Человек расположился на заднем сиденье такси, от аэропорта предстоял путь минут в сорок, если не больше, потому что двинулся уже утренний поток машин.

— Против музыки не возражаете?

Клиент, раздумывая, не успел ответить, и музыка бесцеремонно полилась в салон.

Он как раз собирался сказать, что музыка нежелательна, но услышал не очень громкие звуки гитары.

Не дурацкой — ритмической, а концертной.

Гитара, сделав вступление, начала разговор — грустный и мелодический.

Пассажир раздумал «быть против музыки». Звучавшее попало под настроение, подходило к мыслям сейчас о неожиданной кончине близкого человека, которой могло и не быть, хотя чувство с некоторых пор стало подсказывать, что нечто черное нависает. И к себе относилось тоже — обострилось ощущение времени в последние года два, словно внутреннее зрение видело его уже малый кусок, сравнивало с предыдущим большим и не находило в этом сравнении ничего правильного или должного.

— Родриго, — проговорил с переднего сиденья водитель.

— Испанец?

— Да, крупный композитор испанский.

Гитара вдруг стала возражать своей грусти, протестно даже, пытаясь раздвинуть пространство, найти в нем большое и важное.

Тот опять произнес:

— Радость яростная у них, а печаль безысходная.

Сзади фраза понравилась, но человек прикинул что-то внутри себя.

— До такси где работали?

Водитель, будто на чем-то пойманный, слегка вобрал голову в плечи.

— Преподавал в музыкальной школе. Но, знаете, в девяностые переключился, вот, на баранку. Доходы другие. И привык уже.

— Да, — согласился клиент, — вся страна привыкла. Черт-те к чему.

Алексей забрал чемодан, говорит полагающиеся слова соболезнования.

В такси все-таки подукачало, и вокруг все нестойкое, уходящее из внимания.

— Погоди, я прослушал, какая еще жеребьевка?

............................................................................

— Теперь, господа наследники, откройте ваши шары и продемонстрируйте нам результат.

Стало заметно, что никому не хочется это делать.

— Прошу! — подстегнул нотариус.

Руки людей задвигались, размыкая небольшие белые шарики...

— Внимание, господа свидетели, итак... — прежде чем он продолжил, раздались вздохи, неясные звуки...

— Черт! — радостно выговорила молодая особа.

— Крест у вас, сударыня, — рука нотариуса показывала на нее.

............................................................................

— То есть вот она, формальная совершенно родственница, и стала наследницей?

— Ну да, я сам обалдел. Муженек ее, по-моему, тоже. Там для похорон должно быть общее решение еще.

— Так что же?

— Она определила остальным по пять миллионов долларов каждому. Все согласились провести похороны завтра, я с утра Макара послал на кладбище — приготовления нужные произвести.

— Странная история. А впрочем, не любил покойный наш скуку жизни.

— Не любил. Дай Бог ему на том свете... — молодой человек поднял голову и перекрестился.

— Ты, Алеш, отнеси чемодан в мою комнату, а я в бар зайду, с дорожки хочу чего-нибудь. А потом, знаешь, в город подамся — в родное заведение заглянуть, со старыми товарищами повстречаться.

— Я вас отвезу.

— Нет, брат, не надо. Тут до трассы десять минут прогулочным шагом.

Всё внутри родное-знакомое — зимний сад, куст розовый его любимый с готовыми уже, но нераскрывшимися бутонами.

Человек прошел дальше, к деревцу с красноватыми листьями, за которым уже открывался бар... бренди сейчас лучше всего, и кофе.

— Здравствуй, Аркадий, — он увидел племянника, которого несколько раз здесь раньше встречал, и еще одного человека — провинциального какого-то вида. — Здравствуйте, — он назвал тому свою фамилию, имя, отчество.

Человек встал, несколько робко подал руку и назвал себя просто по имени.

Да, тот самый Олег — сводный брат, с Урала откуда-то.

Аркадий выглядел вяловато, с мешочками под глазами, и вроде лишний вес поднабрал за последнее время.

— Ты бы со своей женой познакомил, — проговорил человек, проходя к бару.

— Появится скоро, — лениво произнес тот.

Человек почувствовал то, что неприятно уже посещало в последнее время — сердцебиение. Раньше никакие волнения к этому не приводили, а теперь вот бывает.

Бренди поможет — он взял попавшуюся начатую уже бутылку, налил немного и выпил. Потом, пока сипел в чашечку кофе, решил, что больше не надо — можно и в городе выпить, все равно надо зайти в какой-нибудь ресторан и поесть — он с утра только чаю попил перед вылетом.

И захотелось очень пройтись скорее к трассе мимо растущих с другой стороны дороги сосен, успокаивающих стройным безмолвием.

Для приличия, дожидаясь пока чуть остынет кофе, он спросил у Олега о житье-бытье в их провинции. Тот в коротких словах описал картину безрадостную, ожидаемую, впрочем, вполне.

Человек, допив кофе, окончательно ощутил бодрость и попрощался до вечера. И совсем заспешил, потому что уже чувствовался голод.

В доме на этот предмет, разумеется, что-то есть, но лучше все-таки по дороге где-нибудь в ресторане, он, тем более, теперь долларовый миллионер.

Однако вот мысль от этого, странно, приводит в тупик — как жить дальше, как себя перестраивать?

Уже у выхода совсем, когда шагнул за панели, услышал сзади женский голос — с ним громко поздоровались.

Человек повернулся, оказавшись не внутри и не снаружи, и увидел на последних ступеньках центральной лестницы тонкое существо в темном открытом платье, годящемся скорее не для траура, а для вечерних мероприятий.

Он подождал, не зная, куда ступить, но вышло так, что женщина подошла и сама сделала шаг наружу.

— Очень рада с вами познакомиться. Меня зовут Елена. А вы, я знаю, Сергей Петрович.

— Верно.

Они чуть отошли от панелей, оставаясь от солнца под козырьком.

Не те его годы, чтобы очень разглядывать, но красивая особа — во всем, кажется, глаза выразительные и умные.

— Сергей Петрович, я знаю, как много вы в свое время сделали для покойного.

— Аркадий рассказывал?

— Знаю, — повторила она. — Позвольте мне утроить ваш наследственный приз?

Вот тебе, предложение! Она улыбалась с искренностью, которая бывает у малых детей, когда те хотят со всеми делиться радостью.

— Позвольте, Сергей Петрович.

— Нет, не позволю, сударыня. Вы не обижайтесь.

Ее лицо исказилось и наполнилось тоже детским совсем сожалением.

— Я не обижаюсь, я даже предполагала.

— Сударыня, я вам искренне благодарен, мало кто сейчас так поступит, но во-первых, я даже без отписанного мне миллиона — обеспеченный человек. Он мне дом купил, машину, прекрасный катер, зарплата у меня тоже немаленькая.

Можно было сказать и про отличную обстановку в доме, участок в дорогом месте в пятнадцать соток...

— А во-вторых?

Человек немного задумался.

— Затрудняюсь вам сформулировать, есть какая-то мера вещам.

— Не терять независимость? — по-другому совсем сказала она.

— Пожалуй. Мера ведь все охватывает, чувствовать помогает и себя самого.

Он вздохнул, оттого что не смог ясно выразить, но по глазам заметил, что его, тем не менее, поняли.

— Меру древние греки считали центральным понятием, — снова улыбнувшись, сказала она.

— Вот видите, а я и не знал. У вас, наверно, гуманитарное образование?

— Я германист, закончила МГУ.

Он почувствовал, что ее приподнятое настроение требует слов, и так и вышло.

— Я сама не москвичка, родилась в глухом провинциальном райцентре. Мы с подругами любили бегать на наш небольшой вокзальчик — смотреть, как идут поезда. Почти все проходили мимо из большого мира куда-то в другой большой... У вас в детстве такого не было?

— Не было, но я понимаю.

— Вот, а потом я сама села в поезд, Москва, университет...

— Любите немецкую литературу?

— Честно сказать, не очень. — Она пояснила: — Мама — школьная учительница немецкого языка. А литературу я люблю русскую и американскую. — Показалось, теперь ее радует расставание с прошлым. — Писала диплом по Фалладе, скука невыразимая.

— Фамилию слышал. О чем он?

— Про маленького человека, у которого нет лестницы вверх.

Теперь у нее была эта лестница.

В фигуре, в лице — готовность лететь, высоко и в какую угодно сторону.

Смятым и неинтересным получился день, с посещением родного ведомства, где он сразу почувствовал отторжение и себя и всего вокруг — от себя. И печаль накатила от потерянного, совершенно ненужного сейчас куска жизни. В ресторане до этого возникла рассеянность и раздраженность. Музыка шла совсем идиотская — приблатненные песни про разлуку с намеками на большой срок, еще каким-то лагерным антуражем — или он не в то место попал, или в этих заведениях порядочных людей вообще уже не бывает. Негр молодой перед рестораном выхаживал в цилиндре и нарочито придурошном фраке, негру на прощанье он дал из жалости пятьдесят рублей и тот очень обрадовался.

А в прокуратуре встретил «из своих» только одного бывшего сослуживца. Тот пригласил к вечерку на чай, но сразу оговорился про болеющую жену, и хотя звал к себе искренне, принимать приглашение не захотелось. Вышли на улицу, прошлись, поговорили о безрадостных местных делах — все, кого гнать надо было, в новых должностях и званиях.

Но затем настроение выправилось — погулял по центральному парку, где обнаружилась вдруг чистота и ухоженность, и осел в пивном заведении, тоже чистом и без всякой музыки. Захотелось креветок, до которых он не был большой охотник — хорошо вдруг пошли со свежим неотцеженным пивом.

Жеребьевка эта... ну, выкинул он финт перед уходом из жизни.

Впрочем, любви там большой к родственникам особо не замечалось. Племяннику и двоюродному брату он, правда, бизнес организовал, а Олегу просто высылал деньги.

И Елена эта... с Аркадием они никак не лепятся. По расчету брак, скорее всего, — бизнес у него какой-никакой, но надежный, не учительская ведь зарплата. Да и наследник.

А вон как вышло.

И Аркадий что-то уж очень вялую при встрече физиономию имел. Перспективу, видимо, понял — на расставанье.

Странные существа люди — он со своим миллионом не знает, что делать, а у других от пяти миллионов хандра. Обхаживал, конечно, он дядю, и наверно, другие цифры в его мозгах складывались.

Больше двух кружек пить было совсем ни к чему — почки перегружать.

Мысль о здоровье все чаще приходит.

Хотя дурных признаков нет пока, слава богу.

И с миллионом идея прорезалась, неуверенная в себе пока — отработать положенные еще полгода и по свету поездить, попутешествовать?

Кроме Красного моря, и всего один раз, он не был нигде.

Под проценты этот миллион в зарубежный банк — за полгода уже натечет тысяч под тридцать. Да и собственные накопления тоже имеются.

А ведь был момент в жизни, когда думал — ну, сторожем теперь до конца дней или вахтером.

Сесть вот на океанский лайнер, трансатлантический какой-нибудь, по пути острова... или в Микронезию, Полинезию...

То есть, просто вполне.

К дому он подъехал в совсем неплохом настроении, часы на панели водителя показывали половину четвертого — самая в разгаре жара, и в машине было душновато, несмотря на открытые окна.

Человек дошел до большой стальной двери и позвонил.

Дышалось здесь не как в городе — совсем легко.

Он повернулся к соснам.

Тоже вот тянутся вверх, чтобы побольше видеть вокруг себя.

За забором и дверью не было слышно ни звука, человек, подождав с минуту, еще позвонил.

Вскоре после этого что-то послышалось, закрутились замки.

Открыл тот охранник, которого он мало знал — молчаливый сдержанный очень парень.

Открыл и застрял перед ним.

И тихо проговорил, неловко освобождая проход:

— У нас тут ЧП.

— Что тут у вас?

— ЧП. Алексей в доме, вы пройдите туда.

Из всего его вида не следовало, что он хочет или способен давать разъяснения.

Приехавший дернул плечами и пошел быстро к центральному входу.

Он по дороге оглядел дом и даже взглянул на крышу.

Что за ЧП?..

А когда совсем подошел, в дверях объявился сам Алексей — с одышкой какой-то, будто только что бегал.

— Сергей Петрович, у нас тут... дела...

— Да какие дела?

— Елена утонула в бассейне.

— Что?! Как утонула?

— Купалась и утонула.

Парень провел языком по верхней губе и застыл.

Оба застыли.

Небо, солнце, воздух вокруг... исчезли куда-то.

Старший охранник снова заговорил:

— Это меня черти дернули, сказала, нет купальника в бассейне поплавать, ну, — он кивнул в сторону их помещения, — я быстро послал купить...

Воздух вернулся, тяжелый и жаркий.

— Тело где?

— Там, в раздевальной комнате.

— А кто обнаружил?.. В бассейне утонувшей кто ее обнаружил?

— Не знаю. Тут в шоке все.

— Пойдем.

К бассейну в задней части здания путь вел по другой стороне от зимнего сада, путь хорошо знакомый, человек пошел так быстро, что другой за ним едва поспевал.

Вот дверь в раздевалку, откуда выход прямо на бортик голубого метров в двадцать длиной овала.

Человек толкнул дверь и приостановился.

Тело женщины на полу, на расстеленном большом полотенце.

— Здесь уже все побывали?

— Олег был и Аркадий. Ну, тот с порога как увидел... не смог, в общем, даже зайти.

Человек ступил внутрь.

Взгляд от трупа прошелся по помещению.

— А одежда ее где?

— Одежда? В шкафчике каком-нибудь. Посмотреть?

— Посмотри.

Направляясь к стене с кабинками, чтобы исполнить приказ, тот увидел внезапно совсем другое лицо — не злое, но столько решительности в сузившихся глазах, в выступивших от сжатых зубов скулах, что не дай бог поиметь такого врага.

Человек наклонился и начал осматривать тело.

Тихо стало, беззвучно, и стараясь не тревожить эту не принадлежащую ему тишину, старший охранник осторожно потянул дверку первого шкафчика... пустой.

— Ты там все смотри, — раздалось за его спиной.

Указанье не относилось к разряду понятных.

— Извиняюсь, в каком именно смысле?

— В смысле — пустые тоже как следует огляди.

Не вышло понятней, но приказ есть приказ.

Однако же, если пусто, то это пусто.

И за второй дверкой решительно ничего не было.

Он все равно внутренность несколько раз оглядел.

За третьей...

— Сергее Петрович, вот тут одежда ее.

— Вынь аккуратно и разложи где-нибудь.

«Где-нибудь» сразу нашлось — вон, на двух стульях.

Он как раз успел осмотреть четвертый, последний шкафчик, когда был позван:

— Подойди-ка сюда.

Человек присел на корточки у изголовья трупа.

— Погляди, — рука указывала в область левой ключицы. — Что видишь?

Не очень хотелось низко присаживаться, однако пришлось.

— Ну?

— Синяк?

— Конечно это синяк. И рядом в двух сантиметрах кожа другого цвета, но тут, на кости, четко не выступило. Помоги перевернуть вверх спиной.

Дальнейший осмотр почти что не занял времени.

— Там же, слева, выше лопатки, нагнись.

— Я и отсюда вижу.

— Синяк чуть побольше, потому что от большого пальца.

— А ногти у нее вы смотрели?

— Разумеется, посмотрел. Нет, Леш, борьбы не было, утопили сразу.

— Вы это на сто процентов, Сергей Петрович?

— Ну, на девяносто девять, если тебе угодно.

Он встал и направился к стульям с одеждой.

Алексей подождал, пока закончится недолгий осмотр.

— Сергей Петрович, давайте обратно перевернем. Нехорошо, когда вниз лицом.

— Нехорошо, ты прав. В других шкафчиках ничего не было?

— Ничего, абсолютно точно.

— А следов воды?

— Н-ет, я бы заметил.

— В милицию, я так понимаю, ты не звонил?

— Нет, Владимир этот на меня просто набросился — час-полтора подождать, пока не приедет нотариус.

— Нотариус?

— Ну, их денежный вопрос. Зафиксировать тут все официально.

Глаза снова сузились:

— Ладно, пошли к оставшимся в живых наследникам. — Он сделал несколько шагов к выходу. — А это что?

— Где?

— Вон, от двери в углу.

Оба подошли туда вместе.

В углу валялся замятый окурок.

С белым фильтром.

От наполовину выкуренной, примерно, сигареты.

Человек указал вниз пальцем:

— Откуда он тут?

— Понятия не имею. И не заметил его поначалу.

Поискали по карманам.

Нашлась бумажка, чтобы поместить окурок в сделанный из нее кулечек.

Алексей приоткрыл дверь и замер.

— Не понимаю. Зачем убивать? Она же дала по пять миллионов каждому.

— Пять. Да, пять и сто тридцать пять. Так, примерно, теперь выходит?

Он, недавно совсем, решал проблему со своим миллионом — что же эта за жизнь, когда их со многим за сто? Как представить себе такую картину?.. Нет, он точно не может.

Он не может, а другой кто-то даже очень сумел.

Алексей, когда выходили, видно, тоже попробовал влезть в сверхогромный масштаб, сзади его голос тихо произнес:

— Процентов одних не проесть, не пропить.

В баре находились все трое.

Аркадий сидел, положив руки на колени, низко опустив голову, Олег при их появлении предупредительно встал, а брюнет, засунувший в нагрудный карман рубашки мобильный телефон, быстро произнес:

— Нотариус уже выезжает, но он на даче с другой стороны города.

— Кофейку бы, Леш, — попросил человек, усаживаясь у ближнего к зимнему саду конца стола. — Буду очень конкретен, — сухо проговорил он, — если вы не хотите, чтобы милиция прибыла сюда первой, придется ответить на несколько моих вопросов.

Олег поспешно кивнул, брюнет выразил согласие словами и заодно представился, один Аркадий не проявился ничем.

— Первый вопрос: никто из вас не возвращался в раздевалку бассейна после обнаружения тела?

— Лично я вообще там не был, — поторопился брюнет Владимир.

Олег отрицательно мотнул головой.

— Аркадий?

— Не был, — не поднимая головы, выговорил тот.

— Второй вопрос: кто именно обнаружил тело в бассейне?

У Олега по-школьному поднялась рука.

— Расскажите предельно отчетливо.

Тот сначала вздохнул.

— Ну, значит, так. Я пошел искупаться, трусы у меня, извиняюсь, как полуплавки.

— Знали, что там Елена? — сразу перебил человек.

— Нет, понятия не имел. Но на случай, если войдет кто-нибудь, трусы у меня... я говорил.

— Да, говорили.

— И даже с легкой расцветкой.

— Дальше.

— Дальше, я, значит, вхожу и уже хочу, значит, в воду, а в воде с другой стороны — не понял сначала — тело не тело, меня вроде как чуть заколдобило. Потом не помню сам, как оказался в воде, подныриваю, она легкая, взял за подмышки спиной к себе — голову чтоб наверху держать. Там ступеньки каменные у борта к раздевалке, втащил ее быстро, хотел было искусственное дыхание... тогда только почувствовал — тело холодное.

Аркадий вздрогнул и простонал.

Олег закончил:

— Обтерся наспех, и прямо сюда.

— А здесь кто был?

Тот сначала не понял, а потом показал на обоих.

— Не курили, случайно, в раздевалке, перед тем как в бассейн войти?

— Я вообще не курю.

— А я сразу же вызвал Алексея, — Владимир показал на молодого человека, который как раз ставил на стол чашку кофе.

— Спасибо, Алеш.

Гость неожиданно встал и обратился к нему:

— Будь любезен, выполни одно поручение.

Проговаривая эти слова, он сделал несколько шагов от стола, а когда они оказались вне поля зрения, за деревцем с красноватыми листьями, показал, что хочет говорить на ухо.

— Принеси ключи от их номеров. Встретимся у центральной лестницы.

Он увидел по ответному выраженью, что понят, и направился быстро назад к своему креслу.

— Так, следующий вопрос: кому Елена говорила, что собирается пойти в бассейн?..

Никому не говорила?

Аркадий, не поднимая голову, полез в пачку за сигаретой.

Сигареты «Парламент», с белым фильтром.

Такая же, впрочем, пачка лежит недалеко от Владимира.

— Мне сказала. Ей купальник из города привезли.

— Хорошо, теперь уточним. Вы, Олег, из своей комнаты в бассейн пошли?

— Нет, я здесь был. Выпил немного сухого, — он кивнул на соседа, — Владимир как раз спустился. И Аркадий пришел.

Скудные сведения показались отчего-то спросившему интересными — он подавил в себе легкий порывчик встать.

— Так-так...

Взгляд ушел от людей, человек взял чашку, начал пить небольшими глотками, остальные сидели молча.

Аркадий курил в прежней опущенной позе, иногда протягивая руку, чтобы стряхнуть сигаретный пепел.

Допив кофе и, видимо, закончив с какими-то мыслями, человек поднялся.

— Я отойду ненадолго, а всех прошу непременно оставаться на месте.

К лестнице оба подошли почти что одновременно.

И когда поднимались, старший коротко сообщил:

— Вместе в баре они сошлись, когда Елена уже была мертва, а до этого какое-то время каждый был сам по себе, понимаешь?

— Любой мог?

— Фактически, да.

В коридоре Алексей извлек из кармана связку и вопросительно поглядел:

— Что искать будем?

— Мокрое. Любые следы воды. Эта комната, чья?

— Олега.

— Открывай и иди в следующую.

— Та, Владимира.

— Действуй.

Комната с открытой балконной дверью, с порога сразу видно — на перилах сохнут трусы.

Что там еще?..

Человек прошел, высунул голову... больше не было ничего.

В этих номерах не очень что-нибудь спрячешь, мест удобных почти что нет.

Для проверки — шкаф, постель, тумбочка... сумка дорожная.

То, что попадало под руки, — смещалось и двигалось, возвращалось потом на место без особой аккуратности и внимания — действия походили на атаку, нацеленную на все сразу, на какой-то прорыв.

Он вернулся в комнату, осмотрев без результата санблок; как последний объект оставалась средних размеров сумка.

Что в ней?..

Курточка легкая от дождя, свитер — тоже на плохую погоду, носки... и рубашка сменная.

В карманах сумки лекарства, ключи городские и перочинный нож.

Нехитрое барахло полетело назад.

Человек повернулся и двинулся к двери, но через два шага замер, остановленный какой-то мыслью.

Голова приподнялась кверху, рот слегка приоткрылся...

Молодой напарник, заглянув в номер, не заметил этого состояния и быстро проговорил:

— Сергей Петрович, у меня есть кое-что.

Его старший коллега, однако, в своих мыслях вроде уже разобрался и поспешил, приглашаемый жестом, пойти посмотреть.

В комнате рядом Алексей показал рукой на балкон:

— Приглядитесь, там следы от воды на полу, вода высохла, но пятна различить можно.

Он остался ожидать в комнате, и скоро услышал от балкона с корточек:

— Факт.

Человек поднялся и шагнул внутрь.

— Солнце давно ушло на другую сторону?

— Больше часа назад. Поэтому пятна и остались. По времени сходится.

— Сходится. Пошли последний номер осмотрим.

— Вот что, Алексей... да не приводи ты в особый порядок, не надо. Я вспомнил, в кабинете в столе лупа есть, чтоб коллекцию марок рассматривать. Найди, и давай ко мне в номер.

— Отпечатки пальцев на окурке?

Но ответ был уклончивым:

— Ты найди, там посмотрим.

В коридоре шеф придержал его за руку:

— Как по-твоему, по реакции людей на той жеребьевке — знал о ней кто-то заранее?.. Сосредоточься.

— Вряд ли. Елена, правда, быстро отреагировала. Остальные замешкались. — Он немного подумал. — Прикидываться, конечно, тоже могли. Аркадий с Владимиром ведь чаще стали наведываться к нам за последние полгода — не исключено, что хозяин мог намеки какие-то сделать.

— А Олег?

— Вообще ни разу здесь не был. Но письма приходили. И хозяин деньги высылал регулярно, жалел его, говорил, что больной.

— Больной?

— Ну, язва у него, еще что-то, и от алкоголизма лечился.

— Так-так. Ладно, гони за лупой.

У себя в номере человек первым делом открыл бутылку воды с надписью про какой-то источник и, налив полный стакан, выпил сразу более половины. Потом сел в кресло и извлек из кармана мобильник.

Алексей, обернувшийся минуты за три, застал его разговаривающего и услышал обрывок фразы:

—... задействуйте как можно скорее. — И затем на прощанье: — Голубя моего не забывайте кормить.

— Какого голубя, Сергей Петрович?

— Прилетает ко мне один. В офис, садится на подоконник.

Крупный серый уличный голубь повадился вдруг ворковать и разгуливать вдоль окна. Как-то он его покормил кусочками хлеба, а потом стал сыпать немного гречки на подоконник. Гречка серому дураку очень понравилась, и процесс, сам собою, превратился в обязательный ежедневный. Птица знала, что завтра у нее будет пища, он знал, что завтра даст ей поесть — «завтра» объединяло их, делалось понятнее и реальней.

— Лупу нашел?

— Вот она.

Бумажный кулечек уже лежал на полированном столике.

Алексей вдруг стукнул себя ладонью по лбу.

— Фу, от этих событий мозги совсем не работают.

— Что такое? — человек вытряхнул окурок на стол.

— Макар, деревенщина наша, он же любопытный.

— Ну и? — очки укрепились на положенном месте для исследования окурка.

— Вечером вчера пошел с картой для ужина, в баре активный там разговор. Макар затих и прислушался.

— Затих и прислушался, — повторили за ним.

— Да. Владимир с Олегом. И Владимир агитировал Олега в том смысле, что надавить слегка на Елену надо, чтобы подбросила им еще.

Он замолчал, не уверенный, что на его слова обращают внимание — все оно, казалось сейчас, сосредоточено на черном конце сигареты, который был приподнят и подставлен под лупу.

— Я слушаю тебя, Алексей, внимательно слушаю.

— То есть Владимир подначивал Олега спилить еще денег, дескать, мужу она все равно больше отвалит.

Пальцы начали осторожно разминать черноватый конец.

— Интересно, — прозвучало неизвестно к чему.

— Макар там долго таиться не мог, но услышал, что Олег на подначки не соглашался, говорил — она и так поступила по совести.

Человек на секунду отвлекся.

— Мужу больше отвалит? Что-то я встретил сегодня утром нерадостным этого мужа.

Изучение продолжилось.

Выглядело все-таки так, что информация не вызвала особенного интереса.

И вопрос прозвучал совсем о другом:

— На балконе у Владимира следы воды, но в вещах ничего мокрого нет? Под кроватью, матрацем?

— Ничего.

Кончик сигареты был уже хорошо размят, и на полировку высыпались табачные крошки. Лупа, неизвестно зачем, направилась теперь прямо на них.

Однако разговор к теме вернулся:

— А сколько именно выдавить из Елены, Владимир не произносил?

— Я спрашивал, про цифры Макар не слышал.

Через пару минут работа за столиком прекратилась — окурок отправился обратно в кулек, туда же, сдвинутые к краю стола, ссыпались табачные крошки.

— Ждем-с! — было объявлено на всю комнату.

— Чего именно, Сергей Петрович?

— Ну, не вечерней звезды, конечно. Звонка, Леша, звонка.

На молодом лице написано восхищение, застыло и не уходит.

— Как вы на это предположение вышли, Сергей Петрович? Фантастика просто!

— Не фантастика, Леша, а опыт. Нюх, может быть какой-то, с ним развивается. Даже наверное развивается. Тут, знаешь, как врач угадывает больного.

— Мне где находиться?

— За креслом моим прогуливайся, у бара постой.

— Может быть, взять второго для подстраховки? На крайний случай?

— Ну а я на что? Я, брат, каждый день тридцать отжиманий на кулачках делаю.

Приближающиеся шаги услышали, и все трое повернули к ним головы.

Владимир сразу же сообщил:

— Нотариус прибудет минут через двадцать.

— Успеем, — проговорил человек, усаживаясь в свое кресло.

Ответ прозвучал индифферентно и безобидно, Алексей, заложив руки за спину, с видом ожидающего каких-то могущих быть указаний, отошел на несколько шагов к зелени сада.

Спокойная, в общем, расслабленная атмосфера. Аркадий сидит уже в кресле прямо, с уставшим и безразличным в лице выраженьем. Все что-то тут пили, но явно в меру.

— Я вот ни одного дела не помню, у себя или у своих коллег, чтобы преступник не допустил ошибки или ошибочки, — неожиданно произнес человек.

Сказанное сопроводилось улыбкой и прозвучало в воспоминающей интонации.

Олег вежливо подкивнул словам, полагая в них обращение исключительно к давнему прошлому, Владимир будто и не услышал, но в глазах Аркадия появилось внимание.

— Знаете, господа, все-таки раздевалку кто-то посещал после смерти Елены, — сказано было опять мирным тоном, — я там обнаружил окурок, — рука показала на стол, — вот, от «Парламент лайт».

— Э, позвольте, — прервал Владимир, — Елена сама курила эти же сигареты.

— Я знаю, что она курила, но на фильтре нет следов от помады, а на губах помада была. — Голос вдруг сменился с добродушного на быстрый и злой: — Она не сама утонула, ее утопили — схватили сзади за плечи и дернули вниз.

В наступившей тишине было слышно, как Алексей переступил с ноги на ногу.

— Как? — недоверчиво произнес Олег.

— Вот именно так, как я только что сказал.

— А... а зачем?

— Чтобы больше получить по наследству, разумеется. Совершить это мог один человек, или действовали группой по сговору.

— Вы что хотите сказать, — Аркадий подал корпус вперед, — и я мог убить собственную жену?

Говорившего это ничуть не смутило.

— А ты думаешь, в моей практике не встречалось такое?

— Чушь! — снова прервал Владимир. — При пяти миллионах идти на убийство ради... — он вдруг затруднился.

— Ради ста тридцати, например, — подсказал человек.

Тот откинулся на спинку, нашел позу неудобной и завозился в кресле.

— Нет, но это нелепица. И почему вы решили, что ее утопили, в конце концов?

— По нескольким отметинам на теле и двум дополнительным обстоятельствам. Про одно я уже сказал — окурок, брошенный в раздевалке. А другое касается непосредственно вас, точнее, следов воды на вашем балконе. От чего, сударь, следы?

Иногда лица людей мгновенно бледнеют.

И на какое-то время отнимается речь.

Он, однако, нашел в себе силы, чтобы хрипло произнести:

— Это провокация.

— Никакой провокации. И еще есть свидетель вашего разговора с Олегом, охранник подслушал из невинного любопытства. Вы уговаривали Олега оказать давление на Елену, чтобы выделила вам больше денег. Он отказался в этом участвовать. Будете отрицать?

Взгляд передвинулся на соседа.

— Уговаривали вас незадолго до ужина. Позже это продолжилось?

— Не продолжилось, — тот повел рукой, пытаясь отвести неприятное, — не было, по совести говорю, я отказался — и все.

— Вот за это, благодарю, — почти радостно объявил человек и заметил, что Аркадий поднимается в кресле.

— Володя, так ты...

Алексею, незаметно оказавшемуся за креслами у бара, потребовалось всего три быстрых шага навстречу. Его рука выразительно показала — сидеть, а корпус закрыл видимое Аркадию пространство.

Тот, тем не менее, нашел способ выглянуть на убийцу.

— Так ты гад...

Он не закончил, отправленный толчком в кресло.

— Что ты мелешь, а, что ты мелешь?! — быстро заговорил Владимир. — Ты сам где был? — Он повернулся к другому краю стола. — Я выходил из своего номера, он, — палец показал вбок на Аркадия, — был впереди и свернул на центральную лестницу. А потом объявился в баре минут, этак, через пятнадцать, как раз когда Олег собирался идти искупаться.

Теперь обвиняемый захотел увидеть противника, и у него получилось, потому что Алексей несколько сдвинулся.

— Что молчишь?! Ты где сам-то был?! Примчался как угорелый!

Попал. Это увидели все. Аркадий неуклюже, боком, застыл в своем кресле. Лицо, как у пропустившего сильный удар боксера, не понимающего — что сейчас сделать.

Теперь и ему самому стало понятно, как все со стороны выглядит.

Алексей, не чувствуя уже свою надобность, легкими шагами переместился к бару.

— Врет он, — глядя не прямо в глаза сидящему напротив человеку, произнес племянник. — Я из своего номера пошел, да, по центральной лестнице, и сразу к бару пошел. Врет. Он видеть меня не мог — прямо сейчас придумал.

Человек шумно вздохнул, но без тяжести, а скорее — наоборот с облегчением.

Далее последовало совсем неожиданное — он указал Олегу на правую руку:

— Утром у вас был пластырь на среднем пальце, теперь лента из марли, ниточкою прихваченная. Пластырь в бассейне потеряли?

Тот утвердительно качнул головой:

— Когда тело вытаскивал.

Это снова понравилось:

— Ну, утешили вы меня, утешили. Не было преступного сговора.

И сам вывод, и последовательность, в которой пошел разговор, вызвали растерянное недоумение.

Председатель, меж тем, сел «по-фараоновски» в кресле, и лицо его приняло строгий, холодный вид.

— Сговора не было. А что было?.. — он сделал небольшую после чистой риторики паузу. — Окурок. Я быстро понял, что это демонстрационный окурок, понял, прежде чем его осмотрел — потому и размер в полсигареты для большей заметности. Окурок был, так сказать, принесенным. При осмотре я обнаружил, что у него нет, как положено, следов от горящего конца — нет черного материала. Кончик горящий был вот здесь, — он указал на стол, — вывернут в пепельницу. Правильно, чтобы в кармане не осталось следов сигаретной грязи. Другими словами — сигарету не курили там в раздевалке. Ее вообще не курили — фильтр сохранился полностью, чистенький и не замятый нигде зубами, то есть, осторожно попыхали в воздух. На фильтр я обратил внимание еще в раздевалке, плюс некоторые детали.

Он посмотрел на Олега.

— Вы, я узнал, лечились от алкоголя?

— Ну, было.

— А сухенькое попиваете, к крепкому не тянетесь.

— Так вылечили, слава богу.

Человек усмехнулся, оставив услышанное без комментария.

— И окурок этот демонстрационный, ведь на курящих бросает тень. Это ясно. Пересуетились. — На секунду явилось то выражение, что резануло Алексея страхом в раздевалке недавно. — Ну, нюх у меня заработал, сколько я их видел — рецидивистов! А тут, рубашка летом с длинными рукавами, застегнутая близко у шеи. И в вещах ваших другая рубашка — тоже с длинными рукавами! Палец средний закрыт. Там не рана у вас, там у вас перстень выколот. И по телу полно художеств. Это все и увидела вдруг Елена, когда оказалась в бассейне, где вы уже плавали. Вот тут вы перепугались — срок вместо пяти миллионов. А страх, он не тетка. Труп оставили в воде, а потом, убедившись, что в доме спокойно и никто ничего не заметил, отправились в бассейн снова, уже, так сказать, публично.

Ему не ответили, лишь взгляд мелькнул очень коротко — без испуга, в глаза.

— Связь я быстро поднял — фамилия, отчество ведь с покойным братом одни и те же. Вашу настоящую фамилию называть не буду, вы ее сами прекрасно знаете. Три ходки на зону сделали. Не ошибаюсь?

Ответ прозвучал не сразу, но очень спокойно.

— Все мои. Только убийство, начальник, ты мне не пришьешь, — голова отрицающе покачалась. — Нет, не пришьешь.

— Не я этим буду уже заниматься, — человек полез в карман за мобильником.

— А с паспортом верно. Сделал его на случай, если друг мой — брат настоящий — помрет. Пьет он сильно по-прежнему. Думал потом деньгами, что присылались, попользоваться.

На щелчок «02» сразу ответили.

Алексей, встав за спиной у преступника, поглядывал на Аркадия — тот не делал попыток подняться, слезы стояли у него в глазах, стояли и не текли.

— А, Макар, здравствуй, брат.

Парень, видно, знает уже о случившемся, и в сомнениях — можно ли сейчас улыбнуться.

— Здравствуйте, Сергей Петрович.

Улыбается все-таки.

Алексей что-то спрашивает...

— Я говорю, выходит, что Аркадий был в бассейне?

— Был, конечно. Увидел в воде труп, ну и испугался, сукин сын, за себя в первую очередь.

Лестница вверх, которой нет для маленького человека... если ее нет для кого-то, значит, мир создан по ошибке, такой чудовищной, что лучше бы его вовсе не было.

Молодые люди тоже подняли к небу головы.

И не увидели там ничего, кроме голубой бесконечности.