В квартире на верхнем этаже было темно. Ванесса даже выругалась, когда из ее дрожащих пальцев упал ключ и ей пришлось ощупью искать его на холодном каменном полу. Затем она с трудом нашла выключатель, а когда наконец зажгла свет, то замигала глазами от неожиданности: она попала в квартиру, отделанную в ультрасовременном стиле. Лишь спустя несколько секунд она опомнилась и, подойдя к высокому узкому окну, помахала рукой мужчине, стоявшему внизу на улице.

Желтый «корветт» с хриплым рыком сорвался с места и свернул за угол. Ванесса увидела только, как мигнули красные огоньки.

Она недоумевала, почему Дейн вдруг так заторопился уехать. Всю дорогу от Темса до Окленда он мешкал, часто останавливался, зря теряя время. В результате они доехали не за полтора часа, а за три. Он еле тащился, сократив скорость по крайней мере на двадцать километров. Зачем-то дважды заправлял машину бензином и маслом в разных бензоколонках и дважды копался в моторе, остановившись у края дороги. После Хантли он заявил, что проголодался, и они заехали в ночной ресторан для водителей дальних рейсов. Дейн заказал обильный ужин и долго-долго его смаковал. Все это время он потчевал бледную Ванессу кофе и уговаривал не принимать близко к сердцу сцену, из-за которой она среди ночи убежала из Уайтфилда, не сняв маскарадного костюма и даже не захватив с собой зубной щетки. Ей пришлось позаимствовать у Дейна его куртку, чтобы прикрыть смятый атласный наряд, иначе водители грузовиков не дали бы ей проходу в ресторане.

Было что-то символическое в том, что она покинула Уайтфилд, лишившись не только своего имущества, но и достоинства. Лейси уж постаралась живописать родителям Бенедикта Ванессу как дворецкого-любовницу. И момент для этого злобного выпада выбрала исключительно подходящий: им было совершенно ясно, чем их сын занимался, запершись в библиотеке.

О бале-маскараде родители узнали от Лейси и решили прибыть, совершив долгий перелет. Они думали, что попадут на помолвку, и собирались поздравить сына с этим событием, ведь Лейси была весьма завидной невестой. Вместо этого они стали свидетелями того, как он угодил в руки законченной потаскушки, которая стремится попасть в избранный круг.

Ванесса испытала ужасный стыд, слыша, как Аарон Сэвидж сказал сыну: «Ради Бога, никто не против, чтобы ты спал с прислугой, но по крайней мере не афишируй этого!» А мать Бенедикта ледяным тоном посетовала, что тот слишком щедро с Ванессой расплачивается.

– Женщина-дворецкий! Меня всегда удивляло, почему тебе взбрело в голову нанять ее, – презрительно и резко заявила Дениза Сэвидж. – А теперь мои худшие подозрения оправдались! Тебе безразлично, какую боль ты причиняешь отцу и мне? Ты представляешь себе, что будет с семейной репутацией, если это попадет в газеты? Кто знает, возможно, есть люди, которые рады любому скандальному случаю, чтобы поставить твоего отца в затруднительное положение. Твои поступки неизбежно отражаются на нас. И с этой… особой ты поступил нечестно. Разве ее можно познакомить с твоими друзьями? Конечно, нет. Неужели у тебя такой дурной вкус, Бенедикт? Ты мог увлечься на какое-то время, но ты же должен сознавать, что над нами будут смеяться, если ты попытаешься ввести ее в нашу среду…

Было сказано еще много в том же духе. Ванесса ждала, что, разозлившись, Бенедикт кинется на защиту ее чести. Но он хранил молчание, а когда она наконец попыталась объясниться сама, он холодно приказал ей замолчать и дать ему возможность выслушать все, что скажут родители.

Она вышла из комнаты, ничего не видя вокруг, и наткнулась на Дейна, который вышагивал за дверью. Бенедикт был настолько поглощен тем, что вещали его родители, что даже не заметил ее ухода. Оглянувшись напоследок через плечо, Ванесса вдруг осознала, как похожи друг на друга члены этой семьи.

Выражение лица Бенедикта было таким же надменным, как у его матери, а поза – такая же, как у отца, словно она увидела в зеркале отражение одного и того же человека, искаженное временем. Вероятно, его бурный роман с нею стал последним знаком протеста, и он снова неотвратимо попал в семейную ловушку.

Ванесса брела по дорожке к воротам Уайтфилда словно оживший мертвец. Тут ее настиг Дейн и стал отчаянно уговаривать не ехать в Оклендский аэропорт, куда она хотела добираться на попутной машине и даже пешком. Наконец он предложил довезти ее сам. Она же не переставая повторяла одно и то же: «Я должна вернуться домой». Этим домом, своим семейным очагом, она считала дом отца в Лос-Анджелесе, где, она знала, ее всегда встретят любовь и понимание.

Ванесса решительно отказалась вернуться за вещами или подождать, пока Дейн сделает это за нее. В результате он сдался, учитывая ее моральное состояние, и сел за руль. Во время пути Дейн не умолкая говорил о том, какой замечательный парень Бенедикт и что если Ванесса любит его, то должна дать ему возможность преодолеть сомнения; что родители Бенедикта закоснелые ретрограды; что ей не следует совершать опрометчивые поступки, тем более уезжать из страны, не поговорив сначала с Бенедиктом.

Ванесса упорно молчала. Лишь когда они подъехали к Окленду и он сказал, что, поскольку у нее нет ни денег, ни паспорта, она в любом случае не сможет тут же улететь, она согласилась на его любезное и настойчивое предложение остановиться на ночь в его квартире. Утром она сможет позвонить отцу и решит, что делать дальше. Ванессе хотелось только одного – забраться в кровать, уткнуться лицом в подушку и хорошенько выплакаться в одиночестве!

Ее немного смутил тот факт, что заботившийся о ней в течение нескольких часов Дейн просто высадил ее у дверей своего дома, сунул в руку ключ и пожелал всего хорошего. Она решила, что он понял ее желание остаться одной. Ясно, что он найдет где переночевать.

Ванесса устало поднялась по винтовой лестнице: Дейн сказал, что спальня на втором этаже. Никогда раньше она не чувствовала такой страшной усталости. Тряхнув головой, она попыталась приободриться и собраться с мыслями.

Первая комната наверху была ванной. Ванесса включила свет, но, увидев себя в зеркале, содрогнулась: выглядела она еще хуже, чем чувствовала себя. Малиновое платье смотрелось кричаще безвкусным на фоне бледной кожи, а на груди виднелись красноватые отметины от поцелуев Бенедикта. Видели это его родители или нет? Шлюха, да и только! Неудивительно, что они были в ужасе.

Вдруг Ванесса ощутила на себе запах Бенедикта. Она торопливо сбросила это гнусное платье и непристойное белье. Горячий душ сделал свое дело: унял боль в теле и смыл доказательства интимной близости. Но смыть царапинки на груди, животе и бедрах было невозможно. Слезы смешались с водой, текущей по лицу, а Ванесса думала о том, чего она лишилась из-за своей трусости. Если Бенедикт не вступился за ее честь, то и она не встала на его защиту. Может, он тоже сейчас одинок и страдает…

Отбросив мучительные мысли, Ванесса сняла с сушки мохнатое белое полотенце и вытерлась. Бросив полотенце на пол с несвойственной ей небрежностью, она вошла в спальню.

В слабом свете луны, падавшем из окна, она разглядела очертания кровати в дальнем углу, но сначала решила посмотреть на спящий город. За линией зданий центральной, деловой части виднелась залитая лунным светом гавань.

Она подняла ограничитель на раме и распахнула окно, вдохнув городской воздух. Ночная прохлада приятно коснулась ее обнаженного тела, и она подумала, что теперь придется ценить и такие мелкие радости жизни, раз не сумела воспользоваться большими.

Она отвернулась от окна, и на ее губах появилась тоскливая усмешка. Однако, включив торшер, она замерла: большая двуспальная кровать была занята. В пятне света виднелась фигура мужчины. Он вытянулся на животе и раскинул руки, а носом уткнулся в одну из четырех огромных подушек, лежащих в ряд у изголовья.

Ванесса закрыла глаза и резко тряхнула головой, уверенная в том, что это ей померещилось от усталости. Потом снова взглянула на постель и нерешительно подошла поближе, все еще не веря своим опухшим от слез глазам.

Шелковые простыни сбились в сторону и закрывали только ноги незнакомца. Мускулистая спина слегка блестела в неярком свете, кожа была гладкой и загорелой, а мышцы медленно двигались в такт дыханию. Под мышкой темнели шелковистые волосы, а там, где низ живота касался края простыни, виднелась черная пушистая полоска. Упругие ягодицы выделялись словно два шара.

Ванессу охватила ярость. Да как он посмел?

Вдруг все мышцы на этой длинной, чувственно изогнутой обнаженной спине напряглись, он перевернулся, и она увидела широко раскрытые голубые глаза, серьезно смотревшие на нее.

– Привет, златокудрая. Где ты была так долго? – капризно проворчал он.

Ванесса поразилась желанию, прозвучавшему в его голосе.

– Что… что вы здесь делаете? Как вы сюда попали?

Он покачал головой.

– Ах ты недоверчивая моя, – пробормотал он с такой нежностью, что она почувствовала: ей не устоять.

Ванесса уперлась коленями в матрац, а он приподнялся на локте и, поймав ее за запястье, заставил сесть на край кровати лицом к нему. Она была в таком шоке, что забыла про свою наготу, а он тактично сделал вид, что не замечает этого.

– Где же мне еще быть, как не здесь, и с любимой женщиной? – тихо ответил он. Это был сон, желанный сон.

– Но это спальня Дейна…

– Нет. – Он усмехнулся. – У моего приятеля инстинкт самосохранения хорошо развит. Это моя квартира, Несса. И сюда ты должна была в конце концов попасть: в мою спальню, в мою постель… и в мою жизнь.

Последние слова потрясли ее. Она задрожала и отбросила влажные волосы с лица, не сознавая, что ее нагота зовет его прильнуть к ней.

– Но… как ты оказался здесь?

Бенедикт поцеловал ее тонкое запястье и, пристально глядя на нее, провел ее рукой по своей груди. Она увидела множество красноватых отметин, похожих на те, что он оставил на ее теле. Он прижал ее ладонь к сердцу, и она услышала сильное, прерывистое биение.

– Думаешь, это обман чувств? Дейн позвонил мне по сотовому телефону из первой же бензоколонки. Я попросил его привезти тебя сюда, но ехать подольше, чтобы я успел добраться первым. К счастью, летчик, который переправил в Уайтфилд твое платье и был в числе гостей, оказался трезвенником. Я просто вцепился в него и уговорил за хорошую плату доставить меня сюда. Я даже не дал ему возможности переодеться. Первый раз в жизни я летел в самолете, которым управляла огромная летучая мышь.

Ванесса чуть было не засмеялась, представив себе эту картину. Но тут же вспомнила все, что этому предшествовало, и лицо у нее болезненно сморщилось.

– А… что сказали твои родители?

Бенедикт сел, и простыня упала ему на колени. Улыбка сошла с его лица, когда, тщательно подбирая слова, он произнес:

– Они ведь мои родители, Ванесса. Временами я не испытываю к ним большой любви, но они навсегда останутся моими родителями. Если ты собираешься стать частью моей жизни, они войдут и в твою жизнь. Нам придется как-то ладить с ними. Но прошлым вечером я предоставил им возможность дать волю чувствам, иначе они не стали бы меня слушать. Из горького опыта я знаю, что, если спорить с ними, это приводит лишь к тому, что они одерживают верх. Они совершенно неверно оценили ситуацию, и я ее прояснил, сообщив, что люблю тебя и что, если дело дойдет до выбора между ними и тобой, на первом месте всегда будешь ты. Возможно, они не станут с нами общаться пару лет после свадьбы – а если повезет, то и больше, – но я их единственный сын, и сомневаюсь, что они рискнут совсем порвать со мной…

Глаза у Ванессы засияли. Он говорит о любви к ней, о свадьбе, словно это заранее обговоренные ими решения.

– Но когда ты велел мне замолчать и позволил уйти, я подумала…

– Лейси я тоже выставил, – решительно прервал он. – Мне нужно было кое-что сказать им с глазу на глаз – свести старые счеты в некотором роде и договориться о наших дальнейших отношениях. Они больше не посмеют так говорить с тобой или о тебе. – Он вздохнул. – Я должен был понять, что любое упоминание рокового слова «скандал» сильно испугает тебя. Единственное мое оправдание – это то, что я находился в эйфорическом состоянии, ведь ты только что призналась мне в любви, и мне в голову не могло прийти, что ты снова так скоро разуверишься во мне.

– Я… ты выглядел таким озадаченным, когда я об этом сказала.

– Да. Я не мог поверить, что все так просто. Я знал, что могу вызвать у тебя страсть, и пользовался этим, но не думал, что настолько увлек тебя и сломал клетку, в которой пряталось твое сердце.

– О, ты произвел на меня глубокое впечатление! – поддразнила его Ванесса, неожиданно обретя уверенность. Она светилась, и ничто не могло затмить это сияние. Уверенная в том, что она любима, Ванесса могла теперь посмеяться над своими прежними страхами. Глаза ее озорно засверкали, и она бросилась в объятия Бенедикта.

Он издал стон и прижался к ней.

– Погоди, дорогая, не так пылко! В тот первый раз я хотел, чтобы все происходило медленно, но ты оказалась такой чертовски восприимчивой, что я не совладал с собой. Я боялся, что буду не лучше того негодяя, причинившего тебе боль, что ты разочаруешься во мне…

– Все случилось настолько внезапно, что я не успела разочароваться, – сказала Ванесса успокаивающим тоном, и Бенедикт хотя и понял шутку, но все же огорчился.

Затем он улыбнулся ей так же страстно, как и она ему, откинулся назад, и она упала на него.

– Златокудрая, а ты ведь так и не ответила, выйдешь ли за меня замуж. Я, пожалуй, повременю оказывать тебе знаки внимания.

– Если ты бросишь меня, то я стану тебя преследовать, словно привидение, – ответила Ванесса, приникая к нему всем телом.

Дрожь пронзила их обоих.

– О, пожалей меня, – притворно вздохнул Бенедикт, и они оба рассмеялись. Поцеловав ее, он сказал:

– Мы будем жить в Уайтфилде, правда? Ты станешь управлять гостиницей, а я – проектировать эксцентричные особняки. И кто знает, может быть… – Он неожиданно замолк, глаза заблестели. Он потерся носом о ее нос. – Несса, помнишь, как я дразнил тебя в ресторане возможной беременностью?

– Да. – Она знала, что он скажет дальше, и с улыбкой уткнулась лицом ему в грудь. Несколько недель назад, даже час тому назад это стало бы для нее трагедией, но теперь означало радость, которую они смогут делить вместе долгие годы.

– Я… когда мы… в библиотеке… я знаю, что с моей стороны это было ужасно безответственно, но я забыл… в общем, ты понимаешь.

Ванессе очень хотелось поддразнить его за непривычную застенчивость, но ее карие глаза нежно смотрели на выражение любимого лица.

– Тогда, наверное, мне лучше согласиться на брак с тобой. Не хватает еще незаконного ребенка к скандалу, который я навлекла на семейство Сэвидж, – дерзко заявила она.

– Единственный возможный скандал, Несса, милая… Я так люблю тебя, что могу опозориться, если ты не позволишь мне прямо сейчас доказать мою любовь…