На полном ходу со мной столкнулась темноволосая девушка, хотя и в короткой тунике, но свободная. Бросив на меня откровенный чувственный взгляд, она тут же затерялась в толпе.

Мы с Риммом и Турноком пробирались сквозь бесчисленное скопище людей, собравшихся неподалеку от причалов Лидиуса. Я посмотрел вслед девушке. Она, безусловно, была свободной женщиной, такие довольно часто встречались в этом портовом городе; не имея семьи, они зарабатывали на жизнь чем придется, но каким-то образом ухитрялись избегать рабских цепей. Что-то сверкнувшее у нее на шее привлекло мое внимание, но она так быстро проскользнула мимо, что я не успел ничего рассмотреть.

Вокруг бушевало людское море. Мой взгляд выхватил из толпы светловолосого гиганта с Торвальдсленда с всклокоченной бородой и синими, холодными как лед глазами; торговца с Тироса, румяного, надушенного, с прилизанными волосами; матросов с Коса и из Порт-Кара — непримиримые враги, они обменивались неприязненными взглядами, но воздерживались от выяснения отношений на улицах нейтрального Лидиуса. Над толпой проплыла восседающая на носилках женщина в скрывающем лицо уборе, прибывшая, судя по смуглой, дочерна загоревшей коже, откуда-нибудь с Янды или Ананго; рядом прошагали два охотника, должно быть, из Ара, с их плеч свешивались привезенные на продажу выделанные шкуры черных пантер. Отдуваясь и смахивая пот со лба, прошел крестьянин, несущий целую корзину садовых су л, приехавший сюда из южных районов, с верховьев Лаурии. Прошагал погруженный в свои мысли книжник, облаченный в традиционные голубые цвета, вероятно прибывший давать уроки сыновьям какого-нибудь богача за высокую плату. Важно прошествовал толстый работорговец, увешанный цепями с медальонами Ара; за ним, стараясь никого не задеть, проскользнули две светловолосые рабыни, окидывая все вокруг любопытным взглядом и обмениваясь негромкими, но достаточно отчетливыми замечаниями, так что я смог различить у обеих тентисский акцент. Увидел я и тачакского воина с далеких, лишенных деревьев южных равнин; сам он мне был незнаком, но спутать это характерное мужественное лицо с глубокими волевыми складками с лицами представителей других народностей было невозможно.

До меня донесся обрывок разговора между продавцом овощей и двумя его покупательницами — женщинами из низшей касты, но в скрывающих лица уборах.

Из ближайшей пага-таверны доносились нестройные музыкальные аккорды, заглушаемые зычным голосом мелкого торговца-разносчика, выкрикивающего цены на свой нехитрый товар.

И над всем этим витало свежее дыхание Тассы, смешивающееся со спешащими раствориться в ее волнах водами Лаурии.

Мы пришвартовали «Терсефору» к центральному городскому причалу. Я хотел задержаться в Лидиусе еще на несколько дней, чтобы надлежащим образом подготовиться к предстоящей охоте.

Я знал, что мы на пару дней пути отстали от Марленуса, который к этому времени уже, должно быть, находился в верховьях Лаурии. Он искал Вьерну, чтобы отомстить: теперь, когда честь его задета, он ни перед чем не остановится. Я же искал не столько Вьерну, сколько Талену, бывшую некогда моей свободной спутницей, а теперь, вероятно, оказавшуюся в руках этой разбойницы.

Мне снова вспомнилась Телима, незадолго до моего отъезда на север вернувшаяся на свои треклятые болота. Ну что за человек? Как можно не понимать, что я просто обязан найти Талену?

Турнок в это утро по моему распоряжению пытался продать обеих девушек-пантер, Тану и Эйлу, выставив их на невольничьем рынке неподалеку от городской пристани Лидиуса.

Я знал: найти Талену будет нелегко, но меня не покидала уверенность в том, что я сумею это сделать.

Мимо торопливо прошагал кожаных дел мастер.

В непосредственной близости от Лидиуса я не хотел поднимать свой флаг, флаг Боска, некогда вышедшего из болот, с изображением головы моего тезки-животного на фоне вертикальных белых и зеленых полос. Я не хотел быть узнанным, и здесь, в городе, мы с Риммом и Турноком носили простые моряцкие туники. Я представлялся Боском с Таборга, небольшого острова на Тассе, к югу от Телетуса, получившего свое название за сходство с горианским барабаном. Я выдавал себя за торговца, пробирающегося к верховьям Лаурии, чтобы там по относительно низким ценам приобрести десяток-другой спиновых шкур и затем, вернувшись к южным островам, продать их с неплохой прибылью. Товар довольно компактный, легкий и в то же время дорогостоящий, поэтому тот факт, что мы совершаем торговое путешествие на боевой галере, ни у кого не должен был вызывать подозрений. Следует заметить, что обычно доставка грузов и товаров осуществляется «круглыми» кораблями, называемыми так за гигантские размеры. Эти ширококилевые суда, обладающие вместительными трюмами и низкой посадкой, известны во всех уголках блистательной Тассы.

В Торговой Палате, где я заполнил бумаги о прибытии своего корабля и уплатил пошлину за постановку судна на причал, мне не задали никаких вопросов. Откровенно говоря, чиновники отнеслись ко всей процедуре довольно формально и не проявили излишнего любопытства. Торговая Палата, стоящая во главе города, живущего по законам свободного торгового города-порта, такого же, как Хельмутспорт, Шенди и Бази, больше заинтересована в расширении торговых связей со всеми желающими, нежели в сокращении их из-за усиления полицейского надзора. Причем преуспела в этом до такой степени, что на городской пристани я даже заметил два зеленых пиратских судна. Думаю, что, когда их капитаны заполняли декларацию о цели своего прибытия в город, их мучили расспросами не больше, чем меня. Представители верховной власти Лидиуса, большинство из которых также принадлежали к торговой олигархии, стремились установить в городе те же правила, которых придерживались острова свободных торговых зон на Тассе. С тремя из них — Телетусом, Таборгом и лежащим к северу от Торвальдсленда Сканьяром — я познакомился лично, побывав на них во время своих плаваний. Следует отметить, что, хотя руководство всеми этими островами осуществляется на основе торгового права свободной зоны, Торговые Палаты Таборга и Телетуса ведут себя с приезжающими гораздо строже, что, по мнению самих торговцев, побуждает их проводить законные сделки именно в этих местах, хотя цены здесь несколько выше, а незаконный сбыт товаров, равно как и контрабандные операции, переносить в припортовые города с менее жестким соблюдением законов, где выбор товаров больше, а цены ниже.

Подавляющее большинство городов и островов Тассы управляются, конечно, не Торговыми Палатами, а магистратами с их законодательными органами — Верховными Городскими Советами. В Порт-Каре, например, моем городе, роль подобного органа выполняет Совет Капитанов, который после свержения враждовавших между собой убаров взял на себя все руководство городскими делами. Не думаю, чтобы члены нашего Совета с такой же легкостью отнеслись к выполнению возложенных на них функций, как ответственный чиновник, откровенно посмеивавшийся при заполнении наших регистрационных документов и лукаво посматривавший на моих людей. Они, конечно, даже отдаленно не напоминали торговцев: то, что они из Порт-Кара, сразу бросалось в глаза. Тем не менее регистрация наша прошла быстро и без заминки.

Мы пришвартовались рядом с кораблем-тараном среднего класса с Тироса. Его корпус и широкие балки перекрытий были выкрашены в желтый цвет.

Пока мы спускали трап, старший помощник капитана с соседнего корабля — в натянутой на одно ухо желтой шапочке без полей, напоминающей берет, — перегнулся к нам через поручни.

— Я слышал, вы с Таборга, — заговорил он.

— Да, — подтвердил я.

— А мы из Турий.

Я рассмеялся. Турия — город, лежащий далеко на юге, у самого экватора, посреди бескрайних степей, по которым кочуют народы фургонов. Поблизости на тысячи пасангов не сыскать водоема размером больше плавательного бассейна. С таким же успехом команда соседнего корабля могла назвать портом своей приписки Тор — город, лежащий среди безжизненных пустынь, в центре крохотного оазиса. Помощник капитана рассмеялся в ответ. Я приветственно помахал ему рукой и вместе с Риммом и Турноком спустился на берег.

Мы шли вдоль портовой зоны города, забитой снующими во всех направлениях людьми. Повсюду высились горы всевозможных товаров — в основном каких-нибудь изделий из металла, инструментов или шерстяной, тонкой вязки одежды. Вскоре их погрузят на баржи и доставят в верховья Лаурии, чтобы там обменять на шкуры слинов, табуков и пантер. Обратно с верховьев суда потянутся в порт с древесиной, солью и клетками, заполненными светловолосыми девушками, хотя этот последний товар не будет, скорее всего, выставлен на продажу в Лидиусе, а, погруженный на более крупные суда, будет еще долгие недели томиться в грузовых трюмах, пока не окажется на рынках южных городов.

Обоих рабов-мужчин, выкупленных у Ширы, я отпустил на волю. Я дал им одежду и по два серебряных тарска каждому. Видя такое расположение к себе, они выразили желание остаться у меня на службе, и я им позволил.

— Сколько ты получил за продажу девчонок? — спросил я Турнока. Подобная статья дохода меня совершенно не интересовала, и мне только сейчас пришло в голову узнать, сколько же я на них заработал.

— Я продал их за четыре золотых, — ответил Турнок.

— Отлично, — заметил я.

Высокая цена для дикарок из северных лесов. Они, конечно, были довольно красивы, но ума это им не прибавляло. Думаю, посидев в нижнем трюме «Терсефоры», девицы начали понимать, что они прежде всего женщины, а не воины. Будем надеяться, из них получатся неплохие рабыни, усмехнулся я про себя.

Мы продолжали прогуливаться вдоль пристаней Лидиуса, с любопытством оглядывая огромный городской порт. Прошли мимо просторных, хорошо укрепленных складских помещений, у стен которых уже не было такого скопления народа. Здесь, должно быть, хранятся изделия из золота и драгоценных камней, тонкие, выдержанные вина и благовония, специи и изысканные украшения — товары, погрузка которых на корабль, равно как и выгрузка на берег, происходит вдалеке от любопытных глаз. В таких местах, несомненно, должны находиться и доставляемые в Лидиус из крупнейших работорговых городов — прежде всего из Ара — прошедшие специальный курс обучения рабыни наслаждений, продажа которых наверняка будет происходить на центральном невольничьем рынке либо на каком-нибудь престижном закрытом аукционе. Таких женщин не часто встретишь в северных городах, и цены на них чрезвычайно высоки.

Мы миновали одну из многочисленных таверн. Я облизал пересохшие губы.

Мне вспомнилось, что Лидиус является одним из немногих северных городов, в которых есть общественные бани, как в Турий и Аре, хотя здесь они не отличаются роскошью и размерами. И вообще, это город парадоксов, где самым причудливым образом переплетаются роскошь и изысканная утонченность юга и грубая простота менее избалованного природой севера. Здесь никто не удивится, увидев охотника в длинной, до колен, куртке из слиновых шкур, голову которого будет украшать повязка из тончайшего арского шелка. При этом на плече у него будет тяжелый обоюдоострый, характерный для северных краев топор, а за поясом — тончайшей работы длинный турианский кинжал. Он будет говорить на типичном тиросском наречии и при этом поразит вас осведомленностью о привычках диких тарнов, узнать о которых можно лишь после долгих лет жизни на Тентисе.

Горожане, стремящиеся подчеркнуть собственную цивилизованность и неординарность, делают крыши своих домов — как правило, деревянных — очень высокими и остроконечными, на манер — как они полагают — Ара, Турий или Ко-ро-ба, однако все вопросы, задевающие их честь, решаются традиционным способом, по старинке: с противником встречаются с топором в руках где-нибудь на отвесном скалистом выступе на берегу Тассы.

Мне вспомнилась девушка, столкнувшаяся со мной в центральной части порта. Да, чувственная, должно быть, штучка. И снова в памяти на мгновение всплыл ускользающий образ: нечто в мимолетном повороте ее головы, шеи, волосах привлекло мое внимание, но что именно — определить я не мог. Время близилось к полудню.

— Давайте зайдем в какую-нибудь пага-таверну — и поближе к кораблю, — предложил я.

— Давайте, — согласился Турнок.

Я хотел сегодня же после обеда начать запасаться всем необходимым. Мне не терпелось отправиться в путь.

Мы с Риммом и Турноком повернули назад. Мимо гордо прошагали два воина в красном одеянии. Наемники, должно быть. Их речь и манера держаться напомнили мне об Аре, хотя я не заметил у них на цепочках медальонов с изображением убара. Нет, они не из свиты Марленуса; тот, очевидно, сейчас находится в среднем течении Лаурии или, по крайней мере, где-нибудь поблизости от этих мест.

Мне особенно сильно захотелось уже сейчас быть в пути. Так надо добраться до Вьерны раньше Марленуса из Ара! Я надеялся, что мне в этом повезет. Благодаря Тане и Эйле, я располагал информацией, которой, вероятно, не было у Марленуса.

— Перекусить бы чего-нибудь, — с чувством сказал Римм.

Мы как раз поравнялись с одной из пага-таверн. Через открытую дверь была видна танцующая на арене в центре зала хорошенькая девушка-рабыня, невысокая, с изящной, словно выточенной, фигуркой. Заглянув внутрь, мы с Турноком рассмеялись.

— Пожалуй, стоит зайти, — согласился я. — Ближе к пристани все таверны будут, наверное, битком набиты.

Мы со смехом обменялись понимающими взглядами и вошли в зал. Я был в хорошем настроении: меня не оставляла уверенность, что я сумею вернуть Талену. Да и Тана с Эйлой ушли по хорошей цене, дав нам возможность позволить себе роскошный ужин. Мы выбрали столик в глубине зала, незаметный, но расположенный прямо перед ареной. Танцовщица и вправду была великолепна. Ничто не могло скрыть ее красоту, причем именно потому, что на ней, кроме ошейника и тонких цепей, протянувшихся от запястий до лодыжек, ничего не было.

Сзади послышался легкий перезвон колокольчиков, и рядом с нашим низким столиком опустилась на колени обслуживающая зал девушка-рабыня в короткой шелковой тунике.

— Паги хозяевам?

— Да, всем троим, — ответил я. — И принеси еще хлеба, жареного боска и каких-нибудь фруктов.

— Да, хозяин, — послушно поклонилась она.

Настроение у меня было приподнятым. Скоро, очень скоро Талена снова окажется рядом со мной. А эти девчонки, Тана и Эйла? Неплохо мы на них заработали. Подарок судьбы.

Я усмехнулся. Музыканты старались вовсю. Я потянулся к висевшему на поясе кошелю, чтобы бросить им монету.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил у меня Турнок.

В ответ я показал ему перерезанный ремешок, оставшийся от украденного кошеля. Мы, все трое, переглянулись, покачали головами и рассмеялись.

— Это девчонка, — сказал я. — Та, черноволосая, с которой мы столкнулись неподалеку от пристани.

Римм согласно кивнул головой. Я был удивлен. Все произошло так быстро и незаметно. Она действовала мастерски.

— Надеюсь, хоть твой кошелек на месте? — обратился я к Турноку.

Тот кинул быстрый взгляд на свой ремень и с довольным видом похлопал по нему рукой.

— В целости и сохранности, — ответил он.

— У меня тоже найдется немного денег, — предложил Римм, — хотя я и не так богат, как вы.

— У меня остались четыре золотые монеты, полученные за продажу этих двух дикарок, — остановил его Турнок.

— Хорошо, — подытожил я. — Значит, давайте попируем.

Этому занятию мы отдались всей душой. В самый разгар трапезы меня словно осенило.

— Вот оно что! — невольно воскликнул я и рассмеялся. В моем сознании со всей отчетливостью всплыло то, что так настойчиво подсказывала мне память, но что я никак не мог ухватить.

— Что ты имеешь в виду? — с набитым ртом поинтересовался Турнок.

— Мне снова вспомнилась обворовавшая меня девчонка, — ответил я. — Теперь я понял, что в тот момент так привлекло мое внимание. И ведь я заметил это сразу, но только сейчас осознал.

— Что заметил? — спросил Турнок.

В глазах Римма тоже блеснуло любопытство.

— Ее ухо, — ответил я. — У нее надрез на ухе. Римм и Турнок рассмеялись.

— Нам встретилась воровка, — сказал Турнок, запивая жареного боска пагой.

— Причем очень искусная, — заметил я. — Очень!

Сомневаться в этом не приходилось. Наоборот, оставалось лишь восхищаться ее мастерством, как мы восхищаемся любым мастером своего дела: портным, искусно владеющим иглой, или виноделом, в руках которого обычная ягода превращается в чудодейственный напиток.

Я окинул взглядом полупустую таверну. В глубине зала, отрешившись от окружающего, над доской, уставленной красными и желтыми деревянными фигурками, склонились два человека. Их полностью поглотила каисса. Один из них был профессионалом, мастером, зарабатывающим игрой себе на жизнь — на ночлег где-нибудь в таверне на окраине города и кружку паги, выпитой здесь же, у стойки; противником его оказался тот широкоплечий светловолосый гигант с Торвальдсленда, что запомнился мне своей всклокоченной бородой и синими, холодными как лед глазами. Волосы у него на затылке были сплетены в небольшую косицу, на коленях лежал массивный обоюдоострый топор, а длинную, до колен, куртку из толстых шкур обитателей северных лесов опоясывал широкий ремень, расшитый знаками, приносящими, как традиционно считается, удачу. На Торвальдсленде каисса популярна так же, как и везде на Горе. Северяне считаются особенно настойчивыми и упрямыми противниками, и их поединки нередко затягиваются до глубокой ночи, а любая нечестность в игре неизменно заканчивается выяснением отношений на мечах или топорах. Однако не сама по себе игра разжигает огонь вражды в противниках и толкает их на кровопролитие; наоборот, она объединяет людей, собирает вокруг себя всех способных насладиться ее безграничной красотой, независимо от их национальности, профессии, склада характера и образа жизни — объединяет их, несмотря на все их различия.

Вот и сейчас над доской как зачарованные замерли широкоплечий молодой человек с Торвальдсленда и гроссмейстер, прибывший, должно быть, откуда-нибудь из далекой Турий, Ара или Тора.

Игра прекрасна. Девушка, прислуживающая нам, тоже была прекрасна, хотя блистала красотой несколько иного рода. Мы уже расправились с мясом и осушили по два стакана паги.

— Хозяева желают еще чего-нибудь? — опустившись рядом с нами на колени, спросила она.

— Как тебя зовут? — спросил Римм, приподняв девушке подбородок и разглядывая ее.

— Тендина, если хозяину угодно, — ответила она, послушно повинуясь движению его рук.

Турианское имя, отметил я про себя. В свое время я знал девушку, звавшуюся так же.

— Хозяева желают еще чего-нибудь? — снова спросила девушка.

Римм усмехнулся. Вдруг с улицы донеслись какие-то крики. Мы переглянулись. Турнок бросил на стол серебряный тарск. Все мы были удивлены. Даже Римм, не сводивший с девушки оценивающего взгляда. Она попробовала было встать и отойти от нашего столика, но Римм ловко поймал ее за волосы и быстро подвел к дальней стене зала, где потолок, плавно опускаясь, доходил почти до самого пола.

— Ключ! — не останавливаясь, бросил он владельцу таверны, и тот, перегнувшись через стойку, протянул ему небольшой плоский ключ.

Римм отпер им наручник на запястье рабыни и, продев соединяющую его цепь через вделанное в стене металлическое кольцо, снова защелкнул его на руке девушки. Этим он давал понять, что оставляет ее за собой.

— Я скоро вернусь, — пообещал он, поднимая к себе лицо стоящей на коленях рабыни и пряча ключ от ее наручников за пояс.

Девушка ответила ему гневным взглядом.

— Не скучай, — усмехнулся Римм и поспешил к нам.

Мы направились к выходу, чтобы посмотреть, чем вызван такой переполох на улице. Многие из посетителей таверны были уже здесь, даже танцовщица и музыканты поспешили следом за ними.

Прохожие сплошным потоком текли по обеим сторонам улицы по направлению к набережной, находящейся в какой-нибудь сотне пасангов от таверны, откуда до нас доносились звуки флейты и барабана.

— Что там такое? — спросил я у обгоняющего нас парня, очевидно скобяных дел мастера.

— Публичное обращение в рабство, — пояснил он. Из-за спин столпившихся у края мостовой людей нам с Риммом и Турноком едва удалось разглядеть понуро бредущую, спотыкающуюся на каждом шагу девушку. Руки ее были связаны за спиной, а шла она так, словно что-то подталкивало ее сзади. Я привстал на цыпочки. За девушкой медленно двигалась повозка, едва достигавшая четырех футов в высоту, с плоским дощатым верхом, которую тащили впряженные в нее восемь женщин-рабынь в коротких туниках. Управлял повозкой идущий позади нее человек, который держал в руке кожаные вожжи, тянущиеся от ошейников рабынь. По обеим сторонам повозки шли музыканты с флейтами и барабанами, а замыкали процессию пятеро гордо вышагивающих людей в белых одеяниях, украшенных золотистой и малиновой вышивкой. Это, вероятно, судьи, решил я. С передней части повозки выступал шест длиной восемь-девять футов, заканчивающийся полукруглой кожаной подушечкой и короткой цепью. Подушечка упиралась как раз в шею девушки, а цепь, плотно охватывая шею, была пристегнута к шесту. Таким образом, повозка, двигаясь вперед, подталкивала девушку и заставляла ее идти.

Музыка стала громче.

И вдруг я узнал девушку — та самая, с надрезом на ухе, что сегодня утром так ловко расправилась с ремнем моего кошеля! Очевидно, позднее удача от нее отвернулась. Теперь ее ожидало наказание, официально принятое на Горе для женщин, вторично уличенных в воровстве.

На плоской дощатой поверхности повозки уже установили широкую металлическую подставку с раскаленной добела медной жаровней, из которой торчала длинная рукоятка щипцов. Здесь же возвышалась небольшая дыба для публичного клеймения рабов, выполненная в манере, распространенной в окрестностях Тироса, — лишнее свидетельство смешения различных культур, столь характерное для Лидиуса.

Повозка остановилась на широком перекрестке неподалеку от набережной. Один из судей поднялся по ступеням на повозку, прочие остались на мостовой.

Девушка, оказавшись в центре плотно обступивших ее зрителей, низко опустила голову. Она продолжала стоять спиной к повозке.

— Не соблаговолит ли леди Тина из Лидиуса повернуться ко мне лицом? — обратился к ней старший судья, используя напыщенные и цветистые обороты речи, столь любимые свободными горианскими женщинами.

Я обменялся с Риммом и Турноком быстрым взглядом.

— Это она, — сказал я. Мои спутники усмехнулись.

— Должно быть, та самая, что опоила наркотиками и обчистила Арна, — добавил Римм.

Мы рассмеялись. Да, Арн, наверное, многое бы отдал, чтобы оказаться сейчас здесь. Чего, конечно, не скажешь о самой Тине.

— Не соблаговолит ли леди Тина из Лидиуса повернуться ко мне? — с прежней издевательской учтивостью повторил старший судья.

Девушка неловко повернулась в прилегающей к ее шее полукруглой кожаной подушечке, удерживаемой на плечах толстой цепью, и подняла глаза на стоящего на повозке судью.

— Вы пытались — и это совершенно точно установлено — совершить воровство, — официальным тоном произнес судья.

— Чего там пыталась! Она меня обокрала! — обращаясь к толпе, видимо, уже не в первый раз, закричал один из присутствующих. — Она украла два золотых! У меня есть свидетели!

— Верно, — поддержал его еще кто-то. — Нам потребовалось не меньше ана, чтобы ее поймать.

Судья не обращал внимания на их реплики.

— Вы пытались совершить воровство вторично, — продолжал он.

На лице девушки отразился ужас.

— Вы обвиняетесь в воровстве вторично, — напомнил судья, — и со всем прискорбием я вынужден привести приговор в исполнение.

Девушка не в силах была пошевелиться.

— Леди Тина, вы понимаете, что это означает?

— Да, господин судья, — едва слышно пробормотала она.

— Желаете ли выслушать, какой вам вынесен приговор, леди Тина? — поинтересовался судья.

— Да, господин судья, — глядя на него, ответила девушка.

— Леди Тина, вы приговариваетесь к публичному обращению в рабство.

Слова судьи потонули в одобрительном хоре голосов. Девушка обречено уронила голову. Ее уже ничего не могло спасти.

— Подведите ее к дыбе, — распорядился судья.

Человек, управлявший повозкой, подошел к связанной девушке. Он отстегнул цепь, прижимающую ее шею к кожаной подушке, и, поддерживая под руки, по-прежнему связанные за спиной, помог ей подняться по ступенькам на повозку. Она остановилась рядом с судьей и низко опустила голову.

— Леди Тина, подойдите к дыбе, — потребовал судья.

Девушка машинально, словно во сне, подошла к дыбе и прижалась спиной к металлической поверхности. Правивший повозкой человек опустился на колени и закрепил лодыжки девушки на ободе дыбы. Затем обошел ее сзади и развязал веревки, стягивающие ее запястья.

— Положи руки на голову. Разведи локти пошире, — командовал он.

Девушка послушно выполняла все, что ей говорили.

— Ложись, — приказал он, поддерживая ее за плечи.

Она легла, растянувшись на металлической, несколько выгнутой поверхности дыбы, напоминающей большое колесо. После этого человек развел ей руки, уложил ее запястья в специальные углубления на ободе дыбы и привязал их ремнями. Такую же операцию он проделал с ногами девушки, закрепив в пазах на ободе ее щиколотки. Затем широкими ремнями притянул ее колени к спицам дыбы и, когда девушка замерла на ней, словно распятая, длинным рычагом сзади еще больше выгнул центральную наружную часть колеса. Теперь у девушки не было ни малейшей возможности пошевелиться. Ее бедра оказались закрепленными намертво. Клеймо должно получиться четким и глубоким.

Человек, натянув длинные кожаные рукавицы, вытащил из жаровни раскаленное тавро для клеймения рабов. На его торце даже отсюда была заметна пылающая буква размером в целый дюйм — начальная буква слова «кейджера», означающая на горианском «рабыня». Это красивая, изящная буква.

Судья оглядел распростертую на дыбе леди Тину из Лидиуса. Она ответила ему беспомощным, наполненным беспредельным ужасом взглядом.

— Поставить клеймо на теле леди Тины, — распорядился судья. — Отныне она рабыня. — Он повернулся и медленно спустился с повозки.

Девушка у него за спиной разразилась душераздирающим воплем, утонувшим в ликующих криках зрителей.

Человек отбросил тавродержатель в жаровню и быстрыми грубыми движениями сорвал ремни с запястий и щиколоток девушки. Теперь с ней можно было не церемониться. Схватив несчастную за волосы, он рывком поставил девушку на ноги. Она захлебывалась от рыданий.

— Перед вами новоиспеченная рабыня! — громовым голосом провозгласил держащий ее за волосы человек. — Сколько мне будет предложено за нее?

— Четырнадцать медных монет! — крикнул кто-то из присутствующих.

— Шестнадцать! — перебил его другой.

В толпе я заметил двоих матросов с нашего корабля и жестом подозвал их к себе. Усердно работая локтями, они начали продираться сквозь толпу.

— Двадцать монет! — предложил стоящий поблизости скобяных дел мастер.

Я заметил, что судьи уже ушли. Не видно было и музыкантов, тех, что сопровождали двигавшуюся сюда процессию.

Рабыни, впряженные в повозку, сбились в кучу и с любопытством наблюдали за происходящим.

— Двадцать две медные монеты! — продолжал торговаться скобяных дел мастер.

Мужчина на повозке держался как заправский аукционист. Стоявшая рядом с ним девушка словно оцепенела. Казалось, она не вполне отдавала себе отчет в происходящем. Голова ее была низко опущена, волосы упали на лицо, и только капающие на грудь слезы свидетельствовали о том, что она еще жива. Вероятно, девушка пребывала в шоке. Внезапно она словно очнулась и, запрокинув голову, зашлась в истеричном, пронзительном крике, в котором смешались и раздиравшая ее боль от горящего на бедре клейма, и пережитое за день нервное потрясение.

Она наконец поняла, что ее продают в рабство.

— Двадцать пять монет! — предложил какой-то уличный торговец.

— Двадцать семь! — выкрикнул стоящий рядом матрос.

Я оглянулся. Вокруг собралось уже человек двести — мужчин, женщин, даже детей.

— Покажи ее нам целиком! — крикнул уличный торговец.

Мужчина рывком отбросил голову девушки назад и, схватив за подол шелковую тунику, задрал ее до самого лица девушки, открывая любопытным взглядам все, что только может скрыть от них женщина.

— Ну-ка, дай посмотреть на себя, малышка! — рассмеялся выставивший ее на всеобщее обозрение мужчина.

А посмотреть на нее стоило.

— Даю за нее серебряный тарск, — предложил я. В толпе воцарилось молчание. За такую девчонку цена была более чем неплохая. Римм и Турнок одарили меня удивленными взглядами. Я ждал реакции остальных.

Эта девушка — мастер своего дела. Руки у нее ловкие и умелые. Может, она сумеет быть мне чем-то полезной. А кроме того, я знал, что именно она опоила наркотиком и обчистила Арна, предводителя разбойников. Думаю, ему будет приятно снова ее увидеть. События же могут повернуться таким образом, что помощь этого человека окажется для нас вовсе не лишней.

— Мне предложен за девчонку один серебряный тарск! — с энтузиазмом уведомил публику вошедший в роль человек на повозке. — Даст ли кто-нибудь за нее больше?

А зачем она в самом деле мне нужна? — начала закрадываться ко мне отрезвляющая мысль. Да нет, она не будет для меня совершенно бесполезной. В конце концов, я всегда смогу сплавить ее Арну.

— Услышу ли я еще какие-нибудь предложения? — вопрошал с повозки устроитель этого маленького аукциона.

А кроме всего прочего, эта дрянь и меня обворовала. Мне не хотелось ее прощать.

— Предложит кто-нибудь больше? — в последний раз обвел присутствующих взглядом аукционист. Он все еще держал девушку за волосы, запрокинув ее голову далеко назад.

Это была миниатюрная черноволосая девушка с чувственным выразительным лицом. Закусив губу от боли, она пыталась вырваться из рук державшего ее человека.

— Продана этому капитану! — объявил наш аукционист.

Теперь она принадлежала мне.

— Турнок, — сказал я, — дай ему серебряную монету.

— Да, капитан, — ответил тот.

Толпа зрителей начала медленно расходиться.

— Останьтесь, — сказал я двум своим матросам.

Пока Турнок помогал девушке спуститься с повозки и вел ее к нам, стоящие тут же рабыни, впряженные в повозку, провожали несчастную тычками, плевками и злорадным шипением.

— У-ух, рабыня! — презрительно цедили они сквозь зубы. — Рабыня!

Турнок подвел девушку к нам. Она подняла на меня остекленевшие глаза.

— Заберите ее с собой и посадите на цепь в грузовом трюме, — распорядился я, обращаясь к матросам.

— Да, капитан.

Когда они отошли на несколько шагов, девушка внезапно остановилась и посмотрела назад.

— Это были вы? — спросила она. — Сегодня утром?

— Да, — ответил я.

Мне было приятно, что она вспомнила. Она уронила голову на грудь, и густые волосы закрыли ее лицо. Матросы, держа девушку за цепи на наручниках, повели ее на «Терсефору». Думаю, мне не придется пожалеть о своем приобретении.

— А теперь, — предложил я Римму и Турноку, — давайте вернемся в таверну и закончим обед.

У меня снова поднялось настроение.

— Давайте, — согласился Римм, подбрасывая на ладони ключ. — Тендина, наверное, уже меня заждалась.

— А мне больше понравилась эта танцовщица, — заметил Турнок. — Такая гибкая, сочная, как резвый маленький табук.

— Верно, — согласился Римм.

— Интересно, сколько хозяин захочет за час ее времени? — обвел нас взглядом Турнок.

— Думаю, пару медных монет, не больше, — пожал я плечами.

Как правило, стоимость обычных прислуживающих в таверне рабынь, таких, например, как Тендина, вообще не превышала кружки паги.

— Тогда скорее возвращаемся, — согласился Турнок.

Мы дружно рассмеялись.

Солнце стояло в зените; у нас еще будет сегодня время, чтобы начать подготовку к экспедиции. Мне не хотелось лишать Римма возможности отдохнуть с приглянувшейся ему Тендиной, а у Турнока отнимать шанс проверить, действительно ли маленькая танцовщица такая горячая и сочная, какой кажется с первого взгляда.

Сам же я рассчитывал за этот ан насладиться бокалом паги.

Но нашел в таверне нечто большее, на что никак не мог рассчитывать.