Неожиданный ход, правда? В какой ещё книге, вы такое встретите. Только в этой! Такого же мнения придерживаются и британские учёные.

Если просыпаешься в комнате с двумя сонями, то лучше оставлять их дрыхнуть дальше.

Что Мустафа, что Марио, утро предпочитали вовсе не встречать, не знать о его существовании, а начинать день сразу с полудня. Даже не предполагаю, сколько они протянули бы в армии, но то, что она бы их не исправила — это факт. Сам я в армии был проездом на месячных гастролях заместителем начальника медицинской службы, благодаря высшему образованию и военной кафедре при университете, но проблемы в том, чтобы услышать звонок будильника, через две секунды открыть глаза, потянуться и встать с кровати для меня не существовало. То есть, сонливость и заторможенность тела ещё присутствовала, но ритуал прохладного омовения лица все постэффекты дрёмного царства устранял.

Иначе дело обстояло у ребят. У Мустафы будильник был поставлен на телефоне. Когда он срабатывал, я клал трубку ему на ухо, это побуждало его шевелиться, но как только я отворачивался, телефон оказывался приглушённо голосящим из тумбочки. Приходилось расталкивать соседа вручную. Но Мусти очень долго поднимался. То есть, он сначала садился на кровать, тёр глаза, морщил лоб, спрашивая какой сейчас год, наверное, мечтая оказаться в постакопалиптическом будущем, где надобность работы за денежное вознаграждение уже отпала как рудиментарный пережиток прошлого. Но выяснив, что вредное тихоходное время совершило скачок всего лишь в один день, не изменив тем самым ничего в трудовом законодательстве, со стоном мученика заваливался обратно на подушко-одеяльное содружество. К тому времени, как я выходил из комнаты, он тащился в ванную, упираясь по пути в стены и кряхтел, подобно деду, замученному ревматическими атаками, простатитом, запором, подагрой, тромбоцитопенической пурпурой и ещё парой-тройкой неизлечимых заболеваний.

С побудкой Марио дела шли не лучше, мягко говоря. Тот вообще не реагировал ни на звуковые эффекты, ни на физическое воздействие, и вёл себя как сильно уставший труп. Зачем ему три будильника, один из которых явно принадлежал советской эпохе, контрабандно вывезенный из коммунистического союза, матово-зелёный на ножках, с подпрыгивающими шляпками-звоночками, мне было непонятно. Какого либо подъёмного действия на обладателя трели будильников не оказывали. Звонили они по установленной очерёдности. Сначала бойкое «динь-динь» — срабатывала первая сигнальная система, и кровь внутри Марио начинала двигаться по сосудам, оживало сердце. При залихватском звонке следующего — включались лёгкие, грудная клетка начинала дышать. С третьим, громко играющим марш победителей всего и всея, должен был оживать мозг, но этого не происходило.

Марио безучастно реагировал на тормошения, вопли о цунами, пожаре, распродаже коллекции «Дольч и Габанно» и голой Наоми Кэмбелл, пытающейся разделить с ним топчан. Я пробовал трубить из поморского рога Боромира в ухо, прикрытое бакенбардами, свистел туда же в течении тридцати секунд — ничего. Ноль. Кричал: «Марио, проснись! Мусти скурил твою траву!» Или: «Марио — нарконтроль в отеле! Ищут тебя. Беги!» — безрезультатно. Ноль. Подносил, закутав лицо футболкой на пинцете к носу курда носки Боба, почему то найденные на нашем балконе, не первой, между прочим, свежести, возможно даже с грибным бульоном внутри — простуженный человек с хроническим ринитом, гайморитом, полнейшей заложенностью буруна и невозможностью что-либо обонять — и тот упал бы в обморок или перешёл в коматозное состояние. А Марио продолжал анабиозить. Он отреагировал только однажды на льющуюся воду ему в лицо. Открыл глаза, обиженно сказал:

— Ээ, Алекс, ты что, дурак? Зачем так делаешь, эй? — и заснул снова.

С той поры я его не тревожил, и просыпался он уже в моём отсутствии каким-то своим, алхимическим способом. На завтраке Марио Засоныч не появлялся, но к утреннему собранию, если такое случалось, приходил исправно.

Утренние собрания или митинги, со слов Натали, должны были служить преддверием каждого рабочего дня. Обсуждение насущных вопросов развлечения, получение инструкций по работе с гостями, полемика по поводу эффективности анимационной политики, позитивное командообразование и уроки повышения коммуникабельности. Всё это сводилось к пятнадцати минутам неторопливого ёрзанья на стуле, перемежающегося сладким позёвыванием, изучением узора на обоях, ежеутренним подсчётом количества пальцев на руках, с выражением удивления по поводу срабатывания закона «постоянство анатомических величин в частности пальцев», и сравнением степени загара между русскими аниматорами.

В это время выпивалось до двух литров кофейного напитка на двоих турков, и пол заставлялся новыми партиями стаканчиков, которыми, ввиду их количества, уже можно было торговать.

Джан в это время крепко спал и имел на это право после ночной работы за диджейским пультом. Второй шеф тоже пребывал в объятиях Морфея, но изворотливость Боба не позволяла в этом признаться, поэтому он говорил, что присутствует на собрании у хозяина отеля. Правда, кто бы его принял за делегата от анимационной команды и пропустил в высший совет в таком мятом и неопределённом состоянии, в котором он появлялся пред наши очи уже после 11, я не знал. Каждое утро Марио и Мусти возмущались, какой смысл проводить организационное собрание без шефа, кляли и распекали барсука Кис Кисыча, который спит в уютной кровати немытым клубком, пока они тут, потея, вкалывают, приканчивая четвёртую чашку горячего кофе. Однажды утром выяснилось, что Боб не всегда так халатно относится к своим обязанностям руководителя. Награждённый шишкой на лбу от столкновения с дверью, он раздражённо йякал, что только подошёл, но мы, слышав отдалённое мяуканье в течении пяти минут, догадались, что шеф решил подслушать под дверью — всё ли спокойно в Багдаде, узнать настроение рабочих масс, а также какими прозвищами и за какие заслуги он награждён. В следующий раз мы решили ему в этом подыграть.

Марио как раз, привстав на стул, перегнулся через перегородку и подтвердил кивком, что с той стороны Боб. Он ещё потешно показал подслушивающую цаплю, оттопырив одно ухо, что Машка хихикнула.

— Боб — очень хорошо шеф, — начал я восхваление. — Да, Мусти?

— Эвет. Очинь работать. Работать, работать. Очинь харашо. Пипетс нет. Катастрофа нет. Харашо — да.

— Шоу тайм — супер. Факин пипл — лав хим, — перешёл я на простой английский. — Эври тайм, зей аск ми, где Боб, нэрде Боб — ви вант то сай санкью.

За дверью кто-то прослезился.

— Хи из вери найс мэн, — заметила Маша. — Мани гёлз сай ту ме — ви вант Боб.

За дверью кто-то глубоко задышал, и по-моему, капля слюны достигла пола.

— Один плоха, — сказал Мусти, — Боб джага-джага нехарашо. Работать плоха. Катастрофа джага джага. Капут. Как мой бабушка. Раз и фысё. Три, что это — секундочка. Два можна — Боб нет. Йоролдум — устал. Три девочка говорить мне это.

— Ээ, это значит, он часто играть с собой, — авторитетно заявил Марио. — Такое бывает, кто часто джага-джага с собой.

Послышался кашель, дверь распахнулась, ворвался раскрасневшийся Боб.

Мы сделали вид, что удивлены таким внезапным появлением.

— Что это, йя? — раскомандовался Боб, — Толька бла-бла-бла бурда. Катастрофа, йя. Май фрэндз, давай работать, йя. Алекс, гоу утро гимнастик. Маша — детски клаб. Мустафа — давай теннис-шменнис, Марио — дартс. Митинг фысё.

Но свои обязанности мы знали и без напоминаний, поэтому надобность в появлении шефа с утра и не возникала. Убедившись, что основные труженики тыла сыты, живы и полны желания сачковать и дальше, мы, с девизом: «Ну всё, пипетс, поехали», — расходились. Маша открывала детский клуб, я направлялся в кабину с музыкой, делать анонсы программ и собирать людей на первое активити. Марио и Мустафа тащились наружу, на солнечный простор, выпить ещё по стаканчику кофе из аппарата, что находился в барной локации.

Я заметил, что в роду у Маши были индейцы племени чероки или команчи. Но даже лучшие представители этих племён не могли бы вести себя более достойно и невозмутимо, будучи привязанными к столбу пыток, чем Маша в разговоре с раздражённым Бобом. Так случилось, что она не имела опыта работы в анимационной среде, как и я, поэтому что-то было ей иногда неясно, иногда в новинку. И периодически она спрашивала совета у Боба. Например, где взять материалы для лепки, под какие песни и как надо танцевать на детской дискотеке. С какого и до какого возраста принимать детей в мини-клуб. Боб ещё меньше в этом разбирался, но обнародовать этот факт вслух не мог, опасаясь подорвать и без того несуществующий авторитет шефа, поэтому громко выражал свои эмоции, носящие скорее негативный характер.

— Йя, Маша, что это?! Катастрофа. Ю ноу насинг, йя. Что это такой! Проблем вар?

Он пытался что-то написать, выразить мысли на бумаге и ломал карандаш. Снимал туфлю — отравляя атмосферу, колотил ей по столу, рвал и мял виноватую в сломе пишущего предмета бумагу. Маша, непроницаемая как глинобитная стена, расчёсывала длинные волосы, но как только Боб затихал, продолжая вращать глазами, задавала очередной вопрос и бобина опять перематывалась.

— Йя, Маша, и это не знаишь, йя! Катастрофа Маша! Салак, йя.

Несмотря на отсутствие практики, в обращении с детьми у Машки не было равных. С ними она не вела себя подобно индейцу, и они неотвязно сопровождали её всюду, как утята — наседку. Подобно старшей сестричке она беспрерывно с ними возилась, придумывала игры, конкурсы и массу тем для разговора. Иной раз и я пресыщался разговорами и забавами со взрослым поколением, заглядывал в детский клуб. Пару минут удавалось спокойно посидеть, наблюдая за их играми, но потом увлечённые детишки замечали дядю Алекса и дальнейшее действо напоминало погоню бандерлогов за Маугли. Я носился от них по территории отеля, совершая кульбиты и прыжки через кусты, достойные Джеки Чана или крутого трейсера, меня загоняли на пальму или сцену амфитеатра. В бассейне, по сценарию мультика о земляном червяке, укрыться не удавалось, поскольку дети принимались закидывать меня многочисленными тапочками и шлёпками, выставленными у лежаков, за что отдельно приходилось извиняться у туристов. Спасение я находил только если успевал прошмыгнуть в одну из построек, находявшимся у входа в здание с мини-клубом. Это были рыцарский замок и теремок. Но рыцарский замок, хоть и был пошире, но не имел крыши. А вот теремок представлял надёжное убежище, снабжённый ставнями и дверью с щеколдой, он не позволял развернуться внутри в полный рост, но тем не менее, на корточках, удерживая рвущиеся наружу ставни, мне удавалось продержаться, пока смекалистые детишки не начинали десантировать кошек в трубу. Кошки падали на меня, нервничая в темноте от присутствия здесь же большого тела и грохота ударов по пластмассовому убежищу, идущему со всех сторон.

«Тиль, бом, бом, тиль, бом, бом — загорелся кошкин дом», — вот что напоминало моё стремительное выскакивание из теремка вместе с встревоженной кошачьей братией, добавившей мне пару царапин от вынужденного соседства. И погоня продолжалась.

Схорониться удавалось только запрыгнув на козырёк фойе, оттуда на крышу ресторана, а потом незаметно затеряться среди пиццеедов в тихом баре, радуясь, что дешёво отделался. «А то ведь могли разорвать на сотню маленьких медвежат», — как заявил бы Балу.

Среди детских конкурсов, которые мы порою придумывали совместно, самыми популярными были: «Родео у коняшки Алекса на спине», «Кто выдержит больше щекотки» и «Пародия на мистера Боба».

Последний конкурс очень забавно протекал, когда сам объект заходил в мини-клуб, важно поворчать и погундосить по всяким пустякам и сущим мелочам. Всякий пустяк обычно заключался в том, что по нашей команде дети стучали и бились о соседнюю стену, за которой находилась, если вы не забыли из описания, анимационная комната. Там Боб любил коротать время, скрываясь от «факин пипл» с их претензиями и проблемами, сладко подрёмывая на ковриках или резиновых матрасах. Боб, вырванный из дрёмы, приходил выяснить, почему дети ведут себя как дети:

— Маша, что это, йя? Я работать йя, дети катастрофа. Я здесь, шеф, йя. Проблем вар, хочишь? Будет проблем, йя. Аминокуюм.

Дети по договорённому сигналу поочерёдно заходили ему за спину и передразнивали, как он бранится, копируя его шаткую искривлённую походку и жестикуляцию. Выглядело очень смешно. Машина выдержка оказывалась на волосок от гибели. Я же, не в силах сдерживаться, отворачивался и делал вид, что чихаю. Боб что-то подозревал, оборачивался, но маленькие бандиты принимали вид невинных херувимчиков и веселье продолжалось.

— Боб, ты Кал-Калыч, — заявил карапуз, насмотревшийся смешариков, дёргая Боба за штанину и глазами вишенками глядя снизу-вверх.

— Йя, что это Маша? Детски катастрофа. Давай, всё, йя. Детски салак, йя.

— Скажи кал-кал, Боб. Как волона — кал-кал, — требовал прицепившийся с надёжностью клеща к штанине малыш.

— Йа, что это, салак, йя. Тоже проблем хочишь? Всё, давай, так неможна. Боб капут.

И побеждённый маленьким дикарём Кал-Калыч спешно ретировался.

Из его привычки спать в соседней комнате родилась ещё одна затея. Запускать наугад в комнату бумажные самолётики. Выигрывал тот, кто вызовет возглас Боба: «Йя, что это, аминокуюм? Маша, проблем вар? Катастрофа, йя!»

Ещё в чём Маше поистине не было равных, так это в аппетите. Сама — худенькая, как балерина, она умудрялась вместить в себя порции в два раза превышающие мои. А я, при моём графике и постоянной фитнес активности питался за 4000 ккал в сутки. Машиной прожорливости и отсутствию отображения от такого сверхпотребления на фигуре поражались многие, от поваров, официантов и нашей бригады, до отдыхающих.

В июне в отеле гостил один весёлый парень, менеджер из Питера. Так мы с ним обхохотались как-то раз на обеде, наблюдая за Машей, почти неразличимой за заставленным тарелками столом, разговаривая на два голоса.

— Скандалы, интриги, расследования! При разгрузке фуры с вишней в Роуз отеле пропало две с половиной тонны фрукта. Уволенные работники утверждают, что видели неподалёку хрупкую девичью фигурку в жёлтой натуральной футболке. Маша?

— Тайны уфологии, разгадки исчезнувших цивилизаций! Исчезла рыба из гигантского аквариума в фойе Роуз Отеля, включая ядовитые экземпляры. Дорожка, выстланная рыбьими косточками, вперемешку с вишнёвыми, ведёт к мини-клубу. Маша?!

— Загадки, сенсации, мистификации! Значительно уменьшилось количество морской живности у пирса Роуз Отеля, очевидцы отмечают, что видели хрупкую гуманоидную фигурку, заходящую в море в полночь, окутанную лунным сиянием. Маша, кто это?

— Скандалы, интриги, расследования! Съедим, что не приколочено! Оторвём, что приколочено и тоже съедим! Факты и разоблачения только у нас! Работники кухни Роуз Отеля жалуются на недостаток провизии, очевидцы отмечают, что видели хрупкую гуманоидную фигурку в жёлтой футболке, крадущуюся к морозильной камере с замороженными мясными тушами. Маша?

— Тайные метаморфозы, ошибки природы! В отеле Кемера стали появляться одноногие туристы. Учёные видят причину в нападении акул, но сами туристы утверждают обратное и в панике прыгают прочь, при виде любой жёлтой футболки. В чьём желудке перевариваются их ноги? Маша, где твоя футболка?!

— Мистика, тайны оккультизма, сенсации! Курортные привидения-обжоры замечены в Роуз отеле. Украинская группа утверждает, что у них из номера пропадает сало, вместе с мухами. Ослепшие от собственного оружия — наглости, применённой к ним же, очевидцы-хохлы ничего не видели, но запах сала ведёт к мини-клубу. Маша?!

— Головоломки, сканворды, кроссворды недорого! Из мини-клуба стали пропадать дети. Детский аниматор не может дать информацию, так как постоянно что-то жуёт. Появились новые дорожки, выстланные рыбьими косточками и щупальцами кальмаров. Из моря они ведут к детскому клубу. Поиски хрупких волосатых гуманоидов продолжаются.

— Чудеса, шарады, ребусы! Персонал отеля нашёл на берегу скелет полу-обглоданного кита-убийцы. Специалисты утверждают, что отпечатки зубов похожи на человеческие и могут принадлежать даже хрупкой девушке. Сам кит перед ужасной смертью плавником на песке написал женское имя. Маша, остановись!

— Скандальчики, интрижки, расследования! Откроем открытое! Поднимем все стульчаки мира в поисках тайн! Туристы жалуются, что в Роуз отеле средь бела дня падают пальмы. Выяснили причину — кто-то обгрызает стволы. Пострадавшая ранее украинская группа уверяет, что обкусанные места пахнут спёртым салом. Маша, это ты?!

Маша, сохраняя выдержку и хладнокровие, лишь изредка похихикивая, заедала наши шутки мясным рагу, грибной запеканкой, соевым супчиком со свежими булочками, запивала газированной водичкой и уминала с пирожными. Иногда я становился свидетелем, как вроде бы несовместимые композиции из продуктов превращаются в съедобные порции. К примеру, на завтрак в молоко заправлялось варенье, джем, мёд, немножко овощей, петрушечная зелень, кукурузные хлопья, овсяные хлопья, шоколадные хлопья, сухофрукты, греча, миникрекеры, сладкие тянучки, полукрутое яйцо прямо со скорлупой и пол-ложки кофейных зерен. Перемешивалось, отстаивалось, пропитывалось и дожидалось своей очереди, пока Маша-искусница разминалась оладьями с густой сметаной — каймак. Далее, это месиво с аппетитом исчезало в девушке и никаким видимым расстройством пищеварения не проявлялось. Более того, Маша являлась на моей памяти единственной посетительницей ресторана, опробовавшей все местные блюда, включая даже те, к которым сами повара боялись прикоснуться, отчего эти вазочки и салатницы не меняли своего содержимого и локацию целый сезон, выполняя функцию отпугивания насекомых. С опаской я и повара наблюдали, как Маша уминает некую оранжево-бежевую суспензию с вкраплением чёрных застывших капель, на внешний вид обладающих алмазной твёрдостью, и щебечет о житейских мелочах.

Однажды мы ужинали большой компанией. Я, Марья-укротительница и ребятишки. Пока Маша отправлялась в рейды за новыми порциями, заставляя стол, я решил проверить как у неё дела с вкусовыми ощущениями. На одной из принадлежащих ей тарелок заметил фаршированные мясным пловом перцы. Из одного убрал большую часть начинки, заменив её сочным зелёным крупным виноградом. Дети зажимали рты ладошками, наблюдая за вкушением блюд Машей Великой. Я тоже еле сдерживал смех, поскольку внимание плавно перешло на перец. Но разные по составу перцы были поглощены одинаково хладнокровно, если Маша и почувствовала какой-то подвох, то не подала и виду. И это несмотря на то, что в винограде были косточки. Интересно, если бы в пище ей попалось бутылочное стекло или панцирь майского жука, ей бы показалось, что что-то не так?

— Как тебе перцы? — спросил я Машу. Дети взорвались хохотом, приковывая внимание к нашему столику соседних посетителей.

— Вкусно. Только не хватает остренького, — только по реакции детей Маша догадалась, что с фаршем произошли изменения. Но узнав про виноградины, она сообщила, что ей почувствовалась какая-то вкусная сладость. И в следующий раз сама так попробует уже намеренно.

Зато остренького должно было хватить в чае, который я поперчил и посолил, пока обжорка ходила за пирожными. Но и здесь Машина реакция не отличалась адекватностью. Чай был выпит, вместе с пирожными, в одном из которых я успел сделать прослойку из доброй горчицы.

— Маша, а ты селёдку с вареньем можешь съесть? — спросил маленький Дениска.

— Да, но я больше с шоколадом люблю.

— А солёные огурцы с орехами в глазури?

— А арбуз с майонезом?

— А мороженое с мясной подливой? — стали дети придумывать пищевые сочетания несочетаемого при этом говоря: «Бээ-эээ».

Маша выслушивала и вносила свои коррективы.

— Мороженое лучше с кетчупом, а солёные огурцы с кофе или какао. Грибы с йогуртом вообще объедение.

— А лук с кока-колой?

— А что лук? В Костроме вообще луковые пироги делают. Да, Дениска, что предлагаешь?

— Винегрет с повидлом… бананами и и. салом и… и клубникой.

— О, это вообще вкуснятинка.

Единственное, что могло бы не прийтись по вкусу Маше это бромгексин с мышьяком, предложенный мною. Все остальные вариации сладкого с горьким и кислого с более кислым она воспринимала как естественную здоровую продукцию с правильно подобранными ингредиентами.

Но полной прожорой Маша не была. В этом я убедился, когда подсунул ей пластмассовые фрукты, похожие на настоящие. Выплюнув желтый пенопласт на ладошку, она подозрительно его оглядела и отложила странную грушу в сторону.

В общем, Машу очень полюбили повара за её непривередливость. Они расценивали это как похвалу кулинарным способностями и если варганили что-то новое, прежде всего испытывали это на ней. Я пытался их убедить, что это бесполезный и даже опасный метод. Что Маше хорошо, то любому другому — диарея или «кабызлык» (запор — тур.) на пару дней, но турки были непреклонны. Они нарекли её Йемеклер Гюзельди. Сам я поначалу не знал, что это. Оказалось, вежливая Маша заучила эту фразу кулинарного этикета одной из первых, переводится — «очень вкусно», и с тех пор местные повара почитали Машу как богиню Гриля и Духовки.

Не во всех ипостасях Маше удалось себя хорошо проявить. С отбытием Егора, место переводчика оставалось вакантным, и Боб искал замену. Марио Сергеевич категорично отказался, несмотря на неплохое знание русского. Причина отказа была банальна и известна каждому французу как «шарше ля фам». Как я выяснил позже, время вечерних выступлений Марио использовал для флирта с девушками и более активных мероприятий. Мустафа шефом не рассматривался, поскольку вид микрофона в руках приводил сицилийца в молчаливый ступор.

Поэтому Боб остановил свой выбор на Маше, сочтя её достойной кандидатурой. В этом плане всё было хорошо, кроме нескольких моментов. Боб весьма некачественно говорил по-английски и имел скромный словарный запас для изъяснения, поэтому Маша не понимала, как и что переводить. Например предложение про условия одного из конкурсов в устах Боба гласило:

— Ю стай хиа, ю хиа. Ю ду лайк зис ван, анд зат ван. Энд хи маст ду лайк зат. Ват зис синг из? Ю ноу ват ай мин. Зис из зат синг, окей. Энд хи мэйк самсинг виз зис ван…

То есть дословно на русском это звучало:

— Ты стоишь здесь, ты здесь. Ты делаешь так и так. И он должен делать так. Что это за вещь? Ты знаешь, что я хочу. Это эта вещь, окей. И он делает что-то с этим..

А на самом деле участники должны были бегать определёнными маршрутами по сцене, лопая друг об дружку надувные шары в трёх веселых позициях на время.

Маша старательно переводила, ничего не понимая в этой белиберде. Естественно, получалось не пойми что, не пойми о чём. Зрители роптали, что ничего не понятно. Боб злился, что Маша плохо переводит и сам брался объяснять по-русски.

— Что это — нипонятно, йя. Ты нипонятна? Смотри я сичас давай делать панятна. Фысё панятна, сичас… Здесь да, сюда. Это что здесь? Так. Минуточка здесь, так и так. Потом сюда, харашо здесь так. Фысё панятна?

Объяснение Боба ещё больше скрывало суть происходящего и уводило в дебри непонимания.

В итоге шеф больше сердился и истерил на сцене, чем вёл шоу, особенно когда вместо перевода, Маша переспрашивала, что он сказал. Но немногочисленные гости, у которых не нашлось более достойных занятий на этот вечер, даже были более рады наблюдать словесную перепалку, которая воспринималась ими как некий турецкий сериал. По-индейски невозмутимую Машу, резко контрастирующего с нею Боба, колотящего микрофоном себе по голове, изображая пантомиму «набрали по объявлению», пинающего декорации и плюющего себе на костюм. Поэтому недолгая карьера Маши в качестве переводчика завершилась в тот же вечер, когда к концу шоу Боб был близок к эпилептическому припадку и еле держался на ногах и за микрофон.

И мистеру Кал Калычу не оставалось ничего другого как предложить эту почётную обязанность мне. Эффект превзошёл его ожидания. Шоу стали проходить при более многочисленной аудитории, большинство которой, естественно, являлось моими соплеменниками.

Вообще, наша программа повторялась каждые две недели, а то и чаще. Сцена, как многие из вас уже догадались, находилась на открытом воздухе, близ бассейна, с прекрасным видом на ночное море, если смотреть не на сцену, а налево от неё. Кто-то так и умудрялся проводить этот час, незаинтригованный происходящим на подмостках действием. За несколько часов до начала программы обслуживающий персонал расставлял стулья, что-то порядка сотни полторы или немного больше. Все желающие посмотреть шоу в сидячем положении не помещались и при наличии интереса к происходящему рядами стояли позади стульев, также занимали и пространство на флангах. Иной раз общее количество зрителей доходило до трёхсот.

Шоу с конкурсами, в которых принимали участие сами гости: это выбор мистера, мисс, выбор лучшей пары отеля, угадай мелодию и просто вечер игр. Затем раз в неделю — комедийные сценки с нашим участием вроде спектакля анекдотов. Также было в запасе танцевальное шоу или музыкальная пантомима, огненное шоу факиров, шоу-программа от мини-клуба, в воскресенье — выходной для нашей команды — приезжал турецкий коллектив с этническим танцевально-костюмированным шоу «Турецкая ночь» и раз в месяц выступала Натали с питонами.

Ввиду этой повторяемости, в английском суфлёрстве от Боба я не нуждался, поскольку уже знал, какие правила, какая последовательность конкурсов и прочее. И когда Боб начинал неизменно лопотать на своём и немецком, для отсутствующих гостей из Турции и Германии, вызывая недовольный рокот наших туристов, для которых эта затянутая тарабарщина не представляла никакого интереса, я вооружался микрофоном и переводил это на свой лад. К примеру:

— Эххеееххей! Роооуууз оотттель! — кричал я. Пошумев от души, начинал уже разъяснительную работу:

— Дорогие гости, дамы и господа, леди и джентльмены, сеньоры и сеньориты, паны и паночки, матросы и морячки, трезвые и пьяные, холостые и притворяющиеся таковыми. Мы рады приветствовать вас на берегу средиземного моря, на побережье Турции, в Роуз отеле, на нашем шоу. Мы заранее приносим извинения за нашего слабоумного ведущего. Лечащий психиатр прописал ему бла-бла-терапию, и мы не теряем надежды на выздоровление, поэтому просим вас немножко потерпеть, когда он рассказывает историю своей жизни… Перейдем непосредственно к шоу..

Боб часто нервничал на сцене, зло кричал в микрофон, гневно прыгал, топал ногами, проявляя огненный темперамент, сжирающий его изнутри. Это было в моменты, когда зал вяло аплодировал, не находилось достаточно добровольцев для конкурсов или Маша с Мустафой долго подносили реквизит для игр. Я разряжал атмосферу:

— Не волнуйтесь, всё под контролем. Просто Боб сегодня повторно ходил к проктологу и ещё не оправился от исследования. Вдобавок ему поставили свечи с перцем.

Или:

— Его сегодня забыли выгулять и покормить, вот он и расстроился немножко. Слюна не ядовита, не обращайте внимания, биологической опасности заражения нет.

Шутил я над Бобом постоянно, по-русски он понимал гораздо хуже, чем говорил по-английски, от которого я его тоже освободил. Но вследствие выраженного эгоцентризма и землепупизма смех и улыбки шеф принимал на счёт своей харизмы и потерянного ещё в ясельном возрасте обояния. А может он и впрямь считал, что наша публика понимает, о чём он там талдычит на гюльбэ-бэрмэнктэ-чалышеяр, и тоже добавлял туда шутки и остроты. Иногда после шоу он спрашивал у меня, что значат те отдельные слова, после которых особенно смеётся публика, такие как: дурачок, турецкий Паша Воля, кащей безмозглый, дибилушка, дрищ Патрикеевич, бобовый стручок, глист с микрофоном, ах ты горюшко бобовое. Мы говорили, что это хорошие слова — слова почёта и уважения. Особенно ему понравилось слово «дурачок», и он его активно применял в общении с туристами, которые казались ему заслуживающими уважения.

— Как дила, дурачок? Харашо? — кричал он дядям с внушительной пивной комплекцией. — Давай, дурачок, сюда можно?

От окунания в бассейн и физических расправ после таких серьёзных заявок, Боба спасали величие души русской и вековая невосприимчивость славянским народом насмешек от тщедушных и юродивых. Оглядывая комплекцию Боба и невольно проникаясь внутренним сочувствием, дяди давали ему шанс повлачить ещё своё жалкое исхудалое существование на белом свете.

Также Боба интересовало, что такое — «губка Боб грязные носки». Мы перевели, что это титул возвышения — предводительства среди русских, принадлежность к элитарному обществу.

— Я здесь работать. Губка Боб грязные носки, — представлялся он при знакомстве.

Видя в ответ улыбку, он важно подтягивал вверх нижнюю губу и задирал подбородок. И страшно раздражался, брызгал слюной, когда юные отдыхающие кричали ему: «Эй, спанч-Боб, привет, дурачок».

— Йа, это что, какой спанч, йа? Сам спанч, йа, салак. Я Губка Боб, йя! Я шеф бурда, йя!

Так или иначе, на вечернее шоу стала собираться публика, и с полным залом работалось интереснее и веселее. Под сценой у нас была гримёрка со множеством костюмов, разной степени изношенности. Парики, шляпы, аксессуары в виде клоунских носов, накладных бород, бабочек, галстуков, очков. Громадное по протяжённости зеркало во всю стену над трюмо. Закупленный актёрский грим, краски использовались во всю, как для преображения гостей — участников конкурсов, так и для нас самих.

Когда проводился конкурс мистер отеля, мы препровождали участников под сцену — в гримёрку. Губка Боб в это время был настроен на турецкую волну вещания, ваш покорный слуга упражнялся в остроумии над ним на сцене, пока остальные «натуральные» аниматоры готовили участников к настоящему мужскому конкурсу, в котором всё насквозь пропитано патриархатом и духом шовинизма — к танцу живота. И вот первый преображённый участник выталкивался из-за кулис. Боб ходил вокруг него кругами, как заправская сваха, вопрошая: «Что это, йа? Моя не знать. Астарожна».

Мужчина, скрытый под париком, с накрашенными губами и глазами в восточной юбке и позванивающим позолоченными монетками поясом, вызывал восторг и одобрительный рёв зрительного зала. Надписи «kiss me» на груди и сердечки, сотворённые акварелью, дополняли портрет.

— Как тибя зовут? — спрашивал Боб и отрицательно цыкал, когда участник по привычке называл своё имя. — Нет, йок…. Фёдор — нет, неможна. Зульфия можна?

И новоиспечённая Зульфия зажигала, насколько позволяло умение двигать бёдрами и тазом и раскованность по системе всё включено, под ритмичные напевы мизмара, настукивания таблы и дохола. Чем сильнее было подпитие гостя, тем больший отклик из зала и щёлканье фотоаппаратов встречал её танец.

Что касается нашего облачения, то Боб традиционно наряжался во фрак, чёрный или бардовый с вышивкой и становился похож на ходячего сверчка, каким его изображали в ряде диснеевских мультиков. Я же предпочитал разнообразие. На мужские конкурсы превращался в манерного, слегка женственного, с лёгкой придурью — пирата, копируя повадки и походку Джека Воробья, одевая похожий парик с дредами под бандану. Или рисовал чёрной акварелью маску Зорро вокруг глаз в дополнение к белой рубашке и пластмассовой игрушечной шпаге. А для выбора мисс Роуз Отель, я предпочитал костюм Тарзана. Хотя костюмом это назвать было сложно, поскольку присутствовала только набедренная повязка леопардовой расцветки.

Первый раз в неё облачившись, я решил, что моё появление тоже должно быть чуточку диким. И вот настал момент, когда Боб распылялся и расплёвывался на сцене, о чём-то разглагольствуя, и повернулся по привычке с микрофоном в мою сторону, чтобы я переложил на понятные слова его ахинею. Но меня там не оказалось. Боб удивился такому положению дел и выразил растерянность в стандартном монологе: «Что это, йя? Где Алекс, катастрофа, салак, йя? Аминокуюм».

Выдержав эффектную паузу, я появился на крыше сцены, имеющей форму горки, под заранее направленным вверх лучом одного прожектора, и закричал на языке джунглей. Когда гости, особенно внимательные дети, стали указывать вверх и скандировать «Алекс», я повторил рёв и полуспрыгнул — полусверзился по опорным металлоконструкциям с пятиметровой высоты. Порезы о неудачно положенную черепицу и что-то похожее на сажу трубочиста, достоверно дополнили мой облик человека, воспитанного обезьянами.

Но сам Боб не очень обрадовался сценическому имиджу дикаря, поскольку я счёл, что занятие переводчика не соответствует моему имиджу и говорил утробно — рыча в микрофон: «Моя есть Тарзана. Моя хотеть женщина». Тарзана оказался капут как невменяем и никак не собирался перевоплощаться в Алекса. Пришлось Бобу после закатанной истерики и снятия стресса за счёт пинания декораций и стучания микрофоном по бандане, подключать к суфлёрству Машу. Зато задача с вызовом участниц на сцену из-за возможной застенчивости девушек решилась очень просто. Я выхватывал из зала заранее приглянувшуюся мне красотку, пребывающую в окружении подруг, забрасывал на плечо и, взбегая с ношей на сцену, усаживал в отведённое для конкурсанток кресло. Когда был в настроении пошалить или девица была особенно хороша, я, под смех гостей и возмущённые непредвиденной задержкой вопли Боба, проклинающего весь Тарзаний род и писателя-салака, создавшего этот образ отважного дикаря, убегал с красоткой в противоположную от сцены сторону. Там, под пальмовыми софитами, у кромки ночного бассейна, Тарзана бывало неоднократно заключал устные соглашения по обоюдному согласию сторон о ночном свидании, скрепляемые кратким поцелуем и возвращался к беспомощно мечущемуся по подмосткам шефу, спешащего прекратить этот бардак, в котором роль главного действующего лица принадлежит не ему.

Как правило, девушки Тарзана к добродушно-печальной зависти Мустафы и к чёрно-язвенной Боба, становились обладательницами титула мисс Отель. Был и обратный вариант, что обладательницы титула мисс Роуз отель становились на пару ночей девушками Тарзана.

Мустафа и Марио, лентяйничающие днём и не надрывающиеся вечером, а посему, не имеющие такую известность в отдыхающих кругах, пытались заполучить девичьи сердца и другие прелести иным способом. Недоступным к практическому применению утончённо-мужественному молодому человеку, выросшему на книгах Эдгара Берроуза, Вальтера Скота и Жюль Верна.

Заприметив среди свежезаселившихся туристов привлекательную барышню, Мустафавн общался с ней по-дружески в течение пары дней, завоёвывая доверие профессиональным приёмом — «я безобидный крошка-Енот». Брал с её ведома поносить какую-нибудь вещь, принадлежавшую соблазняемому объекту, чаще всего в роли вещи оказывалась бейсболка или очки. И затем, когда девушка интересовалась, когда ей будет возвращена любимая кепка, Мусти сообщал, что намерен вернуть желаемое при очной встрече на пляже. Судя по постоянно пополняющейся коллекции захваченных трофеев, процентный показатель желающих вернуть своё добро таким экзотическим способом стремился к нулю. Более того, девушки, отчаявшись уговорить ребят вернуть им вещь просто так, обращались с подобными просьбами ко мне. Ситуация была щекотливая, поскольку тайно изымать и возвращать амуницию жертвам обмана было бы непочётно и не по-компанейски и могло бы привести к разладу в сложившейся приятельской атмосфере в нашем трио. Силовой метод также способствовал бы падению командного духа, поэтому я подсказал барышням метод защиты — пригрозить жалобой в письменном виде через ресепшен. Эта угроза срабатывала со 100 процентным результатом, и, ввиду низкого кпд у способа устраивать себе личную жизнь, ребята отказались от подобной практики, не приносящей результат.

Я же, собственно, после волнительного свидания с Юлей, снявшего на время, обусловленное биологической двой ственностью природы человека, напряжение, оказался там же, где и начинал размышления о превратности судьбы и раздумья над вторым правилом «натурального» аниматора, гласящего: «никакого личного контакта с отдыхающими». Показательный случай с Егоркой наглядно проиллюстрировал, насколько опасным может быть свидание с девушкой в собственной комнате. Конечно, неотъемлемую роль чёрного визиря и неотвратимого рока в этой истории сыграл мистер Боб, заточивший на меня зуб, прищемивший палец и обкусавший локоть. Но мистер Боб не получил тот результат к которому стремился, проворачивая эту аферу, не насладился возмездием, и поэтому остерегаться следовало вдвойне. Тем более, личина таинственного ночного менеджера ещё оставалась для меня загадкой. Как он выглядит, я до сих пор не имел представления. И поэтому, после окончания трудового дня, высматривал в поздних сумерках человека, похожего на Рудольфа Дильса — первого руководителя гестапо. Но никакой слежки за собой не замечал, хотя это и не означает, что она не ведётся.

На выручку анимационной комнаты надеяться уже не приходилось. Боб всё-таки твёрдо уверовавший, что видел меня воочию с девушкой, подсуетился и теперь по окончанию рабочей смены мы расписывались об этом факте в заведённом журнале при выходе из отеля. Следовательно, задержка аниматора после полуночи на территории отеля, за пределами дискотеки, могла привести к началу следственно-розыскных мероприятий во главе с таинственным Рудольфом Дильсом и его губчатой гончей по кличке Боб. И я сам наблюдал, как в маршрут ночного патруля добавилась дорожка между рестораном и мини-клубом с пяти секундной задержкой и вглядыванием верблюжьего сына в просторные окна-витрины аниматорской.

Сама дискотека с середины мая переместилась под открытое небо на танц-площадку между сценой, морем и радио-кабиной. На куполообразных металлических дугах закрепили колонки, светотехнику, поставили кожаные диванчики по углам и впечатали неизменный атрибут — барную стойку. Зажигать в таких условиях было гораздо веселее, чем в душной атмосфере «Пентхаусдиско», но и опаснее для здоровья. Поскольку вид девушек на фоне тёмных пальм с их ночным зовущим шелестом листьев-опахал, лёгкими дурманящими морскими запахами, насыщенными прянностями. Устремляющимся к берегу шумом волн с рокотом прибоя, заглушаемого танцевальной музыкой. Ночной мир с далекими огнями Кемера, превращающийся в безграничную вселенную, при отсутствии сдерживающих его стен, всё это рождало из глубины трепетные чувства, желание мимолётно, без обязательств и свадебных ритуалов, любить и быть любимым.

Будучи в центре внимания днём, как источник шума, гама, веселья и драйва, я придумывал разные виды развлечения, чтобы народ не успевал заскучать, помимо активити, как-то: массово-оздоровительные заплывы до буйков и обратно. Конкурс на самый смешной прыжок с пирса при участии красивого, но непрофессионального девичьего жюри с табличками. Скоростное заползание на пальмы с опять же скоростным поеданием банан, которые я заблаговременно там прятал. Проводимый путём тайного голосования и открытого восхищения конкурс среди мужчин на лучшую женскую фигуру. Конкурсы недетских коктейлей и множество прочих. Конкурс среди девушек, кто больше раз в течении дня скинет Мусти в бассейн». Последний конкурс очень нравился Мустафе. Сначала он и не подозревал, что это конкурс. Думал, что девушки, выстроившись в хихикающую очередь, разминая плечи, хотят познакомиться с ним. При этом количество девушек, желающих познакомиться, его не смущало и, при завышенном, как у большинства турецких юношей, самомнении, не вызывало подозрения. Но когда он очутился в бассейне в двенадцатый раз за четверть часа и, выныривая на поверхность, услышал аплодисменты, наконец-то сообразил, что всё неспроста. Затем Мус был наготове и старался утащить толкающую его девчонку с собой, для проведения маммологической пальпации, определения тонуса в области muscular gluteus major (большая ягодичная мышца) и разработки других методик осмотра тела. Это увеличивало зрелищность, экстрим и рейтинг конкурса. Интрига состояла в том, что Мусти не знал, в какие дни я объявляю по анимационному радио это развлечение. И иногда, ошибочно принимая проходящую возле него девушку за очередную претендентку на почётное звание «Богатырка дня» (в чисто мужском общении звание переиначивалось в «баба-вышибала»), не дожидаясь толчка с её стороны, хватал и валился с визжащей барышней в воду. Ему везло, если эта девушка не приезжала с бойфрендом. В противном случае, Мустафе приходилось в течении нескольких часов выполнять роль почётного тапочконоса Джамшута и личного раба, искупая свою непростительную промашку. Впрочем, ему на выбор предлагали перенести экзекуцию в десяток фофанов или три пендаля. Но после наглядного бета-тестирования в облегчённом варианте, что есть русский фофан, а что — пендаль, незакалённый телом Мустафа, потирая участки тела, после лёгкой демонстрации, благоразумно выбирал рабскую повинность.

Так вот, пребывая в центре внимания днём в молодёжной среде, вечером также добавляя себе баллы популярности на сцене, я оказывался в ситуации непривычного для меня ажиотажа вокруг моей персоны. Нет, бывало, что и на родине, в провинциальном северном городке, девушки, после квн-выступлений или на ночных гуляниях студентов, робея и заливая смущением или морозом щёки, подходили ко мне зазнакомиться, но в большинстве случаев инициативу завязывания отношений проявлял я сам. Здесь же, мне даже не требовалось ничего экстравагантного соображать, чтобы выделиться из серой массы таких же ребят, выдумывать оригинальные способы подката, представляться отбившимся от цирка клоуном или совершать каскадёрские трюки ради привлечения внимания барышень.

Достаточно было уже появиться на дискотеке, как ко мне подходили девушки с предложениями, от рассматривания которых захватывало дух и зажимало поднижепупочную область… Боб быстро пронюхал тему с моей популярностью и в своей несколько грубоватой манере поначалу требовал познакомить с той или иной девушкой и рассказать о нём что-нибудь хорошее. Я заранее предчувствовал, что встреча с малость тронутым, если быть необъективно-милосердным, турком, обладающим расшатанной нервной системой, может оказаться для стремящейся культурно отдохнуть и развлечься барышни не самым радостным событием жизни. Событием, котирующимся не выше, чем 23 февраля в кругу шовинистов-эксбиционистов. Да и ничего хорошего о Бобе, даже с моей буйной фантазией, я сочинить не мог. Какие у Боба привлекательные стороны? Пахнет как изысканный сыр, извлечённый из порток бомжа с казанского вокзала? Харизматичен как серийный психопат — любитель валидола? Строен как концлагерный заключённый с двадцатилетним стажем работы в рудниках? Говорит по-русски как двоечник первокурсник из института дружбы народов?

Боб, в силу сверхвыраженного эгоцентризма и самомнения, считал, что любая, видевшая его хоть раз в жизни, женщина безмерно увлечена им, но умело прячет свои чувства ото всех, в том числе и от самой себя, не давая признаниям в любви разрушить интригу страсти. Кис Кисыч был мастером самооправданий и это был единственный сомнительный комплимент, который я мог о нём сказать.

Единственный раз я позволил поддаться на его порыв, когда перед началом шоу беседовал с симпатичной вертихвосткой в светлом коротеньком платье, многозначительно интересовавшейся как здесь работается и как у меня с личным временем. Боб, подкравшийся сзади, теребил меня за рубашку, нетерпеливо притоптывая на месте, и многозначительно играл бровями:

— Алекс, дурачок. Ти работать харашо сигодня. Я тебе можна пиво, водка. Ти есть отдыхать.

Ну понятно, что такой подхалимаж проявлен неспроста. Нехарактерно вежливый Боб, сверхусилием воли утративший свою раздражительность, превратившись в галантного Кал Калыча, прихоращивался, жеманничал, токовал и распускал павлиний хвост, делая мне смешные намёки раскрытием глаз до величины теннисных шаров, чего он хочет. При этом выплясывая на месте, как человек, которому невтерпёж облегчить свой вес за счёт выведения излишка жидкости.

— Альбина, это Боб Иванович, наш доблестный шеф. Подпольный ценитель женской натуры и красоты. Я вас оставлю, мне надо загримироваться для шоу.

Альбина сносно говорила по-английски, поэтому сделав за мавра его чёрное дело, я удалился, надеясь, что никто из них не окажется на грани нервного срыва. Позже, на дискотеке я видел Альбину, бросающую в мою сторону заинтересованные взгляды, с обтирающимся вокруг Бобом. Я сделал вид, что не замечаю призыва похитить её, и пораньше свинтил отдыхать. Хотя совесть была неспокойна и зудела ночью, приводя цитаты из Фенимора Купера, Вальтера Скота и Анджея Сапковски.

На следующий день Боб с утра пребывал в непохожем на себя благодушном настроении и добром нраве. Даже не обратил внимания, что сел на стаканчик с горячим кофе, к вящему огорчению неуспевшего подать сигнал Мусти. Явился на митинг в одетой наперекос кепке поверх банданы, с блаженным выбритым лицом, со следами плохо смытой зубной пасты на губах. Долго прокашливался, щурясь, смотрел сквозь окно на завтракающих «факин пипл» и умильно улыбался. Затем, не выдержав рвущихся наружу эмоций, рассказал, что у них с Альбиной великая любовь, по крайней мере с её стороны. Барышня, оказывается, рвётся из платья, желая выйти за него замуж, но гнуснейшее высочество, как истинный джентльмен, не желающий обнадёживать барышню напрасными надеждами, ещё сомневается в своих чувствах. Что ещё не решил, достаточно ли она хороша для него. И сможет ли удовлетворить все его изысканные потребности в романтичных возвышенных отношениях. Если кратко, павлинил по полной. Но в этом были и положительные стороны. Он не докапывался к работе, не находил времени для воспитательных проповедей с Марией, не вносил диссонананс в трудовое расписание, витая в розовых мечтах. Даже прилепленную ко лбу тянучку он не замечал.

Ещё через день я заметил Боба на газоне за пальмой, следящего за скрытыми шторами окнами второго этажа. Это показалось подозрительным, и я нашёл место, откуда смог наблюдать за этими двумя точками одновременно. За Бобом и окнами.

На балконе спустя некоторое время, за которое шеф успел нервно выкурить полпачки сигарет и поджечь тем самым футболку в двух местах, показалась Альбина в обнимку с молодым парнем. Они попозировали на балконе, распивая коктейли и целуясь, затем молодчик, приподняв Альбину на руках, скрылся внутри. Всё было понятно, ловить здесь было нечего, и я тоже покинул наблюдательный пункт среди пальмовой листвы.

Настроение его гнуснейшего высочества смёл грозовой фронт, он рвал и метал больше обычного. Бушевал в анимационной комнате на незапланированном митинге, случайно сломал выдвигающийся ящик стола, засадил коленку, поранил себе палец и даже выбранил поражённого Мустафу за флирт с девушками, хотя раньше не обращал на похождения земляка никакого внимания, привязываясь исключительно ко мне. Мы, привыкшие к его выходкам, не реагировали на этот взрыв Хиросимы, чем вызвали ещё большие волны гнева. Устав бесноваться, а также вследствие того, что он запутался в шторе, Боб лёг на матрасы и попросил всех удалиться, но предварительно его выпустить из этого: «Что это, йя? Аминокуюм, катастрофа!» — тканевого плена.

Тем памятным майским вечером у нас был запланирован конкурс «Мисс отель». Пока мы готовили сцену, расставляли стулья, сервировали низкие столики напитками и букетами для участниц, раскладывали по очерёдности выступлений реквизиты для конкурсов, Боб сидел, не замечая, что закутался в тряпку, которая использовалась для протирания пола. О чём-то думал, нахохлившись как промокший зяблик, мрачнее тучи и чернее квадрата Малевича и даже не спешил облачаться в любимый фрак.

— Боб, ты как?

— Я нормальна, йя. Что это? Я здесь шеф, или что, йя. Давай, работать, — огрызался он на проявление внимания в своей традиционной грубоватой манере, позволяющей не обременять себя излишними приятельскими отношениями.

До начала шоу оставалось немного времени. Зрители от бара постепенно перемещались к области амфитеатра, вместе с необходимым для веселья запасом алкоголя. Мы оставили Боба в гримёрном одиночестве, чтобы ненароком не перетянуть на себя угрюмость, и скрывались от публики за стеной с декорациями.

Перед началом шоу мы традиционно выбегали на аванс сцены и под музончик с колбасно-боевым ритмом исполняли танец «натурально клёвых аниматоров». Естественно, чем больше было народу, тем больше приветственных криков, возгласов и тем круче становились наши движения. Я исполнял горячую смесь «распляшись нога — разойдись плечо» с элементами брейк-данса, Мусти на левом фланге вытворял что-то таркановское, Маша слева выплясывала как молодая лань, Марио вовсю заводил народ на правом фланге, дурачась и скоморошничая. Мы оттанцевали, сорвали букет аплодисментов, и по идее должен был пафосно возникнуть его змеиное чернейшество, барон фон Вонь, маркиз Детсад. Но вместо шефа раздался его голос в микрофон:

— Animation team — one more time.

Голос показался немного странным, словно язык приклеили к нёбу на липкую ленту.

Джан, находясь в освещенной будке диджея слева от сцены, пожал плечами, поставил трек заново на вступление. Мы поклонились, передислоцировались за кулисы и браво отплясали. Боб и на этот раз не поспешил явиться.

— One more time — animation team.

Это мне переставало нравиться. Но и в третий раз мы не подкачали, исполнив свою версию сиртаки перед гостями. Шеф появился неожиданно. Первым его заметили дети. Показывая пальчиками за наши спины, они хихикали, пихая друг дружку локтями. Сначала я его не увидел, посмотрел внимательнее. Боб полз на четвереньках, держа микрофон в зубах.

— Что это, йя? — шепнул я Мустафе.

— Какашка, Боб салак, йя, — не предвидя ничего оптимистичного из такого выхода, отозвался тот.

Кал Калыч попытался встать, опираясь на стул, но упал вместе с ним, чуть не утянув за собой сервировочный столик. Мустафа и Марио подбежали к нему. Боб оказался пьян «вдрободан». Мутным взором оглядываясь вокруг, похожий на лося, с разгону влетевшего в дерево, сумел подняться, но тут же совершил новое падение, увлекая за собой скатерть и напитки. Мустафа ловко подхватил бокалы, а я поднял Боба.

— Йа, это что?! Аминокуюм! — он, отталкивая мою опору, сделал ряд быстрых движений вперёд и сверзился бы со сцены, не слови я его за фалды фрака, который он к тому же одел наизнанку. Некоторое время он напоминал фигуру на киле старинного пиратского корабля с таким же наклоном вперёд, опираясь только каблуками туфлей на край сцены. Передние ряды, состоящие из детей, завизжали больше от восторга, чем от страха падения на них костлявого ведущего.

Кто-то из-них успел плеснуть ему в лицо соком и кинуть в физю огрызок яблока. Плотная ткань фрака сумела выдержать вес недокормленного тела, и Боб оказался втянутым обратно на сцену. Он уже начал автоматически выдавать нечленораздельную приветственную речь, не замечая, что микрофон не включён. Оно было и к лучшему, поскольку она состояла не из слов в их привычном понимании. Гости сперва предположили, что это постановочный ход режиссёра. И смеялись над импровизированным дебошем, когда Боб в очередной раз сверзился на столик. Через несколько минут иностранцы продолжали так считать, в то время как русские разобрались в симптомах алкогольного делирия и из зала донеслись крики:

— Эй, кощей, закусывать надо!

— А пахлава то с коньячком!

— Алекс привяжи к нему швабру, чтобы ровнее стоял.

— Смотрите, Боб сегодня по системе «всё включено» работает.

— Поднажми, камикадзе, ещё два столика сбить осталось!

— Чарли Чаплин, дыхни на бармена, пусть мне тоже самое нальёт.

Делая ошалелые гримасы и обалдело вращая глазами, шеф, действительно чем-то похожий на тощего Чарли Чаплина в своём обмундировании, всё дальше уходил от нас в алкогольный туман. Я успел отобрать у него микрофон, с которым он никак не хотел расставаться. Для чего его пришлось волоком протащить вдоль сцены, пока его руки не разжали цепкую хватку с рукоятью после столкновения головы с одной из вертикальных опор для ламп. После такой неожиданной встречи, сопровождающейся звоном, слышимым в первых двух рядах, руки и ноги горе-ведущего зажили отдельной жизнью, каждая на своём шарнире, включая голову. Выписывая коленца и устраивая инопланетные цаплеподобные пляски, он отправился гулять по территории отеля в неведомом направлении, подобно броуновской частице. Его незапланированную прогулку сопровождала стайка детей и остроумные комментарии.

— Пошёл другую работу искать, где больше наливают.

— Боб, опохмеляться приходи, наль ём.

— Зелёным жирафам с Юпитера привет передавай.

— Из бассейна не пей, хоть козлёночком стать тебе и не грозит — ты уже и так как козлище.

Обязанности ведущего я принял на себя, после быстрых ремонтных работ на сцене. В середине шоу шеф приполз обратно на сцену, декорированный травяными побегами, с заляпанным чернозёмом лицом, лишившийся одной туфли и с носком в роли рукавички. Вызвал новый шквал аплодисментов и взрывы смеха, чего практически не удостаивался, будучи в трезвом виде.

— Алекс, гляди, ваш главный возвращается, хочет ещё раз в столб головой позвонить.

— Что, Боб? Цирк уехал, а ты остался?

— Жена-клоун домой не пустила?

— Да не, он в вытрезвитель не попал. Фейс-контроль не прошёл.

— Смотрите, Боб землёй в снежки играл.

— Решил ещё пахлавой с коньячком догнаться.

— Боб, ты туфлю на опохмел поменял?

Конкурс временно пришлось приостановить, потратив время на отлов шефа, который сумел таки опрокинуть ещё один столик. К пинкам он, как любой алкаш в состоянии связи с космосом, был нечувствителен. Наконец, Марио ловко спустил Боба под сцену и затолкал в гримёрку, связав для верности бюстгальтерами.

После шоу мы нашли Боба спящего, опрокинувшего всё что можно на пол, словно в гримёрке побесчинствовала банда мародёров фетишистов. В отместку мы нарисовали ему несмываемым карандашом чапаевские усы, брови Брежнева и бородавку под глазом. Я добавил мелкую надпись на лбу, ниже линии банданы — «больше не пью». Джан категорично отказался ночевать с ним в одной комнате из опасения задохнуться, и мы перенесли бесчувственное тело Кал Калыча в анимационную комнату, на мягкий ковёр, уложив на фитнес-коврики.

После устроили дополнительное совещание, прислушавшись к справедливому замечанию Марио, что пару дней здесь нечем будет дышать, и перетащили шефа в пятачок за баром, на мягкий травяной дёрн, заботливо накрыв обрывками линолеума, который в виде рулона валялся здесь же. Ничего страшного с ним случится не должно, если что — кошки присмотрят.

На дискотеке удалось переговорить с Альбиной, что у них случилось. Со слов девушки, ничего и не было, Боб оказался не в её вкусе, о чём она сразу дала понять в первый вечер. Местный Дон Жуан как-то отказывался её понимать всерьёз, говорил о Великой любви и предлагал выйти за него замуж. Затем Боб настойчиво звал её погулять на пляж, с видом уязвлённого самолюбия не принимал отказ, и с большим трудом удалось от него отвязаться, позвав отдыхающих ребят на вразумление.

На следующий день после алкогольных выкрутасов мистер Боб благоразумно скрывался вне территории отеля, но в течение целой недели ему не удавалось избегать понимающих насмешек со стороны отдыхающих. Если надпись и брежневские брови ещё удавалось скрыть, натянув низко, по глаза, бандану, смахивая при этом на имбецила, то от бородавки и роскошных усищ, оказавшихся стойкими к мыльно-щеточным операциям, избавиться не удавалось. Боба эта живопись и насмешки, выводили из себя, ввергая в состояние зернового бешенства. Если бы он обладал оружием супер-злодея, не сомневаюсь, что постарался бы уничтожить всё планету, чтобы полностью уничтожить распространение слухов о его позоре и унижении. А так ему приходилось делать вид, что он ничего не помнит, ибо, когда Боб Чапаев требовал объяснить: «Что это, йя такой», — тыкая в надпись посреди лба, даже индейские нервы Маши не выдерживали его «салак, йя», и она сначала прыскала в ладонь. Но усатый шеф зло продолжал своё: «Йя, что такой, йя, что это? Катастрофа, йя. Фысё капут», — и Маша уже заливисто рыдала от смеха.

Но сам Боб не извлёк какого-то урока для миропонимания, определения своего места в модели вселенной, и искренне изображал недоумение, когда я, по прошествии времени, позволившего забыться конфузу, отказывался знакомить его с новенькими отдыхающими.

Май подходил к концу, туристическое население Рose отеля увеличивалось, приближаясь к максимуму заполняемости. В малой Розе также начали появляться, вторгаясь в наше тихое житьё, звуки перемещающегося багажа, хлопанье дверей, крики, разговоры, детский смех. На балконах, среди зелёных зарослей плюща, стали заметны вывешенные на просушку купальные принадлежности, полотенца. Бассейновое корытце рядом с домом заполнили водой, как и предсказывал Мустафа. И патрули верблюжьих сынов со стабильной регулярностью захаживали в малую Розу. В корпус вдыхалась жизнь. Оставалось дело за малым, чтобы жизнь напоминала медовую патоку — за девчонками.

Насколько я мог судить, симпатичных одиноких женщин среди жителей нашего особняка поначалу не появлялось, словно кто-то с судьбоносным видением предотвращал возможность нарушения 2-го правила анимации. Но и в небесной канцелярии порою допускались ошибки.

На ужин в ресторан я пришёл поздно. Набрав на тарелку куриных грудок, фаршированных тёмным индийским рисом и мелконарезанными тушёнными овощами, я искал с кем можно приятно перекусить. Публики уже было немного:

— несколько столиков обжор, которые приходили к открытию ресторана и покидали съестную лавочку, сопровождаемые взглядами шокированных официантов, унося с собой до 3 кг продуктов в стадии знакомства с пищеварительным трактом и до 5 кг средств снятия приступа ночного голода в пакетах.

— пожилые тётки, ковыряющиеся вилками в мисках под видом проведения сапёрных работ.

Эти три ростовские кумушки с первых минут приезда устроили бабий бунт, высказав кучу претензий относительно третьесортного отеля, глупых условий заселения, дурацких номеров, дебильного режима питания и отсутствие лежаков в тех местах, где по их мудрому авторитетному мнению, они должны находиться. Ввиду непонимания их фразеологических оборотов местными работниками адмнистрации — мудурами, они донесли эту информацию мне. Отведя для Алекса роль главного злодея, заказавшего путёвку, заманившего их в «паханыйТуркистан», потратившего их сбережения и при этом имеющего наглость, прервать их идиоматические возлияние в самом начале списка жалоб.

— Почему у вас полотенец нет на пляже, мы что, свои должны возить? — желчно кричали они, несмотря на заверения, что диапазон моей слуховой чувствительности гораздо шире.

— Почему фен в номере не работает?

— Его там вообще нет, кошмар!

— Да нет, Надя есть. Он в тумбочке — но не работает, зараза такая.

— Почему нет нормальных ключей для дверей? Что это за мода такая — пластиковой картой какую-то щель в двери искать? Я и с банкоматом так могу поиграть, а здесь нужен нормальный ключ.

— Почему музыка у бассейна играет — мы что — музыку приехали слушать?

— Почему по-русски персонал не говорит? Что это за сервис? Мы что должны их чебуречный язык учить?

Первоначально, от такого ядрёного напора трёх диких кумушек, размахивающих перед моим лицом мясистыми пальцами с перстнями-каменьями различного достоинства, у меня возникло желание поменять гражданство и притвориться турком, но такой обман мог бы дорого обойтись при его раскрытии. Поэтому я выбрал иную тактику:

— Да, да и да — абсолютно со всем согласен. Кошмарный отель, не стоит тех денег. Вообще они должны доплачивать за моральный ущерб. На пальмы посмотрите — они же совсем не по фен-шую растут. Кто их садил — оленевод? Ужас. Невозможно смотреть. А бар? Что за бар без рябиновой настойки и клюковки? Мы что должны их ракией травиться? Безобразие. А бассейн? Они же до сих пор хлором чистят — это же прошлый век. Травят нас, шашлычники! А море, оно же солёное! Как в нём плавать — ни глаз не раскрыть, ни рта под водой. Почему мы должны мучиться и страдать? Хватит терпеть произвол и хамское отношение! Значит, поступим так. Вы собираете людей с пляжа, я у бассейна. Встречаемся здесь через пять минут.

— Зачем? — сбавили обороты воинственные дамы.

— Как зачем? Начнём революцию, захватим отель, создадим нормальные условия для отдыха. Я давно собирался, но не было нужного количества выраженных идейных лидеров. Все какие-то вялые, нетребовательные — мямли. Только нюнить могут. Но сейчас, с вами, мы устроим, ого-го! Эге-гей. Покажем туркам кузькину мать и отца кузькиного и всех его родных! Давайте, давайте — поднимем массы!

Дамы совсем утихомирились.

— А чего поднимать? Не надо массы никакие поднимать. Так то что, мы же не волосы сушить приехали, или с персоналом разговаривать, а карточкой даже удобней дверь открывать, провёл и всё. Море то у вас где?

— Да вы что, как так то. Не дадим себя сломить, не пойдём на уступки басурман! Фен — это атрибут цивилизации. Они же нас за дикарей принимают, не рискуют фен выдавать. Да мы сейчас развернём знамя пролетариата! За телом вождя в Москву людей отправим. Да мы их у-у-у..

Но тётеньки бочком, бочком, с грацией балерин из «лебединого озера» обошли меня и тихой сапой засеменили восвояси.

— Стойте, куда же вы… И-эх… — горестно протянул, увлёкшись ролью бунтаря.

Так то было три часа назад. Теперь же их ковыряния в набранной снеди снова выражали недовольство, как будто они всё же сожалели, что упустили возможность устроить переворот.

Поэтому я не решился к ним подсаживаться. Мало ли, вдруг нарыли агит-материала в османской кулинарии в виде возможного несварения и кабызлыка. Да и они смотрели на меня как на тигра, выпрыгнувшего из вольера — с опаской. Вроде бы и смотреть страшно — вдруг заметит, и не смотреть нельзя — прозеваешь, если к тебе двинется.

В другом зале я увидел двух симпатичных, ещё не отмеченных загаром, девушек. Обе стройные, чуть раскосые, с изящными ушками, заострёнными на манер беличьих или эльфийских по мнению игроманов, и решил упасть к ним.

— Так, девчата, давайте побыстрее, время поджимает, график ведь не резиновый. Танец, надеюсь репетировать не надо, всё отточено? Костюмы я уже приготовил. Как с ужином закончите, ещё с музыкой прогончик один сделаем.

Две пары глаз удивлённо смотрели на меня.

— Так, что непонятно? Гонорар ведь обсудили, всё устраивает или надбавки хотите? Пусть так, но ужин тогда вычтем.

— А что вообще это значит? — выдавила из себя рыженькая эльфийка.

— Что значит — что..? Так, что мы тут пьём? Ага — пивко, ну-ну… И это перед выступлением? Я же строго настрого наказал бармену вам не наливать. Глядите-то а, уже и не помним ничего. Мам дорогая, неужели набраться успели…

— Какое выступление вообще? Вы кто?

— Какое выступление? И это у меня спрашивают, какое выступление? Это я должен спрашивать: «Какое выступление?» Вы откуда?

— Из Смоленска.

— Из Смоленска, они. Конечно из Смоленска. В Смоленске вас в школе не учили разве, что пиво перед выступлением — это плохо. Ну хоть помните откуда, уже хорошо.

— Мы вообще-то отдыхать приехали…

— Да все мы отдыхать приехали. Но, девчата, давайте от контракта не будем отклоняться. «Арбайтен, арбайтен и ещё раз арбайтен», — как говорил печник школяру Володе Ульянову, когда он ещё не был великим, и не встретил Лену. Сначала работа, потом отдых.

— Вы нас путаете с кем-то?

— Я путаю? Нашли тут путальщика. Я скорее распутываю. Вот… где же это… Ага… есть

Достав до неприличия мятый клочок из кармана, на котором я записывал идеи с вариантами дневных развлечений, развернул перед собой:

— Читаю. Хореографический дуэт из Смоленска. Анжела и Каролина с танцевальной программой «Дуо грация либеро эспозито», — выпалил я самопроизвольный набор слов.

— Так мы же не Анжела и… Как там вторую звать?

— Каролина.

— Да. Мы не они. Мы Ира и Таня.

— Вы кому рассказываете? Ира и Таня они, видите ли. Естественно вы Ира и Таня. Анжела и Каролина — творческие псевдонимы. Думаете леди Гага — она с детства леди Гага? «Ледушка Гагушка, иди кашку поешь», — бабушка ей в детстве говаривала. Как бы не так! Сте́фани Джоа́нн Анджели́на Джермано́тта — она. Поэтому бабушка её в детстве кушать не звала, и вообще с ней не разговаривала, потому что запомнить, как зовут внучку, не могла. Так что всё, вы люди взрослые. Ира и Таня — Анжела и Каролина, контракт есть контракт, хватит увиливать. Или вы мандражируете? А может уже с турками прыткими познакомились, спонсоров любовничков нашли и решили завязать с гастролями? А?

— Нет, мы ещё не знакомились..

— Не знакомились они… Не успели ещё?.. Что покраснели? Собирались? Ладно, ладно, замяли. Сосредоточимся на выступлении. Танец-то помните или показывать надо?.. Смотрим… Анжела ты сначала — свет, софиты, да — вот так выходишь, здесь тросточка, изящно так вправо, влево, — я разошёлся в своей импровизации, что всерьёз вошёл в роль безумного импрессарио.

Встал из-за стола и что-то показывал в течении минуты ошарашенным девушкам.

— Да ладно, расслабьтесь, Ира и Таня. Вольно. Продолжать приём пищи. Разрешите представиться, уполномоченный аниматор Rose отеля. Старший лейтенант по развлечениям — Алекс. Можно просто, о наилучший и безмерно почитаемый светоч смеха и веселья, наинепревзойдёйнейший из самых наинепревзойдёйнейших наинепредвзойденцев, сломавших себе язык этим словом.

Девушки оживились. Состояние близкое к коме, беспокойство и лёгкая растерянность на лицах исчезли. Они заулыбались:

— Мы так и подумали, что это розыгрыш.

— Да ладно рассказывать. Подумали они… А кто руками под столом sms-ки строчил в турагенство, узнать — не напутали ли что с визами и отправили вместо артисток.

Так состоялось моё знакомство с барышнями из Смоленска. Тем же вечером, я наткнулся на Влада. Я сидел и наблюдал за мини-дискотекой при участии Машки-промокашки и ясельно-садиково-школьной группой детей. Машу шеф вынудил на дискотеку переодеваться в клоунский костюм. По его святому убеждению, эта розовый скверно сшитый мешок, на который не польстился бы даже поросёнок Фунтик из одноимённого мультика, с оборками рукавов и штанин не доходящих Маше до колен и локтей, наиболее верно отвечал представлением ребёнка о внешнем образе детского аниматора. Помимо костюма, Маша разрисовывала лицо щёчками-кружками и веснушками, чтобы не смотреться подобно просто девушке, натянувшей розовый мешок. Грим положение немного спасал, но вид всё равно оставался комичным.

— Туговато у вас с дискотекой, — раздалось бурчание. — Такую музыку будете ставить, никто постарше дэнсить не придёт.

— Так это же мини-дискотека, — ответил я голосу.

— Вот я и говорю, сделайте музыку нормальную, не этот турецкий утренник маленьких утят, а хиты летние, попсу, техно-хаос, что-нибудь посерьёзнее, и будет тогда дискотека. А под это кто будет танцевать? Только клоуны и дети, как сейчас.

— Ты первый раз в Турции что-ли? Это мини-дискотека, специально для детей, — я даже повернулся посмотреть на собеседника, не разыгрывает ли меня.

Но нет, парень сидел хмурый и пессимистично взирал на хоровод из маленьких отдыхающих.

— Первый раз — верно.

— А чего хмурной такой? У Бориса Моисеева в подтанцовке что-ли работаешь?

— Почему это?

— Да потому что платят хорошо, а перед друзьями стыдно.

— А-а. Нет — не из подтанцовки, — парень облегчённо улыбнулся. — Я тренер детской сборной по хоккею.

— Ну так, должен тогда представление о детских дискотеках иметь.

Оказалось, что Влад был хмурый, потому что действительно первый раз отдыхал за рубежом. Не перевёл время на часах по прилёту и Машину музыкальную возню с бэбэками он принял за реальную дискотеку, изучив стенд с расписанием анимационных программ.

К нам присоединились Анжела и Каролина, уже посетившие бар, и готовые показать хореографически-танцевальный этюд «наинепредвзод… наинепрёт… нуинепрепровзод сейчас… наинепредвзод… как там дальше… ейнешмеш— тьфу ты Алекс, как это выговаривается… — шему». Влада это предложение пронаблюдать танцевальный этюд двух эльфиек заинтересовала больше чем «замы Арама и прочие погули» и он выдвинул свою кандидатуру на пост чуть-чуть подкупного члена жюри. Я отправился готовиться к шоу, а новые знакомые барышни повели Влада в турне по «Барному кольцу Розы».

После шоу я опять с ними пересёкся. Девчонки мне поведали, что после ужина к ним подошли три уважаемые женщины из Ростова и предостерегли их от общения с тем молодым человеком — ламинатором. «Этот ламинатор — он параноик, сумасшедший, — заверяли тётеньки, — пальмы ему, видите ли, не по какому-то фэн-хрену растут и море солёное. Вы с этим ламинатором не связывайтесь, а то он вам тело вождя пришлёт». Я рассказал правду про ростовских кумушек и Влад подавился пивом от смеха, выплеснув его через нос. Потом он предложил их разыграть, выдав себя за кубинского вождя Чегевару. Так мы и сделали.

Я принёс из гримёрки знамя казантипа, подаренное кем-то из отдыхающих. Ростовчанок нашли у кальянной, нервно спорящими с мастером курительных дел — Яшей о качестве предлагаемого товара. Они опять были чем-то недовольны, и это вписывалось в наш розыгрыш как нельзя более кстати. И Влад со знаменем наперевес, с уже якобы завербованными в партию Таней и Ирой, обратился к кумушкам, с призывом вступить в ряды угнетённых и обездоленных отдыхающих. Программа партии была следующей: предоставление именного лежака и опахальщика каждому российскому туристу, у каждого персонально расстилаемая ковровая дорожка в море, чтобы не пораниться о накиданную гальку, бесплатный глухонемой массажист противоположного пола на весь день, портшез с носильщиками до ресторана и обратно, кормление в ресторане с ложечки и карету до Кемера по выходным. Женщины также приняли Чегевару за ламинатора, и последний раз мы видели их на ресепшене, где кумушки пытались объяснить по-русски местным мудурам, что по отелю разгуливают ненормальные ламинаторы, Чёгдевары всякие с требованиями перестать солить море и раздают лопатки для пересадки хрено-пальм.

В течение нескольких дней мы общались такой тесной компанией — Влад, я и смолянки. Шутили, флиртовали, придумывали забавы. Неожиданной новостью для меня стало известие о заселении девчонок в тот же особняк, где размещались мы. На сей раз, я вёл себя более осторожно, не контактируя с ними на глазах у Боба и парочки подозрительных гарсонов. Чаще всего мы пересекались на пляже, где среди лежаков, усыпанных туристами, прикидывающихся морскими котиками, а некоторые поселенцы и вовсе, сходившие по мощным телесам за морских слонов или моржей, заметить меня было непросто. Особенно, если я не трубил в рог, не устраивал уроки жонглирования галькой и дуэли пляжными зонтиками, а просто, к примеру, натирал девушек маслом. Поэтому эти закрепившиеся отношения, когда мы уже знали поближе друг друга, требовали какого-то продолжения со стороны каждого из дуэтов.

Мы с Владом обсудили текущее положение дел. Ему нравились обе эльфийки, но: «вот если, Алекс, так совсем уже по чесноку, то больше рыженькая Ирина». Я же, в случае гибели всех землян, кроме меня и Иры, не был бы расстроен таким сосуществованием и, как продолжатель рода, принял бы его со всей ответственностью и с радостью. Но сам выделял преимущественно светленькую Танюшку, о чём не замедлил поделиться с приятелем. Девушки, судя по реакциям, придерживались схожего выбора. Не относительно друг дружки, нет, а в выборе объектов для флирта.

В один из этих светлых, погожих, солнечных деньков, коими так славен берег Кемера, когда золотистое сияние погружает в размытую волшебную дымку лесистые горные кряжи и кручи, а воздух напоен сочными ароматами акации и сирени, девушки пригласили нас, в качестве скрашивающих досуг кавалеров, к себе в номер, дабы отметить экватор своего отпуска. У Влада сохранилась нераспечатанная бутылка виски из дьютика, с меня шла развлекательная программа, ну и девушки подготовили фруктовый стол и до неприличия привлекательно оделись. И вот, отведя шоу, накоротке отметившись на дискотеке, я отправился в малую Розу. Но вместо того, чтобы как приличный аниматор, свято и тупо чтящий второе правило, отправиться в подвал, дабы предаться посту и молитвам, способным оградить меня от смертных удовольствий бренного мира, проскользнул по лесенке на второй этаж.

«Захотят уволить, так пусть увольняют, что я не человек что-ли. Нашли раба», — проговорил я про себя мантру, которая однажды уже спасла меня от спермотоксикоза. Постучался в дверь, надеясь, что заклинание сработает и в этот раз.

Весь квартет был в сборе. Мы начали с выпивки. Вернее начал я, ребята продолжали уже в течение пятых суток. Затем перешли к забавным историям и играм. Не обошли вниманием и игру в карточного дурака на фанты. Одним из них стало задание попасть виноградиной в охранника, коротавшего полуночные часы с газетой на посту — подобии телефонной будки. Тусклый романтично-охрянный свет одинокой фонарной лампочки в достаточной степени освещал мишень. Стеклянная перегородка с нашей стороны отсутствовала. Честь завиноградить человека при исполнении выпала мне. Остальные, подленько хихикая в предвкушении более бурного смеха, тоже расположились на балконе, мешая прицелиться как надо своими шуточками. Первая виноградина, пролетев метров 20, пробила брешь в его газете, подобно метеориту. Трое человек пригнулись за навесным архитектурным укрытием.

— Садись, — давясь от смеха, шипел Влад, потягивая Ирину вниз. Она приземлилась на него, свалив с корточек, зажимая ладонью рот.

— Ну, как — заметил? — спросили остальные фруктовые террористы девушку.

— Как-то не особо, он вроде спит.

И точно, охранник дремал в позе читающего манекена, тем самым, без своего ведома и волеизъявления став родоначальником игры «виноградный дартс». Попавший в тело охранника набирал 5 баллов, в газету — 10 баллов, пробивший газету насквозь — 15 и попадание в область головы оценивалось во все 25, а если вогнать виноградину в ухо — досрочный победитель и обладатель титула «Robin bad».

— Тань, ты что? Яблоком нельзя, убьёшь человека, — благоразумно остановил Влад азартный порыв, до этого сам предлагавший метнуть бутылку, когда подвоз из тыловых запасов биологических снарядов подходил к концу. Но тут Иринка особо метким броском, чуть не выпав с балкона, поразила затылок дремавшего.

Через прорези в балконе мы наблюдали за пробуждением турецкоподанного, выразившего чрезвычайное удивление переменам, превратившим его газетное чтиво в подобие голландского знаменитого сыра «леердаммер» с дырочками. Виноградно-небесная манна, засыпавшая его стол, также вызвала священный экстаз. В ту ночь к нему пришло убеждение — основать собственную секту, и по рации он вызвал двоих соратников, дабы поведать им необычную историю его общения с другим миром, во всех подробностях. Обнюхивая и пробуя на зуб боевые снаряды, втроём они принялись, взволнованно переговариваясь и отчаянно жестикулируя, светить фонариками вокруг будки и в небо. Единожды до них донёсся сдавленный булькающий стон, прозвучавший в ночной тиши сверхъестественно, но, не дождавшись второго пришествия в течение четверти часа, они разошлись. Не в состоянии удерживать рвущийся смех, мы проползли на четвереньках в комнату и сотрясали комнату хохотом, пока соседи не просигналили ногами в стену, что и они получили удовольствие от развлечения. Простучав им в ответ, что мы приняли их интерес к сведению, мы перевели дух.

Следующая пара проигравших, облачившись в мистические простыни, должна была нагрянуть в гости к Марии, с целью проверить её индейскую броню невозмутимости на прочность. Помадой обозначив черты очеловеченной материи на ткани, мы отправили проигравшую парочку — Влада и Таню. Оказывается, привидениям тоже не чуждо ничего земное, и для смелости они не прочь опрокинуть рюмочку другую перед пугательным рейдом.

В результате небольшой задержки с вылетом, смех, доносившийся из-под простыней, несколько скрадывал ощущение таинственности и неотвратимой ужасности, а неуверенная походка с частым обниманием стен, друг друга и редким — пола, также не привносила хичкоковских оттенков психопатического торжества. В итоге призраки ошиблись дверью и попытались осчастливить визитом Марио, который уже совершил ритуал раскуривания трубки мира и принял призрачную делегацию за своих старых знакомых, вежливо поздоровался с видениями и пригласил к своему шалашу, отведать дурман травы. Угрожающие завывания «бу-бу-бу» Влада и грозный писк Танюшки, он проигнорировал и пожал плечами, когда привидения, спотыкаясь и сбивая друг друга, с гомерическим хохотом пустились в обратный путь в Пенсильванию. Мы вновь услышали одобрительный перестук в стену, более амплитудный по мощи и сопровождающийся уже и словесным одобрением, нечётко различимым из-за панельного перекрытия.

Время было уже позднее, и повторный рейд помадных призраков в Машину обитель еды мы решили оставить на другую встречу. Тем более я опасался, что дверь опять перепутают и пара-видений вломится к Бобу, который, в отличие от общающегося с духом Маниту курда, способен докопаться до источника этого вторжения и вычислить за ним меня.

Поэтому Влад и Ирина, тактично оставив нас вдвоём, удалились исследовать на прочность постельные сооружения в апартаментах детского хоккейного тренера, которые находились в главном корпусе. Мы не упустили возможность сделать то же самое в малой Розе, и ночь закончилась для меня сном ещё часом ближе к рассвету.

Утром я вернулся в комнату, когда будильники Марио с безнадёгой в механическом голосе устало крякали, телефон Мусти рыдающе вибрировал в тумбочке, а сами обладатели девайсов срослись с кроватями телесно и духовно. Я успел лишь сменить одежду, привёл себя в порядок и поспешил на завтрак, прежде попытавшись растолкать Мусти.

— Джага-джага, Алекс? — спросил он, не размыкая глаз.

— Йени йылыныз кутлу олсун! — поздравил я его с праздником Нового Года вместо ответа.

В ухоженном дворике благоухало, вода текуче напевала на своём, вальяжно переливаясь через бортики бассейна. Порхали среди просыпающихся, раскрывающих лепестки-окна цветков неугомонные бабочки. Из травяных зарослей доносился мерный стрёкот. Неповторимые пряно-густые южные испарения уже с теплотой обволакивали тело, волнами-пальцами проникая в нос. Солнце, отражаясь от фасадов белоснежных зданий робко, по-утреннему слепило глаза. Меня ласково встречал новый день, полный красок и очарования турецкого побережья.