— Стой! Кто идет? — раздался суровый окрик часового.

Я остановился. Думаю, даже в темноте хорошо видна надетая на меня желтая туника тиросского воина.

Наконечник копья, которое часовой сжимал обеими руками, смотрел в мою сторону.

— Я — твой враг, — ответил я. — Позови сюда Саруса. Я буду с ним разговаривать.

— Не двигайся!

— Если я и пошевельнусь, то только для того, чтобы тебя убить, — пообещал я. — Зови сюда Саруса. Я намерен с ним говорить.

Не спуская с меня глаз, часовой сделал пару шагов назад.

— Сарус! — закричал он. — Сарус!

Мы находились в сотне ярдов от возведенного тиросцами вокруг лагеря частокола, на самом краю берега. Даже на том месте, где я стоял, я ощущал жар, идущий от пылающего сигнального костра.

Это была вторая ночь после той, когда я заставил Тину добиться того, чтобы тиросцы взяли ее с собой на «Рьоду».

Я увидел нескольких воинов и разбойниц Хуры, выбежавших из-за лагерного частокола. Некоторые из них заняли боевые позиции тут же, не отходя от изгороди, другие рассыпались по берегу, сосредоточившись в той части лагеря, что была обращена к лесу. Все действовали очень осторожно. Ну что ж, весьма благоразумно с их стороны.

Группа из пяти человек, один из которых факелом освещал дорогу, вышла из лагеря и направилась ко мне. Я заметил, что обращенную к морю сторону лагеря за прошедший день также обнесли частоколом, в центральной части которого проделали ворота. Сейчас их створки широко распахнули. Группа из пяти человек, огибая усыпающие берег громадные валуны, приближалась ко мне. В руках воины держали оружие. В центре группы я заметил Саруса.

Весь истекший день его люди рубили деревья, очищали их от ветвей и стаскивали к лагерю, складывая в той его части, которая выходила к морю. Из густых кустов, откуда я наблюдал за ними, мне было хорошо видно, как упорно они трудились. Уложенные бревна скрепляли в плоты с помощью веревок и цепей. Очевидно, Сарус потерял всякое терпение, дожидаясь «Рьоду» и «Терсефору». Вероятно, он считал, что корабли непростительно опаздывают на назначенную встречу, и, опасаясь долго оставаться на одном месте, стремился поскорее уйти отсюда куда угодно. Он боялся, это чувствовалось по всему, в противном случае он не выстроил бы своих пленников — мужчин и женщин — в длинную цепочку, загораживая ими воинов, связывающих бревна в плоты.

У меня не было возможности вести стрельбу из длинного лука по находящимся в лагере или строящим плоты. Я, конечно, мог перебить тех, кто рубил в лесу деревья, но мало чего этим бы добился. Я бы лишь утвердил их в мысли, что все они находятся в опасности, а я не хотел, чтобы они об этом знали. К тому же тиросцы вполне могли бы поручить эту работу рабам, а то и вообще использовать в качестве бревен отдельные колья, вытащенные из изгороди. Со стороны моря тиросцы нападения не боялись, а от стрел, выпущенных из леса, всегда могли укрыться за прочным частоколом, за грудами бревен или за спинами рабов. Скольких из них я бы ни уничтожил, основная масса оставалась недоступной для длинного лука. А чтобы вести прицельную стрельбу по прятавшимся в лагере, мне бы пришлось покинуть свое убежище в лесу и выйти на берег, чего я, естественно, никогда бы не сделал, поскольку они получили бы отличную возможность скрытно выбраться из лагеря с противоположной стороны частокола и, прячась за валунами, добраться до кромки леса и отсечь мне пути к отступлению. А уж на открытом берегу им не составило бы труда со мной разделаться.

Нет, не для того я проделал такую гигантскую работу.

И ведь я сознательно позволил Сарусу добраться до берега Тассы. Я знал, что он выстроит здесь лагерь и станет дожидаться прибытия «Рьоды» и «Терсефоры». Но я не мог предположить, что он их не дождется, что он очертя голову бросится прочь из этого места. Кажется, я просчитался. Я сам не представлял, какой неизбывный ужас внушил своим врагам. И возможно, последней каплей, переполнившей чашу терпения Саруса, стало вчерашнее исчезновение Тины и Кары. Это вполне могло подтолкнуть его к бегству. А тут, наверное, еще и Мира подлила масла в огонь, поведав Сарусу о сотнях женщин-пантер, преследующих его невольничий караван. Она, конечно, не осмелилась рассказать ему о том, как попала в плен и с каким заданием была отпущена, поскольку это сделало бы очевидной ее роль в отравлении подруг по банде, но она вполне могла сочинить историю о том, как самостоятельно выследила двоих-троих лесных разбойниц и те, не подозревая о ее присутствии, вывели ее на свою банду.

Подобное сообщение не могло не встревожить Саруса и навести его на мысль о том, что лагерь собираются штурмовать. Так или иначе, очевидно: в самое ближайшее время — видимо, уже на восходе солнца — Сарус собирается отойти от берега на плотах и взять курс к югу. Пытаться преследовать его отряд вдоль берега, под покровом леса, чрезвычайно опасно и, вероятно, бесполезно: опасно потому, что мне придется пройти через несколько тщательно охраняемых разбойниками зон, окружающих обменные пункты, а бесполезно потому, что беглецы могут расположить плоты в два длинных ряда и на идущих ближе к берегу разместить своих невольников, которые послужат им надежной защитой от стрел, выпущенных из леса. А на ночь к берегу вообще могут не приставать.

В этом случае я мало что смогу сделать и очень скоро их потеряю. Я был вне себя от ярости. Мы разминемся с «Рьодой» и «Терсефорой», когда до встречи останутся считанные часы. Необходимо действовать быстро, не теряя ни минуты.

— Я — Сарус, — представился высокий худощавый человек.

Стоящий за ним воин поднял факел повыше и осветил мое лицо. У меня с собой был только меч, спрятанный сейчас в ножны, и охотничий нож.

— Он один, — доложил подошедший разведчик, один из тех что обследовали берег и окраину леса.

— Продолжайте наблюдение, — приказал Сарус и снова повернулся ко мне.

Суровые складки на его небритом скуластом лице свидетельствовали о том, что этот человек обладает сильным, решительным характером и привык повелевать.

— На тебе одежды тиросского воина, — сумрачно заметил он.

— Я не с Тироса.

— Это сразу видно.

— А что ты здесь делаешь? — спросил один из окружавших нас воинов.

Я взглянул на Саруса.

— Я — твой противник, — сказал я. — Я хочу с тобой поговорить.

К нам подошли несколько человек.

— В северной и южной частях берега чужих нет, — доложил один из них.

— В прибрежной полосе леса тоже никого не обнаружено, — сообщил другой. Тиросцы обменялись хмурыми взглядами.

— Итак, мы можем поговорить? — спросил я.

Сарус задумчиво смотрел мне в лицо.

— Вернемся в лагерь, — предложил он.

— Хорошо, — согласился я.

К их лагерю я шел первым, а тиросцы сопровождали меня, выстроившись сзади и не спуская глаз с чернеющего рядом леса. У входа в лагерь я услышал, как Сарус отдал распоряжение двум следовавшим за нами воинам:

— Поддерживайте огонь в костре. Пусть горит как можно ярче.

Я вошел в ворота и огляделся.

— Неплохое укрепление вы выстроили за столь короткое время, — заметил я.

Сарус не ответил. Ворота у меня за спиной захлопнулись.

— Близко ко мне не подходить! — предупредил я стоящих рядом воинов.

В лагере я немедленно оказался в центре всеобщего внимания. Я внимательно всматривался в лица столпившихся вокруг меня людей, в основном, конечно, воинов. Некоторые из них казались встревоженными, руки других тянулись к рукоятям мечей. Двое тиросцев держали взведенные арбалеты.

— Близко ко мне не подходить! — еще раз предупредил я.

Любопытствующие отошли на шаг назад. Я стоял в центре образовавшегося круга. Среди подавляющего большинства мужских лиц я заметил нескольких разбойниц из банды Хуры. Им доводилось видеть меня в лагере Марленуса, но сейчас они не могли меня узнать. А вот Мира узнала сразу, это я понял с первого взгляда. Глаза ее широко раскрылись, а рука непроизвольно скользнула к приоткрывшимся от растерянности губам. Еще бы! Не каждый день за последнее время доводилось ей увидеть своего хозяина, которому она принесла клятву повиновения там, в лесу, уже прощаясь с жизнью. Еще бы ей не узнать своего хозяина, по приказу которого она принесла в лагерь отравленное наркотиками вино и напоила им своих подруг-разбойниц. Еще бы ей не испугаться моего появления здесь, в лагере тиросцев, где она считала себя в полной безопасности. А может, я вообще пришел за ней?

— Мне кажется, я его знаю, — заявила Хура, высокая, длинноногая девушка с темными спускающимися на плечи волосами. Она нагло стояла передо мной, широко расставив ноги и уперев руки в бока.

Я схватил ее за горло и рывком привлек к себе. Она сдавленно вскрикнула. Я крепко прижал ее губы к своим и подарил ей поцелуй, долгий и властный, такой, каким хозяин награждает смазливую рабыню. Оторвав ее от себя, я швырнул ее на землю, к ногам оцепеневших тиросцев. Разбойницы Хуры от изумления открыли рты и через минуту, придя в себя, возмущенно загалдели. Воины тоже были удивлены.

— Убейте его! — закричала Хура, поднимаясь с земли и поправляя падающие на глаза волосы. — Убейте немедленно!

— Не шуми, женщина, — бросил ей Сарус.

Глаза Хуры пылали ненавистью. Ее разбойницы надрывались, выражая свое негодование.

— Тихо! — оборвал их Сарус.

Сердито сопя и вполголоса ругаясь сквозь зубы, разбойницы постепенно смолкли, но выражения их лиц свидетельствовали о том, что все у них внутри продолжает клокотать.

Я понял, что Хура и ее лесные подруги, с их самомнением и надутым высокомерием, не пользуются у тиросцев большой популярностью. Мало того, я увидел, что разбойницы побаиваются мужчин и ненавидят их. Сейчас даже прежние, изначально непрочные связи между этими столь мало подходящими друг другу союзниками были прерваны окончательно.

— Я требую отмщения! — заявила Хура.

Разбойницы поддержали ее дружным криком.

— А ну, тихо! — огрызнулся Сарус. — Иначе я всех вас посажу на цепь!

Женщины открыли рты от изумления, но визг прекратили. Такое обращение со стороны бывших союзников явно пришлось им не по душе. Они потихоньку протиснулись в задние ряды зрителей. Разбойницы знали: по первому приказу Саруса их тут же закуют в кандалы и превратят в обычных рабынь, ничем не отличающихся от тех, что лежат сейчас на песке вдоль внутренней ограды лагеря.

Среди невольниц я разглядел Ширу и Вьерну и запомнил место, где они лежали. Думаю, они мне еще понадобятся.

— Пропустить в лагерь! — потребовал один из двоих вернувшихся воинов, следивших за подбрасыванием хвороста в сигнальный костер.

Ворота распахнулись, пропустили воинов и за их спинами тут же закрылись вновь. Теперь все люди Саруса находились в лагере.

Я с удовольствием отметил, как двое дюжих воинов плотнее задвинули толстый брус, запирающий створки ворот. Отметил я и то, что насыпи для ведения стрельбы с внутренней стороны частокола у тиросцев в лагере не было.

Громадный сигнальный костер, разведенный на небольшом возвышении, сразу за частоколом, разгорелся с новой силой и ярко осветил всю внутреннюю территорию лагеря.

— Я слышал, — прервал затянувшееся молчание Сарус, — что ты хотел со мной поговорить.

— Хотел, — согласился я.

Все это время я внимательно изучал Саруса. Человек это был твердый, решительный, весьма сметливый. В его манере говорить ощущалось нечто простонародное: очевидно, он добился столь значительного положения, не принадлежа к высшей касте. Что ж, для тиросской аристократии в этом не было ничего необычного. В конечном счете, все решают родственные связи, которыми ты сумел обзавестись благодаря удачному выбору свободной спутницы. Местная олигархия островных государств, долгое время придерживавшаяся весьма жестких фамильных устоев, наконец сосредоточила в своих руках такие власть и богатство, что получила возможность меньше заботиться о принадлежности новых членов своих семейств к знатным фамилиям и об их приверженности старым традициям. На первый план выступали личные качества человека, его способность и умение принести пользу общему делу. Вот почему на многих ключевых постах общественной жизни в последнее время все чаще встречались выходцы из простонародья, зачастую не просто выскочки, баловни судьбы, выброшенные в верхние слои общества на гребне волны удачного супружества, а люди, добившиеся своего положения упорным трудом и — нередко — нечеловеческими усилиями.

Думаю, именно к этой категории и принадлежал Сарус. Он был очень опасен. Он напомнил мне Чембара с Тироса, убара этого островного государства, также вышедшего из низших слоев общества. Возможно, именно он и оказал в свое время поддержку Сарусу. Сейчас Чембар, насколько мне известно закованный в кандалы, сидел в подземельях Порт-Кара. На Тиросе идет невидимая простому глазу, но от этого не менее жестокая борьба за обладание пустующим троном убара. Пять наиболее могущественных семейств острова оспаривают право повесить себе на грудь золотой медальон власти.

Интересно, как сейчас обстоят там дела? И главное — какую роль играет в этом Сарус и его люди, отправившиеся в экспедицию, которую организовали специально для захвата Марленуса из Ара и человека, известного под именем Боск из Порт-Кара? А знать следовало: это во многом определяло линию моего поведения.

— Я и не предполагал, что Чембару с Тироса удалось бежать, — заметил я.

Сарус ответил мне настороженным взглядом.

— Помогли люди с Торвальдсленда. Они получили за это хорошую плату. Со своими топорами они пробились к нему, вырубили из стен металлические кольца его кандалов и вернули Чембара Тиросу. Много людей погибло в этой схватке, но если бы она происходила не ночью, а днем, полегло бы еще больше. Кстати, через ан после прибытия Чембара на Тирос «Рьода» под моим командованием вышла в море и взяла курс на Лидиус.

— А с какой миссией вы вышли в море? — поинтересовался я.

— Тебе это ни к чему, — ответил Сарус. — Достаточно того, что это известно нам.

С этим я не мог согласиться, но промолчал.

— Я вижу, вы захватили рабов, — продолжал я.

— Да, есть немного, — ответил он.

Мысль о побеге Чембара не давала мне покоя. Это произошло вскоре после того, как я оставил Порт-Кар. Я снова вернулся к столь взволновавшему меня сообщению.

— Интересно, а кто с Торвальдсленда осмелился освободить Чембара? — спросил я.

— Один сумасшедший, — рассмеялся Сарус. — Айвар Вилкобород.

— Сумасшедший?

— Ну конечно! А кто, как не безумец, решится на такое?

— Наверное, предложенная ему плата стоила того.

— Стоила, будь уверен. Он потребовал столько шендийских алмазов, сколько весит сам Чембар.

— Запрошенная плата говорит в пользу довольно здравого рассудка.

— Там, на Торвальдсленде, все сумасшедшие, — отмахнулся Сарус. — Их ничто не способна привлечь или разволновать. Они боятся только одного: как бы не отдать концы где-нибудь вне поля брани.

— Надеюсь, в этом отношении люди с Тироса более благоразумны, — предположил я.

— Я тоже на это надеюсь, — усмехнулся Сарус. Внезапно взгляд его посуровел. — Зачем ты пришел к нашему лагерю? Чего ты хочешь?

— Убейте его! — снова подала голос Хура.

Сарус не обратил на нее внимания.

— Я хочу предложить вам сделку, — сказал я.

— Какую именно? — поинтересовался Сарус.

Я обвел глазами рабов — и мужчин, охотников Марленуса, и женщин, разбойниц Вьерны, — длинными рядами лежавших на земле вдоль огораживающего лагерь частокола.

— Я хочу, чтобы ты передал мне всех тех, кого держишь у себя в качестве рабов, — сказал я.

— Я вижу, — усмехнулся Сарус, — что Айвар Вилкобород не одинок в своем безумии.

Я пожал плечами.

— Ты хотя бы представляешь, сколько нам пришлось заплатить за этих рабов? — поинтересовался Сарус.

— Не сомневаюсь, что цена была высока, — согласился я.

— Убейте его! Убейте! — закричали разбойницы Хуры.

— Сколько твоих людей вокруг нашего лагеря? — спросил Сарус.

Я не ответил.

— Ты, конечно, не рискнул бы прийти сюда, не имея за спиной достаточно силы, — продолжал размышлять вслух мой собеседник.

Я слушал его молча.

— Ты, несомненно, представляешь тех, кто преследовал нас на всем протяжении пути, — покачал он головой.

— Ты мыслишь в правильном направлении, — одобрил я.

— Я считаю себя человеком достаточно разумным, — сказал Сарус, — но в некоторых вещах пойти на компромисс я не способен.

— Вот как? — заметил я.

— Ты рабовладелец? — поинтересовался Сарус.

— У меня есть рабы, — неопределенно ответил я.

— Чего ты конкретно хочешь?

— А что ты можешь предложить?

— Здесь у меня лежат связанными двадцать две рабыни. Я не хочу поднимать их с земли, но если желаешь осмотреть их — пожалуйста.

Я пожал плечами.

— Хочешь на них посмотреть? — спросил Сарус.

— Я их уже видел.

— Ну да, конечно, — согласился Сарус, — в лесу.

— Да, — ответил я.

Мне прежде всего не хотелось, чтобы рабыни рассмотрели мое лицо, поскольку я опасался, что их реакция сразу же позволит тиросцам понять, кто я есть на самом деле. Шира, Вьерна и Гренна знали меня слишком хорошо. Сейчас они, лежа головами к изгороди, не имели возможности в достаточной степени следить за происходящим.

— Этого мало, — решительно возразил я.

— Сколько у тебя людей? — недовольно произнес Сарус. — Не много ли ты на себя берешь? Давай держаться в пределах разумного. Ты ведь понимаешь, что не сможешь захватить наш лагерь, не положив при этом своих людей. И заметь, многих людей!

— Верно, — согласился я. — Лагерь укреплен хорошо.

— Вот именно, — подтвердил Сарус. — Забирай рабынь и будь доволен!

Я посмотрел ему в лицо.

— Этого мало. — Я был непреклонен.

— Убейте его! Убейте! — снова закричала Хура. — Послушайтесь меня, вы, глупец!

Сарус заскрежетал зубами.

— Связать ее! — бросил он своим воинам. — Связать их всех, как рабынь!

Я молча наблюдал, как женщины отчаянно, но тщетно пытались вырваться из крепких мужских рук. Считанные мгновения понадобились воинам, чтобы бросить каждую из разбойниц на землю на живот и привычными движениями надежно связать их кожаными ремнями по рукам и ногам.

— Убейте его! — простонала Хура. — Он ваш враг. Он, не мы! Мы ваши верные союзницы! Союзницы, не враги!

— Вы прежде всего женщины, — оборвал ее Сарус. — Вы успели надоесть нам до глубины души.

В глазах Хуры ненависть перемешалась с ужасом. Сарус окинул ее демонстративно оценивающим взглядом.

— Такой красавице, как ты, моя дорогая, — вынес он свое суждение, — гораздо больше подойдет невольничий рынок, чем шатание по лесу с оружием в руках.

— Животное! — взвизгнула Хура, отчаянно замолотив связанными ногами и руками. — Ах ты, животное!

— Присоедините их к каравану невольниц, — сказал я Сарусу.

Хуру и ее разбойниц уложили вместе с остальными рабынями и привязали к ним длинным кожаным ремнем, накинув петлю на шею каждой из девушек.

— Ты — глупец! — крикнула в последний раз Хура.

— У него нет мужчин! — внезапно воскликнула Мира. — С ним одни только женщины!

— Откуда тебе это известно? — поинтересовался Сарус.

— Он поймал меня и потащил с собой в лес, — глотая хлынувшие из глаз слезы, быстро заговорила Мира. — Он со своими приспешницами заставил меня напоить отравленным наркотиками вином наших женщин!

— Ах ты тварь! Дрянь! — немедленно взвилась Хура.

— Он заставил меня! Заставил! — закричала Мира. — У меня не было выбора!

— Дрянь! Предательница! — не унималась Хура. — Я тебе глаза выцарапаю! Горло перегрызу!

Сарус тыльной стороной ладони ударил Хуру по лицу, заставляя ее замолчать, затем, схватив Миру за волосы, резким рывком поднял девушку с земли и поставил на колени.

— Рассказывай все, что знаешь!

— Он поймал меня, — всхлипывая и запинаясь, забормотала Мира. — Притащил в лес. И заставил меня напоить женщин-пантер отравленным вином. Заставил! У меня не было выбора!

— Сколько с ним женщин? — раздраженно оборвал ее Сарус.

— Сотни! — еще громче запричитала Мира.

Сарус ударил ее.

— Идиотка! — бросил он.

Мира всхлипнула и еще ниже опустила голову.

— Скольких из них ты видела сама? — настойчиво допытывался Сарус. — Вспомни хорошенько, что именно ты видела?

— Я вообще ничего не видела, — захлебываясь слезами, бормотала Мира.

У присутствующих — и женщин, и мужчин — невольно вырвался негодующий крик.

— Не видела! — громче прежнего разрыдалась Мира. — У меня на глазах была повязка!

Сарус расхохотался.

— Но я все слышала! — воскликнула допрашиваемая. — Их были сотни!

Повязка на глазах — самое простое и широко распространенное, хотя, безусловно, и не самое эффективное, средство воздействия на психику раба.

Сарус повернулся ко мне. Глаза его уже не смеялись.

— Если у тебя действительно столько союзниц, как утверждает наша очаровательная маленькая предательница, — начал Сарус, — не показалось ли тебе более мудрым дать ей возможность их увидеть?

— Возможно, и так, — согласился я.

— Но она оставалась в повязке на глазах, потому что у тебя не сотни союзниц, как утверждает эта милая, но такая глупая рабыня, а какая-нибудь горстка.

— Подобное предположение делает честь твоей проницательности, — заметил я.

— Я слышала вокруг себя женщин! — воскликнула Мира. — Их было множество!

— Или двое-трое, — оборвал ее Сарус, — постоянно прохаживающихся рядом.

Мира перевела взгляд на меня. Лицо ее исказилось от гнева.

— Ты обманул меня? — прошептала она. — Перехитрил!

Сарус не спускал с меня внимательного изучающего взгляда.

— У тебя всего лишь две-три союзницы, — подвел он итог своим размышлениям. — Если, конечно, они вообще у тебя есть.

— Пожалуйста, Сарус, — взмолилась с трудом поднявшаяся на ноги Хура, — освободите нас.

Она обращалась к своему бывшему союзнику с униженной покорностью: не хотела получить еще один удар. Она уже почувствовала тяжесть мужской руки, и этого оказалось достаточно, чтобы ее образумить.

Сарус окинул взглядом своих новых пленниц.

— Из вас получатся отличные рабыни, — сказал он.

— Пожалуйста, помогите нам! — обратились невольницы к наблюдающим за ними тиросцам.

— Тихо, рабыни! — оборвали их мужчины.

Разбойницы предприняли отчаянную попытку освободиться от стягивающих их кожаных ремней. Они, конечно, знали, что это им не удастся, но рассчитывали разжалобить мужчин, заставить их проявить снисхождение.

— Ну хватит! — приказал Сарус.

Девушки мгновенно сникли.

— Мне кажется, — усмехнулся Сарус, — тебе следует нам кое-что объяснить.

— Пожалуй, — согласился я.

— Зачем ты пришел сюда?

— Прежде всего, чтобы освободить рабов. В особенности меня интересует тот, кто называет себя Риммом, и другой, по имени Арн. Я бы хотел получить и девчонку по имени Шира.

— Подобные пожелания выполнить несложно, — сказал Сарус. — А ты знаешь, что за пленник находится у нас в руках?

— Не знаю, — ответил я.

— Марленус из Ара, — с гордостью произнес Сарус.

— Вот как? Ну что ж, его я тоже заберу. Как, впрочем, и остальных рабов, — сообщил я.

Сарус и его люди рассмеялись.

Я стоял спиной к воротам. Хорошо, что нападения женщин-пантер в этой ситуации мне не приходилось опасаться: они надежно связаны. Оставались только сами тиросцы. Я заметил место, где находятся те двое, с арбалетами в руках. Прикинул расстояние до сигнального костра.

— А какое тебе дело до этих рабов, Римма и Арна? — поинтересовался Сарус.

— Это мои люди, — ответил я.

— Твои люди? — медленно произнес Сарус.

— Я его знаю! Знаю! — воскликнула Хура.

Я неторопливо оглянулся на нее.

— Это Боск! Боск из Порт-Кара! — кричала она.

По рядам рабов, лежавших на земле за спинами тиросцев, пробежало оживление. До меня донесся глухой звон их цепей. Рабыни, рты которых были заткнуты кляпом, отчаянно замотали головами; Марленус и его охотники силились подняться на колени. Я услышал топот ног тиросцев, бросившихся к своим пленникам и принявшихся снова укладывать их на землю. Наконец порядок был восстановлен.

— Это правда, ты — Боск из Порт-Кара? — спросил Сарус.

— Правда, — ответил я.

— Тогда ты просто безумец, раз осмелился сюда прийти.

— Я так не думаю.

Насыпи со внутренней стороны частокола не было. Значит, тиросцам через него не выбраться. А чтобы вытащить брус, запирающий ворота, им понадобится, как минимум, два человека. Нет, я не такой безумец, как может показаться на первый взгляд.

— Мы искали тебя, — с некоторым удивлением произнес Сарус. — Искали так же, как Марленуса из Ара!

— Весьма польщен, — отозвался я.

— Нет, ты просто глупец, — заключил Сарус. — Я даже не могу поверить в такую удачу! Ты сам, по собственной воле пришел к нам, потратившим столько сил на твои поиски! Да, на такое везение мы не рассчитывали.

— Но я здесь вовсе не для того, чтобы сдаться тебе на милость, — заметил я.

— Твоя уловка не удалась, — отмахнулся Сарус.

— Вот как? — удивился я. — А разве твои союзницы не связаны по рукам и ногам?

— Освободите нас! — воспользовалась моментом Хура.

— Помогите! — поддержали предводительницу ее подруги.

— Успокойте рабынь! — рявкнул Сарус.

Плети в руках тиросцев заработали на полную мощь. Не привыкшие к подобному обращению, женщины, казалось, не понимали, что происходит, и их приходилось стегать дважды, а то и трижды, прежде чем они смогли выйти из шока. Через минуту все уже рыдали и молили о пощаде. Хура смотрела на Саруса, не веря своим глазам. Никогда еще плеть рабовладельца не касалась ее плеч. Разбойница оторопело опустилась на колени.

— Я прошу вас, Сарус, — пробормотала она, — больше не нужно меня бить!

— Ну-ка, протяни ее плетью еще раз! — скомандовал Сарус стоящему рядом с Хурой воину.

Плеть взвилась в воздух и опустилась на тело девушки. Она уронила голову и глухо застонала.

— Еще раз! — скомандовал Сарус.

— Не нужно, хозяин, прошу вас! — взмолилась Хура.

Плеть снова обожгла ее тело. Предводительница разбойниц разрыдалась.

— Пожалуйста, хозяин! — глотая слезы, бормотала она.

Бывшие соратницы вторили ей дружным ревом. Сарус обернулся ко мне.

— Люди с Тироса строго наводят порядок среди своих рабынь, — заметил я.

— Я слышал, что цепи рабыни в Порт-Каре еще тяжелее, — ответил Сарус.

Я пожал плечами.

— Твоя хитрость не удалась, — повторил предводитель тиросцев.

— Но твои союзницы связаны, — напомнил я ему.

На лице моего собеседника отразилось непонимание.

— Они нам больше не нужны, — ответил он.

— Это хорошо, — сказал я. — Значит, их мне не придется убивать.

— Послушай, Боск из Порт-Кара, признай себя моим пленником, и дело с концом, — предложил Сарус.

— У меня есть встречное предложение, — сообщил я. — Я дарую жизнь тебе и твоим людям, если вы немедленно уберетесь из этого лагеря и оставите здесь всех своих рабов.

Слышали бы вы, какой тут поднялся хохот. Новоиспеченные пленницы смотрели на меня, не веря своим ушам. Я дал тиросцам навеселиться вволю.

— Предлагаю вам сложить оружие, — сказал я. Тиросцы обменялись недоуменными взглядами.

Двое из них хохотнули, но уже без прежней веселости.

Я услышал, как пленные охотники Марленуса поднимаются на ноги. Но никто не набросился на них с плетью. Никто вообще не обратил на них внимания. Краем глаза я видел в двух шагах от себя, в тени, отбрасываемой частоколом, выросшую словно из-под земли грозную фигуру Марленуса, а рядом с ним — Римма и Арна. На цепи, тянувшейся у них от ошейника к ошейнику, играл багровый отсвет костра. Я встретился глазами с Марленусом.

— Сдавайся, — продолжал настаивать Сарус. — Сдавайся и прекратим эту бессмысленную игру.

— Мне она не кажется такой уж бессмысленной, — ответил я.

— Ты здесь совершенно один, — сказал Сарус. — У тебя нет ни малейшего шанса выбраться отсюда.

— Да он просто сумасшедший, — пробормотал один из тиросцев.

— Ты сделал глупость, придя сюда, — сказал Сарус.

— Я так не думаю, — возразил я. Он недоверчиво взглянул на меня.

— Сколько у тебя здесь людей? — поинтересовался я.

— Пятьдесят пять, — ответил он.

— Я не всегда был торговцем, — признался я.

— Это имеет какое-то значение? — полюбопытствовал Сарус.

— Имеет, — ответил я. — Некогда я был воином.

— Здесь пятьдесят пять воинов, — напомнил Сарус.

— Моим городом был Ко-ро-ба, — многозначительно сказал я. — Его еще иногда называют Городом Башен Утренней Зари.

— Кончай эту игру, — пробормотал Сарус. — Сдавайся.

— Некогда я опозорил свою касту, — продолжал я, — опозорил мой Домашний Камень, мой меч. Я обесчестил себя и вынужден был уйти из рядов воинов.

Сарус медленно обнажил меч. Остальные последовали его примеру.

— Но когда-то я все же принадлежал к числу славных жителей Ко-ро-ба, — предавался я воспоминаниям. — Забыть это невозможно. Этого у меня не отнять.

— Нет, он явно сумасшедший, — укрепился в своей мысли стоявший рядом с Сарусом воин.

— Да, когда-то очень давно, в дельте реки Воск, я опозорил свое имя. Я знаю, мне его уже никогда не вернуть. Все то, что было мне дорого, все, что было свято для меня, я потерял безвозвратно. Это как легкокрылый тарн, который только раз может опуститься рядом с воином: если он улетел — он уже никогда не вернется.

Я посмотрел на окружающие меня мрачные лица и устремил взгляд в бездонное ночное горианское небо. Крохотные звезды усыпали его, словно далекие костры расположившихся на ночлег бесчисленных армий межпланетных воинов. Я вздохнул и снова вернулся к тому, что меня окружало — к враждебным, недоброжелательным лицам тиросцев.

— Да, я потерял честь, но это не значит, что я забыл о том, что некогда она у меня все же была. И в такие ночи, как сегодняшняя, я вспоминаю об этом с особой силой.

— Нас здесь пятьдесят пять человек! — закричал Сарус.

— Марленус! — позвал я. — Ты помнишь, как когда-то в Аре, на арене стадиона, мы сражались с тобой плечом к плечу?

— Помню! — откликнулся тот.

— Замолчать! — крикнул Сарус.

— А помнишь тот день, — не обращая на него внимания, продолжал я, — когда на Стадионе Тарнов ты впервые за долгие дни снял с лица маску и снова провозгласил себя убаром Ара?

— Помню! — отозвался Марленус.

— Позволь мне еще раз услышать сейчас гимн этого славного города.

Гордая торжественная мелодия, словно после долгого заключения, вырвалась из могучей груди Марленуса и величаво поплыла над притихшим ночным морем. К ней присоединялись все новые и новые голоса тех, кто и сейчас продолжал хранить ей верность.

— Прекратить! — закричал Сарус. Он обернулся ко мне. Глаза его пылали бешенством.

Меч мой продолжал оставаться в ножнах.

— Ведь ты не из Ара! — крикнул он.

— Для тебя было бы лучше, — ответил я, — если бы я был оттуда.

— Он окончательно свихнулся! — мрачно заявил стоявший рядом с Сарусом воин.

— Моим Домашним Камнем был Священный Камень города Ко-ро-ба, — в который раз тщетно попытался я объяснить хоть что-то этим пустоголовым. Нет, напрасно. Я вздохнул. — Ну что, Сарус, ты, наверное, будешь первым в очереди?