Мисурин Антон — блоггер “Живого журнала”. Мы заинтересовались его поэтическим творчеством и получили согласие на публикацию (см. другие его стихи: http://m_i_su.livejournal.com ). Судя по userinfo, г-н Мисурин родился 14 января 1966 года и закончил МГУ. Его interests включают в себя многие имена и сущности, как то: Александра Еременко, Льва Толстого, Пушкина, зубной порошок, поэзию, шашки, грецкие орехи и т. д.

 

                        Кошмар

В глуши херсонской сон ему

Приснился: он в столичном мире

И к Государю самому

Спешит в полковничьем мундире.

Лихач слегка навеселе.

Адмиралтейство. Арка Штаба.

У Самодержца на столе

Фет с предисловием Бухштаба.

 

                        Басня

В лесу, где правил Волк-мерзавец —

Да с незапамятных времен, —

В своей постели умер заяц,

Своею смертью умер он.

“Своею смертью? Погляди ты,

Какой обыденный финал!..” —

“Отец Андрона и Никиты

И не такое сочинял”.

 

                        Ялта

Как скучно летом в душной Ялте:

Толпа матросов пиво пьет,

В ужасном грохоте и гвалте

Причаливает пароход.

Как много пошлых сантиментов,

Нелепых жестов, слов пустых...

Он презирает пациентов,

Но бескорыстно лечит их.

Он лечит насморк, лечит триппер,

Но лишь тогда и счастлив он,

Когда письмо от Ольги Книппер

Ему вручает почтальон.

                        Осенние листья

                                                Их тени благовонны...

                                                                        А. С. П.

Вас, облетавших с черных сучьев,

Воспел когда-то Федор Тютчев,

Но вы не канули во тьму.

Воображаю вас, живущих

Во благовонных райских кущах

И кланяющихся ему.

 

                        Рим

Прозрачный воздух чист и нежен,

Непостижимо ясный свет.

С ним Петербург и даже Нежин

Не в силах сходствовать — о нет!..

Но всё же эти макарон и —

Ничто в сравнении с лапшой.

И тезку на родимом троне

Благословил он всей душой.

 

                        Эмигрант

Сижу в кафе на Монпарнасе

И пью игристое бордо.

И о моем последнем часе

Поет Полина Виардо.

Вот так же воздух был сиренев

У Врубеля на полотне.

Иван Сергеевич Тургенев,

Молите Бога обо мне!

 

                        Коктебель

Цикады пели до рассвета,

Не нарушая тишины,

В которой даже Мариэтта

Могла бы — как ни странно это —

Услышать слабый плеск волны.

Волна черна была, как вакса.

И раздавался голосок:

— Прими же из сандалий Макса

Пересыпаемый песок.

 

                        Польская идиллия, 1889

Коляска прикатила в Гродно.

Надменный пан, одетый модно,

Сошел, показывая хлыст

Жидам, спешащим в синагогу.

А во дворе через дорогу

Компания играла в вист.

С балкона улыбалась пани.

Старик в малиновом жупане

Ноздрями втягивал табак

И собирался к зятю в Краков.

Москаль поймал отменных раков

И нес их продавать в кабак,

Где шляхтич в бархатном берете

Сидел на низком табурете

И гладил двух массивных псов,

И водку пил, и то и дело

Ревел, что Польска не сгинела,

И слезы смахивал с усов.

                                                  Переделкино

И он, полив цветы герани,

На ящик с линзой бросил взор:

“Роман мой будет на экране!

Ах, Зина, что мне этот вздор!

Хула завхозов и прорабов

Теперь мне вовсе не страшна!” —

“По мне, так выдумки арабов

Ужасней…” — молвила жена.

 

                        Exegi monumentum

                           И назовет меня всяк сущий в ней язык…

И гордый внук славян, местами

Порастерявший прежний форс,

И друг степей в буддийском храме,

И финн, отбывший в Гельсингфорс,

И ныне водкой убиенный

Тунгус в поселке и в тайге,

И бард-грузинец вдохновенный —

В стихах на дружеской ноге.

 

                        На кухне                         (Москва, 1970)

“Россия навидалась всякого

В двадцатом веке...” — “И такого,

Чего ни в мыслях у Аксакова,

Ни в прорицаньях Хомякова...”

“О ужас: каждою кухаркою

В котле у дьявола вариться!..”

“Старик Белинский, кровью харкая,

И в страшном сне, как говорится...”