— Сидеть! — рявкнул Котов и для верности дернул Филю за наручники, которыми тот был прикован к левой руке лейтенанта. Агеев поморщился, однако покорно опустился на щелястый табурет рядом с Пашей.

Кабинетик начальника охраны запасного якутского аэропорта представлял собой нечто среднее между чуланом и собачьей конурой — так определил для себя Агеев. Сам начальник оказался щупленьким мужичонкой с бегающими глазками и кислой миной на невыразительной физиономии.

— Ну-с, — самодовольно произнес Паша Котов, которому все происходящее явно доставляло удовольствие, — тяпнем на посошок? Чего там у тебя, Валентин, имеется для дорогих гостей?

Для «дорогих гостей» у хозяина имелось все, что положено, — от фирменной, прозрачной, как слеза, водочки до традиционной икорки.

— Этому, — Паша кивнул пренебрежительно на Филю, — тоже плесни! Пусть побалуется, можно сказать, напоследок. На зоне-то не больно подадут. На чем чартер-то осуществлять будем?

— Да разве вы не в курсе, Павел Петрович? — угодливо улыбнулся Валентин. — На сто четвертом, как всегда.

— Постой-постой… — Котов сурово сдвинул брови. — Да разве эти летающие гробы не списаны лет эдак двадцать тему назад? Э-э-э, братец, что ж это такое у тебя деется?! Лично мне, например, собственная жизнь подороже будет службы-то!

— Списаны-с, — хихикнул начальник охраны. — Однако наш «Ту» любому «ИЛу» форы даст, не беспокойтесь! Уж Платон Кирович как-нибудь о своем-то позаботится!

— Так его, что ли, крылышки-то? — Паша округлил брови, изображая удивление.

— А как же-с!

Валентин с удовольствием опрокинул в себя стопочку, крякнул и подмигнул Котову.

— Других чартеров-то отсюдова — раз-два и обчелся, так что господин Ойунский об себе и позаботился. Ну а то, что вас, Павел Петрович, с вашим… клиентом, — он снова подмигнул, теперь уже хмурому Агееву, — подсадили, так это, считайте, со стороны Платон Кирыча большое снисхождение! Ну и совпадение надобности, конечно.

— М-да. — Котов задумчиво покачал головой, вслед за Валентином опрокинул в себя стопочку и, не закусывая, занюхал кусочком черного хлеба. — Снисхождение, говоришь. А не все ли равно? Солдат, как говорится, спит, а служба идет. При полном безразличии к тому, о чем да как там начальство с большими людьми договаривается. Часто, что ли, чартеры-то в матушку-столицу у вас бывают?

— Когда как, — неопределенно ответил хозяин закутка, — говорю ж, по надобности. Однако пару раз в месяц точно! Сам знаешь, Платон Кирыч— человек большой, дела у него, считай, по всему миру имеются, а уж в столице — само собой, его там, почитай, каждая собака знает и страсть как уважает!

Филя, молча смаковавший свою стопочку, как и положено человеку, впереди у которого долгие годы отсидки, исподтишка глянул на Валентина: шутит ли? Но на физиономии начальника охраны читалось искреннее восхищение, и ничего более.

— Ну лады… Встать! — Котов поднялся, вновь дернув за собой Агеева. — За гостеприимство благодарствуем, однако, сдается мне, пора!

Филя недовольно покосился на своего конвоира: «Ну погоди, артист хренов. Прибудем на место, я тебя самого для верности за браслетики так подергаю — на недельку след останется!»

Валентин тоже вскочил следом и суетливо дернулся к допотопному пульту, пристроенному в дальнем углу конурки.

— Щас, Пал Петрович, погодь маненько, совсем чуток! Вот только узнаю, как там — погрузку закончили или нет?

— Какую еще погрузку? — недовольно буркнул Котов.

— Так ведь не пустой же самолет в столицу гоняют? — Пока начальник охраны торопливо нажимал какие-то клавиши, что-то неразборчивое бормотал, едва ли не уткнувшись носом в пульт, Котов и Филя быстро переглянулись и вновь отвернулись друг от друга.

Спустя полчаса оба они уже сидели в пустом салоне самолета. Кроме них и команды, на борту никого не было, упомянутого Валентином груза тоже не было видно. Вероятно, находился, как и положено, в грузовом отсеке. Агеев и без того прекрасно представлял, как выглядит таинственный груз. Это должны быть металлические ящики, около метра длиной, узкие, герметически закрытые. Напоминающие футляры, каковыми они, по сути дела, и являлись. По прикидкам Агеева, упаковок на этот раз должно было быть не менее трех и не больше пяти.

Небольшой, но, видимо, вполне подходящий для целей Ойунского и компании «Ту-104» быстро преодолел взлетную полосу и спустя час уже летел на заданной высоте, взяв курс на Москву.

— Ничего не надо? — В салон заглянул мужик в летной форме.

Паша, все это время, так же как и Агеев, старательно «дремавший» в кресле, приоткрыл один глаз и сердито сверкнул им на мужика.

— Не видишь — спит человек? — буркнул он, имея в виду исключительно себя.

— Извини.

— Извиню, ежели дергать больше не станешь. А коли что понадобится, сам загляну.

Дождавшись, когда в салоне они останутся одни, Паша Котов преобразился моментально и, с трудом сдерживаясь, чтобы не хихикнуть, повернулся к Агееву.

— Ну как я… Не подвел? — еле слышно поинтересовался он у «задержанного».

— Молодец, — так же тихо прошептал Филя. — Таганка и Малая Бронная по тебе слезами обливаются.

— А?..

— Ладно, все… Браслетики можешь с меня снять! Из самолета еще ни один преступник не свалил.

— Щас… — Паша завозился с ключом, извлеченным из кармана. Агеев, высвободив наконец кисть из металлического кольца, слегка поморщился.

— Только вот переигрываешь ты, артист, малость, — пробормотал он, косясь на дверь кабины. — На хрена так-то уж туго защелкивал, да еще и дергал каждую минуту…

— Ну извини. — На Пашином лице мелькнула легкая обида. — Это я для достоверности, товарищ майор.

— Тс-с-с… — Агеев приложил палец к губам. — Давай-ка и вправду поспим, пока есть возможность… Не знаю, как тебе, а мне она в ближайшее время вряд ли предоставится…

Спустя пару минут Филипп Агеев действительно спал сном глубоким и безмятежным, приказав себе открыть глаза ровно за двадцать минут до посадки в Домодедове, где «важного преступника» и его сопровождающего должны были встретить прямо у трапа коллеги из «Глории». Умение засыпать и просыпаться по собственной команде в нужное время Филя — так же как и остальные его друзья, — привез давным-давно из Афгана… Особенно легко это удавалось ему, когда операция проходила удачно. А насчет того, что в Якутске он сделал максимум возможного, Филя ничуть не сомневался.

Во всяком случае, придуманный и осуществленный с помощью Котова сценарий удалось реализовать полностью и с ожидаемым результатом. Агеев уже в первые дни своей работы в качества грузчика не просто засек, но и сумел заснять на микропленку упаковки с едва заметно измененной маркировкой, во всем остальном ничуть не отличающиеся от тех, что отправлялись в разные концы России.

Бригадир грузчиков, толстый, удивительно ленивый мужик с лицом хитрована, лично контролировал, как определил Филя, исключительно последний этап погрузки и транспортировки. Меченые камушки на специальную каталку грузились в конце смены. Сама каталка оба раза, когда это происходило, ставилась в один и тот же блок № 5. Причем интересующие Филю ящички укладывались сверху. В первый раз меченых оказалось два, во второй, через пару дней, больше, но на сколько, засечь Агеев не успел: бригадир, которому не понравился интерес новенького к чужой каталке, окликнул его и, обругав за безделье, отправил в противоположный конец ангара. Наутро, во время погрузки камешков, как Филя и предполагал, вместо меченых стояли уже самые обычные ящички.

Вывод напрашивался сам: за ночь упаковки подменили, однако, поскольку вес каждой из них фиксировался официально, подменили чем-то конкретным… Агееву проверить это на месте возможным не представлялось. Единственное, что он мог сделать, — передать ребятам в Москву более-менее полный список фирм и ювелирных фабрик, на которые уходили алмазы. Камни, предназначенные для нужд промышленности, отправлялись из другого ангара, у работников которого имелся специальный допуск даже к погрузке.

На совести Паши Котова была вторая задача: как можно быстрее определить, каким именно образом транспортируется в неведомые дали контрабанда. Много времени на это не ушло, у прижившегося в Якутске Паши, а особенно у его невесты, которая здесь же родилась и выросла, знакомцы да родственники водились, можно сказать, по всему Северу. И, обсудив на досуге всю собранную по этой части информацию, друзья пришли к выводу, что самое вероятное тут — чартер Ойунского, летавший в столицу систематически дважды в месяц, приблизительно в одни и те же числа.

Больше выкачать из своей ситуации Агеев не мог, это было ясно им обоим. И они перешли к заключительному этапу — «аресту» Фили и его транспортировке в столицу упомянутым чартерным рейсом. Для того чтобы осуществить финальную часть сценария, потребовалось два звонка из Москвы. Первый, сделанный лично Меркуловым из Генпрокуратуры России. Второй — начальнику УВД, в котором служил Паша Котов, был не менее серьезным: по ту сторону провода пребывало начальство настолько большое, а главное — способное повлиять в любую сторону на карьеру подполковника вплоть до перевода того в вожделенную столицу, что Пашин шеф впервые в жизни беззвучно выполнил все московские требования, не оповестив об этом заинтересованных лиц в Якутске. Справедливо рассудив, что, во-первых, своя рубашка к телу действительно ближе. А во-вторых, если «большой человек» и соврал, то местные авторитеты ему теперь по фигу и в самое ближайшее время он сможет спокойненько и вовсе забыть о существовании какого-то там Ойунского.

Засыпая в тот вечер в мечтах о грядущей столичной жизни, шеф Паши Котова всю ночь видел сны самые что ни на есть расприятнейшие. Но даже во сне не переставал удивляться тому, какими удивительными связями обладает, оказывается, один из его самых незаметных подчиненных и какой же он дурак, что до сих пор в использовании упомянутых связей замечен ни разу не был.

Как и было решено заранее, «арестованного» и его сопровождающего в Москве встретили прямо у трапа. Единственное, что немного удивило Филю, — сделал это не Денис, собиравшийся прибыть в аэропорт лично, а успевший вернуться из Израиля Алексей Петрович Кротов. Загрузившись в неизвестно где выкопанную ребятами обшарпанную черную «Волгу» устаревшей модели, Агеев первым делом поинтересовался, куда делся шеф «Глории», высказав предположение, что он предпочел все-таки самолично выслеживать дальнейшую судьбу прибывшего чартером груза.

— Нет, — покачал головой Кротов, выруливая с территории летного поля. — За грузом присмотрят Демидов и Сева, Денис занят.

И поскольку при этом Алексей Петрович незаметно через зеркальце глянул на Пашу, с удобством расположившегося на заднем сиденье, Агеев понял, что дальнейшие вопросы задавать бесполезно.

Спустя два с половиной часа в комнате для посетителей детективного агентства «Глория» собралась вся команда, к которой присоединился только помощник Макса — Алик, в настоящий момент вносивший в свой компьютер сведения, собранные за последние сутки, включая привезенные Филей.

В самом начале Кротов коротко рассказал Агееву о пропаже Гали Романовой. С того момента, как девушка не вышла на связь, ни слуху ни духу о ней не было. Домой она не вернулась, ни на даче» Березина, ни в особняке Кропотина, которые сумели осторожно проверить Самохин и Голованов, никаких следов Романовой не обнаружили. Грязнов-старший, обвинявший в пропаже Гали прежде всего себя, поскольку именно с его подачи девушка была введена в операцию, готов был уже добиваться объявления по городу плана «Перехват». С большим трудом Турецкий убедил своего друга подождать еще хотя бы сутки, понаблюдав за офисом фирмы Кропотина и, в частности, за перемещениями Березина-младшего. Прослушка и маячок, установленные в его машине, никаких результатов пока не дали.

— А что с нашей заявительницей? — поинтересовался Агеев, внимательно выслушав невеселую новость.

— Слава богу, отправили в Лондон, — ответил Алексей Петрович. — И кончай с расспросами, Филя, и так голова пухнет — вторые сутки без сна.

Из протокола беседы с Лагутиным Петром Сергеевичем, 1958 года рождения, русским, невоеннообязанным:

«Лагутин. Уверяю вас, что и фианиты, и металлические упаковки, о которых вы говорите, я начал поставлять на эти две фирмы совсем недавно, все получилось случайно.

Следователь. То есть как это — случайно? Вы хотите сказать, что и Ойунский из Якутска, и владелец «Звездочки» из Подмосковья совершенно случайно, да еще и одновременно, вышли на вас? И оба, не сговариваясь, с одной и той же просьбой о поставке весьма специфической тары, хотя профиль вашей фирмы, мягко говоря, несколько иной?

Лагутин. Я не то хотел сказать. Не то чтобы случайно… Наша продукция ведь тоже в такой таре уходит…

Следователь. Скажем так: в похожей, однако не такой.

Лагутин. Я не говорил, что в такой — да, в похожей. А что касается того, сговаривались они или нет… Может, и так, но мне об этом неизвестно. Лично я знаком был с самим владельцем «Звездочки» — давно, еще когда мы с Романом вместе были, до этой ужасной истории. А с кем он сам знаком и даже, возможно, сговаривается, мне неизвестно. Я, конечно, очень виноват, что руки никак не доходили оформить эти поставки официально, но я собирался сделать это в ближайшее время, клянусь вам! Вы мне что, не верите?!

Следователь. Извините, такая уж у нас работа: прежде чем поверить — проверить. Так что там насчет ваших связей со «Звездочкой»?

Лагутин. Ну какие же это связи, господин Турецкий? Клянусь вам… Меня с ним Рома познакомил, вот у него, возможно, связи и были. А зачем этому господину… владельцу то есть, такая тара понадобилась, я понятия не имею, не спрашивал, тем более что он меня чисто по-дружески попросил: мол, не свяжешь ли с поставщиком? Ну с моим поставщиком. Вот она — жадность — меня и подвела. Чтобы мне его и впрямь с Капитоновым-то связать, вместо того чтоб в посредники напрашиваться?! Заработать хотел, прости меня, господи.

Следователь. Ну и что же Ойунский?

Лагутин. Клянусь вам, я этого самого Ойунского даже в глаза никогда не видел! У кого хотите узнавайте — не видел! Он мне заказ по телефону сделал, все реквизиты по факсу послали. А задокументировать мы как-то не успели, хотя, клянусь вам, собирались, и я бы потом все, клянусь вам, в декларацию налоговую внес. Все до копеечки!

Следователь. Кто б сомневался!

Лагутин. Напрасно вы так, с иронией. Я все стараюсь делать честно, по закону, единственная вина — не успел оформить, поскольку оба клиента торопили. Кроме того, тара для меня, как вы правильно заметили, дело новое.

Следователь. Ну что ж. Успели, нет ли, это, собственно говоря, сфера не наша — налоговой службы. Так что там насчет того, что вы думали относительно «Звездочки» по поводу своих поставок?

Лагутин. Ну… я думал… точнее, предположил, что они каким-то еще смежным бизнесом занялись. У них фирма хотя и маленькая, однако доходная, как-никак золото и камни, драгоценные и полудрагоценные. Возможно, решили расширить бизнес? А спрашивать у нас о таких вещах не принято. Нужна такая-то и такая-то тара — чем смогу, помогу. А дальше — ни-ни! Да и какая мне, собственно говоря, разница?

Следователь. И то верно. Вы хорошо знакомы с генералом Валерием Андреевичем Березиным?

Лагутин, (через паузу). С ге… С каким генералом? Первый раз слышу!

Следователь. Ай-я-яй, Петр Сергеевич! Разве вам мама в детстве не объясняла, что вратьь нехорошо? Гляньте-ка, будьте любезны, на этот снимочек: по-моему, вы оба тут вышли преотлично! Дружеский обед, если я не ошибаюсь?

Лагутин. Да-да. Ах вот вы о ком! Ну конечно, как я сразу-то не сообразил. Вы ж Валерия Андреевича имеете в виду. Да я и не знал, что он генерал. Надо же! Мы с ним случайно познакомились, в гостях, да и после виделись всего пару раз. Он всегда в штатском был.

Следователь. Вы, Петр Сергеевич, похоже, убежденный атеист?

Лагутин. Что?.. П-почему?

Следователь. Потому, уважаемый господин Лагутин, что вся ваша жизнь, судя по нашему приятному собеседованию, сплошные случайности! А один великий мудрец прошлого сказал: кто верит в случайности — тот не верит в Бога. Так что же там еще по части случайностей? В кафе этом вы, надо полагать, встретились тоже случайно?

Лагутин. Слу… То есть не совсем… Валерий Андреевич мне позвонил, сказал, что у него ко мне просьба есть — ну и пригласил.

Следователь. Уже лучше! И что за просьба у него была?

Лагутин. Знаете, мне как-то неудобно, просьба-то чисто личная, а он, вы говорите, генерал. Да и выразил он мне ее конфиденциально…

С л е д о в а т е л ь. Не беспокойтесь, если и впрямь личная — все сказанное останется, как говорится, между нами, мужиками! Итак?

Лагутин. Дело совершенно пустячное! Валерий Андреевич хотел подарить даме своего сердца ожерелье из искусственных бриллиантов, но чтобы даже специалист на взгляд отличить не мог их от натуральных. Понимаете, дамочка с претензиями, а у Валерия Андреевича не так много денег, чтобы тратиться без ущерба для семьи на бриллиантовое колье. Ну вот и обратился ко мне, нельзя ли у меня приобрести хорошие фианиты.

Следователь. Жаль генерала — прямо по пословице, а? Седина в бороду, а бес, как водится, в ребро. Не знаете, что за дамочка?

Лагутин. Помилуйте, откуда? Они мне не докладывались.

Следователь. Ну и как, поспособствовали насчет камешков?

Лагутин. Фианитов, не камешков. Пообещал подумать, но Валерий Андреевич через пару дней позвонил и заказ отменил. Поссорились, должно быть.

Следователь. Очень трагичная история. Сейчас вы нам ее расскажете заново — еще раз. Но прежде, будьте любезны, подпишите одну формальную бумаженцию.

Лагутин. Что, о невыезде?!

Следователь. Пока только о неразглашении.

Лагутин. Так вы меня отсюда выпустите?!»

На тот момент, когда в «Глории» был объявлен общий сбор, Петр Сергеевич Лагутин уже вторые сутки мучился страшным вопросом: рассказывать или нет генералу Березину о визите в прокуратуру? И если рассказывать, то все или лучше кое-что утаить?

Проще говоря, хозяин «Фианита» погибал от страха и прямо-таки смертной тоски перед ближайшим будущим. Очень ему хотелось верить, что эти проклятые «важняки» из прокуратуры нарыли относительно него, Лагутина, ровно столько, сколько всплыло во время допроса. Конечно, после того как нагрянет налоговая, неприятностей не оберешься. Но это Петра Сергеевича пугало не так сильно, как мысль о том, что всплывут его подлинные связи с Березиным, главное — откуда эти связи вообще взялись, чем именно шантажирует его генерал. Если Березина сцапают, вряд ли он станет покрывать мелкую сошку Лагутина, и тогда…

С данной точки зрения Петру Сергеевичу следовало бы предупредить Березина о возникшем к нему у Генпрокуратуры интересе немедленно, дабы тот успел спрятать в воду самые опасные концы.

С другой стороны, самого генерала он боялся еще больше, чем следователя с ужасным взглядом, под которым так и подмывает рассказать всю свою подноготную, все, что можно и что нельзя — начиная с детского возраста. Лагутин считал Березина, кроме всего прочего, настоящим самодуром: тому ничего не стоило, например, решить, что в вызове в прокуратуру Лагутин виноват сам, где-то засветился, где-то просчитался. А ведь он и впрямь просчитался: не надо было хранить в компьютере вторую и уж тем более третью бухгалтерию, Березин ему запретил это делать еще год назад, а у Петра Сергеевича как-то руки не дошли убрать опасную информацию из общей системы. Ну а как скор на расправу с проштрафившимися «шестерками» Березин, так же как и о его кровавой команде исполнителей, Петр Сергеевич был наслышан предостаточно. Так что единственное, что ему сейчас оставалось, — это как раз и погибать от страха, ощущая в душе помимо ужаса полную неспособность принять хоть какое-то решение.