Джон Норман

Дикари Гора

Хроники Противо-Земли – 17

1. Ког и Сардак. Переговоры в Дельте.

- Сколько их там? - спросил я Самоса.

- Двое, - ответил он.

- И они, в самом деле, живы? - переспросил я.

- Да, - подтвердил мой собеседник.

Во второй ан, задолго до рассвета, посланец Самоса прибыл во внутренний двор-озеро моего дома в городе каналов Порт-Каре. Это место – база множества пиратских кораблей, бич моря Тассы, это мрачный драгоценный камень в её мерцающих зеленых водах. Дважды он ударил по створке морских ворот, тупым концом своего копья, сделанного из дерева Ка-ла-на. Он предъявил перстень с печаткой, принадлежавший Самосу из Порт-Кара, первому капитану совета капитанов. Проснуться у меня получилось быстро. Утро, в начале весны, было холодным.

- Надвигаются тиросцы? - Я спросил белокурого гиганта Турнока -бывшего крестьянина, пришедшего, чтобы разбудить меня.

- Я так не думаю, Капитан, - ответил он.

Девочка что была около меня, испуганно натянула меха по самое её горло.

- Замечены рейдеры Коса? - спросил я.

- Вряд ли, Капитан.

Рядом со мной звякнул металл. Это дёрнулась цепь, прикреплённая к ошейнику моей девчонки. Под мехами она была раздета. Цепь соединяла её широкий стальной ошейник с рабским кольцом в ногах моей постели. Тяжелая цепь.

- Значит, он пришёл по делу, не касающемуся дел Порта-Кара? – поинтересовался я.

- Я думаю, что скорее всего, нет, Капитан, - отозвался Турнок. – Мне кажется, что он прибыл совсем не по делам Порта-Кара.

Он стоял у двери, и маленькая масляная лампа освещала его бородатое лицо.

- Это были спокойные времена, - пробормотал я, - пожалуй, они продлились слишком долго.

- Капитан? – переспросил он.

- Ничего, - не стал я объясняться.

- Ещё так рано, - прошептала девушка рядом со мной.

- Тебе не давали разрешения говорить, - прикрикнул я ей.

- Простите меня, Господин, - пролепетала она.

Я резко сдёрнул тяжелые меха с моей каменной лежанки. Девушка быстро подтянула вверх свои ноги и откатилась в сторону. Сидя на краю кровати, я рассматривал её сверху вниз. Она пыталась прикрыться от глаз Турнока, и я подтянул её к себе.

– О-о-о, вздохнула она.

- Вы встретитесь с ним в зале для приёмов? - спросил Турнок.

- Да, - ответил я.

- О-о-о, - простонала девушка. - О-о-о!

Теперь, когда она перевернулась на спину, стало хорошо видно небольшое, красивое клеймо в верхней части её левого бедра, чуть ниже ягодицы. Я поставил его сам, ещё, когда был в Аре.

- Хозяин, я могу говорить? – спросила она.

- Да, - разрешил я.

- Но мы не одни, - сказала она. – Здесь есть посторонний!

- Тогда, молчи, - ответил я ей.

- Да, мой Господин, - простонала рабыня.

- Вы скоро туда подойдёте? - спросил Турнок.

- Да, - ответил я ему. - Скоро.

Девушка со страхом смотрела на Турнока через мое плечо. Потом она прижалась ко мне, закрыла глаза, задрожала и расслабилась. Когда она вновь взглянула на Турнока, она сделала это так, как делает принуждённая к покорности рабыня, сжатая в мужских руках.

- Я сообщу посланцу Самоса, что Вы подойдёте с минуты на минуту, -сказал Турнок.

- Да, - подтвердил я.

Тогда он покинул комнату, поставив масляную лампу на полку около двери.

Я смотрел вниз в глаза девушки, удерживаемой в моих руках.

- Вы сделали меня рабыней, - сказала она.

- Ты и есть рабыня, - заметил я ей.

- Да, мой Господин, - согласилась она.

- Ты должна привыкнуть к своему рабству, во всех его гранях, - сказал я ей.

- Да, мой Господин, - ответила моя рабыня.

Я отстранился от неё, и сидел на мехах с краю кушетки.

- Девушка благодарна, что Хозяин прикоснулся к ней, - сказала она.

Я не отвечал. Благодарность рабыни – ничего не значит, как и сама рабыня.

- Ещё так рано, - прошептала она.

- Да, - согласился я.

- И очень холодно, - сказала она.

- Да, - я вновь согласился с ней. Угли в жаровне, стоящей слева от большой каменной софы за ночь прогорели. В комнате было промозгло, от водоёма внутреннего двора и каналов тянуло холодом. Стены, возведённые из крупных камней, также, быстро выстывали и добавляли сырости, да и узкие окна, забранные защитными решётками, тепла не добавляли, хотя и были затянуты кожаными драпировками с пряжками. Мои ступни чувствовали влагу на плитах пола. Я не давал рабыне разрешения, залезать ко мне под одеяло, и она не была столь смела или глупа, чтобы попросить на это разрешение. Но я был снисходителен к ней этой ночью. Я не собирался оставлять её голой на каменном полу, в ногах моей постели, под тонкой простынёй, где из комфорта была только тяжёлая стальная цепь.

Я поднялся с софы и подошел к бронзовой купальне, в углу комнаты, напоенной холодной водой. Присел на корточки, и поплескал ледяной водой на лицо и торс.

- Что происходит, мой Господин, - спросила девушка, - почему этого человека из дома первого капитана Порт-Кара Самоса, прислали столь рано и так тайно?

- Пока не знаю, - ответил я. Я досуха обтёрся полотенцем, и повернулся, чтобы полюбоваться на неё. Рабыня полулежала на боку, опираясь на левый локоть. Цепь, связывающая её ошейник с рабским кольцом, установленным в ногах софы, лежала перед ней.

Под моим взглядом, она встала на колени, опёршись ягодицами на пятки, широко расставив колени, выпрямив спину, подняв голову и положив руки на бедра. Это – обычная поза коленопреклонённой рабыни.

- Даже если бы Вы знали, то Вы не сказали бы мне, не так ли? – спросила она.

- Нет, конечно, - согласился я.

- Я - рабыня, - сказала она.

- Да, - подтвердил я.

- Мне было хорошо с Вами, - сказала она, - и как рабыне тоже.

- Так и должно быть, - усмехнулся я.

- Да, Хозяин, - согласилась девушка.

Я тогда возвратился к софе, и сел на край. Она спустилась с постели, чтобы встать на колени на полу передо мной. Я смотрел на неё сверху вниз. Как прекрасна была эта порабощённая женщина.

- Возможно, заметил я, - Ты могла бы поразмышлять о том, что за дело привело эмиссара Самоса из Порта-Кара в мой дом этим утром?

- Я, Господин? - спросила она, испуганно.

- Да, ты, - сказал я. – Ведь это Ты когда-то служила Кюрам, противникам Царствующих Жрецов.

- Я рассказала всё, что знала, - воскликнула она. - Я рассказала все в темницах Самоса! Я была в ужасе! Я ничего не скрыла! Я выдала Вам всю информацию!

- Да, после чего Ты стала бесполезна, - заметил я.

- Кроме, возможно, того что я могла бы понравиться мужчине как рабыня, - заметила она.

- Да, это точно, - улыбнулся я.

Самос лично издал приказ о её аресте и порабощении. В Аре я предъявил этот документ ей, и сразу после этого, поскольку она понравилось мне, осуществил задуманное. Когда-то она была мисс Элисией Невинс, землянкой, агентом Кюров на Горе. Тогда, в Аре, городе, из которого я был изгнан, я поймал её и сделал своей рабыней. В её собственном доме она была мною схвачена, раздета и закована в кандалы. В её же доме, пока было время, я выжег ей клеймо, и заключил её прекрасную шейку в блестящее, несгибаемое кольцо рабства. До наступления темноты, и моего бегства из города, я ещё успел, проткнуть её уши, что здесь является последней стадией унижения и рабства. В гореанском образе мышления, это ясно даёт понять, что перед тобой рабыня.

В глазах гореан проколотые уши, этот видимая рана, нанесённая, для одевания чувственных и варварских украшений, обычно расцениваются как эквивалент, используемый для наиболее практических целей - это приговор к безвозвратному рабству. Обычно уши прокалывают только самым дешёвым или наоборот наиболее чувственным рабыням. Большинством гореан это рассматривается, как более оскорбительная и унизительная метка, чем прокол носовой перегородки, использующийся для установки кольца и поводка. Действительно, ведь такое отверстие не заметно со стороны. Некоторые рабыни, конечно, имеют и те и другие проколы.

Их хозяева, таким образом, могут выбрать украшения их прекрасной собственности, по своему вкусу. Интересно, что прокол носа в некоторых местностях распространён больше чем в других, и некоторые народы используют его чаще, чем другие. В отношении кольца в носу, также, нужно упомянуть, что среди Народов Фургонов, даже свободные женщины носят такие кольца. Это, однако, редкость на Горе. Кольцо в носу, чаще всего, носится рабынями.

Эти кольца, и для ушей и для носа, к тому же служат не просто в качестве украшений. Они также играют свою роль в возбуждении женщины. Щекотание боков шеи под ушами девушки - чувствительной области её тела, свисающими серьгами, стимулирует пробуждение её плотских желаний. Эта область довольно чувствительна к лёгким прикосновениям. А если серьги сделаны более чем из одной детали, то тихие звуки, возникающие при движении, также, могут вызвать возбуждение. Соответственно, серьги при движении нежными касаниями, а иногда и звуками, настойчиво, коварно и сладострастно, заводят женщину, на сознательном и на подсознательном уровнях, что держат её в состоянии постоянной сексуальной готовности. Легко понять, почему свободные гореанские женщины не носят их, и почему они, обычно, одеваются только на самых неуважаемых рабынь. Всё выше сказанное, также, касается и проколотого носа, ведь кольцо слегка касается, очень чувствительной области верхней губы девушки. Проколотый нос, само собой, ещё и ясно дает понять невольнице, что она - домашнее животное. Многих домашних животных на Горе метят подобным образом.

И вот девушка, стоящая на коленях передо мной, когда-то Элисия Невинс, когда-то надменная, красивая и гордая агентесса Кюров, а теперь всего лишь моя очаровательная рабыня, потянулась к моим сандалиям.

Она прижалась к ним губам, целуя их, и затем, опустив голову вниз, начала завязывать их на моих ногах. Она была довольно привлекательна с тяжелым железным ошейником и цепью на шее, стоящая на коленях передо мной, выполняющая эту непритязательную работу. Я тем временем задавался вопросом, зачем прибыл эмиссар Самоса.

- Ваши сандалии завязаны, Господин, - сказала девушка, поднимая голову, и вновь становясь на колени.

Я пристально посмотрел на неё. Приятно всё-таки владеть женщиной.

- О чём Вы думаете, Хозяин? - спросила она.

- Я вспомнил, - ответил я, - первый раз, когда я использовал Тебя для своего удовольствия. – А Ты, помнишь, как это было?

- Да, Хозяин, - вздохнула она. - Я никогда этого не забуду. И это был не только первый раз, когда Вы взяли меня для своего удовольствия. Это был первый раз, когда вообще кто-либо использовал меня для своего удовлетворения.

- Насколько я помню, - сказал я, - Ты хорошо отдалась, для новообращённой рабыни.

- Спасибо, Господин, - поблагодарила она. - И пока Вы ждали темноты, чтобы сбежать из города, коротания времени, Вы заставили меня отдаваться снова и снова.

- Да, - согласился я. А потом, когда стемнело, и я счёл побег достаточно безопасным, то привязал её голой, животом вверх, к седлу моего тарна, и, избегая патрулей, выскользнул из Ара. Я возвратился в Порт-Кар, где швырнул её, связанную рабыню, к ногам Самоса. Он бросил пленницу в одну из своих женских темниц, где мы и допросили её. Мы узнали тогда много нового.

После того, как мы выжали из неё всю информацию, что ей была известна, она стала ненужной, и могла быть брошена связанной и голой в каналы на съедение уртам, или, возможно, по нашему выбору, сохранена в качестве рабыни.

Она была миловидна. И я доставил её, в мой дом, обездвиженную и с завязанными глазами. Когда покровы сдёрнули, она оказалась у моих ног.

- Ты действительно благодарна, что тебя оставили в моём доме? – спросил я.

- Да, Господин, - ответила она, - и особенно благодарна, что Вы сочли меня достойной, чтобы держать какое-то время Вашей собственной рабыней.

Ничто так не удовлетворяет женщину, как её собственное рабство.

После того, как я использовал её, я поместил со своими другими женщинами. Большинство из них доступно моим мужчинам, так же как мне самому.

- Рабыня благодарна, - сказала она, - что этой ночью Вы приковали меня к Вашему рабскому кольцу.

- Кто благодарен? – спросил я.

- Элисия благодарна, - ответила она.

- Кто такая Элисия? - переспросил я.

- Я - Элисия, - сказала она. - Это - кличка, которую мой Господин счел подходящей для меня.

Я улыбнулся. Рабы, не более чем домашние животные, и не имеет прав на выбор имени. Их называет хозяин. По моему решению, она носила свое бывшее имя, но теперь это только рабское прозвище, кличка домашнего животного.

Я встал, и стянул одно из меховых покрывал с софы. Пересёк комнату, и поясом, закрепил мех на себе. Кроме того, с торчащего из стены крюка, я снял ножны с её вложенным в них коротким мечом. Я вытащил клинок из ножен, протёр его об мех, что был на мне, и вернул меч в ножны. Лезвие всегда следует протирать, чтобы удалить с него капли влаги. Большинство гореанских ножен не защищают от сырости, поскольку в этом случае меч будет сидеть в них слишком туго, что создаст сложности при выхватывании, и может стоить жизни в бою. Я перебросил ремень ножен через левое плечо, гореанским способом. Таким образом, чтобы ремень ножен, не мешал выхватывать клинок, в противном случае можно запутаться в снаряжении, а это также может привести к поражению в бою. На марше, кстати, и в некоторых других ситуациях, регулируемый ремень, обычно, помещается на правое плечо. Это уменьшает его скольжение при движении.

В обоих случаях, конечно, это верно для правши, ножны в левом бедре, обеспечивают удобное и быстрое выхватывание меча поперёк тела.

Я тогда пошел снова в сторону устланной мехом, большой каменной кровати, рядом с которой, на полу, прикованная цепью за шею, стояла на коленях красивая рабыня.

Я встал перед нею.

Она легла на живот, и мягко обхватив мои лодыжки руками, покрыла мои ноги поцелуями. Её губы, и её язык, были теплыми и влажными.

- Я люблю Вас, мой Господин, - прошептала она, - я принадлежу Вам.

Я отстранился от неё. - Ползи в ноги постели, приказал я ей, - и лежи там.

- Да, Господин, - отозвалась она. И поползла на руках и коленях, в ноги софы и, свернулась там, на холодных плитах пола.

На пороге, я остановился и оглянулся назад, и полюбовался на неё. Она, свернулась калачиком на холодных и влажных плитах пола, в ногах софы, прикованная мною цепью за ошейник.

Крошечная масляная лампа, оставленная Турноком на полке у двери, слабо освещала спальню.

- Я люблю Вас, мой Господин, - прошептала она, - я принадлежу Вам.

Я отвернулся и покинул комнату. За несколько ан до рассвета, мужчины зайдут в комнату и отстегнут её от рабского кольца, чтобы позже, поставить её работать вместе с другими невольницами.

- Сколько их там? - спросил я Самоса.

- Двое, - ответил он.

- И они, в самом деле, живы? - переспросил я.

- Да, - подтвердил мой собеседник.

- Мне кажется это не самое благоприятное место для встречи, - заметил я.

Мы находились в руинах полуразрушенной тарноводческой фермы, возведённой на широкой возвышенности, на краю ренсовых болот, приблизительно в четырех пасангах от северо-восточных ворот Порта-Кара, в дельте реки.

При подъеме на пригорок, и его пересечении, охранники, оставшиеся сейчас снаружи здания, тупыми концами копий, отогнали с дороги нескольких извивающихся тарларионов. Существа, сердито шипя, ныряли в болото. Комплекс состоял из загона для тарнов, теперь с полностью разрушенной крышей, из пристройки-кладовой и жилища тарноводов. Ферма был заброшена уже в течение многих лет. Мы стояли внутри пристройки. Через разрушенную крышу, сквозь балки, можно было видеть часть ночного неба и одну из трех лун. Впереди, через осыпавшуюся стену, я мог видеть остатки огромного тарнового загона. Когда-то там была гигантская, куполообразная решётка, собранная из мощных деревянных балок, скреплённых между собой тросами. Но теперь, после долгих лет запустения, проливных дождей и жестоких ветров, немногое осталось от этого когда-то величественного и сложного сооружения, но остовы, нижней части арочных конструкций ещё держались.

- Я бы не доверял этому месту, - заметил я.

- Оно подходит им, - отозвался Самос.

- Здесь слишком темно, - сказал я, - и слишком велики шансы внезапного нападения и засады.

- Оно подходит им, - повторил Самос.

- Кто бы сомневался, - проворчал я.

- Не думаю, что опасность так велика, - постарался успокоить меня он. – К тому же вокруг здания наши охранники.

- Разве мы не могли, встретитьсь в Вашем торговом доме? – спросил я.

- Вряд ли. Ты можешь представить себе, что подобные создания свободно перемещаются среди людей? - поинтересовался Самос.

- Сомневаюсь, - согласился я с ним.

- Интересно, знают ли они, что мы уже здесь.

- Если они живы, - ответил я, - то знают.

- Возможно.

- Какова цель этих переговоров? – спросил я.

- Мне это неизвестно, - ответил Самос.

- Это очень необычно для этих монстров вести переговоры с людьми, -заметил я.

- Это точно, - подтвердил мои слова Самос. Он озирался вокруг, присматриваясь к развалинам. Он, также как и я не особо расслаблялся. Как-то это место не располагало к халатности.

- Чего они могут хотеть? - задавался я вопросом.

- Не знаю, - всё так же ответил Самос.

- Возможно, по каким-то причинам, им понадобилась помощь людей, -размышлял я.

- Это кажется мне маловероятным, - сказал Самос.

- Действительно, - согласился я.

- Не может ли быть, - предположил Самос, - Что они прибыли, чтобы предложить мир?

- Нет, - отверг я такой вариант.

- Почему Ты так уверен? - спросил Самос.

- Они слишком сильно похожи на людей, - сказал я.

- Я зажгу фонарь, - предложил Самос. Он присел и извлек из своей сумки крошечную зажигалку, небольшое устройство, включающее в себя крошечный резервуар тарларионового жира, с пропитанным им фитилем, поджигаемым искрой, которая возникала от трения маленького, зазубренного стального колесика приводимого в действие большим пальцем, об осколок кремня.

- Должна ли эта встреча, быть настолько секретной? – спросил я.

- Да, - ответил Самос.

Мы добрались до этого места, через северо-восточные ворота, выходящие в дельту реки, на плоскодонной, закрытой барже. Только через лацпорт прикрытый заслонкой я мог отслеживать наш маршрут. Никто снаружи баржи, с переходов и мостков вдоль каналов, не смог бы рассмотреть экипаж баржи. Такие баржи, кстати, используются для транспортировки рабынь, которые не должны знать, где они взяты, и в какую часть города доставлены. Подобного результата можно достичь и более простым способом в открытой лодке, где девушек сковывают по рукам и ногам, надевают им на голову непрозрачный капюшон, и затем бросают под ногами гребцов.

Послышался лёгкий скрип, это колёсико зажигалки процарапало по кремню. Я не отрывал своих глаз от существ в дальнем конце комнаты, на полу, наполовину скрытых за большим столом. Пространство, видимое за столом, вело к разрушенному загону для тарнов. Было бы не разумно отводить взгляд от таких тварей, особенно если они находятся в непосредственной близости, и уж тем более повернуться спиной к ним. Я не знал, спали ли они или нет, но подозревал, что бодрствовали.

Моя рука сжала эфес меча. Эти звери, а у меня была возможность убедиться в этом лично, могли перемещаться с удивительной скоростью.

Фитиль зажигалки наконец-то разгорелся. Самос, осторожно, поднёс крошечный огонёк к фитилю уже незакрытого ставнями потайного фонаря. Тарларионовое масло, также залитое в фонарь, разгорелось, и теперь, при дополнительном освещении я удостоверился, что твари не спят.

Когда Самос разжигал огонь, то слабый звук, от касания стали и кремня, был ясно слышен для них, обладающих чрезвычайной остротой слуха, но я заметил лишь малейшие мускульные сокращения. Если бы они вздрагивали во сне, я уверен, такие движения были бы намного более заметными. Если вначале у меня были некоторые сомнения, то теперь их не осталось, существа прекрасно знали о нашем присутствии.

- Чем меньше, тех, кто знает о Кюрах, тем лучше, - сказал Самос. -Меньшинство должно знать, защищать и предупреждать, неготовое население. Даже охранники, оставшиеся снаружи, не имеют ясного представления, для чего мы приехали сюда. Да даже, если бы кто-то увидел этих существ, кто поверил бы их историям относительно существования подобных монстров? К ним отнеслись бы как к мифам или легендам о сказочных животных, таких как лошадь, собака или грифон.

Я улыбнулся. На Горе не было лошадей и собак. Большинство гореан знают о них только из легенд, которые, несомненно, возникли во времена, о которых уже не помнят, в эпоху, когда людей перенесли на Гор с Земли. Эти истории, невероятно древние, вероятно, восходят к времени первых Приглашений, предпринятых тысячи лет назад смелыми и любознательными существами чужой расы. На этой планете они известны большинству гореан, как Царствующие Жрецы. Безусловно, немногие из Царствующих Жрецов теперь склонны к подобному любопытству. Уже нет в них такой восторженной склонности к исследованиям и приключениям. В настоящие время, Царствующие Жрецы состарились. Я считаю что, наверное, каждый из нас может считаться стариком только тогда, когда теряет желание познавать новое. Только тогда, когда мы теряем любопытство и авантюризм, мы может сказать, что действительно пришла быть старость.

У меня было два друга, среди Царствующих Жрецов, Миск, и Куск. Я не думаю, что они, в этом смысле, могли бы постареть. Но их только двое -двое из небольшой горстки выживших представителей некогда могущественного народа, величественных и блистательных Царствующих Жрецов. Безусловно, мне удалось, много лет назад, возвратить в Гнездо последнее яйцо женской особи Царствующих Жрецов. Также, среди оставшихся в живых, был молодой самец, спасённый от уничтожения старшим поколением. Но я так никогда и не узнал, что же произошло в Гнезде, после возвращения яйца. Я не узнал, было ли это яйцо жизнеспособно, и был ли самец способным к спариванию. Я не узнал, вылупилась ли из яйца матка или нет. Я не узнал, вступила ли уже в свои права новая Мать. И если это произошло, то я не знаю судьбы старшего поколения, или сущности нового. Я не знаю, понимает ли новое поколение надвигающуюся опасность, так же как это понимало старое? Знает ли новое поколение, как это знало предыдущее, что представляют собой гигантские, косматые и мрачные твари, которые, скрючившись, лежат на полу заброшенной тарновой фермы в нескольких футах от меня?

- Я думаю, что Ты прав, Самос, - сказал я.

Он поднял фонарь, уже с открытыми шторками. И мы смогли рассмотреть существ лежащих перед нами.

- Они будут двигаться медленно, - предположил я, - для того чтобы не испугать нас. Я думаю, что и мы, должны поступать таким же самым образом.

- Согласен, - прошептал Самос.

- В загоне есть тарны, - сказал я, заметив движение, и отблеск лунного света на длинном, изогнутом как ятаган клюве. Я также увидел, что птица дважды подняла и сложила свои крылья. Из-за тени я не обнаружил их раньше.

- Два, - поправил Самос. - Твари прибыли сюда на них.

- Пойдём к столу? - предложил я.

- Да.

- Медленно, - сказал я.

- Да, - поддержал меня Самос.

Тогда мы, очень медленно, приблизились к столу, и встали перед тварями. Теперь, вблизи, в свете фонаря, я мог разглядеть, что мех одного из существ был темновато-коричневого оттенка, а у другого почти черным. Насколько я знаю, наиболее распространенный окрас этих бестий темно-коричневый. Они были огромными. Настолько огромными, что когда они лежали, как живые курганы, вершина этой горы, соответствующая хребту, на несколько дюймов возвышалась над поверхностью стола. Я не мог видеть головы. Ноги и руки, также, были скрыты. Я не мог, даже если бы захотел, выхватить клинок и напасть на них, мешал стол, находившийся между нами. Подозреваю, что позиция, которую они заняли, не была случайной. Что для меня, так я не был раздосадован, тем, что нас разделяет тяжелый стол, и даже, был бы, не против, если бы он был ещё шире. А ещё лучше, и со мной согласился бы любой человек, вообще, чтобы твари были закованы в цепи, с дюймовыми звеньями, или сидели за частой решёткой, с прутьями приблизительно три дюйма в диаметре.

Самос установил фонарь на стол. Мы замерли.

- Что будем делать? - спросил Самос.

- Понятия не имею, - отозвался я. Я весь вспотел. Я слышал свое собственное сердцебиение. Моя правая рука, лежала на эфесе меча, левая рука придерживала ножны.

- Может, они спят, - прошептал Самос.

- Нет, - прошептал я в ответ.

- Они никак не реагируют на наше присутствие, - удивлённо сказал Самос.

- Но они знают, что мы здесь, - сказал я.

- Так всё-таки, что мы будем делать? - переспросил Самос, вытянув руку в сторону стола. – Может, я коснусь его?

- Не стоит этого делать, - прошептал я напряженно. - Неожиданное прикосновение может вызвать защитный рефлекс.

Самос отдёрнул руку.

- Кроме того, - напомнил я, - Они – слишком гордые и тщеславные существа. Они не приветствуют прикосновения человека, приходят в ярость от этого, и могут просто разорвать того, кто осмелился на такой поступок.

- Приятные ребята, - заметил Самос.

- У них, так же, как и у любых других рациональных существ имеются чувство собственности и определённый этикет, - пояснил я.

- Ты можешь относиться к ним, как рациональным существам? - удивился Самос.

- Конечно, их умственные способности и коварство, заставляют считать их рациональными, - сказал я.

- Это Тебя поразит, - продолжил я. - Но Ты должен знать, что с их точки зрения люди абсолютно не рациональные создания, мы для них низшие существа, и для большинства из них мы занимаем нишу лишь немного отличающуюся от еды.

- Тогда, зачем они вызвали нас на эти переговоры? – ещё больше удивился Самос.

- Я не знаю, - ответил я. – На сегодня, это для меня, самая занимательная загадка.

- Они не обращают на нас внимания, - разозлился Самос. В конце концов, он являлся представителем Царствующих Жрецов, и кроме того был первым капитаном совета капитанов, фактически правящего органа Порт-Кара.

- Похоже на то, - согласился я с ним.

- Что будем делать? – в который раз спросил Самос.

- Подождём ещё немного, - предложил я.

Снаружи, раздался крик хищного Ула, гигантского, зубастого, крылатого ящера, пролетающего над болотами.

- А каким образом была устроена эта встреча? – спросил я.

- Пару дней назад, мой человек нашёл цилиндр с сообщением, прямо на земле, посреди воинской тренировочной площадки. - Скорее всего, кто-то сбросил его туда ночью, со спины тарна.

- Думаешь одним из них? – спросил я.

- Сомнительно, - не согласился Самос, - Вряд ли кто-то из них мог летать над городом.

- Правильно, - сказал я.

- А это означает, что них есть союзники среди людей, - заявил Самос.

- Да, - не стал я спорить. В моих путешествиях и приключениях на Горе, я встречал немало союзников этих тварей, как мужчин, так и женщин. Женщины, неизменно, были довольно красивы. У меня даже возникло подозрение, что они были отобраны, из расчёта выполнить определённое задание, а потом – ошейник, клеймо и рабство. Несомненно, этот запланированный вариант их использования, им при вербовке никто не разъяснял. Одна из них, та, что когда-то была мисс Элисией Невинс, а теперь рабыней по кличке Элисиия в моем доме, как раз сейчас нагой прикована цепью за ошейник к моему рабскому кольцу, была именно такой дурочкой. Правда, вместо того, чтобы оказаться рабыней своих инопланетных союзников, или просто оказаться на невольничьем рынке, она стала рабыней одного из своих бывших врагов. Я полагаю, теперь Гор, даст её рабству особенно интимный и пугающий привкус. До рассветных сумерек оставался последний ан. Уже скоро, она была бы отстёгнута от кольца. За ней присматривают, даже во время туалета и мытья. А потом она присоединится к остальным моим женщинами. Как и всем прочим, ей выдадут на завтрак рабскую кашу, а после завтрака мытья своей деревянной миски, её ждёт ежедневная работа по дому в течение всего дня.

Мы вновь услышали, крик Ула снаружи здания. Тарны в развалинах загона зашевелились. Ул не станет нападать на тарна, птица гораздо сильнее, и просто порвёт ящера в клочья.

- А ведь мы глупцы, - сказал я Самосу.

- Как так? - вскинулся Самос.

- Да ведь ясно же, что с точки зрения наших друзей, мы должны следовать их протоколу на этой встрече. Это разумно.

- Не понял, - сказал Самос.

- Поставь себя в их место, - стал объяснять я. - Они больше и сильнее нас, а кроме того, наверняка, более свирепы и жестоки. Также, они расценивают себя как более разумный вид, чем мы, и как следствие являющийся доминирующей расой.

- И что из этого следует? – не понял Самос.

- А то, - сказал я, - что они, вполне естественно, не собираются обращаться к нам первыми, они ожидают, что мы начнём первыми.

- Значит, - наконец понял Самос, - я должен первым обратиться к этим животным, я - первый капитан великого города Порт-Кара, сияющего бриллианта блестящего моря Тасса?

- Правильно.

- Никогда, и ни за что, - прорычал он.

- Ты хочешь, чтобы это сделал я.

- Нет.

- Тогда начинай сам, - сказал я.

- Пошли отсюда, - заявил Самос сердито.

- На твоём месте, - сказал я. - Я бы не рискнул бы вызывать их недовольство.

- Ты думаешь, что они разозлятся? – спросил он.

- Этого следует ожидать, - ответил я. - Я не думаю, что они хотели бы так бесполезно провести эту ночь, да ещё и быть униженными людьми.

- Ну что же, в таком случае, я должен заговорить первым.

- Я бы рекомендовал так, и сделать, - согласился я.

- Хотя именно они, - заметил он, - вызвали нас на эти переговоры.

- Всё верно, - поощрял я Самоса. - Кроме того, было бы обидно, быть разорванным на части даже не узнав, ради чего они нас сюда вызвали?

- Несомненно, - сказал мой спутник, мрачно.

- Я могу быть убедительным, - признался я.

- Да уж, - вынужден был согласиться Самос.

Самос откашлялся. Он, конечно, не очень доволен, говорить первым, но он сделает это. Как многие работорговцы и пираты, Самос был, в общем-то, добрым малым.

- Тал, - сказал Самос, очевидно адресуя это приветствие к нашим косматым собратьям.- Тал, большие друзья.

Мы заметили, что мех задвигался, гигантские мускулы медленно, равномерно, начали сокращаться. Поскольку они лежали, будет трудно обнаружить или поразить, жизненно важные органы. Извиваясь, медленно, эти два создания разделились, и затем, медленно, казалось, выросли прямо на наших глазах. Самос и я отстранились. Их головы и руки были теперь на виду. Свет отражался от пары огромных глаз одного из них. На мгновение они засветились, как раскаленные медные диски, как будто у волка, или койота смотрящего из темноты костёр освещающий лагерь.

Теперь я мог видеть, как моргают большие, глубоко посаженные шары – глаза этой твари. Я мог рассмотреть зрачки, контрастно выделяющиеся на глазных яблоках. Эти существа в основном ведут ночной образ жизни. Их ночное зрение сильно превосходит человеческое. Их способность приспосабливаться к изменению освещённости, также намного выше, чем у людей. Предками этих существ, скорее всего, были кровавые ночные хищники. Кроме как от глаза, свет также, отражался от его клыков, и я видел, как длинный, темный язык высунулся из-за губ, и затем втянулся обратно в рот.

Существа, казалось, продолжали расти перед нами. Теперь они стояли вертикально. Их задние ноги, приблизительно восемь - десять дюймов толщиной, были не пропорционально короткими по сравнению с руками, размером приблизительно восемь дюймов в бицепсе, и около пяти дюймов в запястье. Рост большего из них, когда он стоял вертикально, был приблизительно девять футов, а меньшего - восемь с половиной. Я предполагаю, что вес большего составлял около девятисот фунтов, а меньшего - восемьсот пятьдесят фунтов. Это средние показатели роста и веса для этих существ. На стопах и ладонях было по шесть, похожих на щупальца, многосуставчатых пальцев. Ногти, или скорее когти на руках, обычно затачиваются, по-видимому, чтобы их можно было использовать в качестве оружия. Когти на ногах - выдвигающиеся, и обычно оставляются тупыми. Обычный метод нападения для этих тварей, выглядит примерно так: схватить жертву зубами за голову или за плечи, рвануть в сторону, а потом вспороть брюхо жертвы когтями задних ног и вырвать внутренности. Другим частым методом было, схватить жертву и разорвать ей горло или просто откусить голову.

- Тал, - повторил Самос, тревожно.

Я смотрел на тварей, стоящих по другую сторону стола. Я видел разум в их глазах.

- Тал, - повторил Самос ещё раз.

Их головы в ширину, были крупнее, чем ноги. На мордах выделялись мясистые носы с двумя ноздрями. Уши большие, широкие и заострённые, в данный момент были повёрнуты в нашу сторону. Это понравилось мне, поскольку это указывало, на то, что у них не было непосредственного намерения напасть на нас. Когда кюр нападает, уши прижимаются к голове, чтобы уменьшить вероятность их ранения. Это - общая особенность всех хищных плотоядных животных.

- Они не отвечают, возмутился Самос.

Я не отводя глаз от существ, пожал плечами.

- Давай подождём, - сказал я. Я не знал, какие именно протоколы этих существ, они ожидают, что мы будем соблюдать.

Сейчас твари стояли вертикально, но они могут передвигаться также и на четырёх конечностях, используя ноги и кулаки. Вертикальная стойка, увеличивает дальность обнаружения врага, и вероятно способствовала развитию и тонкости бинокулярного зрения. Горизонтальная стойка даёт большую скорость, и вероятно способствовала, через естественный отбор, развитию остроты обоняния и слуха. При беге кюры похожи на бабуинов, перемещающихся на четырёх руках. Обычно они падают на все четыре конечности, увеличивая скорость и увеличивающая силу удара.

- Один из них - Кровь, - заметил я.

- Что это значит? – не понял Самос.

- В их военных организациях, - начал объяснять я, - шесть таких животных составляют «Руку», а её лидера называют «Глаз». Две «Руки» и два «Глаза» составляют большую единицу, названную «Кюр» или «зверь», которым командует лидер – «Кровь».

Двенадцать таких единиц составляют «Группу», которой командует снова «Кровь», хотя из более высокого ранга. Двенадцать групп, которыми снова командует «Кровь», но ещё более высокого ранга, составляют Марш. Двенадцать маршей, это «Народ». Цифра двенадцать основа их двенадцатеричной математики, скорее всего, возникшей исторически, и основанной на количестве пальцев существ.

- Почему лидера называют «Кровь»? - спросил Самос.

- Мне кажется, это связано с древними верованиями этих созданий, -сказал я, - они считали, что процесс мышления является функцией крови, а не мозга, очевидно, эта терминология сохранилась в их языке. Подобные анахронизмы встречаются во многих языках, включая и гореанский.

- А кто командует Народом?

- Тот, кого, называют «Кровь Народа», насколько я это понимаю.

- Как Ты определил, что один из них – «Кровь».

- На левом запястье более крупной особи два кольца сделанных из красноватого сплава, - пояснил я. - Они сварены на запястье. Никакой гореанский инструмент не сможет разрезать их.

- Таким образом, у него довольно высокий ранг?

- Ниже, чем если бы он носил одно кольцо, - пояснил я. - Два таких кольца назначают лидера Группы. Его звание, таким образом, можно определить, как, тот, кто командует ста восьмьюдесятью своих товарищей.

- Это походит на капитана, - определил Самос.

- Да, можно сказать и так.

- Но не высокий капитан.

- Нет.

- Если он - Кровь, тогда он, почти наверняка, прибыл со стальных миров, - сделал заключение Самос.

- Да, - сказал я.

- У другого, - заметил Самос, - два золотых кольца в ушах.

- Он просто тщеславен, - сказал я. - Такие кольца служат только в качестве украшений. Возможно, что он - дипломат.

- Более крупный, очевидно, является главным, - сказал Самос.

- Он - Кровь.

На меньшем из них был широкий кожаный ремень, спускающийся от правого плеча до левого бедра. Я не мог видеть, какое снаряжение было на том ремне.

- Мы поприветствовали их, - произнёс Самос. - Почему они молчат?

- Очевидно, мы ещё не поприветствовали их должным образом, -предположил я.

- Сколько ещё, как Ты думаешь, они будут терпеть наше невежество?

- Не знаю, обычно, они не отличаются терпением.

- Ты думаешь, что они попытаются убить нас?

- Если бы они хотели, то давно бы сделали это. Возможностей у них было предостаточно, - заметил я.

- Я уже не знаю, как быть дальше.

- Следует оформить всё надлежащим образом. Мы имеем дело с Кровью, -начал рассуждать я, - Он, несомненно, прибыл непосредственно стальных миров. Мне кажется, что у меня есть идея.

- Что Ты можешь предложить? - заинтересовался Самос.

- Сколько раз Ты приветствовал их? – спросил я.

- Четыре – ответил Самос, ненадолго задумавшись, - Я сказал им «Тал» четыре раза.

- Точно, - сказал я. - Теперь, если одна из этих бестий захочет коснуться руки, или лапы, другого, то ладонь должна быть открытой, указывая, что оружия в ней нет, и что прикосновение мирное, то, сколько получится точек соприкосновения?

- Шесть.

- Эти существа, обычно, не переносят прикосновений людей, - продолжал я свои размышления, - Следуя человеческой аналогии, в таком приветствии должно быть шесть голосовых приветствий. Во всяком случае, это возможно. Я думаю, что количество шесть важно в этом вопросе.

Самос поднял свою левую руку. Медленно, молча, он разогнул по очереди четыре пальца. При этом он прижал мизинец левой руки правой.

- Тал, - сказал Капитан Порт-Кара, и отпустил свой мизинец. – Тал, повторил он, и разогнул последний палец.

После этого, меньший из этих двух существ начал двигаться. Я почувствовал, что покрылся гусиной кожей, а волосы в основании шеи встали дыбом.

Он обернулся, и, наклонившись, поднял большой щит, по размеру подходящий для такого гиганта. Зверь поднял щит перед нами, держа горизонтально, выпуклой стороной вниз. Мы могли видеть, что ремни щита были в порядке. Затем он положил щит на пол, рядом со столом, слева от себя. Потом снова повернулся и наклонился. На сей раз, он продемонстрировал нам мощное, приблизительно двенадцатифутовое копье, с длинным коническим бронзовым наконечником. Держа копьё двумя руками горизонтально поперёк тела, он протянул его в нашу сторону, вернул к себе, а затем также положил на пол слева, около щита. Диаметр древка копья составлял приблизительно три дюйма. Бронзовый наконечник, возможно, весил где-то двадцать фунтов.

- Они чтят нас, - догадался Самос.

- Так же как мы сделали для них, - сказал я.

Смысл действий кюров, подъем оружия, и затем укладывание его рядом с собой, был понятен. Это действие, соответствовало общегореанскому предложению перемирия. То, что существа сочли целесообразным использовать этот человеческий ритуал, было замечательно. Я счёл это, желанием договорится. Они казались заинтересованными в благоприятном результате. Я задавался вопросом, что же им нужно. Однако наверняка это было известно, только более светлому и меньшему, из этих двух существ, носящему кольца в ушах, тому, кто исполнил весь этот ритуал. Более крупный зверь - Кровь не шевелясь, стоял в стороне. Безусловно, все эти действия были выполнены в его присутствии. Значит, это было достаточными доказательствами их принятия и им тоже. Я отметил, обстоятельство, которое всегда замечает воин, копье было помещено слева от них, и наконечник, также был направлен в левую сторону. Оно лежало, таким образом, и было ориентировано так, что Кровь, что стоял слева, с их точки зрения, если это он был правшой, а большинство кюров таковы, как впрочем, и люди, мог легко наклониться и схватить его.

- Я вижу, что они пришли не для капитуляции, - сказал Самос.

- Нет, - согласился я. Ремни щита, которые были видны нам, так как щит лежал вниз выпуклой стороной, не были не оторванный, или отрезаны, сделало бы щит бесполезным. Так же древко копья не было сломано. Они прибыли не для сдачи.

Губы меньшего приоткрылись, обнажая клыки.

Самос отпрянул. Его рука самопроизвольно потянулась эфесу его меча.

- Нет, - успокоил я его. - Он пытается подражать человеческой улыбке.

Существо тогда отстегнуло, от широкой портупеи металлический, продолговатый ящичек, и поместило его на стол.

- Это - переводчик, - пояснил я Самосу. Я видел один в их северном комплексе, несколькими годами ранее.

- Я не доверяю этим бестиям, - сказал Самос.

- Некоторые из них специально обучены, - сказал я, - и могут понимать гореанский.

- Ого! - удивился Самос.

Меньший, из этих двух существ повернулся к большему, и что-то ему сказал.

Их речь напоминает последовательность рыков, визгов и хриплых горловых вибраций. Издаваемые ими звуки являются криками животных, причём такими, которые совершенно естественно ассоциируются с большим, сильным, хищным плотоядным животным. Но всё же, с другой стороны, мелодичность, точность и качество, слышимые в них, позволяют безошибочно ассоциировать их с языком.

Больший, медленно кивнул своей огромной, косматой головой. Концы двух верхних длинных, кривых клыков, показались из-за его плотно сжатых губ. Он наблюдал за нами.

Меньший, из зверей, тем временем, возился с устройством на столе.

Наклон головы вперёд является почти универсальным жестом согласия, как для демонстрации подчинения, так согласия с другой стороной. Жест несогласия, с другой стороны, имеет намного большее разнообразие. Мотание головой из стороны в сторону, среди разумных существ, используется в качестве отрицания. Есть много других формы не согласия, например, качать головой с бока на бок, или кривить губы, указывая на отвращение, или даже на изгнание нежелательного. Плюнуть, отпрянуть, поднять голову, или вытянуть шею, иногда показать зубы или вздрогнуть всем телом всё это будет понято, как отказ от положительного ответа.

- Безусловно, - сказал я, - для них чрезвычайно трудно говорить по-гореански, или на другом человеческом языке. Им, учитывая природу их полости рта, горла, языка, губ и зубов очень трудно воспроизвести человеческие фонемы.

Они могут, однако, иногда с ужасающим акцентом, приблизиться к нашей речи. Я вздрогнул. Несколько раз, уже слышал такие попытки кюров говорить по-гореански. Это приводило в замешательство, услышать человеческую речь, или что-то напоминающее человеческую речь, исходящее от такого источника. Я был рад, что в этот раз у них имелся переводчик.

- Посмотри, - привлёк моё внимание Самос.

- Да, вижу, - сказал я.

Маленький, конический, красный огонёк загорелся на верхней грани прибора.

Меньший, из монстров выпрямился, и начал говорить.

Первоначально, мы не поняли, ничего из того, что это сказало. Мы слушали его, не шевелясь, в тусклом, бледно-желтоватом, мерцающем свете незакрытого ставнями потайного фонаря, среди темных, танцующих теней заброшенной тарновой фермы.

Я автоматически отмечал блеск золотых колец в его ушах, и влажность слюны на его темных губах и клыках.

- Я - Ког, - донеслось из переводчика. - Я ниже колец. Со мной Сардак, он из колец. Я говорю от имени Народов, и вождей Народов, те, кто стоит выше колец. Я приветствую Вас от лица Властителей, Хранителей и Держателей. Я не приветствую Вас от лица подлых колец, изгнанных, неназванных и малодушных. Так же не приветствую Вас от наших домашних животных, тех, кто является или не является людьми. Короче говоря, честь Вам и почтение, приносят те, кто наделен широкими полномочиями, и никаких слов от недостойных чести. Таким образом, я приветствую Вас от имени Народов, от имени Племенных Скал и Стальных Миров. Я приветствую Вас домов тысячи племен.

Эти слова, и словосочетания, доносились из переводчика, в интервалах между фразами существа. Они произносились механическим голосом без каких-либо интонаций. Создать интонации, а так же выразительное звучание, высоту и напряжение звуков, присущие живой речи, к сожалению, переводчик не в состоянии. Он выдаёт речь в виде формальной, высушенной продукции.

Такой перевод, является часто несовершенным, или, по крайней мере, неуклюжим и неудобоваримым. В действительности, именно эти особенности мешают начать массовое производство таких машины, но как только это смогут скорректировать, и небольшие трудности в понимании сути того, что говорится, исчезнут, можно будет ставить их производство на поток. В моем представлении в выходную речь переводчика стоит добавить некоторую фамильярность. В частности я бы снял ограничения с кое-каких фраз и подправил различные грамматические ошибки. С другой стороны, учитывая тот факт, что я перевожу ещё и на английский, то такой двойной перевод сильно отдаляется от оригинала. Я думаю, что вышеупомянутый перевод не очень соответствует букве сказанного, но передаёт смысл монолога. С другой стороны, я не утверждаю, что понял все тонкости перевода. Например, я не уверен в кольцевой структуре и назначении ссылок на племенные скалы.

- Самос, я думаю - сказал я, - Ты, должен, ответить.

- Я - Самос, - заговорил мой спутник, - и я благодарю Вас за Ваши сердечные и радушные приветствия.

Мы с Самосом зачарованно услышали, произнесённую фразу, с одним исключением, преобразованную в цепочку рычания и гортанного хрипа исходящего из устройства. Машина, по-видимому, приняла и зарегистрировала гореанские фонемы, и затем просканировала фонематический вход для данной комбинации фонем, которые отобразились гореанскими когнитивными единицами, или морфемами. Таким образом, морфемы, или лингвистические когнитивные единицы, по крайней мере, распознанные единицы, не возникают в приборе сами по себе. Человек переводчик слышит речь, и понимает её морфемно, затем распознаёт и перерабатывает в новые фонетические структуры. В случае с машиной согласование просто между звуковыми структурами, напрямую, идёт через компьютер, который является источником понимания. Безусловно, тот, кто смог создать и запрограммировать такое устройство обладал далеко не средним лингвистическим талантом. Мы действительно, услышали одно гореанское слово в переведённой фразе. Это было имя - Самос. Когда машина сталкивается с фонемой или фонетической комбинацией, которая не связывается с фонемой или комбинацией фонем на новом языке, она выдаёт эту фонему как часть переведённой фразы. Например, если кто-то произносит бессмысленные слоги в устройство, та же самая бессмыслица, будет воспроизведена на выходе, не считая, конечно, случайных совпадений.

Существа, так же, услышали имя Самоса. Могли ли они произнести это имя или нет, или насколько точно они могли это сделать, я не знаю. Это должно зависеть от способностей их речевого аппарата. Надо заметить, что оно отличается по звучанию, от имён этих двух созданий, Ког и Сардак. Эти имена звучали в гореанских фонемах, а не в фонемах собственного языка кюров. Конечно, это может означать что, по крайней мере, эти два имени, были заложены в программу прибора. Переводчик, несомненно, был улучшен, чтобы помочь этим двум особям в выполнении их миссии. По-видимому, ни я, ни Самос, не смогли бы произнести подлинные имена монстров. Ког и Сардак, несомненно, соответствовали их подлинными именами, и, учитывая некоторый тип фонетической транскрипции, были приемлемы для наших собеседников. Вероятно, имело место некоторое совпадение слогов.

- Я приветствую Вас, - продолжил Самос, - от лица Совета Капитанов Порт-Кара, Бриллианта сияющей Тассы.

Я видел, что губы существ раздвинулись. Я, также, улыбнулся. Самос, на самом деле, был предусмотрителен. Что Совет Капитанов мог знать об этих существах, или о военных кольцах Стальных миров? Он не идентифицировал себя как представитель тех сил, что выступают против захвата планеты, так страстно желаемого нашими дикими коллегами. Непосредственно я, поскольку служу Царствующим Жрецам, не рассматриваю себя как друга этих животных. Мое копье, в таких вопросах, если можно так выразиться, было свободно. Я могу вести свои собственные войны, свои собственные предприятия.

- Я приветствую Вас также, - говорил Самос, - от имени свободных мужчин Порт-Кара. Я не приветствую Вас, конечно, от тех, кто не достоин, чтобы приветствовать Вас, например, от наших рабов, которые являются ничем, и всего лишь работают на нас, и используются для нашего развлечения или удовольствия.

Ког коротко склонил его голову. Я думал, что Самос всё сказал правильно. Рабы на Горе, это домашние животные. Обученный слин, проданный на рынке слинов, обычно приносит более высокий доход, чем даже красивая девушка, проданная обнажённой на невольничьем рынке. Все, конечно, зависит от спроса и предложения. Красивые рабыни вообще-то дёшевы на Горе, в значительной степени из-за частых захватов и разведения. Весьма обычно, для большинства городов, что девушка-рабыня стоит не больше одного тарска серебром. Девушки хорошо это знают, и это помогает им понять свое место в обществе.

- Я говорю от имени Народов, от имени Стальных Миров, - сказал Ког.

- Вы говорите от имени всех Народов, и от имени всех Стальных Миров? -спросил Самос.

- Да, - подтвердил Ког.

- Вы говорите от имени всех таковых из Народов, и всех таковых из Стальных Миров? - переспросил Самос. Я думаю, это был интересный вопрос. Он, конечно, несколько отличался от предыдущего вопроса. Мы знали, что среди них существуют несколько групп и партий с различными мнениями относительно тактики, но не конечной цели. Мы познакомились с этим в Тахари.

- Да, - ответил Ког, решительно.

Когда Ког давал ответ на этот вопрос, я намеренно, наблюдал не за ним, а за другим кюром. Все же я не разглядел ни вспышки сомнения или беспокойства в его глазах, ни рефлекторного движения широких ушей. Зато, сам Сардак немного обнажил зубы, заметив мое внимание. Похоже, моя попытка прочитать его реакцию, показалась ему забавной.

- Говорите ли Вы от имени Царствующих Жрецов? - спросил Ког.

- Я не могу этого сделать, - отказался Самос.

- Интересно, - сказал Ког.

- Если Вы желаете говорить с Царствующим Жрецами, - пояснил Самос, -Вам следует пойти в Сардар.

- Что представляют собой Царствующие Жрецы? - поинтересовался Ког.

- Я не знаю.

Я подобрался, похоже, у наших противников, не было ясного представления о природе Царствующих Жрецов.

Они непосредственно не видели Царствующих Жрецов, зато из силу испытали в полной мере. И как осторожные хищники, они опасались их. Царствующие Жрецы, проявляли мудрость, не вступая в непосредственную конфронтацию с кюрами. Было совершено несколько пробных и бесполезных попыток военного вторжения монстров, окончившихся для них печально, как я подозревал, из-за их незнания истинного характера и силы странных и таинственных жителей Сардара. Если эти твари узнают природу Царствующих Жрецов, и особенно текущее состояние дел, в которое они попали в результате катастрофической гражданской войны в Гнезде, у меня не было сомнений, что сигналы к вторжению почти немедленно будут переданы к стальным мирам. И уже через неделю серебристые корабли пришельцев будут на просторах Гора.

- Мы знаем природу Царствующим Жрецам, - сказал Ког. - Они очень походят на нас.

- Я не знаю, - повторил Самос.

- Они должны быть такими же, - заявил Ког, - иначе они не смогли бы стать доминирующей формой жизни.

- Всё возможно, - сказал Самос. – Но я не знаю.

Больший, из этих двух монстров, во время этого обмена мнениями, наблюдал за мной. Я улыбнулся ему. Его уши дернулись от раздражения. Потом ещё раз, что-то было в этом величественное, дикое и угрожающее.

- Вы можете говорить от имени мужчин обоих миров? - спросил Ког. Имелись в виду, несомненно, Земля и Гор.

- Нет, не могу - отказался Самос.

- Но Вы - человек, - настаивал Ког.

- Я - только один человек.

- Их раса еще не достигла полного объединения индивидуальностей, -объяснил Сардак, своему товарищу. Его замечание, конечно, было принято переводчиком и обработано, как если бы оно было адресовано нам.

- Это верно, - согласился Ког. Я задался вопросом, услышав, что кюры достигли объединения народов. Я был склонен сомневаться относительно этого. Пришельцы, были особями территориальными, индивидуалистическими и агрессивными, совсем как люди. Вряд ли бы, они сочли интересными и подходящими для себя более мягкие идеалы травоядных особей. Ошибочные гипотезы социального редуктивизма явно не для них.

Все существа в мире разные, более того они и не должны быть одинаковыми. Джунгли могут быть столь же привлекательными, как сады. Леопарды и волки такой же законный элемент природы, как спаниели и картофель. Объединение разновидностей, как мне кажется, будет не благословением, а ловушкой, отравой, патологией и проклятием, социальным курортом, в котором большой и сильный будет уменьшен, или должен симулировать уменьшение до уровня раболепия и ползания, до состояния карлика. Безусловно, и в этом случае надо кому-то принимать решения. Естественно, что маленькие и слабые примут одно решение, а большие и сильные другое. Нет никакого единого человечества, как не существует единой рубашки, универсальной пары обуви, или униформы, есть только серая масса, в которую превратятся все люди. У каждого человека есть возможность выбора. Или он отрицает это, и видит только свои собственные горизонты. Или он соглашается, и становится убийцей своего лучшего будущего.

- Жаль, - сказал Сардак, обращаясь к Когу, - что они не достигли объединения индивидуальностей. Ничего, как только они избавятся от Царствующих Жрецов, нам будет легче отвести их загоны для скота.

- Это так, - согласился Ког.

То, что сказал Сардак, по моему мнению, было абсолютно верно. Слишком централизованные структуры легче всего подрываются и ниспровергаются. Обрыв одной пряди сети может обрушить весь мир. Сто восемьдесят три воина однажды завоевали целую империю.

- Вы можете говорить от имени Совета Капитанов Порт-Кара? - спросил Ког.

- Только по вопросам, имеющим отношение к Порт-Кару, и только после решения совета, принятого после консультации, - ответил Самос. Это было не совсем точно, но это было близко к истине. Но это было подходящим ответом, при данных обстоятельствах. Не думаю, что наши собеседники были знакомы с муниципальными процедурами.

- Однако Вы имеете определенные полномочия исполнительной власти, не так ли? - настаивал Ког. Я восхитился этими монстрами. Они хорошо подготовились к своей миссии.

- Да, - вынужден был согласиться Самос, - но они вряд ли будут касаться тех вопросов, что мы, вероятно, будем здесь обсуждать.

- Я понял, - сказал Ког. - От имени кого, в таком случае, Вы говорите?

- Я говорю, - усмехнулся Самос, - от имени Самоса из Порт-Кара, от своего собственного имени.

Ког схватил переводчик и повернулся к Сардаку. Они переговорили на своём языке в течение нескольких мгновений. За тем Ког вернул прибор назад на стол. На сей раз, маленький, конический красный свет загорелся почти немедленно.

- Хорошо, этого для нас достаточно, - вновь заговорил Ког.

Самос слегка отстранился.

Ког отвернулся, и достал кожаный тубус, затем своими большими, волосатыми, похожими на щупальца пальцами, с затуплёнными когтями, снял крышку.

Я подозреваю, что эти два существа не поверили Самосу, когда он возражал им, что мог говорить только от имени себя. Как минимум, они были уверены, что он в значительной мере вовлечен в дела Царствующих Жрецов.

Кроме того у них, похоже, не было альтернативы контакту с ним.

Из длинного, кожаного тубуса Ког вытащил, что-то, туго завёрнутое в лоскут мягкой дубленой кожи. Свёрток был светлым, почти белым, завязанным тесьмой. От него шёл лёгкий запах дыма, вероятно от дыма терлового кустарника. Такая кожа, становится водонепроницаемой, если её прокоптить. Обычно для этого кожа оборачивается вокруг маленькой треноги из шестов, а внутри этого сооружения разжигается небольшой костерок на ветках и листьях терлового кустарника, при этом остаётся легкий запах дыма.

Ког положил свёрток на стол. Это была не сыромятная кожа, а мягко-дубленная, как я и предположил. При производстве недубленой кожи, тщательно очищенный от мяса кусок растягивают и прибивают к ровной поверхности, чтобы просушить солнцем и ветром. Такая кожа в дальнейшем, может нарезаться и идти в дело без дальнейшей обработки. Этот продукт, грубый и жесткий, может использоваться для таких вещей как щиты, панцири, ремни или веревки. Смягчение кожи, наоборот, является намного более трудной задачей. При мягком дублении снятая кожа, должна пропитаться салом, маслами и жирами, обычно вытопленными из мозгов животных. Они втираются в кожу, с помощью мягкого плоского камня. Далее кожа смачивается водой, плотно скручивается, убирается в прохладное тёмное место, подальше от солнца и высокой температуры, на несколько дней. За это время, смягчающие вещества - жиры и масла, полностью проникают в кожу. Теперь кожу надо развернуть, и протирать, мять и растягивать в течение нескольких часов. Конечный продукт из коричневого становится светло-кремовым, и может обрабатываться и нарезаться также легко как ткань.

- Известен ли Вам, - спросил Ког, - тот, кого зовут Зарендаргар?

- Кто такой этот Зарендаргар? – сделал вид, что не понял Самос.

- Давайте не будем тратить время друг друга впустую, - предложил Ког.

Самос побледнел.

Я был рад, что, снаружи, вокруг этого заброшенного здания, дежурили несколько охранников. Они были вооружены арбалетами. Железные болты этих самострелов, веся приблизительно фунт, были способны войти на глубину около четырех дюймов в твёрдое дерево, при выстреле с приблизительно двадцати ярдов. Вот только, к тому времени, как охранники войдут в здание, мы с Самос, можем быть наполовину съедены.

Ког пристально посмотрел на Самоса.

- Зарендаргар, - сказал Самос, - был знаменитым командующим стальных миров, боевым генералом. Он погиб во время разрушения снабженческого комплекса в Арктике.

- Зарендаргар жив, - заявил Ког.

Я был поражен этим заявлением. Это казалось мне невозможным. Разрушение комплекса было полным. Я был свидетелем этого, находясь всего в нескольких пасангах на льду, в арктической ночи. Комплекс был превращён в радиоактивный ад. Даже ледяное море при этом, всколыхнулось и вскипело.

- Зарендаргар не мог остаться в живых. - Это был первый раз, когда я вступил в общение с монстрами. Возможно, я не должен был этого делать, но я имел непосредственное отношение к предмету разговора. Я видел взрыв. Я, даже издалека, был наполовину ослеплен вспышкой, и, некоторое время спустя, оглушён звуком, ударной волной и опалён высокой температурой.

Форма, высота и ужас того высокого, расширяющегося, грибовидного облака были тем, чего я никогда не забуду.

- Никто не смог бы выжить в том взрыве, - сказал я. – ни там, ни рядом с ним. - Я был там.

- Мы знаем, - сказал Ког.

- Зарендаргар мертв, - повторил я.

Ког, тем временем разворачивал свёрток на столе. Он делал это таким образом, чтобы Самос и я могли видеть всё. Волосы встали дыбом у меня на затылке.

- Вам знакомы такие вещи? - спросил Ког Самоса.

- Нет, - ответил Самос.

- Я видел подобные, - сказал я, - Но только не здесь, а в другом мире. Я видел это в местах, называемых музеями. Такие вещи больше не делают.

- Кожа кажется Вам старой, - осведомился Ког, - Потемневшей, хрупкой, потрескавшейся, истончённой, дряхлой?

- Нет, - сказал я.

- Посмотрите на цвета, - предложил Ког. - Они выглядят старыми? Они кажутся Вам увядшими?

- Нет. Они яркие и свежие.

- Молекулярный анализ, а также проверка степени высыхания, показывает, что этот материал, и нанесённые на него пигменты, не старше двух лет. Это предположение подкрепляется данными сравнительного анализа, этого образца кожи с другими, датирование которых известно и не вызывает сомнений.

- Да, - вынужден был согласиться я. Я знал, что эти монстры, в своих стальных мирах, обладают передовыми технологиями. У меня были некоторые сомнения, но скорее всего, их технические и химические возможности вполне позволяли установить точную датировку рассматриваемой кожи и использованной краски. Кроме того, я не мог оспорить их утверждение. Ведь, все исходные данные были в их распоряжении, а не у меня. Ну не имел я никаких возможностей проверить эти факты. А то что, что эти животные, здесь использовали столь примитивное оружие, было следствием их страха перед Царствующими Жрецами.

Ношение иного оружия, могло бы стать фатальной ошибкой, для представителей их расы, которые проживали на Горе и происходили от особей, давным-давно высадившихся и застрявших на планете. Царствующие Жрецы, в целом, смотрели на них сквозь пальцы. Им разрешают жить, так как они живут и где они живут на Горе, даже по своим древним законам и традициям, при условии не нарушения гореанского Закона об Оружии и Технологических Ограничениях. Безусловно, эти бестии, оторвавшись от корабельной дисциплины, через одно поколения или два, скатились в варварство. В общем, они заняли часть Гора, не населяемую людьми. Царствующие Жрецы заботятся о своем мире, но их главные интересы находятся внутри планеты, а не на её поверхности.

Практически жизнь на Горе идёт своим чередом, как если бы они и вовсе не существовали. Безусловно, они заинтересованы в том, чтобы поддерживать естественные экосистемы планеты. Они мудры, но даже они избегают вмешиваться в точные и тонкие системы, которые развивались четыре миллиарда лет. Кто знает, какой эффект вызовет одна смещенная молекула по-прошествии тысячи лет?

Я смотрел на Кога и Сардака. Вот эти существа, тысячи лет назад, разрушили свой собственный мир. Теперь они захотели другой. Царствующие Жрецы, величественные и сиятельные, далёкие, безобидные и терпимые, были тем, что стояло между Когом и Сардаком, и Землёй и Гором.

- Это, - сказал Ког, глядя на Самоса, - Кожа истории.

- Я понял, - ответил Самос.

- Это - произведение краснокожих дикарей, - продолжил Ког, -представителя одного из племен населяющих Прерии.

- Ясно, - сказал Самос.

Краснокожие дикари, как их обычно называют на Горе, и расово и культурно отличаются от Краснокожих Охотников Севера. Они более стройные, более длинноногие, их дочери созревают раньше, и их младенцы рождаются без синего пятна в основании спинного хребта, в отличие от большинства краснокожих охотников. Они ведут кочевой образ жизни, их культура привязана к травоядной, высокой кайиле, по существу тем же самые животным, что и виденные мной в Тахари, имеющим широкие стопы, позволяющие не проваливаться в глубоком песке, и кочующим, стадным, медленнорастущим трёхрогим кайилиаукам. Правда, некоторые племена не приручают и не используют кайил, зато эти племена приручили тарнов, именно они являются самыми опасными из всех.

Хотя существуют многочисленные физиологические и культурные различия среди этих народов, они все вместе обычно обозначаются как краснокожие дикари. По-видимому, это результат того, что сведения о них слишком скупы, вся информация сводится к характеристикам хитрые, жестокие и коварные. Они, кажется, живут для охоты и междоусобной войны, которая, похоже, служит им в качестве спорта и религии. Интересно, что большинство из этих племен, может быть объединено только ненавистью к белым, ненавистью неизменной в любые времена, имеющей приоритет перед всеми внутренними разногласиями и враждой. Чтобы напасть на белых, нарушивших границы их земель, поднимается копье войны, и тогда забывается даже длительная вражда, и кровные враги встанут плечом к плечу. И собираются племена, друзья и враги - неважно, для этого сражения. Как говорят, это выглядит грандиозно. В силу чего, такие события сохраняются в истории народов, и называются Памятью.

- История начинается здесь, - сказал Ког, указывая на центр кожи. От этой точки начиналась плавная спираль из рисунков и пиктограмм. При повороте кожи последовательно каждый рисунок оказывался в центре внимания, вначале рассказчика, а позже остальных зрителей. Каждое событие зарисованной истории, таким образом, разворачивалось перед нами как в живую.

- Во многих отношениях, - продолжал Ког, - эта история весьма типична. Эти знаки указывают на племенной лагерь. Поскольку количество домиков небольшое, то это - зимний лагерь. Мы можем также подтвердить этот вывод, исходя из этих точек, которые изображают снег.

Я смотрел на рисунки. Они были сделаны тщательно и красочно. Они были, в целом, маленькими, точными и тонкими, как миниатюры. Человек, который наносил краски, покрывающие холст, был и терпелив и искусен. Также, он был очень осторожен. Эта осторожность является особенностью таких работ.

- Эта зубчатая линия, - сказал Ког, - висящая в лагере, указывает режущее чувство в животе - голод. Вот человек, который, как мы полагаем, и был художником, и которого мы называем Два Пера, из-за этих двух перьев изображённых рядом, надевает снегоступы и покидает лагерь. Он берет с собой лук и стрелы.

Я наблюдал, что Ког медленно поворачивал кожу, отмечая рисунки на коже указкой. Многие из них были обрисованы черными контурами. Области внутри, были раскрашены. Основные используемые пигменты были желтый, красный, коричневый и чёрный. Они производятся из земли, глины и отваров корней. Синий пигмент можно получить из синего ила, экскрементов животных и отвара древесных гнилушек. Зеленый можно добыть из множества источников: из грунта, отвала гнилой древесины, медной руды и водорослей. Краски получают, разводя пигменты в горячей воде и смешивая с клеем. Наносятся краски, в основном пожеванной палочкой, маленькой щёточкой, или ручкой сделанной из пористой кости, обычно отрезанной от края лопатки или тазовой кости кайилиаука. Обе эти кости сильно испещрены порами, и удобны для тонкого нанесения краски.

- Этот человек путешествует в течение двух дней, - объяснил Ког, указывая на два желтых солнца, нарисованные на коже. - На третий день он находит след кайилиаука. Он следует за животным. Он пьет талую воду, помещая снег в рот и отогревая его. Он ест высушенное мясо, в этот день он не разводит огня. Из этого мы можем предположить, что он уже находится в землях врагов. К вечеру четвертого дня он находит больше следов. Это следы других охотников, верхом на кайилах преследующих кайилиаука. Трудно определить их число, поскольку они едут цепочкой, чтобы следы одного животного скрывались следами следующего. У него тяжело на сердце. Должен ли он возвратиться? Он не знает, что сделать. Он должен разобраться с этим вопросом во сне.

- Конечно, - заметил Самос, - это всё только предположения.

- Я не думаю так, - не согласился Ког.

- Эта кожа, - не сдавался Самос, - могла быть всего лишь бредом больного воображения примитивного дикаря. Также это могло, быть не что иное как изображение странного сна.

- Организация и точность рисунка предлагают рациональность, - сказал Ког.

- Это – не более чем пересказ сна, - настаивал Самос.

- Всё возможно, - не стал спорить Ког.

- Эти люди не всегда различают ясно свои сны и реальность, - проворчал Самос.

- Они их различают ясно, - ответил Ког. - Просто, они считают их реальными.

- Пожалуйста, продолжайте, - попросил я.

- Здесь, во сне, - продолжил Ког, указывая на серию пиктограмм, которые следовали за маленькой спиральной линией, - Мы видим, что кайилиаук приглашает человека на пир. Это - по-видимому, благоприятный знак. На пиру, однако, в вигваме кайилиаука есть тёмный гость. Его черты неясны, как Вы можете видеть. Человек боится. Он чувствует огромную силу в этом тёмном госте. Кайилиаук, однако, убеждает человека не бояться. Человек берет мясо из рук тёмного гостя. Кайилиаук говорит ему, что это будет его союзник и защитник. Он может взять его, как свой оберег. Человек просыпается. Он очень напуган. Он боится этого странного талисмана. Сон силён, и человек знает, что не может его игнорировать. С этого времени он знает, что его магический помощник - таинственный тёмный гость.

- Отчего, - спросил Самос, - человек думает, что приобрёл этого магического помощника?

- Конечно, человек будет думать, что получил его из мира магии, -ответил Ког.

- Выглядит как интересный пророческий сон, - заметил я.

- Конечно, сон неоднозначен, - сказал Самос. - Видите? Черты тёмного гостя неясны.

- Верно, - согласился я. – Тем не менее, его размеры, и его внушающий ужас облик, и сила, особенно в сравнении вигвамом очевидны.

- Вы также можете заметить, - обратил наше внимание Ког, - что он сидит позади огня. Это почётное место.

- Всё это, не более чем догадки, - настаивал на своём Самос.

- Это точно, - сказал я. – Но все же, дело представляет интерес.

- Человек, возможно, когда-то видел таких существ, или слышал о них, и впоследствии забыл о них.

- Это вполне вероятно, как мне кажется, - согласился я с Самосом.

- Но почему, во сне, в этом сне, - задался вопросом Самос, - тёмный гость должен был бы появиться?

- Возможно, - предположил я, - из-за тяжелого положения человека и потребности в помощи. В такой ситуации хочется иметь могущественного помощника. Страстное желание, соответственно, могло вызвать произошедшее.

- Конечно, - подтвердил Самос.

- Рассматривая события следующего дня, - встрял в наш диалог Ког, - Я думаю, что у Вас появятся более вероятные альтернативные объяснения. Это не должно, конечно, исключать того, что человек, в его затруднительном положении, и отчаянных условиях, не призывал могущественного союзника.

- Что Вы имеете в виду? – спросил я.

- Это могло быть, ранее, в течение дня, он видел, образ могущественного помощника, но только во сне интерпретировал его.

- Это правдоподобно.

- Даже более чем правдоподобно и интересно, - продолжил Ког, - Я подозреваю, что тёмный гость, в том залитом лунным светом снегу, действительно явился человеку. Человек, голодный, опустошенный, проваливающийся с сон, находящийся на грани между сном и явью, не мог ясно осознать, что видел его. Он тогда соединился, с его сном, а дикарь постигал это в пределах его собственной концептуальной основы.

- Интересная идея, - сказал я.

- Но кажется маловероятным то, что пути человека и его помощника могли бы пересечься в обширных, пустынных просторах засыпанных снегом Прерий -заметил Самос.

- Да, если только оба не преследовали того же кайилиаука, - сказал Ког.

- Почему этот помощник не съел человека? – спросил я.

- Возможно, потому что он охотился на кайилиаука, а не на человека. -Предположил Ког, - Возможно, потому что, если бы это убило человека, то оно могло опасаться, что другие мужчины стали бы преследовать его, чтобы убить в свою очередь.

- Всё может быть, - сказал я.

- Также, - усмехнулся Ког, - Кайилиаук вкуснее, человечины, я это знаю. Я пробовал и то, и другое.

- Тебе видней, - не стал спорить я.

- Если помощник подходил к человеку, - сказал Самос, - Там не были бы следы на снегу.

- Несомненно, - согласился Ког.

- Были ли следы? - спросил Самос.

- Нет.

- Значит, это был сон, - высказал своё мнение Самос.

- Отсутствие следов было принято человеком, как доказательство того, что помощник происходил из волшебного мира, - сказал Ког.

- Естественно, - сказал Самос.

- Соответственно, человек и не искал их.

- Значит, Вы полагаете, что такие следы были, - угадал Самос.

- Конечно, просто, около лагеря, они были заметены.

- В таком случае, с точки зрения человека, - размышлял Самос, -получилось, что тёмный гость появился и исчез со всей таинственностью гостя из магического мира.

- Да, это так, - подтвердил Ког.

- Интересно, - задумался Самос.

- Совершенно ясно, - сказал Ког, - что так человек видел ситуацию, и не важно, был он прав или нет. Это так же ясно и бесспорно как, события следующего дня. Они изображены чётко и однозначно.

Ког ловкими, шестисуставчатыми, длинными пальцами, повернул кожу на четверть оборота.

- Утром, - продолжил историю Ког, - человек, вдохновленный его сном, возобновил свою охоту. Пошёл снег. - Я заметил точки между бледной поверхностью земли и полукругом неба. - Снег и ветер, скрыли следы. Тем не менее, человек двигался, помня пророчество кайилиаука исследуя наиболее удобные места для добычи корней или травы из-под снежного покрова. Он не боялся терять след, и благодаря его сну он был неустрашим. На снегоступах, он мог двигаться быстрее, чем проваливающийся в снег кайилиаук. Действительно, на длинной дистанции, в таком снегу, он мог соревноваться в скорости с бредущей кайилой. Так же, как Вы знаете, кайилиаук редко перемещается ночью.

Кстати, кайилиаук, о котором идёт речь, это кайилиаук Прерий. Гигантское, опасное животное, часто достигающее от двадцати до двадцати пяти локтей в холке и весящее целых четыре тысячи фунтов. Он почти никогда не пасётся в глубоком снегу, в котором почти беспомощен. Животное в панике убегает от человека едущего верхом на кайиле, однако, опытный охотник может убить его одной единственной стрелой. Он подъезжает вплотную к животному, практически на расстояние одного ярда, лишь избегая зоны досягаемости трёх мощных рогов зверя, чтобы выстрелить из своего маленького, но поразительно мощного лука. С такого расстояния стрела может вонзиться в тело по самые перья.

В идеале удар наносится в кишечную впадину позади последнего ребра, вызывая крупномасштабное внутреннее кровоизлияние, либо под левую лопатку пробивая восьмиклапанное сердце.

Охотничья стрела, к слову снабжена длинным коническим наконечником, крепко закрепленным к древку. Это облегчает извлечение стрелы из тела жертвы. Боевая стрела, наоборот, оснащается треугольным наконечником с острыми задними углами, результатом чего является трудность извлечения стрелы из раны. Наконечник боевой стрелы, кроме того, прикреплен менее надежно к древку, чем у охотничьей. Наконечник, таким образом, останется в теле, если попытаться вытащить стрелу, что сделано намеренно. Боевую стрелу надо протолкнуть сквозь тело, отломить наконечник, и затем выдернуть древко. В других случаях, если наконечник останется в теле, да ещё и сместится в сторону, приходится определять его местоположение с помощью с костяного или деревянного щупа, после чего вырезать ножом. Есть мужчины пережившие это. Многое зависит, конечно, от места, где застрял наконечник.

Наконечники различных боевых и охотничьих стрел, у разных воинов различаются ещё и способом ориентации плоскости наконечника относительно прорези на обратном конце древка. В боевых стрелах плоскость наконечника перпендикулярна к плоскости прорези. При стрельбе, таким образом, наконечник примерно параллелен земле. А вот в охотничьих стрелах, всё наоборот, плоскость наконечника параллельна плоскости прорези. При стрельбе плоскость наконечника перпендикулярна земле. Причина этих различий в ориентации наконечника особенно весома при стрельбе в упор, прежде чем стрела начинает вращаться в воздухе - ребра кайилиаука вертикальны к земле, а ребра человека горизонтальны. Отличия ориентации наконечников, таким образом, основаны на разумности с точки зрения нанесения максимального урона и улучшения эффективности стрельбы. Конечно, как я уже упомянул, это имеет значение, только для выстрела в упор. Однако нужно отметить, что многие воины используют параллельную ориентацию и для своих боевых, и для охотничьих наконечников. Полагаю, что такая ориентация улучшает обзор и прицеливание. Параллельная ориентация, само собой, более эффективна в охоте на кайилиаука, в которого обычно стреляют с расстояния вытянутой руки. В ближнем бою с людьми, большая эффективность параллельного наконечника может быть достигнута простым наклоном лука.

- К полудню, - тем временем продолжал Ког, медленно поворачивая кожу, - мы видим, что погода улучшилась. Ветер утих. Снегопад закончился. Солнце вышло из-за облаков. Мы можем предполагать, что день был ясный. Потеплело. Мы видим, что человек распахнул свое охотничье пальто и снял меховую шапку.

- Я до настоящего времени не знал, что дикари носят такую одежду, пока не увидел эту кожу, - удивился Самос.

- Так и есть, - подтвердил Ког. - Зимы в Прериях суровы, и каждый должен позаботиться об одежде.

- Здесь, человек лёг, - указал Самос на рисунок.

- Он преодолевает подъём, - пояснил Ког. - Преодолевает его с осторожностью.

Я кивнул. Это не разумно выставлять свой силуэт непосредственно на фоне неба. Движение по такой поверхности не трудно обнаружить. Точно так же, прежде чем начать двигаться по какой-либо местности, разумно остановиться и осмотреться. Эта задача, обычно поручается следопыту, одному или нескольким, и выполняется перед миграцией племени, или военной операцией. Когда человек путешествует один, то он должен быть своим собственным разведчиком. Так же одиноким путникам или небольшим группам лучше избегать открытых мест без укрытий, где это возможно, а где это не возможно, стараться пересечь их как можно быстрее. Обычная хитрость, кстати, используемая при пересечении открытой местности, заключается в том, чтобы прижаться к спине кайилы, и накрыться плащом из шкуры кайилиаука. Тогда, издалека, особенно, если плотно прижаться к спине кайилы, всадник и его транспорт может быть принят за единственное животное.

Своих разведчиков, краснокожие, иногда ещё называют слинами. Слин -самый эффективный и упорный следопыт Гора. Они часто используются, чтобы охотиться на беглых рабов. Также, следопыт, в большинстве племен, носит одежду из шкуры слина. Эта шкура, сшита в виде плаща с капюшоном, чтобы можно было закрыть им голову и спину.

Возможно, считается, что острота чувств и хваткость слина, каким-то образом передастся следопыту. Некоторые разведчики считают, что они сами становятся слинами, надевая эту шкуру. Это отношение восходит к их верованиям относительно таинственных отношений, которые, как они думают, существуют между миром действительности и миром магии. Они верят, что время от времени, эти два мира сталкиваются друг с другом, и становятся единым. Безусловно, с практической точки зрения, эта одежда представляет собой превосходный камуфляж. Например, можно легко принять следопыта, стоящего на четвереньках, и осматривающего окрестности с возвышенности, за дикого слина. Такие животные являются весьма обыденными в Прериях. Их наиболее распространенная добыча – антилопа табук.

- А теперь, вот посмотрите, - сказал Ког, поворачивая кожу далее, -что он увидел тем ясным и тёплым утром.

- Это - то, что он изобразил, что он видел, мы точно не знаем, -поправил Самос.

На склоне ниже гребня, лежит убитый кайилиаук, темной масса на белом снегу. Не возможно было ошибиться, кто присел позади кайилиаука -настороженный, огромный, похожий на ларла.

- Вы видите? - спросил Ког.

- Тёмный гость, - сказал Самос.

- Ясно очерченный, - добавил я.

- Да, - подтвердил Ког, - теперь, видимый отчётливо, в его собственной форме.

Я не мог говорить.

- Уверен, что это - только продукт воображения художника, - всё ещё не верил Самос.

- Также, есть пять наездников на кайилах с кайиловыми копьями, между кайилиауком и тёмным гостем, и нашим охотником.

- Это другие охотники, те, чьи следы были найдены раньше, те, кто также следовал за кайилиауком, - предположил Самос.

- Да, - согласился Ког.

Кайиловое копьё – пика, используется в охоте на кайилиаука так же, как и на войне. Его называют так, потому что оно было разработано, специально для использования со спины кайилы. Это копьё отличается от, более длинного и тяжелого тарларионового копья, спроектированного для использования со спины тарлариона, используемого с опорой о седло, и от более короткого, но толстого пехотного копья, используемого некоторыми группами пеших кочевников.

Кайиловое копьё бывает, двух видов, охотничья и боевая пики. Охотничьи обычно более длинные, тяжелые и толстые.

Охотничьи пики редко украшают, разве что, иногда связкой перьев желтой, длиннокрылой и остроклювой птицы прерий - пересмешника, или, как его иногда называют, жёлтой птицы кукурузы или зерна, которая, как считают краснокожие, первой находит еду.

Наконечник охотничьей пики, обычно более длинный и узкий, чем военной, это следствие глубины, на которую надо его погрузить, чтобы достать сердце кайилиаука. Древки пик делают черными, гибкими и прочными. Их производят из дерева тэм, древесина которого лучше всего подходит для этой цели. Заготовки для копий срезают в конце зимы, когда в них меньше сока. Затем обрезки, медленно сушат и окуривают над очагом вигвама. Это продолжается несколько недель, пока древесина не высохнет естественным образом и не погибнут насекомые, которые могли бы там остаться, затем отбраковываются шесты, в которых появились трещины и сколы. Для копий выбираются старые деревья, или лес второго срока, которые прочнее, чем молодые, менее плотные деревья, или лес первого роста.

После высыхания древки натирают жиром и выправляют, нагревая на слабом огне. Тонкая доводка формы выполняется маленьким ножом. Шлифовка оселком придаёт древку окончательную гладкость. Наконечник делают из металла, кости или камня. Он крепится на древко с помощью сухожилий или сыромятной кожи, а иногда купленными металлическими заклепками. Наконец добавляются, рукоять, петли и при желании украшения. Сухожилия и сыромятные ремни, прежде чем быть завязанными на копье, распаривают в горячей водой. Пропитанная водой кожа растягивается, а затем, высыхая, конечно сжимается, прочно удерживая наконечник. Установленный, таким способом наконечник, сидит чрезвычайно прочно и надёжно. Следует упомянуть тарновое копье, так как оно используется краснокожими, которые приручили тарнов, по размеру и форме, очень похоже на кайиловое копьё. Оно отличается, прежде всего, тем, что является более длинным и тонким. Пики используются по-разному, но наиболее распространенный метод таков: продеть запястье сквозь петлю, схватить копье правой рукой в районе центра тяжести, и удерживать на весу. Это даёт максимальный баланс, контроль и силу удара. Используя энергию бегущей кайилы для удара, такой пикой можно пробить тело кайилиаука насквозь. Безусловно, опытный охотник не воткнёт пику глубже, чем это необходимо, и его тренированная кайила замедлит свой темп, достаточно, чтобы разрешить кайилиауку стянуть свое тело с пики. Это позволяет охотнику использовать копьё снова и снова.

- Обратите внимание на то как, наездники удерживают пики, - сказал Ког.

- У переднего, - отозвался Самос, - оружие в подготовлено к нападению.

- Значит, он умрёт первым, - заметил я.

- Конечно, - подтвердил мою догадку Ког.

Один из других всадников держал пику копье в правой руке, но опирая на бедро. Из этого положения он мог быстро привести копье в боевое положение. Он был, соответственно, вторым бойцом, с которым должен иметь дело тёмный гость. Третий охотник, держал копье поперёк тела, оно покоилось на предплечье левой руки. Он был третьим, с кем стоило считаться. Оставшиеся два всадника всё ещё держали свои копья по-походному, в плечевых петлях, переброшенными за спину. Этих можно было не принимать в расчёт.

- Человек вынимает свой лук из украшенного бусами и бахромой саадака, - описывал рисунок Ког. - Он готовит лук к бою. Лук, конечно, оставляют без тетивы, пока это не потребуется. Это сохраняет упругость дерева и натяжение, и силу тетивы. - Из своего колчана, - пояснял Ког, - он извлекает шесть стрел. Три он держит, вместе с луком, в левой руке. Одну наложил на тетиву. Две оставшихся он держит во рту.

- Первый верховой охотник приготовился напасть, - прокомментировал Самос.

- Человек, на снегоступах, спускается по склону, сближаясь с врагами, - указал Ког, - его стрела на тетиве, лук готов к бою.

Прицельная дальность и убойная сила малого лука, весьма значительны, если не сравнивать их с характеристиками крестьянского или длинного лука. Краснокожий, соответственно, когда это, возможно, пытается уменьшить расстояние до цели, увеличивая тем самым эффективность стрельбы. Это сочетается с их традициями ближнего боя.

Среди дикарей выше всего ценится, если ты не просто убил врага в бою, но если при этом коснулся его или ударил невооружённой рукой, бойцы, сделавшие это, получают самые высокие почести. Чем больше опасности и риска, тем выше сопутствующая слава. Таким образом, просто убить врага, в понятиях краснокожих, значит гораздо меньше, чем превзойти врага, а попутно продемонстрировать большее мастерство и храбрость. Первое касание вооруженного врага открытой рукой, рассматривается среди большинства племен, как самый первый куп. Второму и третьему бойцам, достигшим такого успеха, засчитывался бы второй и третий куп. Убийство врага луком и стрелой из засады, могло бы быть засчитано только как пятый или седьмой куп.

Само собой разумеется, подсчёт купов, отражённых в перьях и украшениях, является крайне важным делом среди дикарей. В этом вопросе есть и практические соображения. Например, маловероятно, что можно продвинуться в племени, стать лидером или вождем, имея мало удачных купов. А кроме того, во многих племенах, человеку, который не заслужил куп, не разрешают заводить семью. В других племенах такому человеку, если он - более чем двадцатипятилетний, разрешают иметь семью, но ему не разрешают раскрасить лицо женщины в свои цвета. Это будет позором для неё перед остальными женщинами племени.

Традиция подсчета купов приводит к очевидным последствиям для структуры и характера общества краснокожих. В частности это, приводит к установлению культа силы и храбрости, в результате общество ориентируется к агрессивности и воинственности, что имеет результатом защиту и сохранение в почти естественной гармонии и балансе, тонких связей между запасами продовольствия, территориями и населением. Рассматриваемая под таким углом зрения межплеменная война может считаться, примером естественного отбора, с её сопутствующими следствиями в виде децентрализации и улучшения разнообразия и качества населения. Также, если внимательно присмотреться подсчёту купов и межплеменным войнам, то видно, что это привносит цвет, возбуждение и пикантность в тяжёлую жизнь дикарей. Они живут в мире, в котором опасность вездесуща. Конечно, они могли бы жить иначе, но они уже сделали свой выбор. Они живут со звездами и ветрами, с кайилами и кайилиауками. Они не желают преклоняться перед толстыми, пьющими пиво богами остальных, оседлых народов. Также, надо отметить, что подсчет купов гарантирует, что люди становятся крепче, здоровее, опаснее, умнее и чувствительнее с каждым новым поколением. Это резко отличается по сравнению с земным обществом, где самые здоровые и самые прекрасные, его представители гибнут на войне, в то время как хитрые и дефектные остаются в тылу, в безопасности, делая деньги и плодя себе подобных.

В большинстве племен, обычно человек, отказавшийся принять участие в войне, одевается в женскую одежду и носит женское имя. Также он должен жить как женщина. Впредь о нём говорят в женском роде. Само собой разумеется, ему никогда не разрешат иметь семью. А иногда его могут даже принудить служить членам воинского сообщества, в качестве порабощённой женщины.

Что достаточно интересно, белые стоят вне структуры куп. В этом сходятся все краснокожие. Кажется, они просто не считают белых достойными противниками. Не то, чтобы дикари возражали против их убийства. Просто, обычно они этим не гордятся. Так что убитый житель высоких городов имеет ценность на уровне заколотого тарска или убитого урта. Вот и не будет краснокожий изо всех сил стараться убить белого человека, он не видит в этом почёта, никто не зачтёт ему куп за это.

- Человек, уже, - тем временем продолжал переводить Ког, - не дальше пятидесяти футов от верховых охотников. Он неслышно спустился со склону по мягкому снегу. Нет сомнений, что тёмный гость, как мы можем назвать его, присевший позади кайилиаука, видит его, но он не подаёт вида.

- В смысле не делает ничего, что могло бы насторожить всадников, -уточнил я.

- Да, - сказал Ког. Его губы приоткрылись, обнажая клыки. Обычный жест для них, впрочем, не добавляющий им очарования. Такой же естественный, как для нас моргание.

- Лук натянут, - продолжил Ког.

Малый лук имеет множество преимуществ. Среди них, самым важным является скорострельность. Опытный воин, при гореанской силе тяжести, может пускать стрелы с такой скоростью, что когда будет выстелена десятая, первая достигнет цели. Никакое другое гореанское оружие не может превзойти этой скорострельности. На близкой дистанции, это просто опустошительно. Два следующих преимущества малого лука, это его маневренность и скрытность ношения под одеждой. Лук можно быстро перебросить от одной стороны кайилы на другую. Всадники в бою весьма часто прячутся за спиной скачущей кайилы, и, кружа вокруг врага, пускают стрелы, внезапно высовываюсь над головой животного или иногда из-под её шеи. Для стрельбы из-под шеи нужно ногой зацепиться за спину, рукой держащей лук удерживаться за гриву кайилы либо, просунув руку сквозь кожаную петлю на горле, тем самым обеспечиваются точки опоры, необходимые для подобных подвигов.

Безусловно, этот народ - превосходные наездники. Ребенок часто садится на спину кайилы прежде, чем научится ходить, но его крошечные кулачки, уже вцепляются в мохнатую шею. Иногда с шеи кайилы свисает ремень, длиной несколько футов. В случае если воин будет выбит из седла, надо успеть схватить этот ремень, чтобы используя импульс мчащегося животного снова оказаться на спине. Этот ремень, правда, чаще используется на охоте, чем в бою потому, что пеший боец легко может поймать болтающийся ремень, и воспрепятствовать движению кайилы, или даже заставлять её закрутиться и упасть. Само собой разумеется, что чрезвычайно опасно упасть с кайилы и во время охоты на кайилиауков, ведь всадник находится вплотную с огромным стадом мечущихся в панике животных.

Охотники обычно рассеиваются вокруг стада, и каждый выбирает себе собственных животных для охоты. Так что, если ты свалился с кайилы, то мало кто сможет прийти на помощь. Это резко отличается от военных действий кавалерии, где товарищи обычно рядом и готовы, немедленно прикрыть, и помочь тому вернутся в седло. Дикарь не смотрит на войну как на индустрию или арифметику. Он лучше спасёт одного товарища, чем за это же время убьёт десять врагов. Причина в том, что все они - члены одного племени, и одного воинского сообщества. Они знают друг друга почти всю жизнь. Детьми они вместе играли и вместе пасли стада кайил в летних лагерях, а возможно, даже вместе на своей первой охоте добыли первого кайилиаука, и вот теперь они, мужчины, вместе ведут бой, они - товарищи, и друзья, жизнь каждого из них драгоценней, чем тысяча засчитанных купов.

Это объясняет некоторые необычности межплеменных войн. Во-первых, боевые отряды, формируются реже, чем партии для кражи кайил. Это главное развлечение у дикарей, цель которого состоит в том, чтобы угнать как можно больше кайил, причём, если возможно, не встречаясь с врагом вообще, вот это - роскошный куп. Например, если отрезать ремень привязи кайилы, другой конец которого привязан к запястью спящего врага, и убежать с животным прежде, чем тот проснется. А вот убийство спящего врага является, самым незначительным купом, ведь если он был убит, как сможет он узнать, что его обвели вокруг пальца, зато вообразите его гнев и огорчение, когда он проснётся. Это даже более привлекательно для вора, чем его скальп. Во-вторых, ведение войны, почти никогда не подразумевает крупномасштабных сражений. Типичные военные действия - это набеги, проводимые обычно небольшой группой воинов, приблизительно десять -пятнадцать человек, которые входят в земли враждебного племени. Нападение, обычно происходит на рассвете, после чего отряд ускользает, почти так же быстро, как и появился, со скальпами и трофеями иногда, также с одной-двумя женщинами, взятыми у врага. Мужчины большинства племен обожают обращать в рабынь женщин врага, а вот мужчин в плен берут редко. Из-за их духа товарищества и отношения к войне как к развлечению, группа краснокожих обычно отказывается от преследования даже единственного врага в скалах или кустах, просто слишком опасно делать так, велика опасность засады. Дикари почти никогда не ввяжутся в бой, если они не будут иметь численного преимущества. Часто, они отступают даже при очевидной победе, если жертвы для её достижения покажутся им слишком высокими. Иногда, больший отряд дикарей, может сбежать при неожиданном нападении меньшего. Они предпочитают бороться на своих собственных условиях, и тогда, когда решат сами, исполнив перед этим свои военные ритуалы.

- Даже с луком, - сказал Самос, - он не может ожидать победить пять мужчин.

- Это довольно сложно, – признал я.

- Он подбадривает себя, присутствием своего магического помощника, -объяснил Ког. - Он неустрашим.

- Продолжайте вращать кожу, - попросил я.

Ког повернул кожу на тяжелом столе, в свете незакрытого ставнями потайного фонаря.

- Первый из всадников мертв, - указал Ког, - тот, у которого копье было в положении атаки. Кайила другого, однако, сбросила своего наездника и убежала.

Я кивнул. Я предполагал это. Высокая, шелковистая кайила - чрезвычайно внимательное, пугливое животное.

- Второй охотник, тот, кто считал его копье готово к бою, таким образом, лежит в снегу, сброшенный с кайилы. Два пера вынужден, таким образом, быстро изменить прицел на третьего наездника, того что держал копье поперёк седла. Он ранит его. Тёмный гость начал действия. Он прыгает через тело убитого кайилиаука и хватает человека, который выпал из седла.

Я не хотел рассматривать эту картинку.

- Мы можем предполагать, что охотник в снегу кричал, - продолжил меж тем Ког. - два других охотника, с пиками за спиной, отбегают в сторону. На расстоянии полёта стрелы они останавливаются, чтобы рассмотреть кайилиаука, темного гостя и охотника. Тёмный гость прыгает назад к туше кайилиаука, его кровь, красная в снегу. Поблизости, в снегу, лежит тот, кто был вторым наездником. Его копье сломано, тело наполовину перекушено. Тёмный гость отбрасывает назад голову, царапает свою грудь, поднимает когтистые лапы, и бросает вызов двум оставшимся охотникам. Кровь второго охотника окрасила в красный цвет о его челюсти и спутанный мех на его груди. Два оставшихся в живых охотника сбегают. Теперь тёмный гость и человек остались одни, с тушей кайилиаука и с тремя кайилами лишившимися наездников. Тёмный гость снова садится позади кайилиаука. Человек убирает свой лук и стрелы. Тёмный гость приглашает его на пир.

- Эта история, не более чем интересный вымысел, - заявил Самос.

- Поверните кожу, - попросил я Кога.

- Тёмный гость уходит, - продолжил Ког. – Два пера отрезает мясо от туши кайилиаука.

Ког снова повернул кожу.

- Охотник возвращается в свой лагерь, - сказал Ког. - Он возвращается с тремя кайилами, на одной из которых, едет сам. Другие два нагружены мясом кайилиаука. Теперь в его лагере не будет голода. Он возвращается, также, со шкурой кайилиаука и тремя скальпами. Он решает сделать щит.

Снова Ког повернул кожу.

- Это - щит, который он собирается сделать, - сказал Ког, указывая на последнюю картину на коже. Эта последняя картина была намного больше, чем все предыдущие. Приблизительно семь или восемь дюймов в диаметре.

- Я вижу, - отозвался я.

На щите, был нарисован хорошо узнаваемый облик темного гостя, волшебного помощника.

- Вы узнаёте? - спросил Ког.

- Да, - ответил я, - это – Зарендаргар – Безухий.

- Ты не можешь быть уверен, - сказал Самос.

- Мы, также, полагаем, что это Зарендаргар, которого некоторые люди называют Безухий, - сказал Ког.

- Значит, он жив, - вздохнул я.

- Похоже, что так, - усмехнулся Ког.

- Зачем Вы показали нам эту кожу? – спросил я.

- Нам нужна Ваша помощь.

- Чтобы спасти его из Прерий?

- Нет, - сказал Ког, - нам надо убить его.

- Это чушь, - воскликнул Самос. – вся эта история - ничто, фантазия дикаря.

- Вы видели, - сказал Ког, - историю, изображённую на этой коже.

- И что? - спросил Самос.

- Это – кожа кайилиаука, - пояснил Ког.

- И что?

- Жизнь краснокожих зависит от этих животных. Это их основной источник еды и всего что нужно для жизни. Он даёт им мясо и шкуру, кости и сухожилия. От него они получают не только еду, но и одежду, убежище, инструменты и оружие.

- Да знаю я, - ответил Самос. - знаю.

- В их сказаниях они боготворят его. Его изображения и статуэтки используются в их ритуалах.

- Мне это известно.

- Далее, они верят, что если они будут не достойны кайилиаука, то те просто уйдут. И они полагают, что когда-то давным-давно, это уже происходило.

- Ну и что? - спросил Самос.

- А то, - пояснил Ког, - что они не лгут на коже кайилиаука. Это было бы последнее место в мире, где они могли бы солгать. На коже кайилиаука можно изобразить только правду.

Самос молчал.

- Кроме того, - продолжил Ког, - обратите внимание, что изображение тёмного гостя появляется на щите.

- Вижу.

- Согласно верованиям дикарей, если они не достойны, лгут, то их щит не будет защищать их, он отвернёт в сторону или не будет отражать стрелы и копья врагов. Многие воины утверждают, что видели, как это происходит. Щиты, также, сделаны из кожи кайилиаука, взятой с задней части шеи, где кожа и мускулатура являются толстыми, чтобы поддержать вес своих рогов и выдержать удары чужих, особенно весной во время гона, когда начинаются бои за обладание самками.

- Я согласен, что этот художник был искренним, что он верил себе, что говорит правду.

- Это более чем бесспорно.

- Но все это, может быть всего лишь зарисованным рассказом о видении или странном сне.

- Часть кожи, подходящей для сна или видения, - продолжал Ког, -отличается от той части кожи, на которой подразумевается изображать реальные события. Далее, мы находим немного причин, чтобы считать, что художник, возможно, ошибался в природе тех событий что видел, по крайней мере, в их общих очертаниях.

- Тёмный гость, возможно, не Зарендаргар, - отбивался Самос. - Это может быть лишь совпадением.

- Мы не считаем, что это возможно, - сказал Ког. - Расстояния и время, датировка этой кожи, представленные детали, указывают на то, что это -Зарендаргар. Обычно существа нашей расы, или их местные потомки, скатившиеся дикость, редко забираются в Прерии. Слишком мало укрытий, и слишком жарко летом.

- История на коже происходит зимой, - напомнил Самос.

- Это верно, - сказал, что Ког, - но дичь, зимой в Прериях, слишком редка. Земля слишком открыта, и следы трудно скрыть. Наши потомки предпочитают зимовать в лесистой или гористой местности.

- Они обычно ищут такие области, - заметил я.

- Да.

- По-вашему мнению, Зарендаргар в бегах.

- Да, он скрылся в маловероятных и опасных землях Прерий.

- Он знает, что Вы будет его разыскивать? – уточнил я.

- Да, - подтвердил Ког. - Он знает, что потерпел неудачу и знает, что его ждёт.

Я вспомнил разрушение обширного комплекса в арктической части Гора.

- Я знаком с Зарендаргаром, мне не кажется, что он бы стал скрываться.

- Как тогда Вы объясните его присутствие в Прериях?

- Никак, я не знаю.

- Мы искали его в течение двух лет, - пояснил Ког. – За это время, это наша первая зацепка.

- Как у вас оказалась эта кожа? – поинтересовался я.

- Она привлекла внимание одного из наших агентов, и он купил её. Отсюда кожа была доставлена на стальные миры.

- Эта кожа не похожа на вещь, с которой художник охотно расстался бы, -заметил я.

- Вполне возможно, - не стал спорить Ког.

Я вздрогнул. Художник, несомненно, был убит, а его тело оставлено раздетым и искалеченным, как это принято у дикарей. Картина, после этого, через торговые каналы, попала, в один из высоких городов, возможно Тентис, самый близкий из больших городов к Прериям.

- Мы ищем Зарендаргара, - пояснил Ког. - Мы назначены его палачами.

Все же было что-то, непонятное мне во всём этом. Я не мог полностью понять, что же происходит. С одной стороны, я сомневался, что Зарендаргар в бегах. Но, иначе, я не мог объяснить его присутствие в Прериях. Кроме того, я не был до конца уверен, что художник мертв. Он произвел на меня впечатление опытного и находчивого воина. С другой стороны, кожа была продана. Я был взволнован этими загадками. Я не понимал их.

- Его преступлением была неудача? – спросил я.

- Это не допускается на стальных мирах, - ответил Ког, - ни для одного из тех, кто выше колец.

- Несомненно, его судили по закону, - сказал я.

- Приговор был объявлен в соответствии с уставами стальных миров, -подтвердил Ког, - высоким советом, составленным из семидесяти двух участников, избранных из числа представителей тысячи утесов.

- Тот же самый совет был и судьей и присяжными?

- Да, как это имеет место во многих из Ваших собственных городов.

- И Зарендаргар не присутствовал на этом суде, - заметил я.

- Если бы присутствие преступника требовалось, - сказал Ког, - то это могло бы лишить возможности, провести суд.

- Это верно.

- Ограничение на судопроизводство такого вида было бы неверно.

- Я понял.

- Были ли представлены доказательства в поддержку Зарендаргара?

- В этом случае доказательства против суда недопустимы.

- Я понял. Кто, тогда, говорил от имени Зарендаргара? - спросил я.

- Это неправильно говорить от имени преступника.

- Понятно.

- Как Вы можете видеть, надлежащая правовая процедура, строго соблюдалась, - заявил Ког.

- Спасибо, моя совесть теперь удовлетворена относительно этого вопроса.

Губы Кога обнажили клыки.

- И всё же, - спросил я, - действительно ли голосование по этому вопросу было единодушным?

- Единодушие представляет препятствие для проведения быстрого и эффективного правосудия, - сказал Ког.

- Действительно ли голосование было единодушным? - повторил я свой вопрос.

- Нет.

- Но насколько оно было близко к единодушию?

- Почему Вы спрашиваете?

- Мне любопытно.

- Да, - сказал Ког, - это было интересно.

- Спасибо, - поблагодарил я. Я знал, что среди этих существ были свои фракции. Я узнал это, когда был в Тахари. А также, я подозревал, что часть совета, даже если бы они не поддерживали сторону Зарендаргара, должны были признавать его ценность для стальных миров. Он был, несомненно, одним из самых способных из их генералов.

- И нет никакого разделения, между политическим и судебным.

- Все законы существуют, чтобы отвечать интересам власти доминантов, -объяснил Ког. - Наши институты обеспечивают такое устройство, облегчают его и, что весьма важно, подтверждают его. Наши учреждения, таким образом, честнее и менее лицемерны, чем группы, пытающиеся отрицать фундаментальный характер общественного устройства. Закон, который не является оружием и защитой, является безумием.

- Как мы поняли, Вы действительно назначены исполнить приговор совета?

- Вы сомневаетесь относительно слова тех, кто правит Народами? -возмутился Ког.

- Не совсем, мне было бы весьма любопытно взглянуть на Ваши верительные грамоты.

- Вы не смогли бы прочитать их, даже если бы мы их предъявили.

- Это верно, - согласился я. Я был поражен терпением, которое проявили бестии. Я знал, что они были крайне несдержанны, даже в общении с их собственным видом. И все же мы с Самосом подверглись нападению. Им что-то отчаянно нужно от нас.

- Я клянусь Вам на кольцах Сардака, - торжественно произнёс Ког, помещая свою лапу на два кольца из красноватого сплава на левом запястье Сардака.

- Этого достаточно для меня, - сказал я, великодушно. Я, конечно, не представлял, значения этого жеста со стороны Кога, но я предположил, что при этих обстоятельствах, что его смысл должен быть довольно весомым. Я уверен в том, что Сардак был, Кровью Кога, или его лидером. Если бы Ког поклялся ложно, то тогда Сардак, был обязан убить его. Кровь, однако, не двигался.

- Вы, несомненно, тот, кто говорит, то в чём уверен, - признал я.

- Даже если это не так, - сказал Ког, - что нам мешает заняться общим делом.

- Каким делом? – не понял я.

- Конечно, - пояснил Ког. - Ведь мы встретились здесь ради нашей взаимной пользы.

- Не понимаю.

- Зарендаргар – это самый опасный враг для людей. Он - известный противник Царствующих Жрецов. Он - Ваш враг. Как удачно, что мы можем объединить наши усилия в этом вопросе. Какое редкое, желанное и удачное совпадение сделало возможной эту нашу встречу. Это, прежде всего в Ваших интереса убить Зарендаргара, и это - теперь наше общее дело. Таким образом, позвольте предложить Вам объединить наши усилия в этом общем предприятии.

- Зачем Вам наша помощь в этом вопросе? – спросил я.

- Зарендаргар находится в Прериях, а это – огромная и опасная территория. Там полно дикарей. Чтобы пойти туда и найти его, нам кажется разумным завербовать людей в помощь, существ, которых краснокожие дикари поймут, потому, что они существа их собственного вида, существ, с которыми они могли бы сотрудничать. Они – превосходные следопыты, у Вас получится понять, чем можно простимулировать поиски. А кроме того, они могут захотеть избавить свою страну от кого-то столь опасного как Зарендаргар.

- Думаете, они смогут выследить его как животное, и убить его?

- Думаю, и люди, могут быть полезны, если иметь с ними дело.

- Я понял.

- И так, каков Ваш ответ? - спросил Ког.

- Нет, - сказал я.

- Это Ваше окончательное решение? - спросил Ког.

- Да, - был мой ответ.

Ког и Сардак внезапно взвыли. Стол, что был между нами, взлетел вверх. Нас с Самосом отбросило назад. Фонарь, разбрызгивая пылающее масло, ударился в стену в другой стороне комнаты.

- Берегись, Самос! – крикнул я. Я уже был готов к бою, с мечом в руке и в защитной стойке. Ког бесновался, разрывая доски своими когтистыми лапами.

- Охрана! - прокричал Самос. - Охрана!

Горящее масло стекало со стены, справа от нас. Я видел глаза этих двух монстров, блестящих как раскалённые медные пластины. Сардак присел и схватил огромное копье, которое, Ког ранее положил на пол.

- Берегись, Самос! – кричал я.

Охранники с арбалетами ворвались в комнату позади нас. С гневным криком Сардак метнул своё копье. Оно пролетело мимо Самоса и на половину вошло в стену приблизительно в сорока футах сзади. Ког швырнул в нас щит, который подобно большой, неглубокой, вогнутой тарелке, проскользнул в воздухе между нами, и, проломив доски рядом с крышей, вылетел, натужу.

- Стреляйте! - крикнул Самос своим людям. - Стреляйте!

С колоссальным взмахом крыльев два тарна, с монстрами на их спинах, взлетели над руинами комплекса. Меня оттолкнуло назад ветром, поднятым их крыльями. Я прикрыл глаза, спасаясь от пыли и песка, которые полетели мне в лицо. Огонь от горящего масла на стене справа от меня, потоком воздуха разорвало и наклонило почти горизонтально. Через мгновение масло разгорелось снова. Я смотрел вслед удаляющимся в сторону болот существам, сидящим на спинах тарнов, чьи контуры чётко выделялись на фоне одной из трех лун Гора.

- Они сбежали, - сказал Самос

- Да. Они сдерживали себя, столько сколько смогли.

Какое же колоссальное усилие потребовалось им, существам столь свирепым и диким, чтобы самостоятельно держать контроль над своими инстинктами. Они сдерживались, не смотря на многочисленные провокации, которым я подверг вполне сознательно, чтобы проверить глубину необходимости их миссии, и глубину их потребности в человеческой помощи.

- Посмотрите на это, - воскликнул один из мужчин Самоса, освобождая огромное копье от стены.

- И на это, - поддержал его другой, поднимая огромный щит.

Наёмники Самоса внимательно рассматривали копье и щит.

- Забудьте всё, что Вы видели здесь этой ночью, - приказал Самос.

- Кто это был? - спросил один из людей Самоса, стоящих около меня.

- Мы называем их Кюры, Бестии, Монстры, Звери, - ответил я.

2. Я пойду в Прерии.

- Это была уловка, - ворчал Самос, - чтобы заманить Тебя в Прерии, где они, возможно, смогут убить тебя безнаказанно.

Самос и я ехали в своей крытой барже, в которой мы ранее прибыли на заброшенную тарновую ферму на болотах. Уже рассвело. Мы пробирались через каналы Порта-Кара. Тут и там, по набережным и мосткам перемещались люди. Большинство загружало или подготавливало маленькие лодки, или же разворачивало сети. Я смотрел, сквозь лацпорт прикрытый заслонкой, как рабыня, с помощью ведра с привязанной верёвкой набирает воду из канала.

- Вот только, зачем нужна столь сложная комбинация, если бы наше уничтожение было их единственной целью? – Поинтересовался я. - Они, могли напасть на нас там же в тарновом комплексе, и легко бы скрылись.

- Верно, - не стал спорить Самос.

Маловероятно, что мы смогли бы выстоять в случае внезапного нападения двух таких противников со столь короткой дистанции.

Я видел человека снаружи в нескольких ярдах от нас, прохаживающегося по причалу, расправляя сеть. Яйцевидные, разрисованные поплавки лежали около него. На моих коленях, лежал свёрток, та самая кожа, которую показывали нам Ког и Сардак сегодня перед рассветом. Мы спасли её из горящего здания. А кроме того, в ногах лежал, смятый, но все еще рабочий переводчик, мы эго проверили.

Когда мы покидали горящий комплекс на болотах, дым от пожара поднимался в серое утреннее небо. Огромный щит и копье мы утопили в болоте. Чем меньше свидетельств существования этих зверей, тем лучше для людей, по крайней мере, так нам кажется.

- Ты думаешь, что мы должны были пойти с ними? - спросил Самос.

- Нет, - отозвался я.

- Это могло, конечно, - размышлял Самос, - быть частью их плана, совместно уничтожить Зарендаргара, а затем они убили бы и Тебя.

- Да, - усмехнулся я, - или я их.

- А вот это вряд ли. Только не с такими существами, - не поддержал моего оптимизма Самос.

- Всё может быть.

- Ты же не думаешь, что надо было пойти с ними.

- Нет.

- Что по твоему мнению, они теперь будут делать?

- Пойдут в Прерии.

- Они будут охотиться на Зарендаргара? - поинтересовался моим мнением Самос.

- Конечно.

- Как думаешь, они попытаются завербовать людей себе в помощь?

- Несомненно, одним им не справиться, - ответил я.

- Для меня легко понять, почему мы были на первом месте в их списке.

- Конечно, - согласился я. - Наша помощь была бы им неоценимой. А ещё, они ожидали, что мы будем столь же нетерпеливы, столь же рьяны, в охоте на Зарендаргара как и они сами. Это предприятие, в наших общих интересах, и в случае успеха прибыль могла быть взаимной.

- Также, для них было бы проще договориться с нами, чем другими людьми, - добавил Самос, - благодаря нашей длительной войне ними, их природа и образ мышления хорошо изучены.

- Это верно.

- Им будет трудновато, найти людей способных оказать эффективную помощь. Лишь немногим белым позволено посещать Прерии, да и то, обычно это разрешается сделать только в целях торговли.

- Я думаю, справедливо будет предположить, - сказал я, - что у них нет агентов в Прериях. Если бы у них был такой агент, то маловероятно, что они обратились бы к нам, это, во-первых. А во-вторых, та местность казалась для них малоприятной, пустынной и бесполезной, и не было никакого смысла держать там своего агента.

- Они должны набрать наёмников, - задумался Самос.

- Это кажется разумным, - согласился я.

- А ещё у нас остался их переводчик, - напомнил мой друг.

- Это малозначительно для нас, - сказал я. - Несомненно, у них есть ещё.

- Что на счёт краснокожих? - спросил Самос.

- Очень немногие из них живут за пределами Прерий, - ответил я, - и скорее всего они уже столь же незнакомы с жизнью там, как и мы. В данных обстоятельствах пользы от них не будет.

- А что дикари Прерий?

- Попытка связаться с ними сопряжена с неоправданным риском, - сказал я. Судя по рисункам на коже, охотники готовились напасть на Зарендаргара, пока они не были ошеломлены нападением человека сзади.

- Но переводчик, - напомнил Самос.

- В Прериях огромное множество изумительных по сложности племенных языков, - сказал я. - Большинство из них не знакомы носителям другого языка. Я сомневаюсь, что их переводчики запрограммированы, чтобы иметь дело с любым из тех языков, разве только для нескольких из них.

- Так может, Зарендаргар теперь безопасен, - предположил Самос.

- Ничуть, - не согласился я. - Кюры стойки. Можно быть уверенным, что с или без человеческой помощи, они не успокоятся, пока не выполнят свою задачу.

- В таком случае, Зарендаргар обречен.

- Возможно.

Я снова обратил внимание на то, что происходит вне баржи, через, теперь уже приоткрытый лацпорт.

На слегка наклонной цементной набережной, у воды на коленях стояла рабыня и стирала бельё. На ней был стальной ошейник. Туника высоко задралась и оголила её бедра. Считается желательным поручать рабыням, побольше низкой, черной работы. Я улыбнулся своим мыслям. Приятно владеть женщиной, абсолютно, по-гореански.

- Значит, Ты уверен, - сказал Самос, - что кожа подлинная.

- Да. То, что я знаю о дикарях, подтверждает это. А ещё, я узнал того Зверя, чей портрет изображен там.

- Это невозможно!

- Я думаю, что это более чем вероятно.

- Мне даже жаль Зарендаргара, - пошутил Самос.

- Он не оценил бы этого чувства, - усмехнулся я в ответ.

Я заёрзал на низкой деревянной скамье, одной из нескольких установленных перпендикулярно к внутренней переборке левого борта нашей закрытой баржи. Подобный же ряд скамей, был установлен и вдоль правого борта.

- Как же неудобны эти скамьи, - пожаловался я Самосу. У меня уже ноги затекли.

- Конечно, ведь они здесь установлены для женщин, - отозвался Самос.

Вообще-то мы находились в трюме для перевозки рабынь, по пять женщин на каждой скамье. Пяткой я пнул назад под лавку лёгкие рабские цепи. Такие цепи слишком слабы для мужчин, но они полностью подходят для женщин. Впрочем, основным способом крепления рабыни к скамье являются не цепи. Каждое место на скамье оснащено колодками для лодыжек и запястий, а каждая скамья оборудована колодкой для шей – доской состоящей из двух половин, одна из которых открывается горизонтально, и каждая половина содержит пять парных, полукруглых выточек. Когда половинки доски соединены, скреплены и прикованы цепью к месту, получаются пять крепких, деревянных ячеек для маленьких и прекрасных женских шеек. Доска сделана довольно толстой так, что подбородки рабынь задираются вверх. Доска кроме того усилена между каждой девушкой чуть изогнутой железной полосой, открытые концы которой просверлены, они плотно вдвигаются в пазы и стопорятся на месте четырехдюймовыми металлическими штифтами. Таким образом, каждая рабыня надёжно удерживается на своём месте, не только колодками для рук и ног, которые держат её лодыжки и запястья перед ней, но в основном деревянной доской-ошейником.

- Мы проходим мимо рынка, - заметил Самос. - Ты бы лучше прикрыл заслонку.

Я бросил взгляд наружу. Запах фруктов, овощей, и молока верра, был столь силен, что долетал даже в трюм.

Я также услышал болтовню женщин. Десятки женщин расстилали свои циновки и расставляли свои товары, на цементе набережной. В Порту-Каре много таких рынков. Мужчины и женщины приплывают к ним на маленьких лодках. Кроме того, иногда продавцы, просто связывают свои лодки у края канала, и торгуют прямо с них, особенно когда всё пространство на берегу будет переполнено. Рынки, таким образом, имеют тенденцию простираться непосредственно в канал. Единственный полностью плавающий рынок, разрешенный Советом Капитанов, расположен в подобной озеру зоне рядом с арсеналом. Это называют Местом Двадцать пятого Се-Кар, из-за памятника, возвышающегося прямо из воды. Двадцать пятого Се-Кара 1012-го года со дня основания Ара, считается Днём Суверенитета Совета Капитанов, в тот год произошло морское сражение, в котором флот Порта-Кара одержал победу над объединённым флотом островов Коса и Тироса. Памятник, конечно, увековечил эту победу. Рынок формируется вокруг памятника. Тот год, кстати, также вспоминается как значительный в истории Порт-Кара, потому, что это было в том году, как говорится на Горе, Домашний Камень согласился проживать в городе.

- Пожалуйста, - поторопил меня Самос.

Я посмотрел на скамьи. Большинство из них было гладким, и, на многих, темный лак был почти стёрт. Рабыни обычно транспортируются обнажёнными.

- Пожалуйста, - уже стал проявлять нетерпение Самос.

- Извини, - вышел я из задумчивости. Я закрыл заслонку лацпорта, передвинув одну из планок. Заслонки наиболее легко могут быть закрыты снаружи, надо просто повернуть центральный деревянный рычаг, вот только этот рычаг, как и должно ожидаться на невольничьей барже, находится не в трюме.

Заслонка сконструирована так, чтобы её можно было открывать и закрывать с палубы. Также, она может быть заперта снаружи на замок, что обычно и делается, когда в трюме груз женщин. Как я уже объяснял ранее, рабыня обычно перевозится в полной неосведомлённости о месте назначения. Поддержание в неведении девушки, считается полезным для её контроля и подчинения. Также, это помогает ей ясно понимать помнить, что она -рабыня. Любопытство не подобает кейджере, это общеизвестная гореанская мудрость. Девушка быстро узнаёт, что не стоит ей, вмешаться в дела хозяина, её дело быть красивой и служить ему, смиренно и полностью.

- Не хочу, чтобы слишком многие знали о нашей утренней поездке, -пояснил Самос.

Я кивнул. Мы были известны в Порт-Каре. Мало смысла в том, чтобы побуждать горожан досужим сплетням.

- Мы проходим следующий рынок, - прокомментировал я.

- Молоко верра, Господа! - услышал я призыв. - Молоко верра, Господа!

Я приоткрыл заслонку, и выглянул в крошечную щель. Я хотел посмотреть, была ли девушка-торговка симпатична. Да, была, в кроткой тунике и стальном ошейнике, стоящая на коленях на белой циновке, расстеленной на мостовой. В руках она держала латунный кувшин наполненным молоком верра, около неё стоял рад тонких латунных чашек. Она была рыжеволосой и чрезвычайно светлокожей.

- Молоко верра, Господа, - зазывала она. Рабы могут купить и продать что-либо только от имени своих владельцев, но они не могут, купить или продать для себя, потому что они – всего лишь животные. Это скорее их судьба, быть купленной и проданной, по желанию их владельцам.

- Ты сообщишь о произошедшим этим утром в Сардар? – спросил я.

- Как обычно. Сообщение обо всех таких контактах, должно быть послано, - ответил Самос.

- Как по-твоему, Сардар примет меры?

- Нет.

- Это и моё мнение тоже, - вздохнул я.

Это - их обычай в большинстве таких вопросов, чтобы позволить делам идти своим чередом.

- Ты заинтересовался этим делом? - спросил Самос.

- Мне было бы любопытно услышать твоё мнение, - сказал я. – Интересно, насколько оно совпадает с моим.

- Зачем Тебе это?

- Мне любопытно.

- Ох, - простонал Самос.

Мы проехали какое-то время молча, двигаясь в направлении моего торгового дома.

- Я встретил Зарендаргара, на севере, - сказал я.

- Это мне известно, - отозвался Самос.

- Он произвел на меня впечатление, как прекрасный командир, и хороший солдат.

- Он - ужасный и опасный враг, - напомнил Самос. - Люди и Царствующие Жрецы только выиграют, избавившись от него. Давай надеяться, что твари, которых мы встретили этим утром, преуспеют в его поисках.

Я снова наблюдал через крошечную щель. Было уже около шестого ана.

Маленькие лодки двигались на канале рядом с нами. Большинство продвигалось посредством качания рулевого весла. Некоторые лодки побольше и легкие галеры, которые уже могли выходить в Залив Тамбер, и на просторы Тассы, приводились в движение гребцами с банок.

Эти суда были оснащены одним или двумя рулевыми вёслами. При движении по каналам их длинные, скошенные лопасти убираются полностью или частично внутрь корабля, в любом случае, держась параллельно килю. Это делается в соответствии с правилами Порт-Кара.

- Совет Капитанов должен собраться через два дня, - сказал Самос. -Предлагаю, что причал для Са-Тарны в южной гавани будет расширен. То, какое сообщество возьмёт на себя расходы, пока остаётся спорным. Если такая лицензия будет выдана, то будет создан полезный прецедент. Уже ведутся переговоры среди торговцев шёлком, древесиной и камнем.

Теперь мы проплывали мимо открытого рабского рынка. Торговец приковывал своих девушек цепью на широких, расположенных ярусами, цементных смотровых полках. Одна рабыня лежала на животе, опираясь на локти, лицом вниз, в тяжёлом железном ошейнике, видимом из-под волос. Короткая, тяжелая цепь из толстых темных звеньев пристёгивала кольцо ошейника, к широкому и, крепкому кольцу, забитому глубоко в цемент, почти сразу под её подбородком. Цепь была не больше шести дюймов длиной, и я заключил, что она наказана. Другая девушка, блондинка, сидела на своей полке на коленях, с широко расставленными бёдрами, опираясь на скрещенные лодыжки, её руки лежали на коленях. Я видел, что цепь спускалась с ошейника, исчезала позади её правой ноги, а затем снова появлялась из-за правого бедра, отсюда идя к кольцу, к которому она и была пристёгнута. Ещё одна невольница, длинноволосая брюнетка, стоящая на четвереньках, столкнулась со мной своим тусклым взглядом, по-видимому, она была озадачена относительно крытой баржи, проходящей мимо. Она была только что прикована цепью, это весьма распространено поставить женщину на четвереньки в позу она-слин для пристёгивания цепи к ошейнику. Работорговец отступил от неё. Кстати, это обычное дело для женщин на невольничьем рынке, пристёгивание цепи к ошейнику.

Ещё несколько девушек, стояли и ждали своей очереди быть прикованными к кольцам на выставочных полках. Я мог видеть маленькие, яркие клейма высоко на их левых бедрах, чуть ниже таза. Они стояли в караване лодыжек. Их левые лодыжки, были скованны одной цепью. Они щурились от яркого утреннего солнца. Это будет долгий день для большинства из них, прикованных цепью на солнцепёке, на твердых, грубых поверхностях горячих цементных полок.

- Эти дела, - рассуждал о своём Самос, - являются тонкими и сложными.

Женщины, скованные цепями, конечно, были раздеты донага. Это обычный способ, которым девушки-рабыни выставляются для продажи. Особенно это касается низких рынков. Но и на частных торгах в пурпурных палатках, во внутренних дворах богатых работорговцев, обязательно придёт время, когда рабыня, даже изящная и дорогая рабыня, должна отложить свои шелка в сторону и быть грубо исследованной, как если бы она была обычной девчонкой с открытого рынка.

Гореанский мужчина - опытный и осторожный покупатель. Он хочет видеть всё полностью и ясно, и выбирать, предпочтительно, не торопясь, рассматривая, на что будут потрачены его с таким трудом заработанные деньги.

- Я думаю, что одобрил бы выдачу лицензии, - продолжал меж тем Самос, -но я также буду настаивать на ограничении субсидирования такого количества желающих из каждой торговой подкасты Порт-Кара из общественной казны. Это кажется мне разумным. Как мне кажется, различные подкасты города, должны больше полагаться на свои собственные ресурсы. Работорговцы, например, никогда не просили прямой муниципальной поддержки.

Я рассуждал о Прериях. В действительности они, не столь уж и бесплодны, как можно подумать. Они бесплодны только по сравнению с северными лесами или пышной землей в долинах рек, с крестьянскими областях или лугами южного дождливого пояса. Фактически, это обширные, степные и лесостепные просторы, лежащие на восток от Гор Тентис. Я подозреваю, что о них говорят как о пустошах, не в попытке оценить их свойства с географической точностью, а чтобы воспрепятствовать проникновению туда, их исследованию и освоению. В данном конкретном случае, лучше всего расценивать название не как научную спецификацию, а скорее как что-то ещё, возможно как предупреждение. Кроме того, называя область, Прерией или пустошью, дают людям хорошее оправдание, того что они не должны желать попасть туда. Безусловно, выражение «Пустоши» является, в целом, неправильным, правильней назвать эти места Прерией. Они в целом, намного меньше приспособлены для пашни, чем большая часть другой земли исследованного Гора. Их климат находится под значительным влиянием отсутствия больших масс воды и Гор Тентис. В северном полушарии Гора преобладают северные и западные ветры. Но существенный процент тёплого и влажного воздуха, который переносят западные ветры, задерживается в Горах Тентис, а более прохладные, сухие и менее нагретые атмосферные слои стекают с восточных склонов гор на территорию Прерий. Также, отсутствие собственных крупных водоёмов уменьшает количество выпадающих осадков, которые могли быть связаны с испарением и последующим осаждением этой влаги на земную поверхность. Кроме того солнечный свет поднимает температуру почвы или скал значительно выше, чем он поднял бы температуру водной поверхности.

Отсутствие больших масс воды в пределах Прерий да и на смежных территориях, даёт ещё один существенный эффект влияющий на их климат. Это устраняет влияние подобных масс на температуру воздуха Прерий. Для областей, лежащих близ больших водоёмов, из-за различной теплоёмкости земли и воды, обычно характерны более теплые зимы и более прохладные лета. Соответственно, Прерии отличаются резко континентальным климатом, и имеют тенденцию к большим температурным перепадам, часто испытывая мучительно холодные и долгие зимы, чередующиеся жаркими и сухими летами.

- Другая возможность, - бормотал Самос, - предложить ссуду торговцам Са-Тарной, под льготный процент. Таким образом, мы могли бы избежать прецедента прямой субсидии подкасте. Безусловно, мы можем столкнуться с сопротивлением с улицы Монет. Налоговые льготы могут стать другим возможным стимулом.

На краю Гор Тентис, в самых сухих районах, травы не высоки.

Если же двигаться в восточном направлении, травы становится всё выше, вырастая от десяти до восемнадцати дюймов, и чем дальше на восток, тем они выше, достигая высоты в несколько футов, и доставая коленей всадника едущего верхом кайиле.

Пешком, в такой траве заблудиться не сложнее, чем в северных лесах.

Никто из белых, никогда, по крайней мере, насколько я знаю, не достигал восточных пределов Прерий. Хотя правильней будет сказать, что никто и никогда не возвращался из тех мест. Соответственно, их протяжённость не известна.

- Очень сложные проблемы, - бормотал себе под нос Самос. – Я даже не знаю, как я должен проголосовать.

Торнадо и внезапные всесокрушающие грозы ещё одна неприятная особенность Прерии. Зимой снежные бури, вероятно, самые страшные на Горе, во время которых снега может принести столько, что он скроет мачту легкой галеры. Лето можно охарактеризовать жгучим солнцем, и бесконечной засухой. Многие из мелких, блуждающих рек летом пересыхают. Резкие температурные колебания весьма обычны. Водоём может внезапно покрыться льдом в месяц Ен-Кар, а поздно в Се-Варе ни с того, ни с сего фут или два снега могут растаять в течение нескольких часов. Внезапные штормы, также, не беспрецедентны. Иногда целых двенадцать дюймов осадков, которые переносит южный ветер, могут выпасть в течение часа. Безусловно, этот дождь улетает так же быстро, как и прилетел, прорезая щели и овраги в земле. Сухое русло реки, в течение нескольких минут, может превратиться в неистовый поток. Град, иногда размером с яйцо вула, также, является весьма частыми гостем. Много раз такие штормы нарушали полет мигрирующих птиц.

- Что Ты думаешь об этом? – спросил меня Самос.

- Я когда-то разделил пагу с Зарендаргаром, - сказал я.

- Не понял, - опешил Самос.

Мы почувствовали, что баржа медленно повернулась в канале. Затем, мы услышали скрип вёсел, втягиваемых внутрь судна по правому борту. Баржа, мягко качнулась, ударившись о кожаные кранцы, висящие на причале.

- Мы прибыли в мой торговый дом, - сказал я.

Я поднялся с низкой скамьи и пошел к двери, открыл её и оказался на корме баржи. Двое из моих людей держали швартовые концы, один со стороны бака, другой по корме. Я ступил на планширь баржи и спрыгнул на причал.

Самос, стоял у порога дверного проёма.

- Это было интересное утро, - заметил он.

- Да.

- Я увижу Тебя на встрече Совета через два дня.

- Нет.

- Не понял.

- Зарендаргар находится в большой опасности, - пояснил я.

- Мы можем только порадоваться этому, - ответил Самос.

- Команда палачей уже находится на Горе.

- Это так.

- Как Ты думаешь, сколько их? – спросил я.

- Двое.

- Как минимум, - поправил я Самоса, - скорее всего, их будет больше. Я не думаю, что для охоты на такого война как Зарендаргар, кюры пошлют только двоих.

- Возможно, - не стал спорить Самос.

- Когда-то я разделил пагу с Зарендаргаром, - сказал я.

Самос вышел на кормовую палубу баржи. Он поражённо смотрел на меня. Казалось, в его взгляде больше не было нашего утреннего духа товарищества.

- Что за чушь Ты несёшь? – прошептал он возмущённо.

- Конечно, Зарендаргар должен быть предупреждён, - ответил я.

- Нет! - закричал Самос. – Надо позволить убить его, и чем быстрее, тем лучше!

- Я не думаю, что в данной ситуации, кюры будут убивать быстро.

- Это не твоё дело.

- Моими становятся те дела, которые я хочу сделать моим, - ответил я.

- Белым даже не разрешают находиться в Прериях, - напомнил мне Самос.

- Конечно, но некоторые должны быть, - сказал я, - кому-то даются, подобные льготы, хотя бы для взаимовыгодной торговли.

Я просмотрел через низкий настил надстройки баржи на канал за ней. На расстоянии приблизительно в сто футов плыла маленькая лодка охотника на уртов. Его девушка, с веревкой на шее, сгорбилась на носу. Такая веревка обычно бывает длиной приблизительно футов двадцать. Один конец завязан на её шее, другой закреплён к кольцу на форштевне. Охотник стоял у неё за спиной, со своим гарпуном в руках. Такие охотники выполняют важную функцию в Порт-Каре, их задача прореживать популяцию уртов в каналах. По команде мужчины девушка, нырнула в канал. Позади охотника, на корме, были свалены окровавленные, белёсые тела двух водяных уртов. По виду один из них мог весить приблизительно шестьдесят фунтов, а другой, как мне кажется, потянул бы, на все семьдесят пять или восемьдесят. Я видел, как девушка плыла в канале, сред мусора, с веревкой на шее. Использовать рабыню в качестве наживки для подобной охоты, дешевле и эффективней, чем скажем, кусок мяса. Девушка двигается в воду, чем привлекает уртов, и если не происходит неожиданностей, может использоваться снова и снова. Некоторые охотники используют живого верра, но это менее удобно, так как животное, визжащее, и испуганное, не так-то просто заставить выпрыгнуть из лодки, да и втащить обратно та ещё задача. С другой стороны, рабыню не надо уговаривать. Она знает, что, если она не будет послушной, она будет просто связана по рукам и ногам, и выброшена за борт уртам на съедение. Кроме того, подобный метод охоты, не столь уж опасен для девушки, как это могло бы показаться. Очень редко урт нападает из-под воды. Будучи атмосферно-дышащим млекопитающим, он обычно всплывает и атакует жертвы с поверхности. При этом его приближение к живцу хорошо видно, так как нос, глаза и уши его длинной треугольной головы торчат над водой. Конечно, иногда урт появляется сразу рядом с рабыней и нападает на неё с большой стремительностью. В такой ситуации, у неё уже нет времени, чтобы возвратиться к лодке. Тогда уже жизнь девушки зависит от крепости руки, остроты глаза, скорости, силы, опыта и умения охотника на уртов, её владельца. Иногда бывает, что хозяин сдаёт свою невольницу охотнику в аренду, это считается, эффективным наказанием.

Очень немногие рабыни подвергнутые подобному, после дня или двух проведённых в каналах, по возвращении не прилагают максимальных усилий, чтобы услужить хозяину.

- Ты не должен предупреждать Зарендаргара, - меж тем отговаривал меня Самос. – Он и так знает, что будет разыскиваться. То, что случится, в действительности, будет на совести одного из тех самых монстров, с которыми мы говорили этим утром.

- Но он, не знает, что охотники за головами уже высадились на Гор, -попытался объяснить я. - Он, возможно, не знает, что они вычислили его местонахождения. И он не знает, с кем именно придётся иметь дело.

- Эти его собственные проблемы, - не отставал Самос. - Не твои.

- Возможно.

- Однажды, он заманил Тебя на лед, чтобы подставить другим Кюрам.

- Он исполнял свои обязанности так, как должен был делать это.

- И теперь Ты решил отблагодарить его за это? - съязвил Самос.

- Да – сказал я спокойно.

- Да он убьёт Тебя, немедленно, как только увидит! - воскликнул Самос.

- Что ж, то, что он – враг, это правда. Но я обязан рискнуть.

- Он, возможно, даже и не узнает Тебя.

- Возможно, - не стал я спорить. То, что я задумал, было опасно. Так же, как для людей всю кюры на одно лицо, а точнее на одну морду, точно также много кюры считали трудным отличить людей друг от друга.

С другой стороны, я был уверен, что Зарендаргар меня узнает. Впрочем, как и я его. Сложно не узнать такого как Безухий, или Зарендаргар, того кто стоял выше колец, боевого генерала кюров.

- Я запрещаю Тебе идти, - сделал ещё одну попытку Самос.

- Ты не сможешь меня остановить.

- От имени Царствующих Жрецов, я запрещаю Тебе идти.

- Мои войны - это мое собственное решение. Я сам объявляю их, по своему собственному усмотрению.

Я смотрел мимо Самоса, на лодку и охотника в канале. Девушка уже снова сидела на носу лодки с мокрой верёвкой, свисающей с её шеи. Она сидела нагой, согнувшись и дрожа от озноба и пережитого страха. Она сматывала верёвку аккуратными кольцами, укладывая её в деревянное ведро, стоявшее перед ней. Только когда она полностью уложила центральную часть верёвки, соединяющей её шею с кольцом, она получила толстое шерстяное одеяло, сделанное из шерсти харта, и, дрожа, закуталась в него. Её мокрые волосы, казались неестественно чёрными на фоне белого одеяла. Она была миловидна. Мне было интересно, сдавалась ли она в аренду в качестве наказания, или она принадлежала охотнику. Непросто было сказать.

Большинство гореанских рабынь миловидны, либо красивы. Это и понятно. В рабство всегда стремятся обратить как можно лучше выглядящих женщин – это вопрос выгоды. И, конечно, рабынь разводят, для этого отбираются только самые красивые из женщин, обычно их спаривают с красивыми шелковыми рабами мужского пола. При этом и тем и другим на головы надевают непрозрачные мешки, а женщину ещё и привязывают.

Женское потомство этих спариваний, само собой разумеется, необыкновенно изящно. Мужское потомство, что, на мой взгляд, очень интересно, часто рождается красивым, сильным и довольно мужественным. Это, возможно, потому что большинство шелковых рабов-мужчин были обращены в рабство не потому, что они слабы или женоподобны, а как раз наоборот потому, что они - мужчины, и часто истинные мужчины, которым придётся служить женщинам, полностью, тем же самым способом, что рабыня служит своему свободному господину. Безусловно, что также верно, есть немало довольно женоподобных шелковых рабов-мужчин, некоторые женщины предпочитают этот тип, возможно потому, что они боятся истинных мужчин, а от такого шелкового раба они не ждут, что могут проснуться связанной, порабощённой, и начать учиться быть женщиной. Большинство женщин, однако, через некоторое время, устаёт от подобного типа шелкового раба из-за банальности и скуки. Очарование и остроумие могут быть интересными, но если их вовремя не соединить с интеллектом и истинной мужской силой, они станут неубедительными.

Женоподобных шелковых рабов, вообще-то, редко отбирают для племенных целей. Гореанские заводчики рабов, имеют некоторые предрассудки в этом отношении, и предпочитают, разводить тех, кого они считают здоровыми, чем тех о ком они думают как о больных. Они всегда отбирают для этого сильных особей, предпочитая их слабым. Некоторые рабыни, кстати, считаются породистыми, выведенными посредством нескольких поколений рабских спариваний, и их владельцы хранят бумаги-родословные подтверждающие это.

Подделка или фальсификация подобных родословных по гореанским законам считается серьёзным уголовным преступлением. Многие гореанские мужчины полагают, что все женщины рождаются для ошейника, и что ни одна женщина не может полностью ощутить себя женщиной, пока не найдётся сильный мужчина и не наденет на неё ошейник, пока она не найдёт себя низведённой до её глубинных женских инстинктов у его ног.

В случае породистой рабыни, конечно, она по закону и без преувеличений, в любом понимании, рождена для ошейника, из чисто коммерческих и практических соображений, как удачное вложение денег со стороны владельцев.

Свойствами, чаще всего желаемыми заводчиками в породистых рабынях, являются красота и страсть. Было выяснено, что умственные способности, женского вида, в противоположность интеллекту псевдомужского типа, часто обнаруживаются в женщинах с большим количеством мужских гормонов, это обычно связывается, очевидно, генетически с этими двумя выше упомянутыми свойствами. Есть также некоторое количество рабов-мужчин с длинными родословными.

Гореане, хотя и признают юридическую и экономическую законность мужского рабства, не расценивают это, как обладание на биологическом уровне, как это закреплено в женском рабстве. Естественная ситуация, для большинства гореан, состоит в том, что господин устанавливает отношения с рабом единолично, и эти отношения идеально существует между мужчиной и женщиной, с женщиной в положении собственности. Рабы мужского пола, время от времени, могут получить возможность получить свободу, хотя, надо признать, обычно в ситуациях высокого риска и большой опасности. Такая возможность никогда не предоставляется рабыне. Она полностью бесправна и беспомощна. Если она и может получить свободу, это будет целиком и полностью, решение её владельца, и только.

- Ты, всерьёз, рассматриваешь поход в Прерии? - спросил Самос.

- Да, - ответил я.

- Ты - глупый и упрямый идиот, - возмущался Самос.

- Возможно, - не стал я спорить. Я поднял свёрток кожи кайилиаука и показал Самосу. - Я могу забрать это себе?

- Конечно, - буркнул Самос.

Я вручил рулон одному из моих служащих. Я подумал, что эта кожа могла бы оказаться полезной в Прериях.

- Ты решил окончательно?

- Да.

- Подожди, - сказал он, и спустился в трюм баржи. Через мгновение он вернулся, неся в руках переводчик, прихваченный нами из развалин. -Возможно, тебе это пригодится, - проворчал Самос, вручая это одному из моих мужчин.

- Спасибо, Самос.

- Я желаю Тебе удачи, - сказал он.

- И Тебе удачи, - ответил я отворачиваясь.

- Подожди! – окликнул меня Самос.

Я повернулся к нему лицом.

- Будь осторожен.

- Постараюсь.

- Тэрл, - внезапно позвал он меня ещё раз.

Я повернулся к нему, снова.

- Как могло получиться, что Тебе пришло в голову пойти на это?

- Зарендаргару, скорее всего, понадобится помощь, - объяснил я. - И я могу её предоставить.

- Но почему, почему? – допытывался моё друг.

Как я мог объяснить Самосу то странное тёмное родство, которое я почувствовал к тому, кого я однажды встретил на дальнем севере, несколько лет тому назад, к тому, кто совершенно ясно, был для нас никем, но монстром?

Я вспомнил долгий вечер, который я тогда провел с Зарендаргаром, и нашу долгую, оживленную беседу, наполненную разговорами о сражениях и бойцах знакомых с оружием и воинскими ценностями. О тех, кто почувствовал вкус и ужас войны, о тех, для кого тупой материализм был не больше чем, средством для более достойных побед. О тех, кто познал одиночество командования, кто никогда не забывал значения таких слов, как дисциплина, ответственность, храбрость и честь. О тех, кто знал опасности, длинные походы и лишения, для кого комфорт и семейный очаг значили меньше чем военные лагеря и дальние горизонты.

- Почему, почему? - вопрошал Самос.

Я смотрел мимо Самоса, на канал за его спиной. Охотник на уртов, со своей девушкой и лодкой, медленно гребя, удалялся. Похоже, он решил попытать своего охотничьего счастья в другом месте.

- Почему??? – почти простонал Самос.

- Однажды, - ответил я, пожав плечами. - Мы вместе пили пагу.

3. Я получаю информацию. Я поеду на север.

- Может, эта? - спросил работорговец.

- Я пытаюсь найти торговца, по имени Грант, - сказал я.

Девушка с белокурыми волосами, голая, стояла на коленях, прижавшись спиной к каменной стены. Её маленькие запястья были крепко стянуты сзади, и привязаны к железному кольцу, закрепленному в стене.

- Она не без своих приятностей, - расхваливал товар торговец.

- Ты знаешь, где можно найти этого парня, Гранта? – спросил я.

Другая девушка, также блондинка, прикованная за шею длинной цепью к кольцу в стене, подползла к моим ногам. Она прижалась животом к земле передо мной.

- Пожалуйста, купите меня, Господин, - прошептала она. - Я буду служить Вам беззаветно и страстно.

Различие между рабынями был интересно и хорошо заметно. Первая девушка была недавно захвачена, это ясно. Она еще не была даже заклеймена. Другая также совершенно ясно, уже познала руку хозяина.

- Я думаю, что он ведёт дела на севере, вдоль границы, - наконец ответил торговец.

- Купите меня, я умоляю Вас, Господин! - стонала, невольница у моих ног.

Я посмотрел на девушку, стоящую на коленях у стены. Она стремительно опустила голову и покраснела.

- Эта, - пояснил работорговец, указывая на девочку в стене, - ещё недавно, была свободна. Её захватили только пять дней назад. Как Ты можешь отметить, левое бедро ещё даже отмечено клеймом.

- Почему так? - Поинтересовался я. Обычно девушку клеймят в течение первых часов после её похищения. Надо сразу дать ей почувствовать, что после захвата у неё уже нет возможности вернутся на свободу, и никто уже не спутает со свободной женщиной.

- Я хочу, чтобы клеймо у неё было глубокое и чистое, - ответил он. – А мастер клейм, как назло, отправился в поездку по нескольким малым пограничным городам. Он лучший специалист в своём деле и имеет множество клейм, в пределах от красивых и тонких до грубых и мужских.

Я кивнул. Для пограничных городов, вдоль восточного края гор Тентис, были весьма обычными странствующие торговцы и ремесленники. Слишком мало работы для них, чтобы процветать сидя на одном месте, но вполне достаточно потребности в их услугах и товарах, если посещать такие города последовательно. Такие торговцы и ремесленники, обычно включали приблизительно пять - десять городов в сферу своих интересов.

- Не волнуйся, маленькая красотка, - сказал человек девушке, посмеиваясь.

- Ты скоро будешь должным образом заклеймена.

Девушка подняла голову, и посмотрела на меня.

- Видишь, - заметил купец, - ей уже любопытно прикосновение мужчины.

- Вижу, - сказал я.

- Ну, маленькая красотка, и какое клеймо Ты хотела бы получить? – спросил он девушку. - Не бойся. Не важно, какое именно у тебя клеймо, я гарантирую, что оно будет безупречным и чётким.

Она посмотрела на торговца снизу вверх. Тыльной стороной своей ладони он, внезапно, отвесил ей пощёчину.

Рабыня снова посмотрела на него, на этот раз испуганно. Кровь появилась на её губе.

- Любое клеймо, которое Вы хотели бы для меня, господин, - пролепетала она.

- Превосходно, - воскликнул торговец, поворачиваясь ко мне. - Это - её первый, полный рабский ответ. У неё были, конечно, другие варианты рабских ответов и поведения перед этим. Таких как борьба, извивания, вздрагивания, дёрганье от боли и страха, непокорное поведение и мольбы о пощаде, чтобы в конце стать симпатичной рабыней и поддерживать себя таковой разными способами, представляя себя как беспомощную, желанную женщину, пытаясь вызвать интерес привлекательных мужчин.

Девушка смотрела на него с ужасом, но я видел, в её глазах, что всё, что сказал работорговец, был правдой. Даже без клейма, она уже становилась рабыней.

- Пожалуйста, Господин. Пожалуйста, Господин, - умоляла девушка в моих ногах.

- И так, какое клеймо хотела бы, Ты, моя дорогая? - допытывался он у девушки, привязанной к стене. - Не бойся. Сейчас я разрешаю Тебе высказать свои пожелания. А уже я буду решать, поскольку это в моей власти, принять твоё пожелание, или отклонить его.

Её раздутая губа дрожала.

- Хочешь носить красивое женское клеймо, - спросил он, - или грубое и мужское, как раз пригодное для кувшинной девки, или рабыни кожевника?

- Я - женщина, Господин, - прошептала она. – Я женственна.

Я был рад услышать это простое признание от девушки, это прямое, бескомпромиссное согласие с реалиями её пола. Я думаю, что очень немногие из женщин моего прежнего мира, смогли бы сказать кому-то, даже их возлюбленным, подобное простое признание. Но все же, это признание, пусть и бессловесное, было сделано, и пусть даже мучительно и отчаянно, но многие женщины моего прежнего мира остаются женственными, несмотря на судебные запреты и психологическую обработку против честности в таких вопросах, предписанных антибиологическим, политизированным обществом. Я надеюсь что, эти признания, эти декларации, эти крики о признании, в словесный или бессловесной форме, могут быть услышаны мужчинами, хотя бы ради нежности и любви.

Это - интересный вопрос, отношение между естественными и условными ценностями. Безусловно, человеческий младенец, во многих отношениях, кажется, являет собой не более чем чистый лист, незаполненную таблицу, на которой общество может нанести свои ценности, разумные либо извращенные. Все же младенец – это только животное, с его природными и генетическими кодами, с его наследием вечных ценностей жизни и эволюции, прослеживающихся комбинаций молекул и рождения звезд. Таким образом, появляется конфликт между природным и искусственным, и неважно полезно ли это искусственное или нет. Этот конфликт, в свою очередь, вызывает гротескные комплексы беспокойства, вины и разрушения, с их сопутствующими вредными последствиями для счастья и жизни. Человек может быть научен принять свою собственную кастрацию, но где-нибудь, когда-нибудь, во взбесившемся человеке или целой общности, природа должна нанести ответный удар. Ответ дурака - ответ, который его обучили давать, ответ который он должен продолжать защищать и за которым он не может увидеть истины. Ответ, исторически происходящий из идеалов, основанных на жутком суеверии и тщетных извращениях сумасшедших, ответ этот теперь призван, чтобы отвечать интересам новых, гротескных меньшинств, которые, отвергают рациональное, чтобы придать правдоподобия, их собственным извращениям. Грязь Пуританизма, с её скрытой социальной силой, завещаемой от одного поколения следующему, может служить странным владельцам. Единственный практический ответ на эти дилеммы, это не продолжать самоподавление и самобичевание, но создавать общество, мир, в котором природа освобождена, для того чтобы процветать. Это нездоровый мир, в котором цивилизация -тюрьма природы. Природа и цивилизация не несовместимы. Выбор не должен быть сделан между ними. Для рационального животного, каждый должен быть дополнением и усилением другого. Слишком долго мир, находился под преобладанием гротеска и коварства. Они бояться главным образом того, что сами могут начать верить своей собственной лжи. Они думают, что пасут овец. Но возможно, не отдавая себе отчёта, они идут рядом с волками и львами.

Торговец разглядывал девушку у стены. Под его пристальным взглядом она выпрямлялась.

- Да, - подтвердил он. - Я вижу, что Ты женственна. А значит, Ты будешь соответственно клеймена.

- Спасибо, Господин, - поблагодарила рабыня.

- Это будет обычное клеймо кейджеры, - сказал он, - оно покажет, что Ты красива, но Ты всего лишь ещё одна рабыня.

- Спасибо, Господин, - повторила она. Я подумал, что курсивный Кеф, иногда называемый, жезлом и ветвью, прекрасный символ неволи, будут хорошо выглядеть на её бедре.

- Я уже заклеймена, Господин, - напомнила о себе девушка в моих ногах. Она смотрела на меня снизу.

Это верно. Она носила Кеф высоко на её левом бедре, чуть ниже таза. Это - наиболее распространенное место клейма для гореанской рабыни.

- Она ползает перед Тобой на животе, - усмехнулся купец. - Ты ей понравился.

- Возможно, Ты предупредил её, что, если она не поползет на животе к первому же покупателю на рынке, то будет выпорота, - усмехнулся я.

- Да, нет, - захихикал торговец, - просто, я отказывал ей в прикосновении мужчины в течение двух дней.

Сексуальное облегчение рабыни, как и её одежда, и еда, находятся в полной власти её владельца.

- Нет, Господин, - хныкала в расстройстве она. - Вы - тот мужчина, перед которым я лягу на живот и без принуждения. Видеть Вас означает хотеть пресмыкаться перед Вами.

- Господин, - заговорила девушка у стены, обращаясь ко мне, - если бы я не был связана, то я бы тоже, поползла к Вам.

- Отлично! - воскликнул работорговец. - Это - первый раз, когда она так заговорила. Очевидно Ты – тот тип мужчины, которого она расценивает как желанного хозяина.

Я промолчал. Девушка на рынке знает, что она будет продана. Соответственно она попытается повлиять на мужчину, которого она находит привлекательным, чтобы он купил её. Если не купит тот, кто понравился ей, она знает, что будет куплена кем-то похуже. Большинство рабынь, само собой, предпочитают быть купленными возбуждающим их и привлекательным для них хозяином, тем, кого они нашли бы неотразимым, тем, кому они будут желать служить, а не тем, кто толст и отвратителен. Безусловно, как рабыни, они должны отлично служить любому владельцу. Конечно, решение относительно того, покупать рабыню, или нет, находится, полностью и окончательно, в руках свободного мужчины. В этом отношении все, что девушка может, это только абсолютно беспомощно ждать. Нет у неё никакой возможности повлиять на свою судьбу, примерно, как у неодушевлённого товара, выложенного на прилавке в торговом центре на Земле.

Девушка, привязанная к кольцу, склонилась передо мной, натягивая веревку, стягивающую её запястья. Рабыня у моих ног с надеждой смотрела на меня снизу. Я чувствовал цепь, свисающую с её шеи на своей правой щиколотке.

- Имена у них есть? - спросил я у торговца.

- Нет, я еще их не назвал.

- Тот торговец. Грант. – Вернулся я к прежней теме. - Ты считаешь, он отправился на север?

- Да, - ответил купец.

Я отбросил рабыню пинком ноги.

Хныкая, она отползала назад к стене, где легла, поджав ноги, не отрывая от меня глаз. Другая девушка, привязанная запястьями к кольцу, отшатнулась назад к стене. Она смотрела на меня с ужасом и страхом, но, кроме того в её взгляде появилось и другое выражением, состоящее одновременно из возбуждения и трепета. Я думаю теперь, она поняла немного лучше, чем раньше, что это такое быть рабыней. Теперь она превратилась в объект для наказаний. Наши глаза встретились. В её глазах, теперь было окончательное понимание того, что она, как и любая другая рабыня, с этого момента есть и будет, в полным подчинении мужчин. Она задрожала, и опустила взгляд. Но я видел, что она дрожала со страхом и возбуждением. Я видел, что она, должным образом выдрессированная, станет превосходной рабыней для самого взыскательного мужчины.

- Следующий город к северу – это Форт Хаскинс, - прикинул я. Он лежит в основании перевала Босвелла. Первоначально это была торговая фактория, основанная Компанией Хаскинс - компанией Торговцев, прежде всего из Тэнтиса. Военная застава, под флагом Тентиса, построенная позже в том же самом месте и содержавшаяся торговцами, имела военное и политическое значение для региона восточных ворот Прохода Босвелла. С тех пор, это место получило известность как Форт Хаскинс. Форт по-прежнему остается на своём месте, но его имя, теперь перешло и к городу, который вырос на запад и юг от крепости. Непосредственно форт, уже дважды сжигали, однажды солдатами от Порт-Олни, прежде чем тот город присоединился к Конфедерации Салериан, и однажды, Пыльноногими - племенем краснокожих из Прерий. Военное значение форта уменьшилось с ростом населения в той местности и увеличения численности тарнсмэнов в Тентисе. Форт теперь служит, прежде всего, в качестве торговой фактории, содержащейся кастой Торговцев Тентиса, с интересной историей возникновения.

- Это всего лишь моё предположение, - поправил меня мой собеседник. – Но тот, кого Ты ищешь, торговец по имени Грант, никак не связан с Фортом Хаскинс, он обычно ведёт дела в Кайилиауке.

- Спасибо, - сказал я. Я должен был догадаться сам. Кайилиаук - самый восточный город в предгорьях Тентиса. Он расположен почти на краю Иханке или Границы. От его предместий можно видеть вешки, перья на высоких шестах, которые отмечают начало земель краснокожих.

- Надеюсь, что Ты не собираешься его убить, - спросил работорговец.

- Нет, - улыбнулся я.

- Да, Ты не носишь одежду темной касты, и при этом у Тебя нет черного кинжала над бровью.

- Я не Убийца, - подтвердил я.

- Грант – весьма своеобразный парень. Весьма скрытный, но как мне кажется, неопасный.

- Я не собираюсь ему вредить, - заверил я купца. - И я благодарю Тебя за помощь.

- Ты пешком? - спросил меня он.

- Да, - ответил я.

Я продал своего тарна два дня назад и начал пробираться на север пешком. Кюры, от которых мы узнали историю, в свою очередь тоже скрываются. По крайней мере наш агент в этих местах их не обнаружил. Я рассчитывал что буду привлекать меньше внимания, идя пешком, чем как тарнсмэн.

- Если Тебе нужен Грант, то я советую поторопиться. Сейчас – Эн-Кара, и он скоро уйдёт в Прерии.

Я положил тарск на его ладонь, но он попытался вернуть его обратно.

- Я ничего не сделал, - улыбнулся он.

- Это моя благодарность, - сказал я, поворачиваясь чтобы уйти.

- Эй, парень, - окликнул меня он.

- Да? – я снова повернулся и встал перед ним.

- В полдень рабский фургон покидает город по северной дороге, - было сказано спокойным голосом. - Они могли бы подбросить Тебя до Форта Хаскинс.

- Спасибо.

- Не за что.

Напоследок я снова полюбовался на двух белокурых рабынь. Вначале я посмотрел на ту, что стояла на коленях у стены, с привязанными к кольцу запястьями. В своих путах она узнала, что была женщиной. Это трудно для женщины, быть раздетой, связанной и принадлежащей мужчине, и не узнать о своей женственности. Эти знаки и выражения её природы, не трудно разглядеть. Она поняла их, полностью и навсегда. Я взглянул на другую девушку, она лежала у стены с цепью на шее, смотря мне в след. Её психологическая боль, боль рабыни, была почти невыносимой. Возможно, её владелец отдаст её одному из надсмотрщиков на ночь. Безумство её потребности могло бы на какое-то время быть успокоено, но через несколько ан, непреодолимо и неодолимо, оно снова возникнет внутри её плоти. Я снова бросил взгляд на первую девушку, и улыбнулся.

Она, тоже скоро, получит клеймо и ошейник, и узнает такие же потребности.

Она, тоже скоро, духовно и телесно, узнает, что это значит быть рабыней полностью.

- Всего хорошего, - сказал я работорговцу.

- Всего хорошего, - пожелал он мне в ответ.

Я повернулся и ушёл.

4. Мы видим дым. Мы встречаемся с солдатами

Я толкал плечом колесо большого деревянного рабского фургона.

Я услышал впереди, крик возницы, щелчок его длинного кнута по спинам двух гужевых тарларионов, запряжённых в фургон.

- Пошли, ленивые твари! – кричал он.

Стоя по колено в болоте я, скользя, упирался в массивное деревянное колесо.

Колесо стронулось и фургон, со стоном и скрипом, дернулся вверх и пошёл вперёд.

Я пробрался мимо фургона, вышел на посыпанную галькой поверхность, на бегу запрыгнул в фургон, и уселся на скамье рядом с возницей.

- Зачем Тебе понадобился Грант? - спросил меня кучер, молодой человек со всклоченными волосами, обрезанными по шею.

- Я ищу кое-что, что может оказаться в Прериях.

- Держись от них подальше, - предупредил молодой человек. – Войти туда смертельно опасно белых.

- Грант туда уходит и возвращается, насколько я знаю.

- Кое-каким торговцам разрешают некоторые из племен, - объяснил парень.

- Все. Я услышал, что ему очень рады в Прериях во всех племенах, и он путешествует там везде, где захочет.

- Всё может быть.

- Почему так. Я удивлён.

- Он говорит на языке Пыльноногих, и на языках некоторых других племён, - пояснил мой собеседник. – А ещё, он знает Знак.

- Знак? – удивился я.

- Разговор руками, - ответил молодой человек. - Это - способ, которым дикари различных племен общаются друг с другом. Как Ты знаешь, они не могут говорить на языках друг друга.

- Я даже не предполагал, - вынужден был я признаться.

Ручной язык, я подозревал, это был ключ к способности племен объединить и защитить их территории, и того что они назвали Памятью от внешнего вторжения.

- Наверное, многие торговцы, знают Ручной язык, - предположил я.

- Лишь несколько, - ответил возница.

- Но, кроме того, Грант знает и некоторые из племенных языков, - сказал я.

- Не совсем так. Несколько слов и фраз. Дикари иногда приезжают в торговые фактории. Мы научились понимать друг друга. Но не очень хорошо.

- Значит, общение ведётся в основном на Знаке, - расспрашивал я.

- Да, ответил молодой человек. Он привстал на козлах и, раскрутив кнут, снова хлестнул по спинам тарларионов.

- Если есть торговцы изучившие Знак, а некоторые, даже могут пусть с трудом, но говорить на их языках, то, что делает Гранта столь особенным? Почему только ему одному разрешают вести дела так глубоко в Прериях?

- Возможно, дикари чувствуют, что не смогут получить прибыль от Гранта любым другим способом, - рассмеялся парень.

- Не понял.

- Ещё поймёшь, - ответил возница посмеиваясь.

- Мы можем увидеть отсюда границу? – спросил я. Мы как раз выехали на гребень холма.

- Да, - сказал он, и указал на восток. - Границ проходит по другой стороне тех холмов.

- Когда мы доберёмся до Форта Хаскинс? - спросил я его.

- Завтра утром, - ответил мой спутник. - Сегодня вечером мы встанем лагерем на ночёвку.

- Господин, - послышался мягкий, робкий женский голос сзади, -позволено ли будет говорить презренной рабыне?

- Да, - разрешил молодой человек.

В фургоне перевозили десять девушек. Обычный гореанский фургон для транспортировки рабов состоит из длинного кузова перекрытого прямоугольными рамами, покрытыми тентом обычно сине-желтым.

Длинный, прочный, тяжёлый, металлический стержень, проходящий через весь кузов фургона, крепится на петле в передней части и может открываться и запираться сзади. Девушки входят в фургон сзади, ставя ноги скованные кандалами по обе стороны стержня. Когда стержень заперт, их лодыжки, таким образом, оказываются, прикованы к нему цепью. Это устройство, обеспечивая надёжное крепление, тем не менее, оставляет им достаточно свободы движения. Они могут, например, сидеть, стоять на коленях или лежать на полу фургона, ограниченные только цепью кандалов на их лодыжках. Однако, здесь, в приграничье, такая роскошь была редкостью. Фургон, на котором я ехал, скорее всего, первоначально был предназначен для транспортировки слинов. Он был лишь немного больше, клетки для слина. В общем-то, это и была клетка, установленная в кузов небольшой повозки, набранная из тяжелых деревянных жердей, скреплённых верёвками, её задняя дверь, была заперта цепью с замком. Из-за таких особенностей этой клетки, десять девушек, заключенных в ней, были связаны по рукам и ногам.

- Господа, нас связали слишком туго, - сказала рабыня. - Мы умоляем, ослабить наши путы хотя бы немного.

Молодой человек сердито обернулся к клетке, закреплённой на фургоне, и строго посмотрел на девушку за решеткой со связанными руками и ногами, которая отпрянула и съёжилась стоя на коленях.

- Заткнись, Рабыня, - прикрикнул он.

- Да, Господин!

- Радуйтесь тому, что я уже не останавливаю фургон и не вытаскиваю вас, каждую из вас, и не даю Вам по десять плетей, каждой! – прикрикнул возница.

- Да, Господин! - пролепетала девочка в ужасе, изо всех сил пытаясь отползти на коленях от решётки.

- Да, Господин, Да, Господин! - отозвалось ещё несколько девушек.

Молодой человек вновь обернулся, и уделил свое внимание дороге и тарларионам. Я улыбнулся. Мужчины приграничья не балуют своих рабынь. Действительно, даже одеяло не было брошено на доски кузова, чтобы смягчить удары неподрессоренных колёс телеги, или оградить тела связанных красоток от шершавых, грубых крепких досок, на которые их бросили. Как и везде на Горе, и в цивилизованных местах и вдоль границы, рабынь транспортирую голышом.

- Интересно, что у Вас нет вооруженной охраны.

- Ну, Ты же не разбойник, не так ли?

- Нет.

- Женщины вообще-то дешевы в приграничье, - пояснил он. -

Нет выгоды в таком грабеже.

- Почему так получилось? – заинтересовался я. Это показалось мне странным.

- На границе спокойно уже больше столетия, - стал пояснять возница. – Вот и женщины больше не редкость здесь, не более чем любом в другом месте.

- Но, почему они должны быть дешевыми? – не унимался я.

- Дикари, - пожал плечами мой попутчик. - Они совершают набег на юге и продают на севере. Они совершают набег на севере и продают на юге.

Я кивнул. Граница растянулась на тысячи парангов с севера на юг. Хватало различных отдаленных ферм, поселений и деревень.

- Они продают весь, собранный ими урожай плоти? – не отставал я.

- Нет, - сказал он. – Часть они забирают с собой, назад в Прерии.

- И что они там с ними делают?

- Не знаю. Но можешь не сомневаться, они находят им хорошее применение, - засмеялся молодой человек.

- Несомненно, - не мог я не согласился. Краснокожие, я не сомневался, смогут найти много полезной работы для беспомощных, белых рабынь.

- Во сколько мы должны достигнуть форта Хаскинс? – спросил я возницу.

- Я рассчитываю, доставить свой груз работорговцу Бринту в половине десятого ана. Ты можешь покинуть фургон незадолго до этого.

Я кивнул. Было неразумно остаться с фургоном дольше, чем это необходимо. Я собирался добраться на нём только до Форта Хаскинс, а дальше мой путь лежит в Кайилиаук.

- Что будет с этими рабынями? – спросил я. – Их планируют продать в Форте Хаскинс?

- Думаю, что их отправят дальше на запад через Перевал Босвэлла, -предположил парень, - в Тентис, а оттуда, уже распределят по западным рынкам.

- Если переправлять женщин через перевал, то им надо бы выделить какую-никакую одежду, - заметил я.

- Да, их завернут шкуры, - сказал молодой человек. – В таких местах как Форт Хаскинс и Кайилиаук транспортировочные шкуры дёшевы.

- К слову, есть ещё одна причина, недавняя причина, почему девушки настолько подешевели в приграничье, - заметил возница.

- И какая же?

- Варварки, - ответил он.

- Варварки? – переспросил я удивлённо.

- Да. Недрессированные, необученные, сырые, но сочные маленькие твари, многие из которых даже не могут говорить на гореанском.

- Откуда же их доставляют?

- Понятия не имею. Источник их появления, должен быть где-то недалеко от Кайилиаука. Они малопригодны для рынка.

Эта информация заинтриговала меня. Пункты поставки для связанной с кюрами лиги работорговцев находились где-то на поверхности Гора. Эта деятельность, несомненно, была развёрнута монстрами, чтобы выманить Царствующих Жрецов.

- А этих варварок отправляют на запад через перевал? – я продолжал выпытывать заинтересовавшую меня информацию.

- Почти никогда. Обычно их забирают на юг и, очевидно, перевозят по южным проходам.

Эта новая информация подтвердила мои подозрения, что эти варварки, на самом деле, плодами урожая невольниц собранного Земле. Если бы они транспортировались через перевал Босвэлла, то они обязательно, привлекли бы внимание работорговца Кларка из Тентиса, который, также как и Самос служил Царствующим Жрецам.

- Интересно, - пробормотал я. Близость Кайилиаука к Прериям, Делала это место удобным поставки девушек. Также, это могло объяснить, как история, нарисованная на коже, попала к кюрам. У них должен быть агент в Кайилиауке, или где-то поблизости.

- Говорят, что такие варварки, если их должным образом приручить и выдрессировать, становятся превосходными рабынями, - заметил парень.

- Рад услышать это, - не мог не согласиться я.

- Но я, всё равно, не хотел бы иметь с ними дела.

- А у тебя уже были рабыни-варварки?

- Нет, не было, - ответил он.

- Тогда Ты не должен говорить так уверенно, - заметил я.

- Что верно, то верно – засмеялся возница.

А сам я думал, что парень даже не представлял то, что он упускал. Земные девушки, привезённые на Гор после долгих лет сексуального голода на Земле, внезапно обнаруживали себя объектом полного подчинения. У них не было никакого иного выхода кроме как стать абсолютными рабынями, для которых существует только рынок, кнут, клеймо, ошейник и объятия надменного Господина. Им оставалось только одно, выпустить и освободить их глубочайшую и прекраснейшую, до этого самого времени скрытую женскую природу. Именно они часто становятся самыми благодарнейшими, восторженными и прекрасными из рабынь.

- Тем не менее, они для рынка не подходят.

- Может быть и так, - не стал я спорить. Мне не казалось невозможным, что мощный приток варварских женщин, в данном конкретном мести, в короткий срок, мог сбить цены на невольниц. Работорговцы в союзе с кюрами, обычно распределяли этих девушек через различные рынки. Это снижало вероятность успешно отследить перевалочные пункты, и, конечно, улучшить цену, которые можно было бы получить за женщин на конечном этапе.

- Приближается пора разбивать лагерь, - вернулся к своим обязанностям молодой человек.

- Рабыни, я надеюсь, - сказал я, кивая головой в сторону прекрасного и связанного груза, - напоены рабским вином.

- Само собой, - рассмеялся парень.

- Пожалуйста, Господин, - взмолилась девушка, которая ранее просила кучера ослабить верёвки, - Когда мы будем на ночлеге, привяжи меня к дереву за шею, и развяжи мои лодыжки. Я желаю услужить Вам.

- Нет, я! – тут же закричала другая девочка.

- Я! - прокричала ещё одна.

Парень захохотал. Он видел, что невольницы желали умиротворить его. Но, кроме этого, честно говоря, он был привлекательным мужчиной, а они были связанными рабынями. Перевозка подобного груза не приносит высокого дохода, но зато появляются дополнительная выгода, связанная с такой работой. Если рабыни не девственницы, у такого водителя обычно есть широкие возможности по использованию груза.

- Моя шея, также, может быть привязана к дереву, и мои лодыжкам, также могут быть развязаны, Господин, - присоединилась к общему хору сочная блондинка, обращаясь ко мне.

Я с удовольствием шлёпнул ладонью по доскам кузова.

- Посмотри-ка! - воскликнул молодой человек, внезапно, указывая вправо от нас. - Дым!

Почти одновременно он встал и подстегнул своим длинным кнутом своих тарларионов. Ворча, они ускорили свой тяжёлый шаг.

Ещё дважды он раскрутил свой кнут. Девушки, за спиной внезапно затихли. Я придерживался за край скамьи. Справа, в длинной покатой долине, приблизительно двух или трех пасангах от дороги, медленно поднимались три узких столба дыма.

- Быстрее! Хар-та! - кричал молодой человек тарларионам.

- Мы должны остановиться, - предложил я. - Возможно, мы можем оказать помощь.

- Слишком поздно. Если Вы увидели дым, то в данный момент, там, либо трупы, либо пленники.

Одна из девушек в клетке вскрикнула от страха. Голые, связанные рабыни были абсолютно беспомощны.

- Тем не менее, я должен убедиться.

- Только без меня!

- Согласен, - не стал я уговаривать возницу. - Останови фургон.

- Всадники! – крикнул он, указывая вперёд на облако пыли. Он натянул поводья тарларионов. Ворча, они скребли камни дороги. Они трясли свои мордами, оплетёнными ремнями упряжи. Молодой человек испуганно осматривался. Он не мог повернуть фургон на узкой дороге. Девушки плакали, извиваясь в своих путах.

- Это - солдаты, - успокоил я своего спутника. Я стоял на скамье фургона, смотрел из-под ладони.

- Хвала Царствующим Жрецам! – радостно воскликнул молодой человек.

Вскоре отряд запылённых солдат, пикинёров и арбалетчиков, верхом на кайилах, натянули поводья вокруг нас. Они носили цвета Тентиса, которые угадывались на покрытых чёрной грязью и потом доспехах. Бока их кайил были покрыты пеной. Они фыркали и, отбрасывая назад их головы, с трудом всасывали воздух в легкие. Их третьи веки - прозрачные штормовые мембраны, были опущены, придавая их диким, круглым глазам желтоватый оттенок.

- Здесь Пыльноногие, - сказал офицер. - Дорога закрыта. Куда Вы направляетесь?

- В Форт Хаскинс, - ответил, возница.

- Вам не стоит оставаться здесь, да и возвращаться тоже не безопасно, -прикинул офицер. - Пожалуй, я Вам настоятельно рекомендую продолжить двигаться к Форту Хаскинс, и как можно быстрее.

- Я так и сделаю, - заверил молодой человек.

- Не слишком ли это необычно, для Пыльноногих, устраивать подобные набеги? – спросил я. - Я так понимаю, что они одно из самых мирных племен Прерий.

Действительно, они часто служили посредниками между жителями поселений и более дикими племенами, такими как Желтые Ножи, Слины или Кайилы.

- Кто Ты? - спросил офицер.

- Путешественник, - ответил я.

- Мы не знаем, что заставило их пойти в набег, - объяснил офицер. - Они никого не убили. Они только сожгли фермы и угнали кайил.

- Это похоже на своего рода предупреждение, - предположил я.

- Возможно так оно и есть, - согласился воин. – Например, они не напали, как обычно, на рассвете. Они пришли открыто, неторопливо сделали своё дело, и исчезли.

- Это очень странно, - подумал я.

- Они - мирный народ, но я должен доставить сообщение о случившемся. Слины или Кайилы могут идти за ними.

Одна из девушек в клетке заскулила в ужасе.

Офицер, медленно поехал вокруг фургона, разглядывая сквозь деревянную решётку наш связанный груз. Девушки отползали назад под его пристальным взглядом.

- Я должен доставить сообщение, как можно скорее. Не думаю, что даже Пыльноногие смогут сопротивляться этому грузу, - усмехнулся офицер.

- Так точно, Капитан! – поддержал его молодой человек. Офицер и его солдаты, сдали в стороны от повозки, придерживая своих кайил поводьями. Молодой человек встал, встряхивая поводья одной рукой и щёлкая в кнутом, зажатым в другой. - Пошли, пошли, животные! – кричал он. Тарларионы, пришли в движение, выбрали слабину и фургон, скрипя, качнулся вперёд. Девушки были столь же тихи как крошечный полевой урт в присутствии лесных пантер, когда их провезли в клетке между рядами солдат. Через несколько енов мы были уже больше, чем пасанге от места встречи. Было темно и одиноко. Кто-то всхлипывал и рыдал позади нас.

- Рабыни напуганы, - заметил я.

- Мы не будем вставать на ночёвку, - сказал возница. - Мы будем двигаться всю ночь. Остановки будут только иногда, для отдыха тарларионов.

- Разумно.

- Это не похоже на пыльноногих, - пробормотал парень.

- Вот и мне это всё кажется очень странным.

5. Я бросаю камни на дороге в Кайилиаук.

Я отступил к обочине грязной дороги. Было дождливое раннее утро. Несколько мужчин, кто-то верхом на кайилах, кто-то пешими, проходили мимо меня, с лязгом и скрежетом оружия и доспехов. Это были наемники. Но они не принадлежали какой-то одной наемной компании, которую я бы знал. Похоже, что их нанимали то тут, то там.

Униформой и оружием они сильно отличались друг от друга. Подозреваю, что кое-кто из них даже могли быть людьми без Домашнего Камня - изгоями. Они двигались на север, как и я. Мне показалось, что они направлялись в Кайилиаук. По моим прикидкам, их было приблизительно тысяча. Это было необычайно крупный отряд для наемников, и потребовалась бы значительная сумма денег для найма и содержания подобной силы.

По центру дороги, запряжённая двумя тарларионами, и богато украшенная, приближалась двухколесная повозка. Офицер, бородатый парень в шляпе с плюмажем, возможно капитан этого отряда наёмников, следовал рядом с этой повозкой. В кресле, закрепленном на высокой двуколке, под шелковым навесом, гордая и изящная, облачённая в декорированные Скрывающие Одежды, сидела свободная женщина. Сбоку повозки был прикован цепью за шею молодой краснокожий, одетый в какие-то тряпки.

- Остановиться! - приказала женщина, поднимая свою маленькую, затянутую в белую перчатку ручку, когда повозка приблизилась ко мне.

- Остановиться! – громко повторил командир наёмников, поворачивая свою кайилу поднимая руку.

- Остановиться! Остановиться! – раздались вдоль колонны крики других офицеров. Отряд остановился, и женщина опустила руку.

- Тал, - поприветствовала меня она, предварительно, внимательно рассмотрев.

- Тал, Леди, - поздоровался я в ответ.

Одной рукой, она беспечно, откинула свою внешнюю вуаль. Черты её лица, теперь, остались скрытыми, но весьма слабо, под второй вуалью, немного более тонким клочком почти прозрачного шёлка. Очевидно, она сделала это, чтобы можно было говорить со мной более свободно. Она улыбнулась. Я также улыбнулся, но про себя. Хозяин, возможно, дал бы такую вуаль своей рабыне, но в шутку. Она была тщеславной женщиной. Она хотела, чтобы я видел, что она потрясающе красива. А вот я видел, что из неё могла бы получиться весьма приемлемая рабыня.

- Я вижу, что Ты носишь меч, - заметила она.

- Да, Леди, - трудно было отрицать очевидное.

- Кто Ты? – поинтересовалась она.

- Путешественник, мечник, - ответил я обтекаемо.

- Это - Леди Мира из Венны, - представил женщину бородатый офицер. - Я - Альфред, капитан этого отряда, наемник из Порт-Олни.

Венна - курортный город на запад от Волтая, к северу от Ара. Порт-Олни расположен на северном берегу реки Олни. Этот город - член Салерианской Конфедерации.

- Похоже, Ты не хочешь представиться, - сказала женщина.

- Имя столь скромного человека, каковым я являюсь, Вряд ли могло бы заинтересовать такую прекрасную леди.

- Ты, случайно не вне закона? – спросила она с толикой интереса.

- Нет, Леди.

- Ты знаешь, как пользоваться клинком, висящим на твоём поясе? – спросила Леди Мира.

- Некоторым образом, Леди, - ответил я, улыбнувшись.

- Мы нанимаем мечников, - объявила она.

- Благодарю, Леди, но я не собираюсь наниматься.

- Доставай свое оружие, - вдруг приказал капитан.

Я выхватил свой меч, быстро и мягко, и отступил на шаг назад. Когда гореанин приказывает обнажить свой меч, вообще-то будет не слишком мудро тратить время на рассуждения. У на уме может быть только одно.

- Нападай на него, - приказал офицер, указав на одного из мужчин поблизости.

Наши мечи не скрестились дважды прежде, чем остреё моего уже было у горла наёмника.

- Не убивай его, - крикнул Альфред торопливо.

Я вложил свой клинок в ножны, и побледневший наёмник отступил.

- Серебряный тарск в месяц, - предложил офицер. Это было значительной суммой. Я был уверен, что это больше, чем получало большинство из этих воинов.

- Куда Вы направляетесь, Капитан, - спросил я, якобы заинтересовавшись, - и по какому делу?

- Мы идем в Кайилиаук, а потом собираемся войти в Прерии, - объяснил он. - Есть племена, которым пора показать их место.

- Не понял.

- Ты же слышал о произошедшем вчера набеге?

- Ваши силы были, собраны явно не вчера, - указал я на очевидное.

Он засмеялся. Конечно, такие силы действительно могли бы войти в Прерии и разорить несколько деревень Пыльноногих. Вот только, как это слишком часто бывает, пострадают именно мирные и невиноватые. И такой урок может быть понят так, что не стоит быть слишком мирным или слишком благоразумным. Никто не выживает рядом с волками, становясь овцой. Это -самый короткий путь к самоуничтожению.

- В Прериях живут тысячи дикарей, - напомнил я ему.

- Эти мужчины - профессионалы, - ответил он, указав на своих людей. -Каждый из них стоит тысячи полуголых дикарей.

Люди вокруг меня засмеялись.

- Они разбегутся, едва заслышав дробь наших барабанов, - гордо заявил Альфред.

Я предпочёл промолчать.

- Граница держалась слишком долго, - продолжал он. - Мы продвинем её дальше на восток. Мы принесём туда знамя цивилизации.

Я улыбнулся. Я иногда задавался вопросом, что есть варварство, а что цивилизация, и в чём их различия.

- И Вы собираетесь взять женщину с собой в Прерии? – спросил я удивлённо.

- Надеюсь, Ты понимаешь, что краснокожие могут сделать с такой женщиной?

- Я прекрасно защищена, я уверяю Тебя, - смеясь, отозвалась Леди Мира. А вот мне был интересен вопрос, что она почувствует, вдруг обнаружив себя голой и связанной сыромятным ремнём, лежащей у ног похотливых воинов.

- Леди Мира представляет касту Торговцев, - пояснил капитан. - Она уполномочена вести переговоры с завоеванными племенами.

- А это кто? - я указал на краснокожего юношу, с цепью прикованного к повозке цепью.

- Пыльноногий урт, раб, - ответил Альфред. - Мы купили его на юге. Он может говорить на языке дикарей, и знает Знак.

Мальчишка смотрел на меня, с ненавистью.

- Сколько времени он уже в рабстве? – спросил я заинтересованно.

- Два года.

- У кого он был куплен первоначально? – паренёк меня заинтересовал.

- У Пыльноногих.

- Маловероятно, что они продали бы кого-то из своего собственного племени, - предположил я.

- Они же – дикари, не захотел видеть странностей Альфред.

- Ты не Пыльноногий, - обратился я к краснокожему пареньку.

Он не ответил на меня.

- И Вы доверите вести переговоры такому переводчику? – опешил я.

- Наша самая ясная речь, - гордо проговорил Альфред, - будет произнесена сталью.

- У Вас много людей, - заметил я. - Такая экспедиция должна быть очень дорогой. Если бы этот наем был осуществлён несколькими городами, я думаю, что услышал бы об этом. Откуда же тогда берётся золото для плату столь многочисленному отряду?

Офицер бросил на меня сердитый взгляд.

- Нас поддерживает торговый совет, - вступила в разговор женщина. -Наши бумаги в полном порядке.

- Не сомневаюсь.

- Редко я видел, чтобы сталь перемещалась, и так стремительно, столь обманчиво, как твоя. Моё предложение в силе. Питание и серебренный тарск за каждый месяц службы, - вновь попытался заманить меня капитан наёмников.

- Питание, и золотой тарск, - предложила женщина, смотря на меня сверху. За легкой шелковой вуалью сияли её глаза. Она сделала предложение, даже не спросив капитана. Похоже, её авторитет и власть были повыше. Я задавался вопросом, как она будет выглядеть, если опустить её до состояния беспомощности и неволи.

- Благодарю, Леди, - вновь отказался я. - Но у меня есть собственные дела.

- Предлагаю достаточно высокую должность, даже в моей ближайшей свите, - сказала она, сверкая глазами.

- У меня есть собственные дела, - повторил я.

- Двигаемся дальше! – звонко крикнула она, поднимая свою одетую в перчатку руку, сердито откидываясь на спинку кресла.

Я отступил на обочину.

- Вперёд! – скомандовал капитан, поднимая руку. Леди сердито взглянула на меня, её руки в белых перчатках, вцепились в подлокотники кресла. Затем, она подняла голову, и стала смотреть прямо перед собой.

- Хо! - прокричал офицер. Его рука упала. Колонна наемников, сопровождавшая повозку, пришла в движение, на север, в сторону Кайилиаука. Я отошел в сторону и присел в тени, среди скал, наблюдая за строем наёмников. Я прикинул число воинов, и тщательно, посчитал фургоны со снабжением. Мои догадки начинали подтверждаться. Фургонов в колонне было несколько больше, чем это необходимо для проведения подобной операции в Прериях.

Когда колонны и фургоны прошли мимо, я вышел из скал и на некотором расстоянии, последовал за ними в Кайилиаук.

Торговцы Порт-Олни, разумеется, не вынесли бы огромные расходы такой экспедиции. Они не были глубоко вовлечены в это предприятие, но нужны в качестве ширмы. У настоящих торговцев, по крайней мере, первоначально, методы были бы коммерческими и не военными. Они, попробовали бы, хотя бы на первом этапе, действовать через местных торговцев, или даже непосредственно через Пыльноногих. У меня не было сомнений относительно того, из какого источника на Горе появились идеи и ресурсы, чтобы устроить такую экспедицию. Так же у меня не было сомнений относительно того, кто были обитатели некоторых закрытых фургонов среди колонн отряда наёмников.

Я шёл по дороге в Кайилиаук, и от души хохотал над возникшей ситуацией. Ко мне, Тэрлу Кэботу, подошли агенты кюров, и предложили плату за работу на них! Никаких сомнений, что Ког и Сардак, как и другие такие же твари, нетерпеливо, неловко скорчившись, беспокоясь о своём задании, тащатся в фургонах передо мной. Такие ограничения, причём добровольно наложенные на себя, конечно, были бы почти невыносимы для них. Я восхищался их дисциплинированностью. Я надеялся, что им придётся терпеть подобные неудобства подольше. Но самое главное, было то, что теперь я знал, где они находятся.

Я наклонился, поднял булыжник, бросил его на дорогу прямо перед собой, и продолжил свой путь в Кайилиаук.

Кое-что ещё я был вынужден отметить для себя. Ни одного рабского фургона, ни одной вереницы скованных за ошейники цепью невольниц бредущих в пыли позади фургонов, да даже ни одной рабыни не было видно среди колонны наёмников. Поразмыслив, я решил приписать эту странность, исполнению воли Леди Миры из Венны. Как свободная женщина она, несомненно, ненавидела рабынь, похотливых, бесстыжих шлюх, которые выводили мужчин из себя от желания обладать ими. А возможно это тешило её тщеславие, быть единственной женщиной среди такого количества мужчин. Я видел приятные черты лица, скрытые только клочком шелка. Мне было интересно, как она могла бы выглядеть, исполняя для меня танец шелка и стального ошейника, или становясь на колени передо мной с тенью от моей плети, падающей на её тело. Полагаю, что в этом случае она не смогла бы уже казаться такой гордой. Находящимся в собственности, униженным, рабыням это не к лицу. Кюры, я отдавал им должное, почти всегда, выбирали агентов женского пола невероятной красоты. Конечно, они выполняли серьезные задачи, но всегда есть кое-что ещё, что может быть сделано с ними.

Я швырнул ещё один камень на дорогу, вслед колонне и фургонам.

Я не должен был демонстрировать своё умение владения мечом. Ведь отправляясь в поход, я решил, что следует притворяться, что у меня довольно скромные успехи в работе с оружием, конечно, кроме тех ситуаций, когда действительно необходимо поступить иначе. Только вот как только два клинка соприкоснулись, я увидел то, что должно быть сделано, и сделал это. Это был вопрос рефлексов воина, рационального там не было вовсе. Сталь, как это часто бывает, думала сама за себя. Но я не сожалел о том, что я сделал. Я опять рассмеялся.

- Я показал им, - сказал я сам себе, – что умеет тот, кто когда-то обучался в воинских дворах Ко-ро-ба.

Я веселился от души. А вот интересно, что сделали бы эти агенты кюров, если они узнали, что Тэрл Кэбот был среди них. Но у них не было никаких причин искать его близ Прерий. На данный момент они знают только, что повстречали того, кто был весьма привычным к стали.

А ещё я думал о Леди Мире из Венны. Как же хорошо она будет выглядеть, впрочем, как и любая другая красавица, раздетая, в ошейнике и с клеймом, ползя к ногам мужчины.

6. Кайилиаук

Я смотрел вниз, в широкую, округлую, мелкую яму, облокотившись на деревянные перила высотой мне по пояс. В яме, на глубине приблизительно пять футов, сидели девятнадцать девушек. Их запястья и лодыжки были скованы кандалами, позволяющими развести руки на шесть дюймов, а ноги приблизительно на двенадцать. Также, они были скованы друг с дружкой цепью за ошейники. Когда рабынь держат в такой яме, то стоять им не разрешается, если только не дан прямой приказ сделать именно это.

В яме был грязно, поскольку утром прошёл дождь. Некоторые из них, кто осмелились это делать, смотрели вверх, на мужчин, разглядывавших из сверху, оценивая их качества как женщин. Они ещё не знали, что смотрят в глаза своих будущих хозяев. Они еще не были даже заклеймены.

- Варварки, - проговорил парень рядом со мной.

- Точно, - подтвердил я.

- Тут есть ещё две другие ямы. Видели их?

- Да, - ответил я. - Я уже осмотрел товар, что в них содержится.

Приятно посмотреть на голых, закованных в цепи женщин, рабынь или тех, кто скоро ими станут.

Я провел ночь в дороге и прибыл в Кайилиаук вчера вскоре после десятого ана, в гореанский полдень, голодный и грязный. Подходя к окраине города, я услышал удар колокола времени, установленного на крыше магазина Администратора. В Кайилиаук, как это обычно в городах приграничья, Администратором является член касты Торговцев. Главное занятие в Кайилиауке - торговля кожей и кайилами. Как и многие такие города, этот служит социальным и коммерческим центром для многих отдаленных ферм и ранчо. Это - шумный город, но большинство людей находящихся в нём -приезжие. Сомневаюсь, что его постоянное население насчитывает больше чем четыреста или пятьсот человек. Как я и ожидал, здесь было несколько гостиниц и таверн, выстроенных вдоль его центральной улицы

Его наиболее достойной внимания достопримечательностью, вероятно, являются его открытые пакгаузы. Под крышами этих навесов, на платформах разложены, тысячи рулонов кожи. В других местах, в окрестностях города, то тут, то там, возвышаются огромные кучи костей и рогов, часто тридцать или больше футов высотой. Эти отходы были результатом прореживания стад кайилиауков краснокожими. Чаще всего в Кайилиауке можно видеть фургоны, с кожей, с костями, выезжающие из города или возвращающиеся обратно. Численность кайилиауков в Прериях просто потрясающе. Ничего удивительного, ведь эта местность предоставляет им роскошные пастбища с почти полным отсутствием врагов. Большинство кайилиауков, я в этом уверен, никогда не видело человека или слина.

В Прериях пасётся огромное количество стад. Четыре или пять самых известных из них, таких как стадо Босвэлла, названное в честь того кто открыл Перевал Босвэлла, или стада Бенто и Хогар, названные в честь первых белых, которые их увидели, оцениваются, где-то между двумя и тремя миллионами особей. При движении такого стада дрожь земли можно почувствовать за пятьдесят пасангов. Такому стаду требуются два - три дня, чтобы перейти вброд реку. Бывало, что враждебные племена охотились на одно, и тоже стадо в разных местах и только после того, как охота окончилась, к их удивлению, они понимали, насколько близко друг к другу они находились. Помимо этих самых крупных стад есть несколько меньших, называемых исходя из поголовья в сотнях тысяч животных. Вне их, как можно догадаться, есть великое множество малых стад, общее количество которых, не известно даже краснокожим. Поголовье таких стад часто колеблется от нескольких сотен до нескольких тысяч животных. Предполагается, что часть из этих малых стад могут быть подстадами более многочисленных, отделяясь от основного в определенные моменты в течение сезона, в зависимости от обилия корма и воды. Если это так, то численность кайилиауков, не столь уж велика, как это иногда оценивается. С другой стороны, то, что их поголовье невероятно, несомненно. У каждого из этих стад, есть свой ареал внутри которого, стадо мигрирует в течение года, обычно описывая гигантский овал. За сезон стадо покрывает много тысяч пасангов, при этом пересекая территории разных племен в разное время. Таким образом, на одно и то же стадо могут охотиться различные племена, не требуя опасного удаления от своих земель.

Кайилиаук - мигрирующее животное, но только в своеобразном смысле. Например, его нельзя сравнивать с перелётными птицами, предпринимающими ежегодные перелёты по прямым маршрутам с севера на юг, и с юга на север, покрывая тысячи пасангов. Кайилиаук должен питаться во время своего пути, поэтому миграция идёт очень медленно. Он не в состоянии преодолеть расстояния, за короткое время. Соответственно стада склонны не мигрировать согласно сезону, а как бы дрейфовать с ними, овальные ареалы имеют тенденцию выгибаться к северу летом, и к югу зимой.

Запах кожи из сараев, приносит в атмосферу Кайилиаука совершенно особый аромат. Но после того как проведёшь в городе несколько часов, аромат кожи, становится знакомым и перестаёт восприниматься.

- Некоторые из них довольно симпатичны, - заметил мужчина рядом со мной, изучая товар внизу в яме.

- Да, - отозвался я, соглашаясь. Мы стояли в зоне Рама Сэйбара – торговца рабынями.

Он владеет здесь довольно большой территорией, представляющей собой квадратную огороженную зону. Кроме работорговли, он также занимается и продажей кайил. Я бы оценил размер стороны этого квадрата в более чем триста футов, или немного меньше чем одна десятая пасанга. В зоне имеется несколько рабских ям, но сейчас были заняты только три. Здесь также есть несколько больших и малых деревянных строений, прежде всего это склады, бараки и различные вспомогательные здания. Вся зона обнесена деревянным забором. На самом большом здании, главном торговом складе, размером семьдесят футов в ширину и сто двадцать футов в длину, развевался вымпел Сэйбара, желтый с черным кругом, внутри которого изображены кандалы и кнут.

- Не знаешь ли Ты Гранта, торговца? - спросил я своего собеседника.

- Да, знаю, - отвлёкся он от разглядывания живого товара.

- А где его можно найти?

- А вот этого я не знаю.

Я искал этого парня во всех гостиницах и тавернах Кайилиаука. Но пока не встретил никого, кто знал о его местонахождении. Я уже начал сомневаться в удачном исходе поисков.

Этим утром, в конюшне «Пять Рогов», в Кайилиауке, я купил двух кайил. Уздечки, седло, различные виды сбруи, припасы, товары для торговли я купил в городе, в магазине Публиуса Крассуса из касты Торговцев, который по совместительству был и Администратором Кайилиаука. Заодно я купил короткий лук, такой же какими пользуются дикари, пригодный для применения с седла, и колчан с двадцатью стрелами.

По моему мнению, одной из ошибок кавалерии белых приграничья была их приверженность к арбалету, который всё же является, прежде всего, оружием пехоты. Да, конечно, у него есть свои преимущества. У арбалета значительная убойная сила, его может держать изготовленным, и стрелять почти немедленно и точнее, чем из лука. А при стрельбе с близких расстояний, пробивать большинство обтянутых кожей щитов, используемых краснокожими. Но его главный недостаток - низкая скорострельность. У кавалерийского арбалета есть железное стремя, в которое наездник, без спешивания, может вставить ногу, таким образом, получая рычаг, необходимый для натягивания тетивы двумя руками. Если наездник правша, он обычно вставляет правую ногу в стремя самострела и наклоняясь направо, взводит арбалет. Левше придётся наклониться в другую сторону. Конечно, такая конструкция позволяет наезднику стрелять без спешивания, и добавляет к его мощи скорострельности, но всё же еще не обеспечивает, достаточного приближения к скорострельности лука. Я думаю, что краснокожий сможет отправить в цель три - пять стрел за то время, что понадобится для единственного выстрела из этого более неуклюжего оружия. По моему мнению, если арбалет облегчить, придумать механизм быстрой перезарядки, то он окажется превосходным метательным оружием для того типа боёв, что ведутся в Прериях, и тогда дикари возьмут его на вооружение. Но пока они их не используют.

Я выбирал оружие, исходя из моих знаний в этом вопросе, оружие подобное тому что доказало свою полезность во внезапной, жестокой войне идущей на обширных полях Прерий. Неспособный найти Гранта, я опасался, что должен буду идти в Прерии в одиночку. Уже этим утром, на рассвете Леди Мира из Венны и Альфред из Порт-Олни со своими наёмниками покинули Кайилиаук.

Мужчина, облокотившийся на ограждение, повернулся, и посмотрел на меня.

- А зачем Тебе нужен Грант? – спросил он меня, наконец.

- Мне надо пойти в Прерии, - ответил я, немного подумав.

- Идти туда - безумие, - предупредил меня собеседник.

Я пожал плечами.

- Жаль, что Тебя не было в Кайилиауке месяц назад, - сказал он.

- А что произошло месяц назад? – не мог я не спросить.

- Поселенцы, вооруженные, с двумястами фургонами, пересекли Иханке, -стал рассказывать парень. - Мужчины, женщины, дети. Где-то семьсот или восемьсот человек. Ты, мог бы их сопровождать. При такой численности есть шанс.

- Возможно, - сказал я. Однако, такой караван будет перемещаться крайне медленно. Вдобавок, будет невозможно скрыть следы передвижения.

- Ты - крупный мужчина, - отметил он, - и кажешься достаточно быстрыми и сильными. Почему же тогда Ты не подписал контракт с отрядом, что вышел этим утром?

Я промолчал.

- Это была самая многочисленная группа наемников, когда-либо покидавшая Кайилиаук, - сказал он. Тебе стоило бы пойти с ними.

- Возможно.

- Я на цепи! Он заковали меня в цепи! - рыдала одна из девушек в яме под нами. Она стояла на коленях, голая, грязная. Своими маленькими руками, крошечные запястья которых плотно охватывали наручники, она держала цепь, прикреплённую к стальному кольцу на её шее. Она дернула цепь дважды, но добилась лишь того, что ошейник врезался в её шею. - Я закована в цепи, - плакала она, не веря в происходящее. - Где я? Что происходит? Где моя одежда? Кто эти мужчины? Как они смеют смотреть на меня? Что это за место и как я здесь оказалась?

- Они не могут даже говорить по-гореански, - усмехнулся мужчина рядом.

- Варварки, - сказал я.

- Да, - согласился он

Девушка говорила на английском языке. Это подтвердило мое предположение относительно их происхождения. Я заехал на рынок Сэйбара из любопытства, узнав, что он был главным дилером в Кайилиауке занимавшимся варварскими рабынями. Я не знал, но я подозревал, что сам он не был в союзе с кюрами, а просто купил оптовую торговлю таких девушек у одного или нескольких их агентов. Таких девушек, насколько я знал, из моих бесед с возницей рабского фургона, с которым я доехал до Форт Хаскинс, распродают в разных местах Приграничья. Днем ранее, на одной из купленных мною кайил, я провёл разведку местности к северу и к югу от Кайилиаука. Во время поездки я нашел одно место, скрытое среди небольших холмов, на котором я нашел опалённую траву и несколько, округлых отпечатков в грунте глубиной порядка шести дюймов. Я не сомневался, что один из орбитальных кораблей кюров приземлялся именно там. А также были следы фургона, ведущие от места посадки в Кайилиаук. А вот с получением информации в различных небольших лагерях и отдаленных фермах, относительно местонахождения белого торговца по имени Грант, мне повезло значительно меньше. Пока я не приближался к Иханке, да и не хотел этого делать, до последней возможности, пока я не получу всей информации и не решу, что мне делать дальше. Я не знал, например, даже того есть ли какая-либо охрана в тех местах или нет.

- Даже если бы такие девчонки и понимали гореанский, - сказал мужчина рядом со мной, привлекая моё внимание, - они вряд ли бы смогли понять то, что от них требуется. Готов поспорить, они ещё не познали сотню поцелуев.

- Ну так, можно им это преподать, - усмехнулся я.

- Это точно, - засмеялся мой собеседник.

- Станьте в сторону, Джентльмены, если Вы конечно, Джентльмены, -послышался голос рядом, одного из людей работорговца.

Мы отстранились, и он, вывалил в грязную яму корзину, наполненную объедками, таких как корки хлеба и огрызки фруктов. Это был мусор, мусор - оставшийся от еды служащих работорговца.

Сначала девушки в яме разглядывали эти объедки с ужасом. Потом я увидел маленькую, закованную в цепь руку, которая потянулась к огрызку булки. Несчастная подняла его и затолкала в рот. Другая девушка тоже потянулась к огрызкам фруктов. Следующая, схватила пропитанный соусом кусок желтого хлеба Са-Тарна. А за ней, мгновение спустя, путаясь в своих цепях, остальные невольницы, извиваясь и визжа, бросились подобрать то небольшое количество объедков, вываленных туда свободным мужчиной, из грязи на дне ямы, при этом отнимая друг у друга, царапаясь и дерясь.

- Они - рабыни, - заявил мужчина рядом со мной, когда мы возвратились к ограждению.

- Да, - ответил я. – И их обучение уже началось.

- Я слышал, что есть ещё лучший товар внутри пакгауза, - поделился со мной секретом мой товарищ. - Но его скрывают до продажи, а некоторые ещё даже в своей варварской одежде, в которой они и были захвачены.

- Это будет интересно, - поддержал я его.

- Но и они, тоже, будут учиться выпрашивать еду, ползая на животе, -сказал мужчина ухмыляясь.

- Несомненно, - поддержал я. После чего я отвернулся от ограждения. Я был расстроен, что все мои попытки определить местонахождение торговца Гранта оказались тщетными. Утром, с ним или без него, я пойду в Прерии. Решение принято.

7. Джинджер.

- Варварки! Варварки для продажи! - кричал зазывала, стоящий на круглой деревянной платформе, у открытых ворот большого, круглого павильона.

Внутри я видел нагую женщину, её руки были связаны за спиной. Двое работорговцев тащили её, вперёд поддерживая за руки, с обеих сторон.

- Варварки для продажи! – продолжал рекламировать товар зазывала на платформе. Это был тучный, жирный мужчина, одетый в открытую, грязную рубашку сине-жёлтого шелка.

Его кожаные брюки были завязаны широким, трижды обёрнутым поясом. На поясе, висели массивные, украшенные бусами ножны, очевидно скрывавшие крепкий, кинжал с треугольным клинком. Он носил, также, обувь для верховой езды, с серебряными шпорами на пятках, служащими для понукания кайилы. В его руке был длинный, гибкий кавалерийский хлыст из чёрной кожи, приблизительно одного ярда в длину. Волосы зазывалы были собраны в хвост и стянуты лентой из сине-желтой ткани. Это были цвета касты работорговцев.

Женщину со связанными за спиной руками, грубо стиснутыми работорговцами, вытащили на платформу, и поставили около толстяка.

- В дополнение к нашему обычному ассортименту прекрасных товаров, -зазывал торговец, - мы только что получили новую партию варварок!

Это была одна из тех самых девушек, что я уже видел этим днем, в рабских ямах в пределах торговой зоны Рама Сэйбара. Вечером после ужина, я снова приехал сюда. Я подумал, что неплохо было бы присмотреться получше к некоторым из предложенных на продажу женщин.

После этого, я собирался пойти в таверну, чтобы пропустить чашку другую паги, и может быть арендовать девушку, взять её в свою комнату на ночь, чтобы возвратить её утром.

- Они еще не имели своих владельцев, - продолжал расхваливать свой товар мужчина на платформе. - Этот маленький сочный фрукт, принесёт немало удовольствия своему хозяину, - говорил он, указывая на девушку на платформе радом с собой, своим кайловым хлыстом. – И эта одна из самых худших во всей партии.

По моему мнению, это было не совсем верно. Мне кажется, что она может занять весьма высокое место среди девушек выставленных сегодня на продажу. Безусловно, самые заманчивые лоты, пока оставлены, чтобы быть проданными ближе к вечеру, и они не были, вероятно, даже помещены в ямы.

- Покажите её, парни, - приказал аукционист своим помощникам. Двое работорговцев вытолкали женщину вперед, к толпе, и заставили её изогнуться. Девушка заскулила.

- И это - одна из худших в этой партии товара, - повторил торговец. Его товарищи повернули женщину сначала в одну сторону, затем в другую. -Мясо, настолько свежее, что клеймо ещё не остыло! - отметил толстяк. -Достаточно, ребята, - сказал он своим людям. И они оттащили женщину назад, спустили вниз с помоста и увели назад в зону.

- О, если бы Вы видели остальных, - пообещал, закатив глаза работорговец, тем из нас, кто собрался вокруг платформы, - Вы должны прийти в торговую зону. Там Вы сможете купить и её, и других таких же, как она, с боковых прилавков. Там, имеются и ещё более сочные товары, и Вы можете приобрести их с центрального прилавка на открытых торгах!

Я задавался вопросом, догадывалась ли эта женщина, для чего ей выжгли клеймо. В большинстве гореанских городов продажа женщины без клейма с аукциона является незаконной. По-видимому, из уважения к чувствам свободных женщин. Клеймо являет собой катастрофическую пропасть между гореанской свободной женщиной, защищённой в её надменности, красоте и кастовых правах, и голыми, безымянными и бесправными рабынями, продаваемыми как простые, но прекрасные домашние животные, на невольничьих рынках этого примитивного, но великолепного мира. Женщины без клейма, конечно, могут быть проданы тайно, например, как свежезахваченные, работорговцам или мужчинам, проявившими к ним интерес.

- Варварки! Варварки для продажи! – продолжал своё дело зазывала, стоя на деревянной платформе у ворот, ведущих во владения Рама Сэйбара. - В дополнение к нашему обычному ассортименту прекрасных товаров, мы только что получили новую партию варварок. Они еще никому не принадлежали. Они будут подняты на прилавки для продажи в течение этого ана. Войдите внутрь, Джентльмены, и исследуйте наши предложения.

- Выбирайте товары дома Рама Сэйбара! Бесплатные напитки! Даже если Вы никого не купили!

Я почувствовал, как кто-то слегка потянул мой рукав, и затем деликатно сжал мою руку. Я чувствовал мягкую щеку, прижатую к моей руке.

- Господин, - прошептал тонкий голос. Я посмотрел вниз, на девушку, с распущенными темно-рыжими волосами, смотрящую на меня снизу. Она улыбнулась.

- Пойдёмте со мной в таверну Рэндольфа, - предложила она. - Я доставлю Вам огромное удовольствие.

На её горле был одет ошейник узкий, крепкий и плотно прилегающий. Я отстранился, чтобы получше её разглядеть. Она носила короткую, украшенную бисером тунику с бахромой по краям, оставлявшую её бедра высоко открытыми. Туника имела вырез спереди до самой талии, открывая сладость и очарование её грудей. Она была подпоясана верёвкой из сыромятной кожи, дважды обёрнутой вокруг талии и туго завязанной. Верёвки такой длины и прочности более чем достаточно, чтобы связать женщину многими способами. Она была босой. На её левой лодыжке была украшенная бусами манжета – ножной рабский браслет – анклет, приблизительно два дюйма шириной. Её платье представляло собой характерный, оскорбительный и позорный предмет одежды, в который краснокожие предпочитают наряжать своих белых рабынь. Одно различие, однако, всё же было. Дикари не используют стальные ошейники. Они обычно используют высокие, бисерные ошейники, связанные спереди шнурком из сыромятной кожи. По тонким различиям в стилях ошейников, и в узлах, которыми они закреплены на горле девушки, можно определить мужчине, какого племени принадлежит невольница. В пределах одного племени бисерный ошейник позволяет определить конкретного хозяина про расположению и цвету бусин. Это - распространенный способ, для воинов дикарей отмечать различные принадлежащие им вещи.

- Я надеюсь, что Господин найдет Джинджер приятной, - пообещала рабыня.

- Джинджер? – переспросил я.

- Господин?- не поняла девушка моего удивления.

- Ты что, варварка? - уточнил я.

- Когда-то давно я была ею, Господин, - прошептала Джинджер, испуганно. - Но я прошла обучение. Я больше не чужда своему ошейнику.

- Ждите открытия торгов с нетерпением! – продолжал своё дело зазывала.

- О-о-о! - вскрикнула девушка, когда я схватил её и потянул с того места, где мы стояли. Две кайилы прогрохотали мимо.

- Дорогу! – услышали мы. - Поберегись!

С глухим топотом когтистых лап табун кайил, мчался прямо на нас.

- Хо! Хо! – орал их пастух во всю глотку, держась позади табуна, и вращая зажатой в руке сыромятным кнутом. Я и другие прижались забору торговой зоны Сэйбара. Кайилы, возможно сто пятьдесят голов, гремели мимо нас. Мне кажется, что не стоит гонять таких животных по улицам, но это, похоже, очень нравится их пастухам. Это было уже не раз, за мою бытность в Кайилиауке. Кайилы, судя по всему, прибыли с северных ранчо и должны быть проданы здесь, а может их погонят дальше на юг.

- Совершенно бессмысленно перегонять стадо таким образом, - сказал человек рядом со мной.

- Есть и более короткие маршруты к загонам и огороженным пастбищам.

- Иногда достаётся и людям, - отметил другой.

- А уж девки в тавернах просто в ужасе от подобного, - присоединился к разговору ещё один голос.

Я посмотрел вниз на девушку, зажатую в моих руках. Я видел, что то, что сказал последний, соответствовало действительности. И это мне понравилось. Это соответствовало тому, что рабыни должны жить в страхе перед свободными мужчинами.

- Ещё хорошо, что они не часто прибывают это в Кайилиаук, - сказал человек, бодро.

- Зато когда они прибывают, - сказал другой, смеясь. - То жаждут напиться паги и полапать распутных девок в тавернах.

- Ну и кто может их обвинить в этом? - рассмеялся ещё один.

Ранчо, занимавшиеся разведением кайил, вероятно, были весьма отдаленными и пустынными местами. Вся земля, подходящая для сельского хозяйства, и поблизости от городов, реже вдоль границы, отдана под пастбища.

- Они – вообще-то добрые малые.

- Да, деньги они тратят не считая.

- Это - очко в их пользу.

- Это - очко в нашу пользу, - сказал горожанин и рассмеялся.

- Некоторые из них опасны и жестоки.

- Давайте надеяться, что в этот раз обойдётся без убийств.

Убийства среди таких мужчин, вспыльчивых и разогретых пагой, похоже, здесь не редкость. Совсем не редкость. Подозрение в обмане в играх в камни или диски, или споре из-за рабыни, могли бы привести к блеску стали, или внезапному выпаду ножа.

- Вы спасли меня, Господин, - пролепетала девушка, вцепившись в меня.

- Возможно, но только до некоторой степени, - усмехнулся я, глядя ей в глаза. - Я всего лишь защищал инвестиции твоего хозяина.

Это объяснение должно помочь рабыне твёрдо помнить, что она - только собственность и статья дохода.

- Для него моя цена не высока, - сказал Джинджер и улыбнулась.

- Возможно, мне не стоило беспокоиться.

- Но, моя ценность немного выросла.

- О! С чего вдруг? - спроси я, удивлённо.

- Пойдёмте в таверну Рэндольфа, - попросила она. - Я покажу Вам.

Она прижалась ко мне всем телом, крепко, похотливо и беспомощно, как рабыня, как та из женщин, что познала себя абсолютной собственностью мужчины. Затем она обвила руки вокруг моей шеи, и, поднявшись на носочках, потянулась своими губами к моим. Это был настоящий поцелуй рабыни. Я отстранил её от себя.

- Ты хорошо целуешься, Рабыня, - похвалил я Джинджер.

- Спасибо, Господин.

- Ты, на самом деле, варварка?

- Да, Господин, - подтвердила девушка. - Я была продана, здесь же, в доме Рама Сэйбара.

- Когда? – спросил я. Мне нужна была информация

- Восемнадцать месяцев назад.

- Теперь Ты уже не чужда к своему ошейнику, - заметил я. Поцелуй рабыни был безупречен.

- Да, Господин.

- Центральная улица показалась мне сегодня слишком оживленной. Я сомневаюсь, что Тебя послали так далеко, чтобы предлагать себя, вечером и так, далеко от таверны Рэндольфа.

Она внезапно сжалась и испуганно посмотрела на меня.

Зазывала на платформе, вновь начал кричать в толпу свои предложения.

- Варварки! Варварки для продажи! Заходите сейчас. Продажи начинаются всего через несколько енов. Совершите покупку в доме Рама Сэйбара! Варварки для продажи, дешевые и красивые!

- Предложи себя в другом месте, - сказал я ей.

- Господин! Пожалуйста, Господин! – со слезами в глазах стала упрашивать рабыня.

- Ты не хочешь попользоваться ею? - поинтересовался мужчина, стоявший поблизости. - Не возражаешь, если я заберу её?

- Конечно, нет, - ответил я. – Это же всего лишь рабыня.

- Веди меня в таверну Рэндольфа, - приказал мужчина девушке.

- Господин! – всхлипывая, обратилась ко мне Джинджер в последней надежде.

- Ты что, медлишь с повиновением? Работать не хочешь, рабыня? – гневно спросил новый клиент.

- Нет, Господин, - закричала девушка, бледнея, - нет!

- Тогда, иди вперёд.

- Да, Господин.

- Как рабыня! – послышался строгий приказ.

- Да, Господин! – ответила Джинджер. И со сдерживаемым рыданием, она пошла перед ним, как это положено рабыне.

- Варварки для продажи! Варварки для продажи, дешевые и красивые! -рекламировал зазывал с платформы.

Я вошёл в ворота и оказался в торговой зоне Рама Сэйбара.

8. Грант

Я обратил свое внимание на прекрасную молодую женщину, хотя она и была полностью одета, подвешенную за запястья над центральным прилавком. Её лодыжки также были связаны крест-накрест, известная уловка работорговцев, чтобы подчеркнуть привлекательные формы её бедер и ног. Верёвка, связывающая ей ноги, заодно притягивала их к кольцу несколькими дюймами ниже её стоп вбитому в доски прилавка. Это сделано для предотвращения ненужных движений подвешенной для осмотра рабыни.

Надо отметить, что существуют различия между боковыми прилавками и центральным, или главным прилавком, в павильоне продаж. Я вкратце опишу ситуацию, поскольку она присутствует и в павильоне Рама Сэйбара. А кроме того, дело обстоит точно также во многих подобных заведениях, особенно в окраинных областях. Безусловно, существует, от рынка к рынку, и от города к городу, почти бесконечное разнообразие способов, которыми женщины могут быть показаны и проданы. Чему тут удивляться, если институт женского рабства на Горе, является и чрезвычайно успешным и довольно древним.

В центральном зале павильона продаж Рама Сэйбара, который открыт для публики, имеется двадцать один прилавок. Двадцать из них -вспомогательные или боковые прилавки. Они установлены в линии, по десять у каждой стены, справа и слева от входа. Прилавки установлены на равном расстоянии друг от друга, и нескольких футах от стен, для удобства, чтобы живой товар можно было обойти вокруг и полностью рассмотреть. Они приблизительно один ярд высотой и пять футов в диаметре. В центре каждого имеется железное кольцо. Центральный прилавок выше, и на него надо подниматься по лестнице. Он находится в дальнем конце зала, напротив двери, так что сразу бросается в глаза входящему покупателю. Он, приблизительно, семь или восемь футов высотой и двадцать футов диаметром. Девушки с боковых прилавков редко продаются с аукциона.

Иногда на них устанавливаются фиксированные цены. Если это так, то цена обычно указывается прямо на их теле, жировым карандашом или помадой. Обычно, таких женщин покупают для работы. Девушка, конечно, надеется, что её новый хозяин заплатит за неё достаточно, чтобы убедить себя, что она имеет, по крайней мере, минимальную ценность. А если он выяснит, что переплатил, он, конечно, будет рассержен на торговца, вот только в этом случае он почти наверняка выместит свою неудовлетворенность на её прекрасной коже. "Девушка бокового прилавка" на жаргоне рабынь, как «кувшинная девка» или «девушка чайника-и-циновки» является унизительным прозвищем, оскорблением. Нужно признать, что намного престижнее быть проданной с аукциона с главного или центрального прилавка, чем в том, чтобы быть небрежно купленной с бокового прилавка. Есть ещё вариант, быть проданной с общественных полок работорговцев в городе, или из клетки, или стоящей на коленях в грязи на околице деревни, прямо от ожерелья работорговца. Безусловно, девушка, которая когда-то была продана с бокового прилавка, может со временем, раскрыть свою женственность, расцвести под наказующим кнутом и грубой опекой хозяев, стать сокровищем, рабыней столь красивой и желанной, что мужчины заплатят целые состояния, чтобы иметь её к своих ног. Я прохаживался вдоль левой стены, осматривая товар, выставленный на некоторых из боковых прилавков.

- Я бы взял вот эту, - услышал я голос парня стоявшего рядом, и вот так просто первая девушка была продана.

Это была одна из немногих девушек, на которых Рам Сэйбар установил фиксированную цену. Она была написана у неё на спине помадой, сорок медных тарсков. Она была ещё и одной из немногих, кто был уже помечен клеймом. Её запястья были скрещены, связаны спереди и привязаны к талии верёвкой сделанной из сыромятной кожи, глубоко врезавшейся в её тело. Это было сделано, чтобы пресечь попытки дотронутся до свежего клейма, и не испортить его. Её лицо было мокрым от слёз. Она, как другие девушки на боковых прилавках, была прикована к кольцу. На них на всех были ошейники и цепи приблизительно пяти футов длиной, прикреплённые кольцам прилавков. Она видела, как деньги перешли в другие руки, и поняла, что была продана. Она смотрела на своего нового владельца, и дрожала. Она видела, также, что он был довольно красив.

Когда одна девушка была продана с прилавка, новая тут же заняла в её место.

- Как Вы можете продавать женщин без клейма? – возмущённо спросил следующий покупатель надсмотрщика, указывая на веснушчатую, с милым личиком, рыжеволосую варварку, стоящую на коленях, испуганную девушку, прикованную на соседнем прилавке, и опирающуюся ладонями в доски пола. Темно-серое железо ошейника, и цепи, приятно подчёркивали цвет и мягкость её кожи.

- Считаешь, что пятьдесят тарсков за неё подходящей ценой для Тебя? -спросил работорговец.

- Да, - медленно ответил заинтересованный покупатель.

Немедленно надсмотрщик отстегнул длинный кусок сыромятной верёвки, около четырёх футов длиной, от своего пояса. Он завернул руки девочки за спину, и, скрестив их, быстро связал одним концом верёвки. Затем обернул оставшуюся часть шнура вокруг её талии, туго затянув, и привязал второй конец к её связанным запястьям. Девушка, испуганно вскрикнула и попыталась заглянуть назад, чтобы рассмотреть свои руки, уже связанные и притянутые вплотную к её спине. Ключом надсмотрщик открыл ошейник и положил его вместе с цепью на прилавок. Затем он схватил девочку за руки, сдёрнул с прилавка и бросил на руки помощника.

- Пятьдесят тарсков за эту веснушчатую, самку тарска, - выкрикнул он.

- Этот будет покупателем, - указал он на мужчину проявившего интерес к покупке. Помощник кивнул и, перебросив девушку через плечо, пошёл к выходу.

- Заберёшь её через десять енов, у главного входа, - объяснил надсмотрщик возможному покупателю. - Она уже будет заклеймена.

Человек кивнул и отвернулся.

Я улыбнулся про себя трюку, провёрнутому в ходе этой сделки. Технически сделка не имела бы силы, пока на молодой женщине не было клейма. Я наблюдал то, как помощник работорговца вынес её через боковую дверь. Я задавался вопросом, знала ли она, что её несли к раскалённому железу. Эта партия варварок, по моим прикидкам в пределах семидесяти или восьмидесяти девушек, была доставлена только вчера вечером или может быть сегодня утром. К настоящему времени большинству из них клейма ещё не выжгли. Просто не успели, из-за малого количества времени, что они провели во владениях Рама Сэйбара. Всё же клеймение занимает приличное время, надо раскалить железо в горне до необходимой высокой температуры и железа, потом, конечно, его надо прижать и утопить в бедре, выжигая в плоти девушки глубокое чёткое клеймо, отмечая её как рабыню. При этом тавро быстро теряет свою температуру. Это железо, соответственно, должно быть нагрето повторно прежде, его можно будет использованным повторно. А ведь тавро перед следующим клеймением надо ещё и очистить от прилипших остатков сгоревшей плоти, и это ещё более снижает температуру. Очистка крайне важна для красоты и ясности следующего клеймения. Таким образом, фактически для каждой следующей женщины надо повторять всю процедуру заново.

Наиболее распространенное место для клейма на гореанской рабыне - внешняя сторона левого бедра, чуть ниже ягодицы. На этом месте клеймо идентифицирующее женщину как рабыню, находится достаточно высоко, чтобы быть прикрытым подолом обычной короткой рабской туники и доступно для быстрого и удобного осмотра, если туника задрана.

Время, потребное, для клеймения несколько женщин, может быть уменьшено, если раскалять несколько клейм одновременно, но большинство мастеров клейм не будут работать больше, чем с двумя или тремя одновременно. В данном торговом доме, как это обычно для небольших домов, имеется только один служащий, отвечающий за это. Спешка, с которой девушки выставлялись на продажу, кстати, обычна в приграничье. Это, я думаю, частично результат давления покупателей, а частично следствие нежелания со стороны большинства самих работорговцев приграничья, тратить время, и весьма много времени, к таким тонкостям как диета, упражнения и тренировки. Как мне кажется, они рассуждают, что хозяин с этим может и сам справиться. Пусть купит, а потом кормит и обучает девушку согласно своим собственным предпочтениям.

- Я беру эту, - заявил невысокий, коренастый, широкоплечий парень в широкополой шляпе. - У неё достаточно сильные ноги. Поставьте ей клеймо и поместите с остальными.

Помощник работорговца кивнул. Они даже не обсуждали цену. Я заключил, что цена на оптовую партию, скорее всего, была согласована заранее, возможно с Рамом Сэйбаром лично. Надсмотрщик не выглядел колеблющимся, имея дело с широкоплечим. Полагаю, что тот был хорошо известен в Кайилиауке. Он купил более чем одну девушку. Хотя выбранная девушка была миловидна, он, казалось, не особенно интересовался этим. Похоже, он покупал их по какой-то другой причине.

Поскольку ещё одна девушка, на этот раз уже заклейменная, была продана и стащена с прилавка, то на освободившееся место уже привели следующую, блондинку. Ей втолкнули на прилавок и бросали на колени. Помощник работорговца мгновенно застегнул на её горле ошейник с цепью, сбегающей к кольцу прилавка. Она испуганно озиралась вокруг. Один из покупателей протянул руку, чтобы потрогать её бедра. Она оттолкнула его руку и попыталась отстраниться.

- Нет! Нет! – кричала она, по-английски. Немедленно надсмотрщик поднял кнут и подскочил к ней.

Мужчины вокруг прилавка отстранились, наблюдая, как она извивалась и корчилась под ударами плети. Помощник работорговца, закончив экзекуцию, свернул свой кнут, закрепил на поясе. Затем заставил девушку встать на колени на прилавке, в позу наиболее подходящую для осмотра. Когда заинтересовавшийся мужчина снова протянул руку, чтобы тронуть её, она уже не сопротивлялась. Теперь она поняла, что была тем видом женщины, которую мужчины могут трогать когда, как и где им нравится.

Она контрастировала с другой девушкой, девушкой с темно-рыжими волосами, на следующем прилавке. Она не кричала, наоборот, покорно и без малейшего сопротивления, принимала различные позы, следуя за пожеланиями различных мужчин вокруг её прилавка. Она даже терпела, не проявляя неповиновения, когда мужчины помогали ей руками встать в нужную позицию, для более удобного осмотра. Сейчас она стояла на коленях на прилавке, опираясь ягодицами на пятки, с широко разведёнными коленями, прямой спиной, высоко поднятой головой назад, и держа руки на затылке. Я не сомневался, что для обеих этих девушек ситуация станет еще более понятной, как только обеим выжгут клеймо на бедре.

- Благородные Господа! – раздался зычный голос, того самого толстяка в грязной сине-жёлтой рубашке, который ранее рекламировал торги.

- Благородные Господа, - кричал он. - Мы готовы к заключительному аукциону вечера!

Это объявление приветствовали с гулом интереса, и мужчины в зале начали смещаться поближе к центральному прилавку. Именно на центральном прилавке, полностью одетая, и очевидно прекрасная молодая женщина была растянута за запястья и лодыжки. Она, само собой, была припасена напоследок. В течение всего вечера, время от времени, через нерегулярные интервалы, где-то пятнадцать или шестнадцать девушек выставили на открытые торги, на потеху толпе. Некоторые из них, по крайней мере, первоначально, были одеты, хотя обычно им оставляли немногим более чем трусики и бюстгальтер. Я специально остался, чтобы посмотреть на продажу этой женщины, поскольку мне было любопытно посмотреть, была ли она столь же красива без одежды, как и её открытое лицо с тонкими чертами. Это была светлокожая, стройная, гибкая девушка. Чувствовалось что у неё сладкие груди, узкая талия и прекрасные широкие бедра, несомненно, скрывающие сочную любовную колыбель. А ещё у неё были маленькие запястья и лодыжки. Они будут потрясающе выглядеть в кандалах. Когда она открыла глаза, наполненные болью и ужасом, чтобы посмотреть на толпу, я увидел, что они были голубыми. Её рыжие волосы были зачёсаны назад и довольно туго перевязаны лентой. Она коротко дёрнулась в своих путах и снова спокойно повисла над центральным прилавком. Её тело, судя по тому, что видел, и о чём ног догадываться, обещало немало удовольствия её Господину. Оно может оказаться подходящим, как мне кажется, даже для рабыни страсти.

Я оглянулся назад, особенно налево, на боковые прилавки. Теперь они были брошены, все люди, до этого фланировавшие между ними, собирались к главному шоу вечер. Все, кроме временных обитательниц прилавков. О них на время забыли, о них, которые остались стоять на коленях или корточках, о них на чьих шеях были застёгнуты тяжёлые стальные ошейники прикрепленные цепями к кольцам прилавков. Я улыбнулся своим мыслям. Некоторые из предложенных товаров выглядели сердитыми. Они больше не были центром внимания. Они, хотя и голые, и прикованные цепями, и на рабских прилавках, просто не могли взять в голову, почему они должны быть брошенными и одинокими там, где они были, прикованы цепью, в то время как возможные покупатели игнорируют их, даруя своё внимание чему-то, по крайней мере временно, более для них интересному. Эти товары уже показывали тщеславие рабынь. Но пусть они не беспокоятся, как только аукцион завершится, мужчины, несомненно, вернутся к их осмотру. Вот тогда они снова будут в центре внимания, вот тогда они снова будут подвергнуты тщательному исследованию их возможными будущими владельцами. Их осмотрят и потрогают снова и снова, близко и внимательно, чтобы решить смогут ли они представлять какой-либо интерес.

- Я полагаю, что мы готовы начать торги, - привлёк внимание тучный работорговец в грязной сине-жёлтой рубашке. Своим хлыстом он указал на временно позабытую девушку.

- У нас здесь остался последний лот, который был выставлен для аукциона этим вечером, светлокожая, рыжеволосая варварская красавица.

- А мы не знаем, является ли она красавицей или нет, - выкрикнул кто-то из толпы. - Раздень её!

- Но я спешу заверить всех Вас, - продолжал работорговец, не обращая внимания, выкрикнутое требование, - что это павильон останется открытым для Вас в течение ещё одного ана после окончания этого аукциона. Мы приглашаем Вас, ещё раз хорошенько осмотреть, и может прикупить, те пустяки и безделушки, что разбросаны для Вашего удовольствия на наших боковых прилавках.

- Завязывай с этим! - кричал тот же голос, нетерпеливо. – Дай нам увидеть её!

- Мы оставили эту варварскую красотку на сладкое, - сказал помощник работорговца. - Она станет подходящим лотом заключительного аукциона этого вечера, этого роскошного вечера в доме Рама Сэйбара! Созерцайте её! Разве Ваш интерес ещё не заострился?

Я мог видеть, окинув взглядом толпу вокруг себя, что интерес нескольких из мужчин действительно заострился.

- Даже сейчас, пока она одета, - смеялся аукционист, - разве Ваш интерес не заострился?

- Что есть, то есть! - засмеялись несколько человек.

- Да дай уже, нам посмотреть на неё! – послышался ещё один нетерпеливый голос.

То, что женщина продавалась на аукционе последней, ещё не указывает, по существу, на то, что она была самой красивой. Но с другой стороны, и это бесспорно, что именно эта была достаточно красива. Некоторые из девушек, которых продали с аукциона в течение вечера, были, можно сказать экстраординарными.

Эта женщина, в любом случае, была, среди самых красивых. Некоторые из девушек, проданных с аукциона ранее, также выставили покупателям, первоначально в разной степени одетыми, их одежду, тогда удаляли, иногда язвительно и церемонно, в течение их продажи. Эта была единственной женщиной, однако, из тех, кто был представлен прежде, кого растянули за запястья и лодыжки перед покупателями.

- И так, светлокожая, рыжеволосая варварская красотка, - начал представление лота аукционист, - очень интеллектуальная, изящная, чистая и чувствительная женщина. В её собственном мире, несомненно, высокого рода и положения. Но в нашем мире, на планете Гор, она только безмозглый кусок рабского мяса. Девка, которая будет учиться носить ошейник. Девка, которая будет учиться служить и повиноваться. Девка которая будет учиться ублажать хозяев. Девка, которая узнает, что является законной собственностью мужчин!

- Давай, показывай её! - кричали уже несколько человек.

Аукционист кивнул своему помощнику, который внёс в зал, неглубокий медный чан, приблизительно два фута в диаметре, заполненном тонкими пропитанными маслом дровами. Через мгновение, он высек искру кремнем, и зажег дрова. Девушка смотрела на это. Я не думаю, что в тот момент, она ясно поняла его назначение.

- Дай нам посмотреть на неё! Давай, раздевай! - бесновался парень неподалёку от меня.

- Ну, конечно! - обещал аукционист. Он, не торопясь, повесил длинный черный хлыст на пояс.

Женщина несчастно смотрела на толпу. Уверен, она всё ещё полностью не понимала, что именно собирались с ней сделать. Она была варваркой, её свобода закончилась совсем недавно. Она не говорила по-гореански. Её принесли в зал и безжалостно подвесили за запястья, сразу после завершения более ранних аукционов. У меня было немного сомнений, что теперешние владельцы девушки сохраняли её в неведение, относительно её местонахождения. Она знала немного более того, что её выставили на потеху мужчинам, но по какой причине и для чего, она боялась даже подумать.

- Ну что, мы начинаем? - спросил аукционист у толпы. - Мы хотим увидеть, так ли она хороша?

- Да! Да! – скандировали покупатели все вместе. Я улыбнулся своим мыслям, этот аукционист знал своё дело.

- Но сначала, - тянул время аукционист, - давайте разберёмся с нелепостью этих предметов одежды. Они, выглядят как помесь одежды свободной женщины и тряпок рабыни.

Насколько, я понимаю, женщина носила привлекательное офисное платье, того сорта, который часто неявно предписывается, особенно женщинами-руководителями, для своих подчинённых женского пола, и рассматривается ими, как слишком женственный, чтобы быть подходящим для руководящего звена. «Это очень симпатично, Джейн. Мне нравится видеть, что Вы носите такое платье как это». - «Да, Мисс Табор». Это - также полезный способ, для женщины-руководителя ясно показать их коллегам-мужчинам, что такие женщины, в отличие от неё, являются только женщинами.

Это было длинное, коричневое, в белый горошек плиссированное платье длиной до середины икр, с рукавами, сшитое из какого-то мягкого, гладкого синтетического материала. Спереди был длинный волнующий разрез, застёгнутый на ряд маленьких, красных, круглых пуговиц. Такие же пуговицы были и на манжетах. Платье подпоясывалось на талии поясом такой же расцветки. На её шее была единственная нитка жемчуга, несомненно, искусственного, иначе его сняли бы ещё похитители. На ногах были чулки или колготки, и черные, блестящие босоножки на высоких каблуках, закреплённые единственным, узким черным ремешком на лодыжке. То как она была одета, позволяет полагать, что женщина работала в офисе, и была схвачена гореанскими работорговцами по пути домой с работы. Я думаю, что теперь ей можно забыть об офисе. В будущем у неё будут совсем другие обязанности.

- Это - одежда свободной женщины или рабыни? - спросил аукционист у толпы.

- Рабыни, - кричали мужчины. - Снимай их!

Гореане, вероятно, расценили их как предметы одежды рабыни из-за их гладкости и привлекательности. Также, плиссированный тип подола платья позволял ему свободно двигаться и виться вокруг её бёдер, если бы она двигалась определенным образом. Кроме того, нижние части икр и её симпатичные лодыжки не скрывались платьем. То, что она носила, одежду рабыни, вероятно, так же, было расценено толпой, из-за полной прозрачности покрытий на её ногах, а уж её обувь столь небольшая и красивая, с черными ремешками на лодыжках, была такова, что любой гореанин вам скажет, что это может одеть женщина, сама просящая об ошейнике.

- Она прибыла к нам одетая во всё это, - заявил аукционист. – Я, признаться, сам ещё не видел её.

- Ну так, давай посмотри, заодно и мы увидим, - выкрикнул кто-то.

- Мне самому, интересно, так ли она хороша, - продолжал заводить толпу аукционист.

- Начинай! Начинай! – ревела толпа в нетерпении.

- Конечно! - рассмеялся аукционист. После чего подошёл к временно оставленной девушке и, приподняв веревки на её лодыжках, расстегнул узкие, окружающие лодыжку ремешки босоножек. Затем снял их с её ног, и, сжав пару вместе в своей правой руке, поднял вверх.

- Отметьте эти ремни, - призвал он. – Кажется, мы знакомы с такими ремнями. Не так ли Джентльмены?

Кое-кто из мужчин засмеялся. Они напоминали тонкие гибкие ремешки, скрепленные пряжкой, подобными частенько связывают запястья и лодыжки рабынь, прежде или во время как мужчина использует девушка для своего удовлетворения.

Он вытянул большой, нож с треугольным лезвием из украшенных бусами ножен на его поясе, срезал ремни и верх туфель и избавился от них, швырнув в огонь, пылающий медном чане рядом с ним.

- А у неё очень симпатичные ступни, - сказал он. После чего вернул в ножны свой кинжал, и схватил нитку жемчуга, украшавшую горло девушки. Она вскрикнула от неожиданности и боли, когда он срывал украшение с её шеи.

- И шея у неё тоже симпатичная, - отметил он, оттягивая её голову назад за волосы.

- Да, - прокричал человек из толпы, соглашаясь с мнением работорговца.

Он отпустил её волосы, и вышел вперед, снова обратившись к толпе.

- Несомненно, какой-нибудь хозяин, найдёт что-то более подходящее, во что можно заключить эту прекрасную шею, чем нитка жемчуга, - размышлял он, всё больше распаляя толпу.

В павильоне хохотали.

- Ну что дальше, - продолжал аукционист, снимая жемчуг с нитки и рассматривая, - Я тут проверил этот жемчуг. Он ненастоящий. Она носила поддельный жемчуг.

Толпа ответила страшными криками. У гореан довольно примитивное, но справедливое отношение к честности и обману.

- Каким должно быть её наказание? - вопрошал аукционист.

- Рабство! - выкрикнули сразу несколько голосов.

- Да, но она уже - рабыня, - заметил аукционист, - хотя, возможно, она ещё не знает это.

- Пусть тот из нас, кто купит эту самку тарска, заставит её спину расплатиться за это мошенничество, - высказал своё мнение один из покупателей, - И пусть наказывает её подольше и получше, чтобы больше не обманывала.

- Это приемлемо? - спросил аукционист у мужчин в зал.

- Да, - отозвалось сразу несколько мужчин.

- Я лучше, чем она, - услышал я женский голос около меня. Я почувствовал, как мою руку мягко охватили нежные пальчики. Я посмотрел вниз, и вспомнил её. Я столкнулся с ней рядом с торговой зоной Сэйбара, перед началом продаж. Она была варваркой, рабыней, девушкой таверны. Её называли Джинджер.

- А я думал, что Ты была занята, - сказал я. Она прижалась губами к моему рукаву.

- Он нанял меня для ан, - почти промурлыкала она. - Он заставил меня хорошо ему услужить.

- Великолепно, - похвалил я рабыню.

- Теперь я не занята, Господин, - прошептала маленькая шлюшка, глядя на меня снизу.

- Не слушайте её, Господин, - раздался жаркий голос с другой стороны. – Пойдёмте со мной, скорее, в таверну Рассела. Я сделаю Вашу ночь незабываемой наслаждением.

Я посмотрел налево. Там стояла темноволосая девушка. Она, также, разумеется, была девушкой таверны, но она была облачена несколько иначе, чем Джинджер. Вкус или деловая хватка их владельцев различались. Рабы, конечно, одеваются так, как это нравится их хозяевам.

- Я, тоже, варварка, Господин, - призналась она. - Я - Эвелин.

На ней был надет чёрный обтягивающий топ без бретелек и короткую, черную же, шелковую юбку с оборками, украшенную красной вышивкой и усиленную кринолином. Чёрная лента туго обхватывала горло Эвелин под её ошейником. Красная лента, соответствующая художественному оформлению юбки, стягивала её волосы. На ней не было чулков или обуви. На Горе подобная одежда для рабынь не принята. Её костюм, как и тот, что был на Джинджер, короткое украшенное бисером, свободное платье с бахромой, сшитое из тёмной кожи, с украшенным бусами ножным браслетом, копировал одежду, в которой краснокожие рабовладельцы считали целесообразным видеть своих белых рабынь, если вообще разрешали им одежду. Подозреваю, что подобная одежда является наследием других времен и других мест. Большинство предметов одежды гореан, конечно же, тех, что носят люди, прослеживается до земных предков. Я смотрел на белые груди Эвелин, приподнятые и чётко очерченные тугим топом, выставленные на показ для удовольствия мужчин.

Я задавался вопросом, какому же мужчине не будет хотеться развязать или сорвать этот топик, обнажить скрытые под ним сокровища, чтобы схватить их своими руками.

- Не обращайте на неё своего внимания, Господин, - страстно шептала Джинджер. – Пойдёмте лучше со мной в таверну Рэндолфа.

- Нет, со мной, в таверну Рассела, - соблазняла меня Эвелин.

- Как мне кажется, Вы обе прокрались сюда без разрешения, - заметил я. Мне казалось сильно сомнительным, что Рам, который Сэйбар будет рад девушкам, пристающим покупателям в его павильоне, особенно во время торгов.

- Худшее, что может случиться, - это то, что нас плетью выгонят из зала, - махнула рукой Эвелин.

- Да но хлещут они по икрам, - напомнила Джинджер. - Это больно.

- Да, - согласилась Эвелин, вздрогнув. Я заключил, что они обе были не раз, выгнаны отсюда подобным образом разгневанными надсмотрщиками.

- Отпустите меня! - умоляла девушка, вися, перед толпой.

- Нет, - прокричала она, - нет!

Пояс, поддерживавший платье, был разорван, и повис в задней петельке, болтаясь у её ягодиц.

- Нет, - кричала она. - Нет! Не-е-е-ет!

Но нож аукциониста, медленно, одну за другой срезал пуговицы с длинного, переднего запаха её платья.

- Что Вам от меня нужно? – спрашивала она, рыдая от страха. - Что Вы делаете? – взвизгнула она, когда последняя пуговица была срезана. - Что Вы собираетесь со мной сделать? Что Вы делаете со мной? – вопрошала девушка. А тем временем края её платья были уже распахнуты и отдёрнуты назад.

- Я не думаю, что она симпатична, - сказала Джинджер.

- Мне тоже так не кажется, - поддержала её Эвелин. - Ты даже можешь быть посимпатичнее, чем она.

- Я красивая, - возмутилась Джинджер. - Это - Ты, можешь быть посимпатичнее, чем она, моя голодная до мужиков маленькая рабыня.

- Голодная до мужиков? - переспросила Эвелин. - Я слышала, что Ты грызёшь свои цепи, что Ты умаляешь, чтобы Тебя выпустили ночью к мужчинам.

- Ни для кого не секрет в Кайилиауке, - ответила Джинджер, - что Ты по ночам ногтями царапаешь пол в своей конуре!

- А что я могу сделать с этим, если мужчины разожгли моё рабство, -сказала Эвелин, со слезами в её глазах.

- Они, разожгли и моё рабство, - прошептала Джинджер, и, помолчав, добавила - причём полностью.

- Зато я более беспомощная и страстная, чем Ты, - похвалилась Эвелин.

- Нет, не Ты, - не согласилась с ней Джинджер.

- Всем в Кайилиауке известно, что как рабыня я лучше Тебя, - стояла на своём Эвелин.

- Я - лучшая рабыня, - гордо заявила Джинджер, и добавила, -похотливая рабыня-шлюха!

- Нет, это я лучшая самая похотливая и лучшая рабыня в городе, -злобно прошипела Эвелин.

- А ну тихо, развратные Рабыни, - прикрикнул я.

- Да, Господин, - отозвалась Джинджер, сразу замолкая.

- Да, Господин, - эхом повторила за ней Эвелин.

Под платьем девушка носила белую шёлковую комбинацию, длиной до колен.

Платье, тем временем было срезано и сорвано. После чего полетело в огонь, следом за туфлями и фальшивым жемчугом.

Я увидел, что комбинация держалась на тоненьких бретельках. Они были разорваны, и затем, аукци