Приближается годовщина моего переезда из Висбадена в Шветцинген, и со времени позорного низвержения с моста минуло семь месяцев. Мы не любим вспоминать и о неудачной попытке подняться в воздух, делая вид, будто плохо помним подробности. Аннелиза скорбит в первую очередь о русских украшениях, поскольку в память о баден-баденском приключении у нее осталось только кольцо с изумрудом.

Мать Йолы нашли через два дня после несчастного случая; вскрытие выявило, что у нее тяжелая черепная травма, и смерть наступила в результате проникновения воды в легкие. Медэксперты предполагают, что она ударилась головой об опору моста и мгновенно потеряла сознание. Внушительный вес Аннелизы стал для нас подлинным спасением, ведь благодаря ему нас не унесло в полете, и мы шлепнулись в воду, как обыкновенные грузила.

Найденные на Луизе броские украшения возбудили интерес одной женщины-полицейского, которая незадолго до события заглянула в список разыскиваемых вещей Федерального управления уголовной полиции. Брошь и серьги — браслет, видимо, покоится на дне Некара — предъявили дочери. Йола заверила, что никогда не видела этих вещей на матери, но, учитывая обстоятельства, она могла привезти их из Бразилии.

Вероятно, украшения были возвращены русским, поскольку Руди мне потом рассказывал, что они исчезли из списка разыскиваемых предметов. Мы с Аннелизой предположили, что погибшую Луизу в полиции посчитали воровкой, но ввиду обстоятельств ее уже нельзя было привлечь к ответственности.

Иногда у меня возникает ощущение, что дочь Эвальда что-то заподозрила, потому что она не стала поддерживать с нами связь. И все-таки она должна быть нам благодарна за то, что мы столь самоотверженно заботимся о ее отце. А может, я все это воображаю, так как все мысли Йолы в настоящий момент сосредоточены на ребенке. Маленький Густав появился на свет в положенное время, совершенно здоровым. Вскоре после известных событий Эвальд перевез из зимнего сада Йолы к нам душистый дурман, два олеандра, клещевину и несколько кактусов.

Аннелиза пришла в восторг от этого дара.

Эвальд снова перебрался жить к нам, и мы не хотим больше легкомысленно рисковать его благорасположением. После смерти Луизы в квартире Йолы хоть и освободилась комната, но ее отвели для ребенка. К сожалению, в связи с постоянным присутствием Эвальда у нас стало тесновато, поскольку он peu à peu перевез к нам кое-какие предметы мебели.

Но мы не стали особо переживать на сей счет. Смертельный полет с моста излечил нас от мелочных волнений. Аннелиза оставила демонов в покое. Сад, ее излюбленные «сказочные домики» и наша дружба — вот подлинные ценности.

— Не люблю рано вставать утром, — признался Эвальд, — впрочем, и вечером мне не хочется ложиться.

Поэтому с тех пор мы часто завтракаем поздно и подолгу. Когда вечерами нечего смотреть по телевизору или неохота читать, мы спорим о Боге и мироздании. А если дело доходит до политики, случается, входим в настоящий раж. Моя семья всегда голосовала за социалистов, Аннелиза — старая приверженка зеленых, а Эвальд стоял на стороне свободной демократической партии.

Поскольку Эвальд в отличие от меня все еще с удовольствием садился за руль, то раз в неделю мы выезжали в дальние экскурсии и на прогулки, каждый раз выбирая новый маршрут. Будучи любителем природы, Аннелиза вдохновлялась демонстрационными и созерцательными садами. Недавно мы посетили удивительно красивый парк Херманнсхоф в Вайнхайме, на этой неделе собираемся в сад лекарственных растений в Лорше, а в июне подруга предлагает съездить в Эльтвиль на дни роз. Моя мечта — посетить музей украшений в Пфорцхайме или прокатиться до Эрбаха — старинного центра резьбы по слоновой кости. Эвальд, напротив, заинтересовался народной обсерваторией в Дармштадте и еще планирует посетить Музей техники и труда в Мангейме. Надеюсь, что мы и впредь благодаря нашему водителю сможем каждую неделю выбираться куда-нибудь и переживать минуты высшей радости.

К счастью, Аннелиза справилась с боязнью летать, и хотя это произошло чисто теоретически, она твердо верит в это. Мы договорились следующей зимой уподобиться ласточкам и вместе слетать на Канары. Если понравится, то в мрачное время года мы собираемся регулярно покидать свое гнездо. Планированием путешествий, естественно, занимается Эвальд.

Не надо позволять ему у нас скучать. Он спокойно взял на себя обязанности нашего садовника и делал даже больше, и в дополнение к этому всегда предлагал себя в качестве курьера. Однажды он отнес свежеиспеченный Аннелизой торт в общежитие для лиц, ожидающих предоставления убежища, в другой раз мы послали Эвальда на Мангеймскую улицу заказать книгу. Он приносил лекарства из аптеки и покупал свежую рыбу. Иногда дочь просила его посидеть с ребенком, Эвальд с готовностью выполнял и другие ее просьбы.

Иногда я гуляю с детской коляской по замковому парку, а в последнее время и с собакой Руди, которую он на время поселяет у нас. Но чаще я все-таки гуляю с ним, Эдвард в отличие от собаки или ребенка способен разговаривать и, будучи кавалером, всегда берет для меня зонтик. Аннелиза опять получила исключительное право танцевать со своим другом молодости в любое время, когда ей вздумается. Правда, своей привилегией приглашать кавалера на танец подруга пользуется не часто, поскольку ее чувства со временем остыли, впрочем, как и мои тоже.

— Старая любовь не ржавеет, — повторяет Аннелиза, — но может покрываться плесенью.

Чтобы брак был удачным, требуются годы притирки друг к другу. Так и мы с Аннелизой решили мирно поделить Эвальда между собой, поскольку хорошие мужчины на седьмом десятке лет — редкость чисто статистическая. Однако в нашем случае данное решение вовсе не стало крайней мерой, поскольку все и так шло превосходно. Очарование жизни втроем начинаешь ценить только в нашем возрасте.

И если Эвальд порой бывает невыносимым, то против его заскоков в саду Аннелизы всегда отыщется какая-нибудь травка.