон. Меня окутал аромат благоуханных цветов, и я не могла надышаться тем ароматом. Дракон же скользнул на крышу дворца и проглотил талисман, покоящийся на вершине кровли. Сон, который я увидела, встревожил меня, вот отчего я нынче бледна».

Выслушали служанки свою госпожу и звонко рассмеялись, говоря: «Должно быть, сей сон предвещает скорую свадьбу царевны и раджи Дэвы Лелы Менгерны». От этих речей Сери Ратна Гемала Нехран стыдливо потупилась, а служанки принялись еще веселее смеяться и пропели такой пантун:

Высоко в небе летал попугай, Устав, к земле полет обратил он; Ночью привиделся сон невзначай, Но день покажет — был ли правдивым.

От этого пантуна омрачилось лицо царевны, и спросила она, обратясь к кормилице: «Скажи, скоро ли полетим мы купаться в море Семендера Джин?» Почтительно склонившись, ответствовала кормилица: «Завтра поутру мы отправимся в путь».

И вышли пери из зала для приемов, дабы припасти всевозможные умащения. Одни принялись толочь шафран, мельчайший порошок которого сообщает волосам небывалую красоту, другие — готовить благовонные притирания. Когда же с надлежащим искусством служанки исполнили свою работу, они положили умащения в алмазную шкатулку и кувшинчики из драгоценного сплава и принесли Сери Ратне Гемале Нехран. Царевна поместила кувшинчики и шкатулку в золотую чашу, изукрашенную драгоценными каменьями, и, взяв золотой гребень, усыпанный самоцветами, опустила его в хрустальный флакон, флакон же и чашу поставила на поднос из драгоценного сплава.

Ранним утром, когда еще не померкла на небосводе луна и не погасли звезды и когда дикие звери еще не вышли на добычу, облачилась Сери Ратна Гемала Нехран в драгоценные одежды и надела свое волшебное платье анта кесума, в котором она могла летать по воздуху. Произнеся чудесное заклинание над подносом с умащениями, царевна взлетела к небесам, сопровождаемая семью служанками. Поднос же, как бы ожив, полетел вслед за ними, превосходя проворством стрелу, пущенную из лука.

Вернемся теперь к Индрапутре, поселившемуся в подводном царстве. Он молвил, обратясь к хранительнице моря: «Завтра поутру минет третий день с тех пор, как я живу в твоем дворце». Ответствовала пери: «Нынче в полночь отправляйся на берег моря и схоронись там в укромном месте. Когда же прилетят пери, спрячь их платья в этот серебряный сосуд. Которая из них царевна, легко узнать — она первая станет мыть голову порошком шафрана. Вот тогда-то ты и похитишь ее одежды».

Услыхав эти слова, вышел Индрапутра на берег и, совершив обряд поклонения талисману Маян Беди, произнес имя хранительницы моря. Она тотчас же явилась и, вырыв яму по росту Индрапутры, велела ему спрятаться, сама же сверху прикрыла яму сухими листьями.

Едва заалела заря, прилетела на берег моря Сери Ратна Гемала Нехран с семью служанками, и великий трепет объял Индрапутру, взиравшего на опустившихся с небес пери, сопровождаемых летучим подносом. Очутившись на берегу, служанки сбросили одежды, сняла свой волшебный наряд и царевна, и подивился Индрапутра несказанной красоте ее лица, сиявшего столь ослепительно, что взор не в силах был проникнуть сквозь завесу того сияния. Подумал тогда Индрапутра: «Воистину правду сказала мне хранительница моря, ни слова лжи не было в ее речах».

Между тем одна из пери приблизилась к подносу, дабы взять притирания, по случайности задела ногу Индрапутры, спрятавшегося под сухими листьями, и громко произнесла его имя. Обратясь к ней, спросила царевна: «Уж не лишилась ли ты рассудка, что зовешь неизвестного тебе мужчину?» Пери, смеясь, ответствовала: «Не сердись на меня, о госпожа, всему виною мой проклятый язык».

И умастила Сери Ратна Гемала Нехран свое тело, вымыла голову шафрановым порошком, и то же самое сделали ее служанки. После они бросились в море и стали плескаться и плавать, брызгая друг в друга водой. И тешился Индрапутра, взирая на их забавы, внимая голосам, напевающим селоки и пантуны, и весьма дивясь прелести движений и сладостному пению пери.

Насладившись лицезрением прекрасных пери, Индрапутра потихоньку выбрался из своего укрытия и похитил волшебный наряд царевны, а также платья ее служанок. Все это он спрятал в яме, забросал яму землей, так что никто не приметил бы того места, и направился к морю. Войдя в воду, подплыл Индрапутра к царевне и обвил рукой ее стан. В сильном испуге метнулась Сери Ратна Гемала Нехран прочь из воды и устремилась к берегу. Ее распущенные волосы, касаясь на бегу земли, разметались, по добно охапке нераскрывшихся пальмовых цветов, волной ниспадающих с драгоценного подноса.

Придерживая рукою кайн, царевна крикнула служанкам: «О сестрицы, почудилось мне, будто дракон, которого я видела во сне, обвился вкруг моего тела». Служанки поспешили к госпоже, одна из них уложила царевну к себе на колени, другие же стали ласкать ее и успокаивать.

Индрапутра между тем выбрался на берег и, прогуливаясь под раскидистыми деревьями, стал лакомиться плодами и срывать цветы. Пери приметили его и сказали госпоже: «Встань поскорее, о царевна, и облачись в свой наряд: сюда идет какой-то юноша».

Не помня себя бросилась Сери Ратна Гемала Нехран со служанками к тому месту, где они оставили свои одежды, но, сколько ни искали, не могли найти их. Царевна пришла в смущенье и, видя приближающегося Индрапутру, укрылась за финиковой палцьмой. А служанки между тем вновь и вновь обыскивали заросли

Индрапутра приблизился к служанкам и спросил: «О девушки, что вы здесь ищете со столь великим усердием?» Ничего не ответили служанки, лишь улыбнулись и потупили взоры. Тогда повторил Индрапутра свой вопрос, но, как и в первый раз, служанки только улыбнулись. Видя это, пропел Индрапутра такой пантун:

Искал попугай какую-то птицу, Но закогтил ее царственный сокол; То, что ищете вы, девицы, Смельчак припрятал неподалеку.

Не выдержали пери, громко рассмеялись и, подняв глаза, принялись рассматривать Индрапутру. Он же любовался дивной красотой их лиц, прелестью движений, подобных колыханию медового моря, степенной плавностью поступи.

Отправились служанки к царевне, и, когда приблизились, спросила их Сери Ратна Гемала Нехран: «Удалось ли вам отыскать наши платья?» Ответствовали пери: «О госпожа, нигде не смогли мы их найти». Молвила царевна: «Отчего же тогда вы улыбаетесь?» Ответствовали служанки: «О госпожа, мы видели юношу, который поверг нас в великое смущенье красотой своей и стройностью. Он завел с нами разговор, после же пропел такой пантун:

Искал попугай какую-то птицу, Но закогтил ее царственный сокол; То, что ищете вы, девицы, Смельчак припрятал неподалеку».

Ответствовав так, пери снова принялись громко смеяться.

Царевна услыхала их слова и подумала: «Откуда явился этот юноша и кто он родом — небожитель или, может быть, джинн, наделенный великой волшебной силой?» И спросила царевна, обратясь к пери: «Не он ли похитил наши одежды?» Ответствовала одна из служанок: «Воистину справедливы слова госпожи». Молвила царевна: «Пойди и спроси у него». Ответствовала служанка: «Стыжусь я идти к нему одна». Приказала тогда Сери Ратна Гемала Нехран старшей из пери: «Ступай к юноше и разузнай, не видал ли он наших одежд».

И отправилась старшая пери к Индрапутре, который, присев рядом с летучим подносом, чертил на песке многоразличные рисунки — облака и тучи всяческого вида. Спросила его посланница царевны: «О юноша, не видал ли ты здесь наших одежд?» Ответствовал Индрапутра: «Нет, не видал я никаких одежд, ласкал мой взор лишь гибкий побег благоуханного серея, чьи плоды прельстительно вздымались вверх. Вот что видел здесь Индрапутра, сын махараджи Бикрамы Буспы».

Улыбнулась старшая пери и, поспешив к госпоже, сказала: «О госпожа, спрашивала я юношу, он же ответствовал: «Не видал я никаких одежд, ласкал мой взор лишь гибкий побег благоуханного серея, чьи плоды прельстительно вздымались вверх. Вот что видел здесь Индрапутра, сын махараджи Бикрамы Буспы».

Царевна улыбнулась и, прикусив указательный пальчик, молвила: «Увы, должно быть, этот юноша, порождение нечистой силы, тешил свой взор, глядя на груди мои». Услыхав слова госпожи, служанки звонко рассмеялись, ударяя себя руками в грудь и говоря: «Увы, он видел все наши забавы». Сказала тогда царевна, обратясь к старшей из пери: «Сдается мне, что не кто иной, как этот юноша, похитил наши одежды. Пойди спроси его еще раз».

Вновь приблизилась к Индрапутре старшая из пери и спросила: «О юноша, не видал ли ты здесь наших одежд?» Ответствовал Индрапутра: «Клянусь раджей Дэвой Лелой Менгерной, не видал я никаких одежд. Ласкал мой взор лишь белоснежный цветок жасмина, чьи увядшие листья осыпались на ветру. Вот что видел здесь Индрапутра, сын махараджи Бикрамы Буспы». Громко рассмеялась пери и, возвратившись к Сери Ратне Гемале Нехран, передала ей слова Индрапутры. А царевна, тоже смеясь и хлопая в ладоши, сказала: «Увы, должно быть, этот юноша, порождение нечистой силы, тешил свой взор, глядя на мой стан». И вслед за царевной принялись смеяться и хлопать в ладоши все служанки, повторяя: «Этот Индрапутра, порождение нечистой силы, видел все наши забавы да еще клялся именем жениха царевны». Молвила тогда Сери Ратна Гемала Нехран: «Нет более сомнений в том, что наши одежды похитил этот юноша».

В третий раз отправилась к Индрапутре старшая из пери и сказала, обратясь к нему: «О юноша, не видал ли ты здесь наших одежд?» Ответствовал Индрапутра, громко смеясь: «Клянусь женихом царевны Сери Ратны Гемалы Нехран, видел я лишь то, о чем поется в таком пантуне:

Птенец гаруды, [16]  купавшийся утром, Тонет, крылья вздымая грузно: Обнял его в воде Индрапутра, Сын махараджи Бикрамы Буспы».

Пери, смеясь, возвратилась к своей госпоже, передала ей слова Индрапутры и пропела его пантун:

Птенец гаруды, купавшийся утром, Тонет, крылья вздымая грузно: Обнял его в воде Индрапутра, Сын махараджи Бикрамы Буспы.

Услыхав этот пантун, царевна в волнении прижала руки к груди и молвила: «Увы, видел Индрапутра, как мы забавлялись здесь. Иначе откуда бы ему знать, что кто-то обнял в воде мой стан?»

Молвили тогда пери: «Достоин всяческого осуждения поступок сего юноши, который хитростью подслушал наши речи. Если узнает о случившемся раджа Дэва Лела Менгерна, он обрушит свой гнев на наши головы. Но разве в силах мы, о госпожа, не изумляться, глядя, как этот юноша, будто живых, рисует на песке драконов и иные дива! Он и лицом прекрасен, и мудр в обхождении, и умен в речах!»

Ответствовала царевна: «Сомнений больше нет. Это он похитил наши платья». Сказали пери: «Пусть лучше госпожа сама предстанет перед юношей. Быть может, он смягчится сердцем и вернет наши одежды». Молвила Сери Ратна Гемала Нехран: «Мне и помыслить стыдно о том, что я предстану перед юношей, да и что я скажу ему, как смягчу его сердце?» Смеясь, ответствовали служанки: «Мы тоже ведь не знаем, что ему сказать». Сказала с улыбкой царевна: «Не подобает мне вести разговор с этим юношей». Ответствовали пери со звонким смехом: «А что случится? Разве причинил он нам своими речами хоть малейший вред? Только нас он не послушал, так, может, послушает царевну и отдаст одежды, которые похитил».

Выслушав служанок, сдалась царевна на уговоры и, робко ступая, направилась к Индрапутре, не зная, подобающее ли совершает деяние, и пылая от смущения. Приблизясь же, обратила она взор свой на несказанно прекрасный лик Индрапутры, на его горделивую осанку и сказала, обратясь к юноше: «О брат мой, мы предаемся на твою волю, поступай, как пожелаешь, только верни наши одежды». Ответствовал Индрапутра: «Воистину мы с тобой брат и сестра». Молвила царевна: «Возврати наши одежды, и я дам тебе все, что пожелаешь». Спросил Индрапутра: «Это правда, что ты исполнишь любое мое желание?» Ответствовала Сери Ратна Гемала Нехран: «Как верная брату сестра, я дарую тебе все, что бы ты ни попросил». Молвил Индрапутра: «Поклянись, что не обманешь, и я верну ваши платья». Услыхав это, возрадовалась царевна и поклялась, говоря: «О юноша, воистину нерушима наша верность друг другу».

Возрадовался Индрапутра и молвил, обратясь к Сери Ратне Гемале Нехран: «О сестрица, ежели правда то, что ты сказала, подари мне чудесный талисман, покоящийся на кровле твоего дворца. Тогда я возвращу одежды». Замолчала царевна, услыхав слова Индрапутры, сама же подумала: «Откуда узнал он о талисмане? Видно, придется отдать ему это сокровище, тогда он возвратит нам платья. Иначе мы не сможем вернуться во дворец, к тому же я нарушу свою клятву. Лучше уж исполнить его желание». Подумав так, молвила Сери Ратна Гемала Нехран: «О брат мой, я дарую тебе то, о чем ты просишь, только поведай прежде, чей ты сын, кто отец твой, как ты попал сюда и откуда узнал о моем талисмане». Ответствовал Индрапутра: «О царевна, я сын махараджи Бикрамы Буспы, зовут же меня Индрапутрой». И рассказал он царевне обо всем, что с ним произошло от начала и до конца, и, выслушав его, Сери Ратна Гемала Нехран пришла в изумленье.

Покуда они беседовали, прибежали к царевне служанки, говоря: «О госпожа, попроси юношу поскорей вернуть нам нашиодежды, ибо вскоре явится сюда хранительница моря и обо всем расскажет твоему отцу». Услыхав это, молвил Индрапутра: «Не страшись, о сестрица, ибо я довожусь внуком хранительнице моря». Между тем хранительница моря, смеясь, приблизилась к ним, и поведала ей Сери Ратна Гемала Нехран о клятве, данной Индрапутре. Молвила тогда пери: «О царевна, нет беды в том, что назвала ты Индрапутру братом, ибо он тоже происходит из рода могущественных раджей». От этих слов приязнь царевны к названому брату Индрапутре преумножилась, служанки же сказали: «О госпожа, нам надо поспешить во дворец, ибо он давно уже пустует».

И обратилась Сери Ратна Гемала Нехран к Индрапутре: «О брат мой, возврати наши одежды, я же дарую тебе волшебный талисман». Согласился Индрапутра и принес одежды. Сказала тогда Сери Ратна Гемала Нехран: «О брат, если ты желаешь, чтобы я даровала тебе талисман, отправляйся вместе с нами во дворец». Ответствовал Индрапутра: «Как же достигну я дворца? Я ведь не умею летать!» Молвила царевна: «О брат мой Индрапутра, тебя домчит летучий поднос, только в пути не оглядывайся, не то упадешь на землю». Сев на поднос, сказал Индрапутра царевне: «Смотри же не нарушь своей клятвы!» Ответствовала царевна: «Не тревожься, ибо я никогда не отступаюсь от своего слова».

Сказав так, царевна вместе со служанками поднялась к небесам, а поднос последовал за ними, и с высоты вся земля показалась Индрапутре величиной с невысокую гору. Вскоре они достигли лугов, именуемых Белантара Хайрани, которые своей красотой повергли Индрапутру в изумление, там и находился дворец царевны. Приметив, что залюбовался Индрапутра прекрасными лугами, царевна приказала подносу спускаться на землю, и Индрапутра не мог понять, отчего опустился летучий поднос. Поднявшись на ноги, Индрапутра направился к стоявшему в отдалении дворцу, глянул вверх, но не увидел более пери — они скрылись из виду.

И достиг Индрапутра дворца, подобного огнедышащей горе, испускающей ослепительное сияние, и так подумал: «Куда я попал и что это передо мной? Увы, напрасно я возвратил одежды коварным пери». Приблизясь, увидел Индрапутра, что окружает дворец Сери Ратны Гемалы Нехран решетчатая ограда из дамасской стали, а ворота в стене, выкованные из чистого золота и изукрашенные драгоценными алмазами, были так прекрасны, что поражали всякого своим величием. Стражем у ворот был поставлен могучий слон, нрава весьма свирепого. Он грозно взмахивал ушами, будто собирался броситься на Индрапутру. Подле ворот росло раскидистое баньяновое дерево с ветвями из золота, листьями из серебра и плодами из сверкающих рубинов, и слон был привязан к этому дереву.

Объятый страхом, подумал Индрапутра: «Не будь слон привязан, верно, бросился бы на меня»,— и еще больше устрашился от этой мысли. Пери же смеялись, глядя на Индрапутру из дворца, и он опять посетовал, что возвратил им одежды. И так сказал себе Индрапутра: «Чем терпеть позор, лучше пасть в битве со свирепым слоном. Ведь только единожды принимают смерть». Выхватил он меч из ножен, приблизился к огромному зверю, но вдруг приметил, что слон вперил в него неподвижный взгляд. Подумал тогда Индрапутра: «Слон этот, верно, не живой — только изваян искусно». Нашел Индрапутра нить, тянущуюся от зверя к мудреному механизму, разрубил ее мечом, и чудесный слон, рухнув наземь, застыл недвижимый. Увидел тогда Индрапутра, что слон выкован из дамасской стали, бивни у него — из горного хрусталя, глаза — из зеленых изумрудов, а когти из бирюзы. И укрывала слона попона из златотканой парчи, расшитой многоцветными нитями. Подивился Индрапутра чудесному слону и великому искусству того, кто его изваял.

Войдя в ворота, Индрапутра увидел перед собой вторую ограду из драгоценного сплава, ворота же в ней были из чистого золота, затейливо изукрашенного. Только собрался Индрапутра пройти через те ворота, как приметил их стража — тигра, который грозно ощерил клыки, поджал хвост и прядал ушами, словно изготовясь к прыжку. И был тигр привязан к гранатовому дереву. Подивившись на зверя, Индрапутра бросился к нити, приводившей его в движение, разрубил ее, и тигр, пав наземь, застыл недвижимый. И увидел Индрапутра, что тигр изваян из драгоценного сплава меди и золота, когти у него из жемчуга, глаза — из синего стекла, язык —из рубинов, а лапы из горного хрусталя.

Пройдя через вторые ворота, Индрапутра подивился их несказанной красоте и направил стопы свои к третьей ограде с воротами из свинца, затейливо изукрашенного. Ворота эти сторожил лев, привязанный к виноградной лозе. Лев грозно разинул пасть, стал бить хвостом и поводить глазами, словно желая пожрать Индрапутру. Индрапутра же, помыслив, что сей лев тоже чудесное изваяние, перерубил мечом нить, приводившую его в движение, и, подобно остальным тварям, лев пал недвижимый на землю.

После Индрапутра достиг четвертой ограды с решеткой из драгоценного сплава и воротами из чистого золота, на которых были вычеканены дивные цветы. Сторожил те ворота свирепый носорог, устремившийся к Индрапутре, гибельно разверзнув пасть. Привязан носорог был к финиковой пальме, чьи листья трепетали на ветру и звенели, подобно голосам перекликающихся людей. Подивился Индрапутра на носорога, раздумывая, не чудесный ли он, а царевна, видя, что юноша в сомнении, смеялась со служанками, глядя на него. Индрапутра же приметил, что не светятся глаза у зверя, и помыслил: «Воистину сей носорог диковинное творение рук». Он разрубил нить, приводящую в движение чудище, и недвижимым застыл носорог, пав на землю. Был он изваян из цельного куска горного хрусталя, а язык его — выкован из дамасской стали и остро наточен.

Приблизившись к пятой ограде, с решеткой из серебра и воротами из чистого золота, Индрапутра увидел стража ворот — семиглавого дракона, отверзшего все семь своих пастей, высунувшего семь языков и устрашающе ощерившегося, так что его нижние губы легли на землю, верхние же достигли дверей дворца. И объял страх душу Индрапутры при виде грозного дракона, царевна же и служанки громко смеялись над его робостью. И подумал Индрапутра: «Ежели войду, дракон проглотит меня». Дивясь его грозному виду, бросился он к нити, приводящей в движение чудовище — хранителя врат, перерубил ее, и навеки застыл дракон недвижимым.

Индрапутра же отправился дальше и достиг шестых ворот в решетчатой ограде, которые стерегла страшная и грозная гаруда, привязанная к вечнозеленой пинии. Индрапутра приблизился к гаруде, увидел, что и она чудесное творение, и подивился, с каким искусством изваяли ее тело из магнитного железа, глаза — из мрамора, когти же выковали из дамасской стали. Перерубил Индрапутра нить, протянувшуюся к пинии, гаруда встрепенулась и навеки застыла недвижимой.

И вот наконец Индрапутра очутился у седьмой ограды. Ее решетка была из красной меди, ворота же — из цельного изумруда. Еще издали он приметил какое-то чудище, подобное клубам дыма, вздымающимся к небесам, приблизившись же к воротам, узрел раксасу на зеленом коне, вращающего в каждой руке по обнаженному мечу. Увидев раксасу, Индрапутра подивился, поднял с земли ветку, бросил ему, и раксаса будто ножницами перерезал ветку мечом. Тогда понял Индрапутра, что и раксаса — чудесное изваяние, и в тот же миг услыхал доносившийся из-под земли гул. Разрыв землю, Индрапутра нашел золотое колесо, от которого протянулась к раксасе серебряная нить. Индрапутра перерубил эту нить, и, рухнув наземь, застыл недвижимым грозный великан. Так, сокрушив все волшебные преграды, Индрапутра прошел через семь ворот и направился ко дворцу царевны.

Подивившись уму и храбрости Индрапутры, царевна повелела убрать дворец изукрашенными золотым шитьем парчовыми завесами и покровами из тончайших шерстяных тканей и зажечь китайские фонари, свечи и масляные светильники во всех покоях. После же приказала четырем служанкам отнести Индрапутре благовонные притирания, шафрановый порошок и прекрасные одежды, дабы, совершив омовение, он мог в них облачиться.

Четыре служанки предстали перед Индрапутрой и, почтительно склонившись, молвили: «О господин наш, царевна зовет тебя в сад Любовного томленья». И последовал Индрапутра за четырьмя служанками.

Сад, в который они вошли, был окружен решетчатым забором из драгоценного сплава, и вела в него калитка из чистого золота и драгоценных камней девяти родов, изукрашенная многоразличными самоцветами. В том саду Индрапутра узрел всяческие дива, искусно сработанные, разостланные на земле покровы из тончайших шерстяных тканей, а на них — мягкие подушки, расшитые позлащенными нитями.

В саду стояла прекрасная беседка, укрытая в тени дерева с золотым стволом, листьями из изумрудов и плодами из голубых сапфиров, на самой его вершине танцевал, распустивши хвост, павлин несказанной красоты. Когда легкий ветерок шелестел в древесной листве, слышался звон касавшихся друг друга листьев, подобный сладостным звукам оркестра. И повсюду в том саду распевали свои песни скворцы, длиннохвостые попугаи услаждали слух прекрасными шаирами, а красные попугаи рассказывали всевозможные истории. Разноцветные рыбки в пруду всплывали на поверхность, волнуя воду, и она шумела, подобно голосам перекликающихся людей или постукиванию пестов в руках женщин, толкущих рис. Индрапутра подивился всем этим чудесам и, восславив имя Всевышнего, подумал: «Как же помыслить о Нем, если даже рабы Его наделены такими сокровищами?»

Когда опамятовался Индрапутра, к нему с почтительным поклоном приблизились пери и молвили: «О господин наш Индрапутра, не медли, соверши омовение». Ответствовал Индрапутра: «Прежде вы войдите в воду, а после я». Пери улыбнулись и пропели такой пантун:

Коль светит луна, темноту серебря, Зачем же укрыта за звездным забором; Коль правду сказал ты, назвавши себя, Зачем же боишься предстать нашим взорам?

Улыбнулся Индрапутра и ответствовал таким пантуном:

Отмерить на баджу два локтя ткани Раджа Индрагири [17] не поскупится; Меня увидите вы не ране, Чем вашей красою мой взор насладится.

Засмеялись пери словам Индрапутры, а он пропел еще и такой пантун:

Поймали рыбу и рыбу ту Глушат молотом деревянным; Ничуть не стыжусь за свою красоту, Стыжусь, что нагим перед вами предстану.

Пери звонко расхохотались, Индрапутра же, сбросив одежды и умастившись притираниями и шафрановым порошком, вошел в прекрасный пруд и насладился ароматом его вод, благоуханием подобных розовой воде. Когда он совершил омовение, пери принесли многоразличные благовония и драгоценные одежды, дарованные Индрапутре царевной, и, дивясь красоте юноши, в один голос воскликнули: «Воистину прекрасен Индрапутра, вполне под стать он Сери Ратне Гемале Нехран».

Они поднесли Индрапутре благовония и одежды на подносе из бирюзы и, почтительно склонившись, молвили: «О господин наш Индрапутра, сей наряд тебе прислала царевна Сери Ратна Ге мала Нехран, не отвергай его, ибо он дарован в знак ее искренней сестринской привязанности». Выслушав служанок, Индрапутра улыбнулся и, облачась в новые одежды, направился во дворец, к царевне.

Обратясь к нему, молвила Сери Ратна Гемала Нехран: «Войди, о брат мой». Индрапутра вошел в зал для приемов и склонился до земли перед царевной в почтительном поклоне. Сказала царевна: «Воссядь, о брат мой, на позлащенный престол, и пусть все мои служанки предстанут пред тобою». Царевна приказала подать бетель в золотом сосуде и стала угощать Индрапутру. Когда же Индрапутра отведал бетеля, слуги внесли блюдо с яствами, поставили перед гостем и Сери Ратной Гемалой Нехран, и они вместе вкушали те яства. После слуги наполнили чаши пьянящими напитками, и, пока Индрапутра тешился ими, царевна про себя подумала: «Надо бы мне испытать верность Индрапутры. Может, захмелев, он раскроет свои тайные мысли?»

И произнесла царевна заклинание над бирюзовым кубком, от которого Индрапутра захмелел, будто от дурмана базиликовых цветов. Тогда она подала знак служанкам, и те пропели такой пантун:

Возят быки и кони гнедые Рис в амбары Данг Джазираты; Едва повстречаются молодые — Сердца их уже любовью объяты.

Склонив голову на грудь, Индрапутра ответствовал таким пантуном:

Возят быки и кони исправно Млечный сок древесных ветвей; Хоть повстречались совсем недавно, Стала царевна сестрою моей.

Услыхав пантун Индрапутры, засмеялись царевна и служанки, и Сери Ратна Гемала Нехран вновь подала знак пери, дабы они пропели такой пантун:

У Ратны Вали погибли посевы, Хоть в поле трудилась она все утро; Воистину предан ли ты царевне, Ответствуй, о доблестный Индрапутра.

Индрапутра улыбнулся и ответствовал таким пантуном:

Можно, когда оскудеют поля, Сбором цветов заработать на жизнь; Не знает пределов верность моя, Иначе я не был бы сыном раджи.

Пери рассмеялись, подали новые яства, и, отведав их, сказал Индрапутра, обратясь к Сери Ратне Гемале Нехран: «О сестрица, сейчас уже поздняя ночь, позволь мне покинуть твои покои».

Выслушав Индрапутру, царевна приказала украсить для него беседку Шипы любовного цветка. Резные опоры той беседки были сделаны из ароматного дерева келембак, стены — из красного стекла, а крыша — из белого. Служанки разостлали многослойные покровы, вытканные из тончайшей шерсти, повесили парчовые завесы, зажгли мерцающие свечи, китайские фонари и масляные светильники.

Когда все было готово, молвила царевна, обратясь к Индрапутре: «О возлюбленный мой, отправляйся почивать в беседку Шипы любовного цветка». Индрапутра улыбнулся, услыхав, как прозывается беседка, и, простясь с царевной, удалился в сопровождении служанок. Подивившись красоте беседки, убранной парчовыми завесами, Индрапутра возлег на ложе и увидел зеркало из горного хрусталя, а над зеркалом — цветок.

На цветке сладостно щебетала малая пичуга дивной красоты, а другая, примостившись на ковре у ног Индрапутры, отвечала ей нежным голосом, подобным напеву свирели. Вдруг та пичуга, что сидела на цветке, перелетела на край сосуда для омовения и брызнула на Индрапутру водой, благоухающей ароматным нардом. Индрапутра подивился сему чуду и многим иным чудесам и опочил, теша свой слух прельстительными звуками.

Поутру Сери Ратна Гемала Нехран приказала одной из служанок отнести Индрапутре сосуд с бетелем. Служанка пришла к беседке Шипы любовного цветка и, найдя Индрапутру спящим, пропела такой пантун:

На ранней заре душистый жасмин Я собирала в сосуд золотой; Вставай поскорее, о господин, Солнце сияет над головой.

Индрапутра вздрогнул, услыхав слова служанки, и, поднявшись с ложа, пропел такой пантун:

Волшебному саду, где воздух свеж, Дивится изнеженный Лаксамана; Сладостный сон не смежает вежд Бедным скитальцам в краях чужестранных.

Служанка улыбнулась, услыхав тот пантун, а Индрапутра, прополоскав рот и умывшись над золотым тазом, отправился во дворец Сери Ратны Гемалы Нехран. Царевна, встретив, приветствовала его и усадила на позлащенное кресло, изукрашенное драгоценными каменьями. Между тем служанки внесли поднос  с многоразличными яствами и поставили тот поднос перед Ин-драпутрой, он же, утолив голод и взявши щепотку бетеля, спросил: «О сестрица, где волшебный талисман?»

И ответствовала царевна: «О брат мой, возьми сей талисман и помни, что он поможет тебе во всяческих делах. Если ты пожелаешь основать страну, назови имя моей бабки — государыни Дэвы Лангкурбы, обитающей в морской пучине, и в тот же час явится перед тобой прекрасный город и трон могущественных раджей, юные прислужницы и неисчислимое воинство пери, джиннов, духов и небожителей в боевом облачении. Перед тобой предстанут также их предводители — Дикар Агус, Дикар Килат, Дикар Алам и Сегентар Алам. Стоит тебе лишь приказать, и Дикар Килат в мгновение ока отправится в любую отдаленную страну или же на дно морское. А Дикар Агус по твоему желанию низвергнет на землю дождь, и ветер, и всепожирающее пламя. Вот какова сила сего талисмана».

Молвил тогда Индрапутра: «О сестрица, воистину велика любовь ко мне в сердце твоем. Но я отвечу тебе такой же преданностью». Выслушав Индрапутру, Сери Ратна Гемала Нехран отдала ему талисман, и Индрапутра принял его с великой радостью. После служанки подали всевозможные сласти и студеные напитки, и вместе с царевной Индрапутра воссел за трапезу. 

 

ГЛАВА ШЕСТАЯ, в которой повествуется о том, как Сери Ратна Гемала Нехран стала женой Дэвы Лелы Менгерны, как Нобат Ром Шах помог Индрапутре в жестокой битве и как повстречался Индрапутра с раджей Бахтадаром Шахом 

Тот, кому ведома сия повесть, рассказывает, будто отправился как-то раджа Дэва Лела Менгерна на охоту совсем своим войском, сразил в лесах золотого оленя дивной красоты и с гонцом послал его в дар Сери Ратне Гемале Нехран. Гонец поспешил к царевне и, приблизясь ко дворцу, узрел, что повергнуты наземь чудесные звери, охранявшие ворота. Войдя же в покои, он увидел Сери Ратну Гемалу Нехран, восседавшую на престоле с неким юношей и окруженную толпой прислужниц. Гонец выбежал прочь из дворца, царевна же велела одной из пери его воротить, однако гонец не слыхал окликов служанки, ибо весьма торопился к своему господину.

Служанка воротилась и, почтительно склонившись перед царевной, сказала: «О госпожа, хоть и звала я гонца Дэвы Лелы Менгерны, не пожелал он явиться пред лицо твое». Молвила царевна, обратясь к Индрапутре: «О брат мой, оклевещет меня сей посланец». Ответствовал Индрапутра: «О сестрица, предайся на волю Всевышнего». От этих слов сердце царевны исполнилось великим беспокойством.

Между тем гонец прибежал к Дэве Леле Менгерне, коий восседал на троне, окруженный везирями, и витязями, и воинами, и, представ пред ним, молвил с почтительным поклоном: «О господин мой, владыка вселенной, я видел царевну, восседавшую в своих покоях с неведомым юношей. А волшебные звери — хранители врат — все повергнуты наземь без сожаления».

Страшно разгневался Дэва Лела Менгерна, выслушав посланца, и, в ярости своей уподобясь змее, свернувшейся для броска, приказал кликнуть клич везирям, витязям и всему войску. Тотчас же явились пред ним сонмища джиннов, и пери, и небожителей в полном боевом облачении. Было их столько, что, казалось, они заслонили солнце. Все вокруг объяла непроглядная тьма, загремели громы, засверкали молнии, взволновались воды морские, словно бы над ними пронесся смерч, и на берег изошло войско во главе с самим Дэвой Лелой Менгерной.

Услыхав те грозные звуки, молвила царевна Сери Ратна Гемала Нехран, обратясь к Индрапутре: «О брат мой, что нам делать? Ведь это Дэва Лела Менгерна идет на нас войной». Ответствовал Индрапутра: «Всевышний нас защитит». Молвила царевна: «О брат мой, воззови к талисману, дабы могли мы отразить воинство Дэвы Лелы Менгерны».

Выслушав царевну, Индрапутра достал волшебный талисман и произнес имя Дэвы Лангкурбы, обитающей в морской пучине. В тот же миг изошли из талисмана тысячи джиннов, пери и небожителей в полном боевом облачении, и предстали пред царевной и Индрапутрой четыре могучих джинна — их предводители. Молвили джинны: «О госпожа, изгони печаль из своего сердца, ибо одолеем мы войско Дэвы Лелы Менгерны. Нет на тебе никакой вины, и потому справимся мы с твоими недругами».

Возрадовался Индрапутра великой радостью, услыхав речи военачальников джиннов, а Сери Ратна Гемала Нехран приказала подать джиннам, пери и небожителям яства и всевозможные напитки, и те шумно пировали, ведя меж; собой беседу.

В это время явились воины Дэвы Лелы Менгерны, громко крича: «Эй, есть ли здесь настоящие мужчины? Кто хочет сразиться с нами, пусть выйдет на бранное поле!» Услыхав эти крики, пери, джинны и небожители, изошедшие из талисмана, устремились в луга Белантара Хайрани и вступили в сраженье с воин ством Дэвы Лелы Менгерны. Оглушительный шум поднялся над полем боя, грозные кличи гремели, подобно раскатам грома. Джинн бился сджинном, пери — с пери, небожитель — с небожителем. Три дня и три ночи шло небывалое сраженье, сам Дэва Лела Менгерна пришел в те луга, и дабы знали об этом воины, в лугах установлены были стяги и знаки власти могущественных раджей на высоких древках. Пока шла битва, не смолкали звуки государева оркестра и не было числа воинам, заполонившим луга Белантара Хайрани.

Витязи Дэвы Лелы Менгерны, перекинув через плечо колчаны со стрелами и размахивая дротиками и обнаженными мечами, бросались из стороны в сторону и громовым голосом вызывали на бой недругов. А джинны, изошедшие из талисмана, и сонмы пери и небожителей, приняв вызов, ринулись на поле брани и предстали пред военачальниками Дэвы Лелы Менгерны, натягивая луки, нацеливаясь в них дротиками и рассекая воздух сверкающими мечами. Их кличи, возгласы, шум сраженья были подобны раскатам грома, пыль поднялась к небесам, так что померк свет солнца и кромешная тьма объяла луга. Но вот молниями засверкали скрестившиеся мечи, и показалось, будто вновь засиялясный день. На вечерней заре загремели боевые барабаны, и воины покинули поле битвы, разойдясь по своим станам.

На следующее утро вновь разнесся по округе барабанный бой, и вновь устремились на поле брани витязи Дэвы Лелы Менгерны, поигрывая оружием и выкликая недругов. Не мешкая отозвались предводители войска Индрапутры, воины скрестили мечи и стали поражать друг друга стрелами и пронзать дротиками. Возгласы бойцов гремели над лугами, подобно раскатам грома, сверкающие на солнце мечи и копья скрыли поле боя, словно непроходимые заросли алангаланга, и пыль вздымалась к небесам, сея тьму и мрак. Но опять ни одна из сторон не смогла одержать верх, и воины опять воротились в свои станы.

Молвил Дэва Лела Менгерна, обратясь к своим везирям: «О везири мои, нет сомненья в том, что Сери Ратна Гемала Нехран и сей юноша свершили недостойное деяние. Взгляните также на то, как бьются с нами их военачальники, изошедшие из талисмана. Гнев мой не знает границ, подайте же мне оружие, дабы я мог лицом к лицу сразиться с обидчиком».

Вмиг принесли оружие раджи, и в ранний час, когда еще не померкли звезды, а дикие звери не вышли на добычу, воины обеих сторон приготовили к сраженью поле битвы, и явился на поле Дэва Лела Менгерна в полном боевом облачении, сопровождаемый витязями и неисчислимым войском. И был в воинстве Дэвы Лелы Менгерны некий могучий богатырь по имени Пахлаван Алам, который вскричал громким голосом: «Эй, юноша, нечего прятаться за спинами волшебных ратников, изошедших из талисмана. Ты, верно, страшишься, как бы я или мой повелитель не напоили меч твоей кровью!»

Едва услыхав те слова, Индрапутра вооружился, вышел на середину бранного поля и предстал перед Дэвой Лелой Менгерной. Тот пустил в Индрапутру стрелу, но Индрапутра отразил ее, и вновь натянул Дэва Лела Менгерна свой лук. Вторая стрела попала в цель, однако не смогла сразить Индрапутру, лишь исторгла из его тела дым и языки пламени. Тогда пустил свою стрелу Индрапутра, стрела ударилась в грудь Дэвы Лелы Менгерны, и из груди его вырвался ослепительно-яркий огонь. Воины смотрели и не могли надивиться битве двух богатырей, не уступавших друг другу в волшебной силе.

Дэва Лела Менгерна взмахнул мечом, но отбил Индрапутра могучий удар, надвое рассек тот меч, и меч исчез в воздухе. В тот же миг Индрапутра взлетел к небесам, после стремительно опустился на землю и вновь вступил в поединок. И обрушили царевичи друг на друга громы и молнии, так что тьма объяла все вокруг, и сражались они во тьме, равные в волшебной мощи. Воинства же их с изумлением взирали на те небывалые подвиги.

Теперь расскажем о Нобате Ром Шахе, оставшемся в стране небожителей. Как-то ночью, сладко почивая на ложе, он увидел во сне Индрапутру. А когда рассвело, царевич предстал перед отцом с матерью и молвил: «О господин мой, владыка вселенной, ежели будет на то твое соизволение, я отправлюсь на поиски моего брата Индрапутры. Сие дело, по моему разумению, не чуждо и господину». Ответствовал раджа Тахир Джохан Шах: «О сын мой, отправляйся в путь, возьми с собой воинов и их предводителей и разыщи брата».

Не мешкая приказал Нобат Рома Шах скликать витязей, везирей и воинов и, выйдя из родительских покоев, направился к сестре — царевне Джамджам Деви Гемале Ратне. Она же, наполнив золотую шкатулку благовониями и взявши поясной платок дивной красоты, дала их брату, дабы он передал Индрапутре те дары. Нобат Ром Шах обнял и поцеловал сестру и пошел проститься с отцом и матерью. Государь напутствовал его такими словами: «О сын мой, какие бы деяния ты ни совершал, непрестанно помни о Вседержителе». Нобат Ром Шах припал к стопам родителей и отправился в путь, сопровождаемый витязями, везирями и многочисленным войском. Проведя долгое время в дороге, он достиг наконец лугов Белантара Хайрани.

Между тем Индрапутра продолжал бой с Дэвой Лелой Менгерной, и узрел Нобат Ром Шах, что край неба потемнел от неисчислимого множества воинов, сражающихся на обеих сторонах. Индрапутре донесли о приходе Нобата Ром Шаха, вскоре же затем показался и сам царевич. Тогда Индрапутра покинул поле боя, дабы встретить гостя, и названые братья обнялись и расцеловались. Пройдя немного, они остановились, и Индрапутра поведал Нобату Ром Шаху о своей встрече с царевной Сери Ратной Гемалой Нехран, а Нобат Ром Шах передал ему дары, посланные сестрой.

В это время Дэве Леле Менгерне донесли о том, что к Индрапутре прибыл сын повелителя правоверных джиннов, и молвил раджа пери, обратясь к своим везирям: «О везири, взгляните на сего Нобата Ром Шаха, взявшего сторону неправого дела».

Едва рассвело, как вновь загремели барабаны, и вышел на поле битвы Дэва Лела Менгерна со своими витязями, кои, подобные разъяренным тиграм, поигрывали оружием и вызывали на бой недругов. Витязи из войска Индрапутры вступили в сраженье с ними, и поднялся над лугами оглушительный шум от грозных кличей, и клубы пыли застлали солнце. С наступлением вечера воины вновь разошлись по своим станам.

Прознали про ту битву раджи, подвластные Дэве Леле Менгерне, и, собравши свои воинства, под звуки оркестров явились на помощь господину с развевающимися на ветру стягами. Ранним утром, когда еще не померкли звезды и дикие звери не вышли на добычу, стали воины обеих сторон бить в барабаны и готовить луга Белантара Хайрани для боя. Взяли тогда витязи свое оружие и вскочили на коней. Их было несколько десятков, облаченных в доспехи и стальные шлемы, препоясанных мечами и сжимающих в руках тугие луки.

Надев воинское облачение, вышел Дэва Лела Менгерна на поле брани, где уже стояли со стягами царевичи подвластных земель и не смолкал небывало громкий звук оркестров. Распалясь гневом, воскликнул один из военачальников раджи: «Эй, одноглавый человек, нечего прятаться за спинами воинов, изошедших из талисмана. Ежели ты вправду смел, выходи на поле боя, дабы изведать силу меча моего повелителя и усладить своим позором мою душу!»

От этих слов сердце Индрапутры исполнилось яростью, взяв оружие, он явился на поле боя и стал насупротив Дэвы Лелы Менгерны. Пустил в него Дэва Лела Менгерна стрелу, и вырвалось из тела Индрапутры пламя, взвившись к небесам. Вслед за тем натянул свой лук Индрапутра, и стрела его тоже исторгла пламя из тела Дэвы Лелы Менгерны. После же сразились царевичи на мечах, однако и в этом бою ни один не смог взять верх.

Тогда метнул в воздух свою стрелу Дэва Лела Менгерна, и с грохотом, подобным раскату грома, взвилась та стрела к поднебесью и, обратившись в тучу, устремилась на Индрапутру, дабы окутать его. В тот же миг Индрапутра воззвал к талисману, и предстал перед царевичем Дикар Агус, наславший бурю, и ветер, и ураган на тучу, которая низверглась наземь водяными потоками, разметавшими стяги Дэвы Лелы Менгерны. Разгневался Дэва Лела Менгерна и метнул в небеса свой меч. Загремел гром, засверкали молнии, и меч превратился в сполох всепожирающего пламени, готового испепелить Индрапутру. Однако же вновь воззвал царевич к талисману, и затянули небо черные тучи, которые пролились дождем, смирившим то пламя.

Тот, кому ведома сия повесть, рассказывает, будто восседал как-то повелитель страны пери — раджа Бахтадар Шах на львином троне, окруженный везирями и витязями, и прибежала к государю некая пери, говоря: «О господин мой, владыка вселенной, твоя дочь царевна Сери Ратна Гемала Нехран тяжко согрешила с одним из сынов человеческих». Разгневался государь великим гневом и воскликнул в дикой ярости: «Пойду взгляну на сие порождение нечистой силы, опозорившее мое имя!»

И, собрав витязей, везирей и все свое войско, Бахтадар Шах изошел с ними на берег из морских глубин. А хранительница моря, узнав о том, поспешила к Бахтадару Шаху и молвила с почтительным поклоном: «О господин мой, владыка вселенной, не совершила твоя дочь недостойного деяния, и нет на ней никакой вины. Что же до сына человеческого, который прогневил государя, то зовется он Индрапутрой, рожден от раджи Бикрамы Буспы и весьма прославлен в землях людей. Этого Индрапутру твоя дочь назвала своим братом».

Пери поведала Бахтадару Шаху обо всем, что произошло от начала и до конца. Он же, услыхав ее рассказ, возрадовался великой радостью и не мешкая направился на поле брани к Дэве Леле Менгерне. Найдя его сражающимся, государь подбежал к царевичу, обнял его и сказал: «О сын мой, что за дело ты здесь вершишь с чрезмерной горячностью? Моя дочь ни в чем не повинна. Юношу, с которым ты бьешься, зовут Индрапутрой, он доводится сыном махарадже Бикраме Буспе и весьма прославлен в землях человеческих. Дочь же моя назвала его своим братом». И Бахтадар Шах рассказал Дэве Леле Менгерне обо всем, что он узнал от хранительницы моря, сказав: «О сын мой, подружись с Индрапутрой, дабы и тебе стяжать славу в мире людей. Тогда, быть может, и мое имя станет известно махарадже Бикраме Буспе».

Эти слова наполнили сердце Дэвы Лелы Менгерны радостью, и он склонился перед повелителем пери. А Бахтадар Шах послал своего слугу за Индрапутрой, и Индрапутра не замедлил предстать перед раджей. Повелел тогда Бахтадар Шах обоим царевичам пожать друг другу руки, и склонились Индрапутра и Нобат Ром Шах перед государем, который обнял их и расцеловал. После пожали друг другу руки Индрапутра и Дэва Лела Менгерна, и вместе отправились они во дворец царевны, сопровождаемые сыновьями подвластных раджей.

Расставили тогда во дворце позлащенные кресла, изукрашенные драгоценными каменьями, и воссели перед Бахтадаром Шахом царевичи, витязи и воины. Слуги подали царевичам всевозможные яства, и они вкушали от тех яств из одного блюда. После принесли пьянящие напитки и пустили по кругу чаши; заиграли ребабы и лютни, а сладкоголосые певицы, всякая на свой лад, стали тешить пирующих дивным пением. Так провели царевичи сорок дней и сорок ночей, предаваясь пирам и всяческим забавам.

По прошествии того времени, избрав благоприятный день, повелел раджа Бахтадар Шах начать предсвадебное бдение, ибо он хотел выдать царевну Сери Ратну Гемалу Нехран за Дэву Лелу Менгерну. А Дэва Лела Менгерна поселился на дни бдения в саду Любовного томленья.

Призвал Бахтадар Шах Индрапутру и Нобата Ром Шаха к себе и молвил: «О дети мои, поручаю вам все дела, касающиеся до свадьбы Дэвы Лелы Менгерны». Ответствовали Индрапутра и Нобат Ром Шах: «Мы все исполним, о господин наш». И начал государь бдение, длившееся сорок дней и сорок ночей в многоразличных трудах и утехах.

У первой ограды дворца возвели балей на золотом основании, изукрашенном драгоценными самоцветами, и юные царевичи, всякий на свой лад, забавлялись в нем игрой на музыкальных инструментах, распевая песни, пантуны и селоки и вознося звонкоголосые хвалы. У второй ограды воздвигли балей на резных опорах из ароматной древесины келембака, алоэ и кастури и зажгли китайские фонари, свечи и масляные светильники, и в том балее везири и приближенные государя играли на ребабах и лютнях. В балее, поставленном у третьей ограды и поражавшем взор великолепной постройкой и превосходным убранством, молодые витязи тешили свой слух напевами бамбуковых свирелей. И над каждой из оград витали звуки музыки, и шум стоял необычайный.

Осмотрев все три балея, Индрапутра и Нобат Ром Шах взялись за руки и сперва направились к юным царевичам, кои предавались игре в шахматы и в кости, от них поспешили к витязям, развлекавшимся воинской потехой, с небывалым искусством сражаясь с мечами и щитами в руках, затем пошли к слугам государя, заставлявшим биться слонов и стравливавшим свирепых тигров. И предавались они каждой из тех забав, свершавшихся с превеликим веселием.

После Индрапутра и Нобат Ром Шах построили свадебные носилки из золота и серебра, изукрашенные драгоценными каменьями; семь рядов нитей, унизанных прекрасными жемчужинами, ниспадали с тех носилок, устланных шерстяными тканями и бархатом. В первом ярусе носилок восседали дети главного везиря, державшие на коленях позлащенные сосуды для бетеля; во втором — знатные юноши с золотыми длинногорлыми кувшинами, покоившимися на драгоценных покровах, расшитых золотом и серебром; в третьем — гонцы раджи, сжимавшие в руках мечи — знаки государевой власти; в четвертом — высокородные девицы с веерами; в пятом — царевнины служанки; в шестом — юные пажи; в седьмом же — сыновья витязей в полном боевом облачении, являвшие весьма грозный вид.

Когда все было готово, повелел Бахтадар Шах убрать дворец Сери Ратны Гемалы Нехран многоразличными украшениями: повесить парчовые завесы, шитые золотом, зажечь десятки китайских фонарей, свечей и масляных светильников, разостлать дорогие ковры. Служанки облачили царевну в одежды, изукрашенные золотым узорочьем, и в этом облаченье еще ярче засияла ее красота. После Сери Ратна Гемала Нехран воссела в свадебные носилки вместе с прислуживавшими ей пери, среди коих не нашлось бы и двух в похожих нарядах. Одни из девушек держали на коленях позлащенные сосуды для бетеля, другие — веера, изукрашенные драгоценными каменьями. Позади царевны разместились четыре высокородные девицы в перекинутых через плечо шарфах, шитых золотыми и серебряными нитями, по правую руку ее сели сорок служанок с зонтами, осыпанными самоцветами, жены же везирей и знатных людей расположились впереди, так что уподобилась Сери Ратна Гемала Нехран ясной луне, укрытой за оградой из звезд.

Облачился тогда Дэва Лела Менгерна в одежды, указующие на его принадлежность к роду могущественных раджей, носящих корону. Когда он вышел в своем облачении из покоев, заиграл оркестр, зонтоносец открыл зонт, свидетельствующий о самодержавной власти, а воины подняли многоцветные стяги и знаки на высоких древках — свидетельства величия государя.

Индрапутра с Нобат Ром Шахом вскочили в седла и направили движение подвластных раджей, восседавших на слонах и конях. После, пришпорив скакунов, они подъехали к везирям, витязям, знатным господам и народу разного звания и придали порядок их шествию.

Между тем Дэва Лела Менгерна вошел в свадебные носилки, и, подняв, понесли слуги те носилки, так что заколебались и заиграли на солнце жемчужины, подобранные одна к другой весьма искусно, и от их столкновения разнесся окрест звон, подобный прекрасной музыке. Как только носилки прибыли во дворец Сери Ратны Гемалы Нехран, Индрапутра с Нобатом Ром Шахом, взявши Дэву Лелу Менгерну под руки, ввели его в покои дворца и усадили по правую руку от царевны. Когда свадебный обряд был совершен, перед женихом и невестой повесили завесу, расшитую золотом, и, скрытые от глаз, предались молодые веселью и шуткам.

После Бахтадар Шах повелел, дабы расселись царевичи, везири, витязи, знатные господа и народ разного звания по своим местам, и тогда слуги внесли блюда с многоразличными угощениями, и вкушали гости от тех яств. Затем были поданы пьянящие напитки, пущены по кругу позлащенные чаши, изукрашенные драгоценными каменьями, и заиграл оркестр, как подобает по пиршественному обычаю могущественных раджей. Когда пир кончился, Бахтадар Шах одарил превосходными одеждами государей подвластных земель, Индрапутру с Нобатом Ром Шахом, везирей, витязей и подданных разного звания — каждого в соответствии с его саном.

По прошествии нескольких дней попросил Нобат Ром Шах у Бахтадар Шаха соизволения покинуть его страну. И молвил Бахтадар Шах: «О сын мой, Нобат Ром Шах, не натешил я еще свою душу, лицезрея тебя, и не насладился той преданностью, кою ты мне являешь». Ответствовал Нобат Ром Шах: «О господин мой, владыка вселенной, воистину и ты явил мне неисчислимые знаки своей милости». Нобат Ром Шах простился и с Дэвой Лелой Менгерной, и молвил ему царевич пери: «О брат мой, Нобат Ром Шах, грустно мне с тобой расставаться, хоть и остается во утешение мне Индрапутра. Вдобавок нам грозит без тебя великая опасность, ибо не отомстил еще за смерть своего сына злокозненный Тамар Буга и сие дело пока не окончено».

Когда простились царевичи, положил Индрапутра свой кайн в золотую шкатулку и наказал названому брату снести ту шкатулку жене — Джамджам Дэви Гемале Ратне, и еще велел передать поклон тестю — Тахиру Джохан Шаху. Молвил Нобат Ром Шах Индрапутре: «О брат мой, если пожелаешь отправиться на подвиги, не забудь обо мне». Сказавши так, удалился Нобат Ром Шах с войском в свою страну.

Обратился тогда Бахтадар Шах к Дэве Леле Менгерне: «О сын мой, я вверяю Индрапутру твоему попечению, доноси мне о всяком его желании, он же, по великой любви к тебе, прославит твое имя в землях человеческих». Склонился Дэва Лела Менгерна перед раджей Бахтадар Шахом, они простились, и Бахтадар Шах удалился в подводный город. Вслед за ним отправились в свои края все раджи, собравшиеся на свадьбу.

Индрапутра же поселился во дворце царевны, и научили его Сери Ратна Гемала Нехран и Дэва Лела Менгерна всем заклятьям, кои были им ведомы, а также несравненной премудрости, к тому же одарили многоразличными талисманами. И стал Индрапутра еще искуснее в волшебстве. 

 

ГЛАВА СЕДЬМАЯ, в которой повествуется о том, как похитил Индрапутру злокозненный джинн Тамар Буга, как увидел Индрапутра в своих скитаниях алмазную гору, и золотую, и серебряную, и железную, и еще гору из драгоценного сплава меди и золота, как разрешил он тяжбу царевичей духов Герданы Килата и Дикара Агуса с царевной Сегандой Чахаей Ирам и как превратил отражение Сеганды Чахаи Ирам в прекрасную девушку, точь-в-точь схожую с царевной