Когда с головы Хелега сняли мешок и стали развязывать кляп-он смог немного осмотреться и понять наконец где находится: то что это самое большое судно эскадры, знаменитый флагман храмовников-было сразу ясно, ещё по тому кто и куда его «арестовывал». Меченосцу скорее было интересно где именно, в чреве этого гигантского судна его расположили и кто его станет допрашивать? То что он вновь попал на допрос уже не пугал, всё же не первый раз и определённый опыт это давало.

Привыкший в предыдущие разы к светлым кабинетам и писарям в углу, пленник, потеряв помеху для взора в виде наголовного мешка, мысленно присвистнул: обширное помещение — С факелами по четырём углам, при этом всё равно: крайне мрачное и тёмное, но главное — заставленное клетушками в которых на четвереньках, в виду того что клети были совсем маленькие, такие Хелег видел лишь в детстве у кроликов: сидели или лежали, подогнув ноги, люди. Всего клеток было не менее трёх десятков и почти все казались заполненными людьми. Вонь, резкая и всеобъемлющая-была неотделимой частью данного помещения. Возникало ощущение что допросную камеру установили в яме, при «отхожем месте».

Резкий удар сзади, в лицо ногой — заставил меченосца на время забыть о клетках и людях в них и непроизвольно уставиться на потолок помещения куда его притащили, одновременно захлёбываясь собственной кровью.

— Что скотина, понял теперь почему «птичник»? Мы тут содержим особо упёртых протестников и разбойников-вроде тебя, ослиная ты куча! — сказавший это, новый, незнакомый храмовник, с длинными и редкими чёрными как смоль волосами и птичьим «носом-клювом»-опять нанёс удар ногой, на этот раз в грудь.

— Улье! Подождите…,-запротестовал храмовник с судна Хелега, но как то уж очень наигранно, словно предлагая добавить ещё немного.

— Чего ждать то? И так понятно: это животное и снабжало пиратов информацией о нашей эскадре, а потом, когда нападение на «пекарню» в ночи сорвалось и задержали «рыбаков» ранее, что «метили» улов знаками-решил ещё чего-нибудь учудить нам во вред…так ведь, скотина?» Опять удар, на этот раз по коленной чашечке и тут же Улье стал бить каблуком сапога по пальцам руки меченосца, удобно уложенным двумя дюжими сержантами на доски пола.

— Аааа!!! — заорал от последней «процедуры» пленник, — живодёры! С какого? Вы твари тыловые…вы!!!» Хелег от неожиданности и внезапных болевых ощущений, до конца уже не понимал как далее действовать и придумывать «легенду», однако возможность немного «сбросить» напряжение — через крик, а заодно и понять чего от него хотят, появилась.

Улье, кривясь в «лыбе» посмотрел на меченосца, потом подал знак одному из сержантов и когда тот поставил небольшую скамью на середину помещения, обратился к сидящим в клетках людям в рванине: «Вы надеюсь поняли, что сейчас будет с новеньким?» В клетушках раздалось сопенье и несколько человек отвернулись в другую, от скамьи с Хелегом, сторону. А Улье, радостно улыбаясь и продолжая ожидать, а вовсе не усаживая Хелега на неё сразу, как последний ожидал, продолжал разглагольствовать: «Ты думаешь, хвост порося, отчего они в клетках-так много «поют»? А потому что им все надобности-прямо на месте и приходится «делать»… ага: друг на друга! Те кто повыше располагаются-больше нам рассказали, а кто в самом низу, «молчуны«…ты, пёс, думай! А то ведь…», — Улье неопределённо махнул в сторону ряда с клетями и захохотал.

Сержанты установили на скамье большую бадью с водой и приняв Хелега за обе руки-резко подвели к посудине, а схвативший меченосца за шею храмовник Улье, осклабился и повторил: " Думай…и говори! Всё говори: пока на ремни не порезали!» После чего окунул голову пленника в воду и после минутного «утопления»-вытащил.

— Дошло? Ах нет…не знаешь что говорить? — продолжим! — ещё трижды Улье «продолжал», однако вскоре это ему наскучило и при следующем разе, он нанёс Хелегу сильнейший удар в живот, прямо когда голова меченосца была под водой. Пленник стал захлёбываться и его отшвырнули на пол, в угол, где меченосца и начало рвать.

Вдоволь наговорившись за то время, пока Хелег избавлялся блеванием от морской воды попавшей в него, Улье и остальные храмовники-вновь рывком кинули Хелега на скамью, возле одного из рядов с клетушками и стали орать дурными голосами: «Ты, тварь отступническая-знаешь зачем тебя в этот поход направили, знаешь?! — Для проверки…ты понял?! Везде ты «наследил»-везде! Расскажешь по хорошему-быстро вздёрнем, без «лишних» церемоний, вроде этих клеток или «прижиганий», а начнёшь нам врать и упираться-ахаха…Лишь на время отсрочишь признание, да и калекой станешь, прямо перед смертью!» Вновь захохотали храмовники, а пленник, лишь сейчас начавший понемногу «отходить» от «утопления»-мотнул головой.

— Значит-не хочешь…упираешься? Глупо…,-спокойно произнёс Улье и направился в маленькую каморку, за инструментами.

— Не понимаю…меня же отпустили, даже после допроса лейтенанта Тибо и ещё одного храмовника, в Дрездене.,-негромко проговорил Хелег, внутренне сжавшись от возможной опасности, которую представляли «позвякивания» инструментов Улье, где то рядом.

— А чего тут понимать? — удивился вернувшийся Улье, — Мы ещё раз отправили запрос о тебе, по нашей «связи»-как раз перед тем как тебя сюда приволочь-куча интересного выяснилось! Имя-скандов…уже подозрительно, но при этом-лужичанский серб…глупость! Стал ординарным санитаром-и это дворянин то?! Ла-адно…потом-«завалил» двух «лазаритов» в схватке, что то невообразимое! Стал рыцарем «меченосцев», но при этом находится при врачевании…у тебя не судьба, а овощной салат, с чесночком! Аха-ха. Много красного, с кусками-зелёного…»

— Уже неоднократно отвечал: меня, ваши первые дознаватели-нашли избитым, в том числе и по голове, что могу-вспоминаю! Я не «бегунок»- проверяли, по этой вашей «связи», ясно? Умения: от постоянного обучения, с отцом и дядькой, они оба-увлекались ратиборствами и меня готовили, надеясь протолкнуть на службу в ордена, как сейчас мне и повезло…так бы обрадовались-узнав! — Хелег всхлипнул и попытался пустить слезу, помня что слабаки и дураки вызывают меньше подозрений, а уверенных «качков»-первыми и допрашивают. Как говаривал его прапор: «Кладбища для самых смелых-давно открыты».

Всхлипывающий меченосец, заставил дознавателей переглянуться и начать шептаться, что навело на спасительную мысль их пленника-«что и дальше нужно напирать и играть роль «патриотичного идиотика», готового ради «Совета»-на всё!» и теперь искренне недоумевающего, чего от него хотят.»

Улье подошёл ближе: «Так ты значит…и лекарь и меченосец?»

— Так вышло. Надо было — очень…,-Хелег вновь изобразил на лице, припадок «долга и самопожертвования».,-Ради выполнения поставленной задачи-готов на всё! В том смысле, что: Всегда готов!»

— Яа-аа-сно…а чего же ты, «меченосец-госпитальник», не хотел раненных «упокоить», а? — насмешливо спросил Улье и вновь пнул Хелега.

— Уууу-черти! — вдруг заверещал дурным голосом Хелег, — а кто на стены пиратской цитадели пойдёт — Кому крепость разбойничью брать? А сам остров, зачищать от остатков пиратов?! Вам бы лишь «упокоить»! Госпитальеры-останутся на кораблях и лишь по окончании всего с них сойдут! Аа-аа-а При-ика-а-аз-свя-я-ят для меченосца…ААА!! "

Меченосец катался и брыкался на скамье, плевался слюной и всячески показывал своим мучителям что у него начался припадок «благого фанатизма " данный ему Свыше и всё, что он не делал-лишь в вспомоществование успеху похода.

Видимо на храмовников это подействовало и они, хоть и наградили его парой затрещин и толчков-всё же делали это явно не с такой силой, как прежде, скорее в надежде успокоить «фанатика» и вернуть его к разговору.

— Ты это…чего тут орёшь? — Улье был спокойнее остальных, но видимо и он несколько растерялся от заявленных пленником тезисов.

— Чего?! Уууу…нам-каждый человек на счету! Скольких уже потеряли на этих абордажах, богомерзких разбойников, а?! Так теперь ещё, слушая ересь госпитальера что отсиживался в каюте, пока шла резня-мы нескольких братьев, своими руками…ааа!!! Да его и надо было допросить-его! Нам-каждый человек в помощь, это перед штурмом то, а этот госпитальник…вра-жи-на!!!», — Хелег стал изображать рыдания и нервно поводил плечами, сам же, исподволь разглядывая дознавателей. Сержанты, видимо по простоте душевной, кивали головами и тихо насылали «всех чертей» на головы госпитальеров, вспоминая как те в им самим известные походы — не захотели подойти в здани захваченном городе или долго не давали порошки, когда у всего отряда «размягчило нутро», из-за чего умерло несколько достойных братьев, смешавших виски с копчёной рыбой и сыром «неясного происхождения»…

Улье был менее подвержен эмоциям и постоянно вглядывался в лицо меченосца, наконец он встал и подойдя к храмовнику с корабля Хелега, что теперь стоял открывши рот и заворожённо слушая крики пленника и стал его опрашивать: «Вещи у него, в сундуке или где-есть подозрительные?»

— А…да. Портрет его! — отвечал храмовник, с флагмана меченосцев.

— Чего?

— Портрет. Зачем брату, да ещё перед походом-портрет то?

Оба повернулись к Хелегу и упёрли в него хмурые подозрительные взгляды. И без слов было ясно что им нужно объяснение подобной находке. И они его получили. Меченосец, громко и чётко, словно произнося присягу — с автоматом в руке и лёгким надрывом в голосе, стал цедить слова: " В случае…если сгину от клинков богомерзких пиратов, что неверуют ни в Бога, ни во власть «Совета» нашего славного…просил я, смалевать данный мой образ, дабы осталась память малая, по делам моим свершённым. И если будет возможность, за оставшиеся мои гроши, ли из фондов ордена-на плите каменной, подобное изображение оставили, если окажусь годен памяти достоен…»

Оба рыцаря храмовника что на него смотрели, аж ахнули и Улье тут же добавил: «Ни черта себе! За счёт ордена-изображения на камне…удивительная скромность! Может сразу-прижизненную бронзовую статую, в честь будущих подвигов, а? Статую-сейчас, подвиги-когда время будет…Ты брат мой, то ли дурак, то ли…», — Улье немного подумал и стал вполголоса совещаться со стоящим рядом, храмовником с судна Хелега. Тот кивал и загибал пальцы, о чём то рассказывая.

Пленник и сам быстро понял, что изображения на камне-несколько перебор для данных земель и времён, и решил ограничиться вновь ролью «орденского сумасшедшего», готового на всё, ради братства. Он слышал, как «его» храмовник, вполголоса говорил Улье: «Да…его несколько раз проверяли-вроде даже в штабе в Дрездене, нет ничего! Но при этом несколько странноват, а местами-«дурак-дураком». Удар по голове-был, сержант, что его в лагерь походный к Конраду сопровождал, тоже не мог точно сказать: хитрит или дурень. Пару раз думали — сбежит, по пути сюда, но нет. Теперь решили что он из «пиратской клоаки», но неясно, как в Мейсене оказался и главное, в поход этот, его, по наставлению нашего же штаба, в Дрездене и отправили…Кроме портрета? Мммм…да нет: немного денег, какие то притирки, госпитальеры сказали-что от ран, не яды. Его личный сундук почти пуст, как нам и говорили о нём, при первом осмотре новичка ещё в Мейсенской марке: без вещей, без оружия, но «лопочет» бегло на латыне, а значит-скорее всего из орденцев, только непонятно-почему без денег? Что…ага-да-да, там наши тоже подумали, так: стукнули по голове где-либо в пути, отняли что смогли и бросили, решив — что сдохнет, а он выжил, правда и дурнем стал.»

Услышав последние слова, Хелег вновь стал «пускать слюни» и заорал на всё помещение где находился: «Не позволю прекращать поход! Не дам!!! Сколько братьев-жизни отдали, моя жертва-ничем не хуже! До полной победы-до конца!!!»

— «Тии-иш-е…», — спокойно произнёс Улье, — Вам, брат меченосец-ещё предстоят основные «жертвы». Сказано было несколько двусмысленно и пленник призадумался, за это время оба рыцаря храмовника были отозваны сержантами и вышли из помещения. Вскоре правда они вернулись и Улье приказал сержантам отвязать меченосца, а сам, стал негромко и неспешно «вразумлять» пленника: «За вас, брат наш меченосец-приехал просить сам командир Конрад, что требует вас выпустить под его слово и говорит что в бою-вы себя отлично показали…Да и при будущих штурмах, меченосцы хотят что бы у них был свой «врачеватель», в передовых отрядах…Мой вам совет, брат наш в Вере, прекращайте дурить и оспаривать приказы, конечно «порывы души»-прекрасны, да вот незадача-за них тоже «тянут» на дыбе или жгут, на кострах. Ладно: всего доброго и удачи в схватках!»

Сержанты дали Хелегу воды-немного умыться: после «утопления» и избиений-он был весь в сомнительных подтёках и его немного «штормило», однако то, что есть возможность наконец убраться из «птичьей комнаты», где иные, менее везучие чем он сам, Бог знает сколько времени томились в тесных клетушках-заставляло бывшего пленника ускоренно совершить омовение и просить немедленно вывести его на верхнюю палубу.

Дверь помещения открыли и сержанты с факелами прошли вперёд. Когда уже немного прошли по коридору, Хелег услышал тихий голос Улье: «Видимо дурак…шпионов-обычно приготавливают к заданиям, в том числе что-бы не «засвечивались» нам, а этот-уже несколько раз попал в поле зрения ордена нашего, да-скорее дурак, с «битой» головой»-, и Улье заскрежетал своим характерным смехом.

Каракка, по сравнению с «боевым коггом», на котором всё это время пребывал меченосец-казалась огромной: немного изогнутый коридор-был в несколько раз длиннее всего когга. Хелегу пришлось подняться по трём лестницам, разделявшим несколько «палуб», хотя из-за полумрака Хелег и не был уверен, что правильно разглядел входы и трапы судна. Наконец меченосца вывели на верхнюю палубу судна.

Оказалось, что судно «великая каракка», как его иногда именовали иовиты-являлась почти точной копией половины грецкого ореха, правда-немного вытянутой и заострённой к носу, а на корме — сплюснутой и даже «квадратной». На носу каракки находились надстройки в четыре этажа высотой и размером, с полтора или даже два когга, как на глаз. Кормовые надстройки-были примерно в два раза более носовых. Между Этими деревянными нагромождениями и находилась «открытая часть палубы», по площади-около трети, от общей палубы.

На верхней палубе находилось около полусотни человек и ещё столько же — постоянно выходили и заходили в помещения надстроек. Сержант, заметив удивление меченосца от размеров судна, радостно загомонил: «Красотища! Дворец-на воде, всё есть: своя пекарня, кузня, арсенал, лазарет, тюрьма…хм…есть свой небольшой» птичий двор» и скотный, ну-не тюрьма, то есть, мда…в общем: для питания разнообразия, настоящие. Наши рыцари, даже пяток коров взяли, что бы молоко свежее было каждое утро. Так вот. Нас тут сейчас, как я слыхивал: девять сотен, при грузоподъёме корабля — в две тысячи тонн, так то! Иовитов, что управляют и содержат судно-три сотни, нас храмовников-четыре, включая и «штурмовиков» и дознавателей и прочих, да сотня госпитальеров: как опытных врачевателей что «шьют» тела, так и аптекарей с их лабораториями и запасами. Да сотня доминиканцев…»

Тут пояснения сержанта перебили, так как подошёл один из лейтенантов командира Конрада и справившись о здоровье «брата Хелега», предложил тому сейчас же отплыть с ним на флагман меченосцев, на что и получил согласие сразу.

В лодке что везла к своему кораблю, меченосцы немного обсудили ситуацию: Конрад «выпросил» Хелега назад, но тому, за «засвет» перед храмовниками-придётся «отработать». В ближайшем бою он пойдёт вместе с «штурмовиками»-вглубь города пиратов и будет обеспечивать лечение раненных братьев прямо поблиз мест боя, как ранее и сговаривались.

Пока Хелега: забрали, допрашивали и наконец отпустили-незаметно наступило утро нового дня. Эскадра орденцев разделилась: десант, на прамах и райзеканнах-был отправлен на захват побережья и небольших укреплённых точек, вроде вышек и маяков с башенками, что громоздились вблизи города. «Тяжёлые», вооружённые молотами и двуручными мечами или топорами, одетые в полные доспехи братья меченосцев, старшие и младшие-были собраны в «штурмовой отряд», который пока ждал сигнала прежде чем начать атаку на порт в пригороде поселения морских разбойников. Хелега впереди ждали: разговор с командиром Конрадом, облачение в доспехи и отправка, вместе с «штурмовиками» в готовый к бою город.