— Меня послали к вам и приказали называть вас «господином», — сказала она.

Двое воинов позади нее шагнули за порог небольшого шатра и опустили за собой ткань, закрывающую вход.

Она была закутана в черный плащ с капюшоном. Опустив голову, она говорила тихо, еле слышно.

Отто едва смог разобрать слова. Он приблизился к ней и откинул капюшон.

— Геруна! — удивленно воскликнул он.

— Да, — резко отозвалась она.

— Вот так принцесса, — усмехнулся Юлиан, руки и ноги которого сковывали золотые цепи.

— Вонючая свинья! — зло выпалила она. Юлиану позволили прийти в шатер Отто, чтобы утром он мог оказать необходимые своему господину услуги. По собственному желанию Отто не взял с собой слуг.

— Почему тебя привели в шатер? — спросил Юлиан.

Принцесса метнула в него яростный взгляд. Она пренебрежительно подняла подбородок, когда Отто взялся за шнурки плаща, развязал их и распахнул плащ.

Геруна была действительно красива.

На шее у нее на тонком шнурке висел крохотный ключ.

— Не смей смотреть на меня! — прошипела Геруна Юлиану.

Но тот пожирал глазами ее тело, наслаждался им в полную силу мужской страсти.

Геруна и не пыталась запахнуть плащ.

Отто взял плащ в руку и повернул Геру ну к себе спиной. Ее хрупкие запястья были схвачены тонкими, искусной работы, прочными наручниками для рабынь.

Несомненно, ключи от этих наручников висели на ее шее.

— Кажется, брат высоко ценит тебя, — заметил Отто.

— Я опозорила ортунгов, — ответила принцесса.

— И за это тебя послали сюда на ночь, — продолжал Отто.

— Да, это наказание. Я должна служить вам, как простая рабыня. А затем, после очищения и утреннего поединка, меня спрячут от людских глаз, и, формально оставаясь свободной, я буду пользоваться меньшей свободой, чем рабыня.

— Как жаль, — усмехнулся Юлиан. — Из тебя бы вышла отличная рабыня.

— Пес! — крикнула она.

— Ты ведь женщина, — продолжал Юлиан. — Ты быстро научишься всему с помощью плети.

Она с яростью оглядела его и фыркнула:

— Ободранный пес!

Юлиан не был обнажен, но его туника уже порядком изорвалась, открывая тело молодого аристократа. Это очень веселило пастухов, к которым его бросили днем.

— Пес в цепях, — презрительно цедила она сквозь зубы.

Его запястья были стянуты за спиной золотыми наручниками. На ногах висели кандалы с короткой, тоже золотой цепью.

— Освободи себе руки, женщина, — усмехнулся он» и Геруна отвернулась. — Твое ожерелье очень тебе идет.

Она тряхнула головой, и ключик на шнурке запрыгал у ее шеи.

— Твоя одежда поразительно хороша; несомненно, это последняя мода варварских принцесс, выставленных на продажу с торгов.

— На этот вечер я ваша, — сказала Геруна Отто. — Делайте со мной все, что захотите.

— Это правда? — спросил Отто.

— Да, — кивнула она и добавила: — Да, господин.

Отто взял висящий на ее шее ключ. Шнурок был достаточно коротким; он плотно охватывал шею, чтобы его нельзя было стащить через голову. В глазах принцессы промелькнул ужас. Она слегка отшатнулась, как только Отто поднял руку.

Он отошел.

— Наверное, тебе надо крикнуть, — предложил Юлиан.

Принцесса в ярости взглянула на него.

— Но твои крики останутся неуслышанными теми, кто ждет тебя снаружи.

— Да, — согласилась она.

— А потом, — продолжал он, — когда тобой овладеют насильно, твои протяжные крики, стоны беспомощного экстаза, обычные для рабыни, будут обязательно переданы твоему брату.

Она побледнела.

— Простите, госпожа, — Отто решительно взялся двумя руками за шнурок на ее шее и порвал его.

Принцесса в изумлении смотрела на него. Она не ожидала, что ее освободят.

Конечно, рабынь не часто заковывали в цепи, чтобы они могли служить еще лучше.

Но Отто не грубо стащил шнурок с ее шеи. Он снял его осторожно и решительно.

Он повернул Геруну к себе спиной, и она вздрогнула, почувствовав, как его руки вставляют ключ в замок наручников совсем близко от ее тела. Спустя мгновение она уже потирала освобожденные запястья.

Он отбросил наручники в сторону вместе с ключами.

— Оденься, — сказал он.

Геруна взяла плащ и закуталась в него.

— Не понимаю, — проговорила она, и как только Отто вопросительно взглянул на нее, поспешно добавила: — господин.

— Ты свободная женщина, принцесса, — объяснил он. — К тебе будут относиться с уважением.

Она изумленно приподняла брови. Отто указал в угол шатра, где на землю было свалено несколько одеял.

— Вот ваше место, госпожа. Советую вам сегодня ночью вести себя тихо и скромно — вы очень красивы, а мы всего-навсего мужчины.

— Да, господин, — прошептала она.

Она отправилась на место, указанное ей, и опустилась на колени. Плащ полностью окутывал ее фигуру, оставляя на виду только шею и голову.

— Вам не стоит становиться на колени, — предупредил Отто: эта поза легко могла возбудить мужчин.

— Да, господин, — она едва заметно улыбнулась.

Она села, опершись на руку. Юлиан часто видел в такой позе прикованных к стенам женщин на невольничьих торгах. Геруна запахнула плащ у шеи и робко опустила голову. Тонкая щиколотка и маленькая ступня показались из-под подола плаща, но, заметив снисходительную усмешку Юлиана, Геруна поспешно подтянула ногу под плащ.

— Она знает, что делает, эта плутовка, — посетовал Юлиан.

— Разве так бывает? — удивился Отто. — Она свободная женщина.

— Она женщина, — уточнил Юлиан.

Следует напомнить, что совсем недавно, на «Аларии», принцесса Геруна впервые почувствовала веревки. Значение этого обычая, физиологические изменения, связанные с ним, сильнейший эмоциональный удар — столь невыразимый, древний и таинственный, напоминающий о прошлом, намекающий на истину — таковы, что ни одна женщина не в состоянии забыть его.

Вечером в шатер принесли еду.

— Не ешь ее, — посоветовал Юлиан.

— В шатре принцесса, — возразил Отто, — вряд ли они хотят отравить ее.

Однако оба не знали, позволено ли Геруне принимать пищу в их шатре.

— Им незачем травить вас, — сказала Геруна.

— Почему?

— Они не из Империи, — усмехнулась Геруна.

— Сука! — крикнул Юлиан.

— Пес! — злобно отозвалась она.

Геруна лежала на боку на одеялах, опираясь на правый локоть и завернувшись в плащ. В темноте ее было трудно рассмотреть.

— Ты будешь есть первой, сука, — предупредил Юлиан.

Геруна отвернулась.

— Мне надо подкрепить свои силы, — объяснил Отто. Он ничего не ел уже два дня.

— Это не имеет значения, — произнесла Геруна.

— Почему ты так говоришь?

— Вы все равно пропадете.

— Откуда ты знаешь? — требовательно спросил Юлиан.

— У вас нет шансов, — горько проговорила она.

— Оружие будет незнакомым или воин непобедимым? — допытывался Отто.

— Нет.

— Тогда я не понимаю.

— Я попробую еду, — предложила Геруна.

— Давай, — усмехнулся Юлиан.

Глаза Геруны сердито сверкнули.

Отто зажег фонарь и повесил его на крюк под потолком шатра.

— Вероятно, тебе придется снять плащ, — проговорил Юлиан. — Тела рабынь хорошо выглядят при таком освещении.

— Имперский пес, — прошипела она.

— Ты голодна?

— Да.

— Тогда ешь, — велел Юлиан.

Он оторвал кусок хлеба с блюда, стоящего перед ним, и бросил его на одеяло возле Геруны.

— Ты швырнул мне еду, как будто я рабыня! — возмутилась она.

— Рабыни должны быть благодарны за такую милость, — заметил Юлиан.

— Ты всего лишь грязный раб вольфангов!

— Я — свободный гражданин Империи.

— А я — принцесса ортунгов!

— Так что вы предпочтете, принцесса — ползти ко мне и брать пищу из моих рук, как суках или подбирать ее языком с пола?

Геруна задрожала.

Обычно рабынь кормили именно так. Будучи рабынями, они считались более низкими существами, чем собаки.

Она потянулась за хлебом.

— Подождите, принцесса, — сказал Отто. Он поднял хлеб и протянул ей.

— Спасибо, господин.

— Она не рабыня, а свободная женщина, — сказал Отто Юлиану.

Юлиан внимательно наблюдал, как Геруна жует хлеб. Он брал кусочки еды поочередно с каждого блюда и протягивал ей.

Геруна ела, но лицо ее было хмурым.

— Мы немного подождем, — решил Юлиан. — Действие яда может наступить не сразу, к тому же принцесса могла принять противоядие.

— Пес! — выпалила принцесса.

— У нее могли выработать устойчивость к ядам, постепенно увеличивая дозы, — объяснил Юлиан.

Так часто поступали многие правители.

— Я не пила противоядие, — призналась принцесса.

Способ был весьма опасен — иногда дело заканчивалось неизлечимой болезнью и смертью человека, принимающего яд, и кроме того, польза от такой защиты была невелика ввиду разнообразия отравляющих веществ, имевшегося в распоряжении потенциальных убийц. Обычно предпочиталась комбинация противоядий в зависимости от проявленных симптомов. Конечно, в королевских домах за приготовлением пищи был установлен строгий надзор. При дворах имелись слуги, удостоенные почетной обязанности пробовать приготовленные блюда. Вопреки распространенному мнению, они были свободными людьми, зачастую опытными химиками или врачами. Они обладали обостренными чувствами вкуса и обоняния. Услуги этих людей ценились гораздо выше, чем услуги рабов или животных. Иногда, особенно в Империи, пробы пищи перед ее подачей на стол буквально подвергались химическому анализу. Несмотря на это, множество императоров умерло за обеденным столом. Любопытно добавить, что при дворах варваров этим вопросам уделялось очень мало внимания или совсем не уделялось. Варварские дворы обладали однообразным этносом, упорядоченным единством, органической целостностью племени и общины. Человека обычно окружали близкие люди, товарищи по оружию, так сказать, братья. Между собой их связывали прочные узы. Другое дело — в цивилизованном обществе, где человека окружали не родственники и товарищи, а настороженные, подозрительные чужаки, скопище корыстолюбцев, часто враждебные, конкурирующие группы, чуждые чести и традиций, многие из которых могли пойти на что угодно, лишь бы завоевать власть. Кроме того, в поселениях варваров обычно не встречалось ни лабиринта безымянных улиц, ни огромных толп, в которых можно было быстро раствориться, ища спасения или убежища.

В варварских общинах виновного находили почти сразу: охотники были хитры и беспощадны. Здесь склонялись к органичной, сложной иерархии, в которой каждая ступень жила в согласии с другой. Это очень сложные взаимоотношения, но никто и не требует забираться в их глубь. Просто было известно: с друзьями можно пировать, с чужаками есть опасно.

— Они могут убить нас хоть сейчас, если захотят, — заявил Отто. Он взял с блюда кусок мяса и, зажав его в обеих руках, начал рвать великолепными зубами, не нуждаясь в помощи ножа и вилки.

— Видишь, имперский пес, — немного погодя сказала Геруна. — Еда не отравлена.

— Зато плохо приготовлена, — возразил Юлиан. — Будь ты моей рабыней, я научил бы тебя готовить как следует.

— Меня — готовить? — изумилась Геруна.

— Да, это входило бы в круг твоих обязанностей.

— Каких?

— Конечно, тебе нетрудно догадаться.

— Пес! пес! — закричала она.

— Кажется, еда не испорчена, — заявил Отто.

— Конечно, это было незачем делать, — кивнула Геруна.

— Почему?

— Утром вы узнаете это, господин.

— Тебе не хочется больше говорить об этом? — спросил Отто.

— Берегитесь жрицы Гуты.

— Из народа тимбри?

— Да, господин.

— Что у нее общего с ортунгами? — удивился Отто.

— Она оказывает сильное влияние на моего брата, — объяснила Геруа.

— И ты этого не одобряешь?

— Нет, господин.

— Каким образом она будет участвовать в завтрашних событиях? — спросил Юлиан.

— На тебе цепи, — презрительно заметила Геруна.

— Если бы ты и вправду была рабыней, ты бы дорого поплатилась, — сказал Юлиан. — Пытки вынудили бы тебя заговорить.

Она отшатнулась, сжавшись и плотнее завернувшись в плащ.

— Говори дальше, — сказал Отто.

— То, что готовится, достойно Империи, а не моего народа.

— И тебя это тревожит?

— Да, господин.

— Ты можешь говорить?

— Нет, господин.

— Говори! — вскричал Юлиан.

— Нет, голый раб, — прошипела она.

— Ты еще узнаешь вкус хлыста, принцесса, — пригрозил Юлиан.

— Пес!

— Я свяжу тебе руки за спиной и заставлю тебя мучиться и кричать, как рабыню!

— Ты не смеешь! — взвизгнула она. Юлиан шагнул к ней, взяв наручники.

— Нет, — сурово сказал Отто. Юлиан в гневе остановился.

— Будь ты моей рабыней, ты бы быстро смирилась с собственной участью!

Она отодвинулась к самой стене шатра.

— Нет, — сказал Отто. — Она свободна.

Юлиан раздраженно отвернулся.

— Давайте спать, — предложил Отто, поднял колпак фонаря и задул пламя.

— Господин! — позвала она поздно ночью.

— Что? — откликнулся Отто.

— Вы хотите женщину, господин?

— Ты свободна.

— Но завтра утром вы умрете!

— Ты свободна.

— Да, господин.