Арне бросил взгляд в зеркальце заднего вида. Большой темный дом постепенно исчезал из глаз. Необычный дом. И девушка тоже необычная. Несколько скованная, но очень симпатичная. Чем-то похожа на русалку. Арне представил, как она лунными ночами выходит из дома, а потом, сидя на валуне посреди озера, расчесывает свои длинные, вьющиеся пепельные волосы, бросая исподлобья подозрительные взгляды… Именно так она и смотрела на него весь вечер.

Куда бы он ни повернулся, казалось, всюду его преследовал взгляд блестящих зеленых глаз. Она пыталась изображать жесткую деловую даму, но, похоже, под маской бизнес-леди скрывалась чуткая и легко ранимая девушка. Как она болезненно реагировала на его, вполне невинные, замечания! Видимо, нелегко ей пришлось, пока она добивалась положения в своем банке.

Для большинства мужчин и женщин это очень важно — добиться какого-то положения, признания в обществе, подняться вверх по социальной лестнице. Но ведь у этого большинства нет богатых отцов, владеющих гигантской корпорацией и мечтающих о том, как единственный сын сменит их на директорском посту.

Арне глубоко вздохнул. Многие отдали бы руку или ногу на отсечение, лишь бы оказаться на его месте. А он… Арне становилось тошно, когда он представлял, что придется возглавить отцовскую корпорацию. Ему ненавистна была сама мысль о том, что он чем-то обязан своему крайне занятому отцу, который за всю жизнь ни разу не уделил сыну более двух минут за раз, — ровно столько требовалось, чтобы спросить «как дела?» и, не слушая ответа, сунуть толстую пачку денег на карманные расходы.

Нет, Арне не чувствовал себя обязанным отцу, но он дал слово матери. За несколько месяцев до ее смерти он обещал взяться за ум и заняться делом — забыть о своей вольной бродяжьей жизни и начать протирать штаны за письменным столом. Тогда уже было ясно, что мать проживет недолго, и он готов был поклясться в чем угодно. Но действительно заставить себя «взяться за ум» Арне не мог. Во всяком случае, он собирался тянуть до последнего.

Ему нравилась его спокойная беззаботная жизнь. Он был хорошим плотником, и люди, у которых он работал, с удовольствием рекомендовали его своим друзьям. Быть самому себе хозяином, все время работать в разных местах — что может быть лучше? Главное, чтобы никто не догадался, что он «тот самый» Свенсон. К счастью, Свенсонов в Швеции очень много. До сих пор никому и в голову не приходило связать его имя с известной каждому корпорацией. И фрекен Улла тоже ни о чем не догадалась, можно не сомневаться. Она и глазом не моргнула, услышав его фамилию. Наверное, как и большинство заказчиков, она ожидала увидеть неопрятного плотника с грязными руками и пожелтевшими от никотина ногтями. Арне заметил, как она бросила взгляд на его руки.

Но ему удалось удивить ее. Ее? Да он удивил самого себя. Вдруг повел себя как Дон Жуан. Отпускал сомнительные комплименты, бросал многозначительные взгляды. Эк его проняло при виде хорошенького личика и стройной фигурки.

Арне давно уже не встречался с женщинами. Во всяком случае, с такими, которые пробуждали бы в нем мужской интерес. Большинство представительниц прекрасного пола старались держаться подальше от работающего в одиночку плотника, который целыми днями пропадал неизвестно где.

Он никогда не думал о женитьбе. Жизнь его матери служила лишним подтверждением того, что брак — безрадостное дело. Фрау Свенсон незаметно существовала в тени мужа, выполняя его малейшие пожелания и закрывая глаза на ночевки вне дома и звонки незнакомых женщин. Жизнь отца — делового человека — была расписана по часам, плотно наполнена стремительно сменяющими друг друга событиями. Арне же хотел жить спокойно, не спеша, без надрыва, заниматься тем, что нравится, — короче, он хотел получать от жизни удовольствие.

Можно сказать, что мать растила его одна. Братьев или сестер у Арне не было. Имелся, правда, дядя — младший брат отца. Разница в возрасте между отцом и его братом была столь велика, что Арне относился к Леннарту скорее как к брату. Да и по характеру Леннарт был совсем другой, чем отец, — проще, медлительнее, добрее. Дядя и племянник дружили. Но по-настоящему Арне всегда любил только мать. Она не просто родила его, она сделала его таким, каким он стал; приложила все усилия к тому, чтобы сын вырос сильным и мужественным, чтобы знал, чего хочет от жизни.

Арне, в общем, знал. Вот только, к величайшему неудовольствию отца, он хотел от жизни совсем не того, что предназначила ему судьба. Арне категорически не желал становиться ни второстепенной деталью, ни более крупной частью этой огромной налаженной машины — отцовской корпорации. Но ведь он обещал матери — единственному и самому близкому человеку на свете.

Арне снова представил Уллу. Решительная и уверенная в себе, в строгом деловом костюме, она ничем не напоминала его тихую и спокойную мать, предпочитавшую платья с мягкими плавными линиями. Улла стремилась покорить мир, мать — покорялась. И все же что-то их объединяло.

Но что? Внутренняя твердость, цельность натуры, которая была присуща матери, ощущалась и в Улле. Порядочность. Не каждый человек в наше время захочет поселить к себе непутевого племянника. В лучшем случае, поможет деньгами пару раз. И… одиночество. Арне хорошо знал, что это такое. Его мать всегда была совсем одна. В этой девушке также чувствовался страх одиночества.

Каково ей зимой одной, в большом пустом доме, когда за окном воет ветер; тоненько насвистывая, дует в щели, — а щелей там много, это он успел заметить. Из темных углов доносятся непонятные звуки; дом вздыхает и поскрипывает, наводя тоску, а то и детский беспричинный страх. Этот сотрудник… вряд ли они с Уллой близки. Стоило ему отойти на пару шагов, как девушка напрочь забыла о нем. Ничто в ее поведении не говорило о существовании в ее жизни мужчины. Скорее всего, она была одинока. И очень хороша собой.

С самого начала, как только Улла легко выскользнула из машины, у Арне возникло желание получше рассмотреть изящную фигурку, полускрытую строгим деловым костюмом, который в жару выглядел удивительно нелепым. Сам Арне в таком костюме и в такую погоду мгновенно скончался бы от теплового удара. А когда девушка, сверля его взглядом, сняла пиджак, он с трудом удержался от восклицания. Ничего себе накладные плечики были у нее в пиджаке! Просто какие-то доски для серфинга. Хорошо, что удалось промолчать. И без того за пару часов он ухитрился наступить на все больные мозоли, какие у нее имелись.

Этой девушке пошло бы летящее воздушное платье пастельных тонов с глубоким вырезом и короткими рукавами, чтобы можно было свободно дышать, свободно двигаться. Вместо этого она спрятала себя под несколькими слоями тесной и неудобной одежды.

Деловой костюм так же сковывает в движениях, как правила любой крупной организации. Людям, работающим в такой организации, вольно или невольно приходится подчиняться ее законам, вгонять себя в ее рамки. Арне боялся этих рамок, не желал ущемлять свою свободу. Он все пытался надышаться вольным воздухом до того, как запрет себя в этой тюрьме. И почему-то ему казалось, что девушка должна чувствовать то же самое. Хотя, возможно, Арне просто хотелось так думать, потому что она понравилась ему.

Что же, там будет видно. Быть может, уже при следующей их встрече фрекен Улла выставит его за дверь, и их знакомство окончится, едва начавшись.

Улла вяло вглядывалась в содержимое холодильника, пытаясь найти там хоть что-то, вызывающее аппетит. Голова ее была занята мыслями о племяннике. Упрямый мальчишка категорически отказывался выслушивать ее доводы. Заехав к нему после работы, Улла целый час убеждала Стуре прислушаться к голосу разума. Она очень любила милого мальчика, но иногда готова была придушить его собственными руками.

— Переехать к тебе?! — Парень аж взвизгнул от негодования.

Улла поморщилась от резкого звука. Когда у него кончит ломаться голос?

— Я, по-твоему, совсем больной? Бросить самостоятельную жизнь и перебраться к тетке? А зачем я тогда из дома уезжал?

Действительно, зачем? Никто его не мучил, не обижал. Родители всегда относились к своему сыну, вроде бы, с пониманием. Да и особого надзора за ним никогда не было. Ларс и Агнесса очень много занимались собой, а детям уделяли значительно меньше внимания, чем следовало, — во всяком случае, так казалось Улле. Так какая муха его укусила? Самостоятельной жизни, видите ли, захотелось!

— Но, Стуре, мой дом слишком велик для меня одной. Я хочу, чтобы ты жил со мной. Сейчас я собираюсь переделать часть дома специально для гостей. У тебя будет собственная половина.

— Зачем мне эта половина, когда у меня уже имеется собственная квартира! Спасибо тебе большое, дорогая, но я уже в состоянии сам за собой присмотреть.

И так почти целый час. Измучившись за это время больше, чем за весь рабочий день, но так ничего и не добившись, Улла вернулась домой.

Перебирая в уме тяжкий разговор, девушка невидящим взглядом смотрела в холодильник. И что, спрашивается, теперь делать? Отменить реконструкцию? Или спокойно продолжать работу в надежде, что мальчишка, нахлебавшись самостоятельной жизни, вдруг передумает? Ну да, а передумав, возьмет и вернется к матери в Кристианстад, и Улла останется одна при новом доме — хоть сдавай половину. В общем, на данный момент ясно только одно — уговаривать Стуре совершенно бесполезно.

Кочан капусты… А это что такое? Кусок сыра, пара ломтиков ветчины… Можно сделать салат.

Поставив вариться яйца для салата, она налила себе кофе и, с трудом добравшись до гостиной, устало опустилась на диван. Тишина давила. Улла нервно вскочила. Может, музыку поставить? Нет сил вспоминать препирательства с племянником, его возмущенные вопли. Покрутив вертушку с дисками, она выбрала тихую спокойную музыку, затем снова вернулась в кухню. Убавив огонь, девушка присела на стул, глядя на бурлящую воду и покачивая ногой в такт мелодии.

Зачем она тащит к себе пацана? Потому что беспокоится за него, боится, что он свяжется с дурной компанией, бросит школу? Или потому, что ей одиноко? Скорее всего, верно и то, и другое. Со Стуре ей будет веселей. Надо полагать, гораздо веселей, чем она может предположить, — так весело, как не снилось даже в самых страшных снах. Его внезапный приезд уже внес в ее тихую размеренную жизнь массу оживления. «Парнишка скрасит ваше одиночество». Слова плотника задели ее, но он был прав. Долгие одинокие зимние вечера слишком тоскливы. А там, где появляется Стуре, тихо не бывает. Там начинается сумасшедший дом. В прошлый свой приезд, когда Улла еще жила в Стокгольме, маленький Стуре совершенно случайно ухитрился разбить старинный бабушкин сервиз на двенадцать персон. Спрашивается, как можно случайно перебить столько посуды? А вот так. Зацепиться случайно ногой за ножку стола, схватиться за скатерть и потянуть ее за собой — и готово. Если он все же соберется сюда переехать, надо будет убрать подальше все хрупкие предметы. Да, этот мальчик скрасит ее одиночество.

Невольно усмехнувшись, Улла прикрыла глаза. И все же, временами ей так хотелось, чтобы рядом кто-то был. Она вдруг представила себя на диване, напротив пылающего камина. Она сидит, положив голову кому-то на плечо… Кому-то. Чье-то лицо смутно белело перед ее мысленным взором. Улла вздрогнула и открыла глаза.

Нет. Так можно зайти далеко. Она уже слишком стара, чтобы мечтать о прекрасной любви. Все это глупости. Если бы ей кто-то был нужен, он бы у нее был. И вообще, скоро к ней переедет племянник…

Сквозь музыку до Уллы донесся какой-то звук. Дверной звонок! Выключив плиту, она быстро подошла к двери и заглянула в глазок. Плотник! Сердце неожиданно подпрыгнуло в груди.

Так. Главное — не спешить.

— А я вас не ждала, — было первое, что она сказала, открыв дверь. И тут же сбилась. Она не собиралась грубить.

— Я должен был предупредить. — Арне, похоже, нисколько не обиделся. — Просто я проезжал мимо и увидел вашу машину во дворе. Значит, вы дома.

— Понимаю. — На самом деле она ничего не понимала; мысли путались, взгляд, как магнитом, притягивали его широкая грудь и прямые плечи. Слабо пахло мужской туалетной водой.

— Пока еще не совсем… — Он тихонько хмыкнул, глядя на ее растерянное лицо. — Я подумал, что мы могли бы договориться о встрече.

— О встрече? — Улла представила себе чиновника, разглядывающего ее дом и осматривающего электропроводку. — О встрече с кем?

— С вами. Я собирался вам вечером звонить, но, поскольку вы оказались дома, мы можем договориться обо всем прямо сейчас.

Пару секунд Улла переваривала информацию. Среди ее знакомых было принято сначала звонить, договариваться о встрече, а уж потом приезжать.

— Заходите, — сказала она наконец, спохватившись. — Мне надо будет заглянуть в ежедневник.

У нее возникло неприятное чувство, что ее действиями незаметно руководят. Всю неделю Улла старалась не думать об Арне. Она еще не решила, готова ли допустить его — или любого другого мужчину (Стуре не в счет) — в свой дом, свою крепость, и позволить ему все здесь перевернуть вверх тормашками.

Арне прошел за ней в гостиную.

— Присаживайтесь. — Она кивнула в сторону дивана. — Я сейчас.

Забежав в кухню, Улла сунула яйца под холодную воду, на бегу повесила полотенце на крючок, затем ринулась в прихожую. Куда же она бросила сумочку? А, вот она.

Перед тем, как вернуться в гостиную, девушка бросила торопливый взгляд в узкое старое зеркало, висевшее на стене. Пригладила волосы, покосилась на потертые джинсы и мешковатую футболку — кому какое дело, как она выглядит? Она не собирается наниматься на работу. Наоборот, к ней нанимаются. И все же, строго заметила себе Улла, плотник он или не плотник, а человек заехал по делу, чтобы договориться о встрече. Он заслуживает вежливого обращения.

— Не хотите выпить чего-нибудь холодного? — поинтересовалась Улла, входя в комнату.

— С удовольствием, если это не сложно.

Девушка стремительно вернулась в кухню, налила морс в высокий стакан и мгновенно вернулась обратно.

— Приятная музыка, — заметил Арне, беря стакан. Пальцы их легко соприкоснулись.

Улла, рассеянно кивнув в ответ, села напротив и раскрыла ежедневник, пытаясь сосредоточиться.

— Что вы хотели предложить?

Пауза. Девушка недоуменно вскинула голову.

— Встречу. — Он широко улыбался.

— Это я поняла. — Она опустила глаза, чтобы скрыть раздражение. — Когда вы хотите встретиться? Когда, по-вашему, будут закончены расчеты и чертежи?

— Они закончены.

— Уже? — Улла с недоверием уставилась на плотника.

— Я быстро работаю. — Он бросил на нее игривый взгляд. — Они у меня в машине. Мы сможем просмотреть и обсудить их, как только вы пожелаете.

Его взгляд переместился с ее лица куда-то ниже, и Улла неловко поежилась. Вряд ли тонкая трикотажная ткань могла скрыть отсутствие лифчика. Девушка сложила руки на груди.

— Мне надо поговорить с вами. Боюсь, у меня возникли некоторые проблемы. — И в этот момент у нее в животе громко заурчало.

Арне задумчиво перевел глаза на ее живот. Стараясь не замечать этого, Улла продолжала:

— Мой племянник категорически отказывается переезжать. Уперся — и ни в какую. Даже не знаю, смогу ли я его переубедить.

— Человек предполагает, а Бог располагает…

— Именно. Но я очень беспокоюсь за него. Мальчик только-только окончил среднюю школу, и вдруг решил, что он уже взрослый и самостоятельный. Уехал от родителей, хотя у них всегда были прекрасные отношения, заявился в наш городок, сказал, что старшие классы будет оканчивать здесь. Ларс — это мой брат, его отец — был просто в ярости, но потом решил, что бороться бесполезно. И, поскольку Стуре теперь тут, я чувствую себя ответственной за него. Получается, что он приехал ко мне… — Улла замолчала, покусывая губу. — Извините, что забиваю вам голову своими проблемами.

— Я понимаю ваше беспокойство. — Потянувшись вперед, он положил локти на колени. — А вы объяснили мальчику, что не собираетесь лишать его свободы?

— Ну конечно. Что я ему только ни говорила! Как только ни расписывала нашу совместную жизнь!

— Вы сказали, что у него будет практически отдельная квартира?

— Это было первое, о чем я сказала. А он говорит: «Зачем мне практически отдельная, когда у меня есть настоящая отдельная квартира?» — Улла невесело усмехнулась.

— Да, крепкий орешек.

— Еще какой! — И тут внутри у нее снова громко заурчало.

Улла торопливо прижала руку к животу.

— Послушайте. — Арне с улыбкой поднялся с дивана. — Я сегодня тоже еще не ужинал. Давайте, я позвоню вам сегодня вечерком, и мы обо всем договоримся. Поскольку планы готовы, вы сможете взглянуть на них в любой момент. Может, это вам пригодится для борьбы с племянником.

— Какая там борьба. Выпороть упрямого мальчишку, да и дело с концом.

— Как скажете. — Он рассмеялся. — Поступайте так, как вам будет удобнее.

Улла вдруг почувствовала симпатию к этому спокойному дружелюбному человеку, который с таким пониманием выслушал ее жалобные стоны и рассказы о незнакомом мальчишке.

— Пусть будет удобно нам обоим, — совершенно неожиданно для себя сказала она. — Если у вас есть время, я могу посмотреть планы прямо сейчас.

— А как же ваш ужин?

— А как вы относитесь к салату из капусты с сыром и ветчиной? — ответила Улла вопросом на вопрос.

Быть может, будь у нее время поразмыслить, она ни за что не пригласила бы его поужинать. Но у нее не было на это ни времени, ни желания.

Сидя в машине и копаясь в бардачке в поисках чертежей, Арне пытался прийти в себя от изумления. Непредсказуемая девушка. То смотрит волком и не пускает на порог, то приглашает поужинать вместе, хотя по-прежнему не доверяет. Кстати, почему она ему не доверяет? Непонятно. И нужно ли вообще связываться с ней и с ее заказом? Скорее всего, эта реконструкция не стоит ни того времени, которое будет на нее потрачено, ни тех денег, которые он получит, ни тех нервов, которые он истреплет.

Но с Уллой иначе не получится. Она постоянно будет пытаться руководить, требовать отчетов, придираться к каждой мелочи. Сначала захочет одного, потом — другого, потом вовсе передумает. Может, попытаться ее незаметно разубедить? Арне знал, что вполне способен легко и незаметно отбить у нее всякое желание что-то менять в своем доме. Внушить ей мысль, что парень никогда не согласится переехать к ней, в ее огромную развалюху. Или взвинтить цену. И готово дело — он раз и навсегда избавится от взбалмошной заказчицы. Но так же легко он мог убедить ее и в том, что как только мальчик увидит отремонтированную половину дома с отдельным входом, он немедленно переедет к тетке.

Арне оставалось только решить, чего же он хочет. Далась ему эта Улла! Вроде бы, ничего особенного в девушке нет. И все же что-то притягивало его к ней. И Арне даже догадывался, что именно. Где-то, в глубине души, он чувствовал, что они похожи. Под внешней независимостью и нежеланием связывать себя оба они скрывали мечты о спокойной домашней жизни с ее простыми семейными радостями и огорчениями. Арне бежал от напряженной деловой жизни отца. Улла, наоборот, ринулась в самую ее гущу — поступила работать в крупный банк, сумела выбиться в начальство. И все же она не была счастлива, Арне чувствовал это. Улла хотела совсем иного — иначе не купила бы этот большой деревенский дом. Настоящие бизнес-леди, озабоченные карьерным ростом или увлеченные работой, предпочитают снимать квартиру в центре города. В крайнем случае — небольшой чистенький домик с аккуратной лужайкой со стороны главного входа.

Арне повидал достаточно много служащих крупных корпораций, чтобы сразу понять — Улла не вписывается в этот мир бешеных скоростей и сухого расчета, хотя и очень старается соблюдать все его правила. Это написано у нее на лице. Он представил ее нежное фарфоровое личико, чуть припухлые розовые губы. Когда Улла улыбалась, в глазах ее вспыхивали лукавые огоньки. И даже безразмерная майка не могла скрыть изящные изгибы стройной фигурки и округлую грудь.

Выбравшись из машины, Арне медленно направился к дому, все еще не зная, как же быть дальше. Уже ступив на крыльцо, он вдруг краем глаза заметил в воздухе трепетание крыльев. Синица. Как зачарованный, он пошел в ту сторону, куда упорхнула птичка и, незаметно для себя, оказался на заднем дворе. Арне остановился, внимательно оглядывая старые высокие деревья. На корявой березе болталась кормушка с семечками. Ага, еще одна синичка. Трясогузки. Дрозд.

Заметив у стены старый, выгоревший на солнце, но вполне еще целый шезлонг, Арне опустился в него, не переставая наблюдать за птицами. Хорошо. На месте отца он бы давным-давно бросил работу и жил в свое удовольствие. Немолодой уже человек изо дня в день испытывает стресс и нагрузки, слишком тяжелые для его организма. А ради чего? Вернее, кого? Ради Арне, которому это совершенно не нужно? Который категорически не желает сменить своего отца на посту директора? Не желает, но, похоже, придется.

Шумно трепеща крыльями, на кормушку уселся свиристель. Подумать только, какие птицы! Арне откинулся на спинку шезлонга, стараясь не думать об отце. Как здесь хорошо… Просто заповедник какой-то. Неожиданно Арне понял, что готов заняться домом Уллы. Если она сама еще не передумала, он возьмется за эту работу.

Легкий стук привлек его внимание и, обернувшись, он увидел Уллу, которая удивленно смотрела на него через кухонное окно, постукивая по стеклу согнутым указательным пальцем. Через минуту она уже открывала дверь со стороны закрытой веранды, и Арне, неохотно поднявшись, направился к ней.

— Извините, я засмотрелся на ваших пернатых друзей. — Он прикрыл за собой дверь.

— А я-то ломала голову, куда вы пропали, — сказала она немного обиженно.

— Я просто не мог удержаться. У вас столько птиц.

— Да что вы? Я совершенно не разбираюсь в птицах и не различаю их, но иногда приятно наблюдать за ними из окна.

Лицо ее смягчилось; разгладились озабоченные морщинки на лбу, глаза просветлели.

— Ну хоть немного-то, наверное, разбираетесь. Я вижу, кормушка полная.

— Я зашла в зоомагазин, — Улла улыбнулась, — и спросила у продавца, чем питаются такие желтенькие с голубым птички. И он мне все рассказал. Пойдемте. — Она взяла с кухонного стола хлебницу. — Будем ужинать в гостиной.

Арне шел позади, любуясь ее легкой походкой. На столе уже стояли тарелки, салатник, были разложены салфетки. Конечно, одного салата для ужина маловато, подумал он, усаживаясь и беря кусок хлеба, но все же это лучше, чем совсем ничего. К тому же, кроме капусты, там вроде бы должны быть еще сыр и ветчина. Во всяком случае, так ему обещали.

Некоторое время они молча ели. Наконец Арне опустил вилку:

— Вкусно.

— Спасибо. — Она торопливо доедала салат. — Так что за планы вы мне принесли?

— Два варианта перестройки первого этажа. Я подумал, что вы захотите иметь какой-то выбор. Оба варианта просчитаны.

— Это, конечно, хорошо, но я боюсь, что только напрасно вас беспокою. А вдруг я все же откажусь от ваших услуг?

— Не волнуйтесь. Это входит в мою работу. — Он промокнул губы салфеткой и отодвинул тарелку. — Давайте посмотрим.

Улла быстро собрала посуду. Пока она относила все на кухню, Арне разложил на столе чертежи. Вернувшись с графином, она разлила по стаканам морс.

— Придвигайтесь поближе. — Арне бросил взгляд на девушку и вдруг с удивлением почувствовал, как ускоряется его пульс.

Улла послушно придвинула свой стул поближе к нему и склонилась над чертежами, легко коснувшись рукой его локтя. Сердце его сладко сжалось от этого случайного прикосновения, но он взял себя в руки. От нее слабо пахло нежными цветочными духами — полузабытый аромат, который будил какие-то давние воспоминания. Арне попытался сосредоточиться.

Он показывал ей чертеж — просторная спальня, гардеробная, ванная комната. Двойные рамы на окнах, стены будут выровнены так, что можно не оклеивать обоями, а просто покрасить.

— Мне больше нравится вот этот. — Улла указала на второй вариант. — А что с полом?

— Советую сделать покрытие из специально обработанной фанеры. Это дешевле и удобнее. Конечно, если хотите, я могу положить вам новенький дубовый паркет, вроде того, что уже лежит на кухне, но это будет совсем иной порядок цен.

— Знаете, чего я хочу? — Улла подняла глаза. — Нам со Стуре нужна какая-то общая площадь, нейтральная территория, на которой мы могли бы встречаться, не нарушая чужих границ.

— У вас замечательный двор. — Арне бросил взгляд в окно, выходящее на заросшую сорняками, неухоженную лужайку. — Там можно поставить стол; летом пить кофе, наблюдать за птицами. Не хватает только сада. Можно разбить клумбы.

— Сад? Клумбы? — Улла уставилась на него так, как будто он предложил устроить во дворе космодром.

Арне стало смешно.

— Посадить цветы, ну, может, какую-нибудь зелень — петрушку, например, или мяту.

— Как часть реконструкции? — Улла рассмеялась.

От этого звонкого смеха у него по спине побежали мурашки.

— А почему бы и нет? — Арне сам не понимал, что говорит. До сих пор у него не было намерения разбивать клумбы или копать грядки.

— Вы серьезно? — Девушка смущенно порозовела. — Я совершенно не умею сажать цветы.

В отличие от многих женщин, занимающих руководящие должности, она не пыталась делать вид, что знает и умеет все на свете. И Арне это нравилось. Но, похоже, бедняжка очень многое упускала в своей жизни. Она не видела ничего, кроме работы. Арне перевел взгляд на чертежи.

— Ну и что вы думаете по поводу этих планов? Или, может быть, вам надо еще раз просмотреть их без меня?

— Да нет. Мне нравится второй вариант. Если бы я была уверена, что Стуре согласится переехать, то вообще не сомневалась бы ни минуты… — Улла запнулась, затем подняла на него вопросительный взгляд. — Но вы еще не назвали мне цену.

— Я все ждал, когда же вы спросите. — Арне не мог оторвать глаза от ее рта. Вот она улыбнулась. Отведя взгляд, он достал листок с расчетами. Интересно, как она поведет себя, когда узнает сумму?

Пробежав глазами столбец с ценами и глянув на последнюю цифру, Улла издала шутливый стон, но тут же кивнула головой в знак согласия.

— Значит, подписываем договор?

— Да, — протянула она как бы с сомнением, словно еще не была уверена в верности своего решения. — Ваши планы выглядят вполне убедительно. Вот если бы вы еще подсказали, как уговорить Стуре…

Девушка снова беспокойно нахмурилась, закусила нижнюю губу. Арне смотрел на нее в растерянности, не зная, что сказать.

— Или он переезжает ко мне, или его со скандалом отправляют обратно. Никто не позволит подростку, не работающему, при живых родителях, жить самостоятельно. Пока он там один, у меня душа не на месте. Кто знает, что может взбрести в голову четырнадцатилетнему мальчишке?

Арне лихорадочно соображал, как успокоить девушку, как вернуть милую беспечную улыбку на нежное личико.

— Когда он увидит, что вы делаете, он, скорее всего, перестанет упрямиться. Мальчик наверняка и сам понимает, что не сможет все время жить один. А кто, кстати, платит за его квартиру?

— Его отец, Ларс. — Улла сосредоточенно смотрела куда-то вдаль, потом перевела взгляд на Арне. Щеки ее слегка порозовели — как перышки у птички, встречающей утреннюю зарю.

— Давайте сделаем так, — предложил он. — Я начну работать. А через какое-то время вы позовете мальчика в гости — чтобы посмотрел, что здесь делается, дал какие-то советы. В конце концов, он ведь мужчина и, значит, должен вам помогать.

— А сколько времени займет эта реконструкция? — Она что-то спешно обдумывала.

Арне пожал плечами, и Улла раздраженно поморщилась — такая неопределенность была ей не по душе. Но ответить с ходу было невозможно.

— Многое зависит от сантехника, электрика, доставки стройматериалов. Недель шесть или семь. Возможно, дольше. — Наверняка дольше, подумал он про себя, но вслух произнести не решился.

— Возможно, дольше? — Она нахмурила брови. — Ну хорошо. Чем скорее, тем лучше. Что мы делаем теперь? Подписываем договор?

От ее вопросительного взгляда все у него внутри, включая салат, перевернулось. Она была красива. И очень добра. Арне читал это у нее в глазах. Похоже, он наконец-то встретил девушку своей мечты. «Что мы делаем теперь?». Никаких конкретных планов у него пока не было. Но со временем все должно проясниться.