Фредрик растерянно поднялся с кровати, не узнавая узор занавесок. У него болела голова, покалывало мышцу бедра. Часы показывали половину шестого.

«Гранд-отель»?

Он спал неспокойно, но без сновидений.

Сев на кровать, растер виски. Сделал добрый глоток воды из графина на тумбочке. Постепенно мешанина в голове сменилась более четкими образами.

Да, так оно и было.

Он должен был отправиться на тот свет. Он, а не Халлгрим Хелльгрен. Камень был подвешен на веревке под мостом не для археолога. Он должен был разбить голову Фредрика Дрюма. Слова, произнесенные Лекфинном Шолдом вчера вечером, перед тем как он нырнул в машину, не оставляли места для сомнения.

Он нисколько не отдохнул за ночь. Тем не менее доковылял до ванной и включил душ. На внутренней стороне левого бедра, чуть повыше колена, увидел красное пятно. Мышца отзывалась болью на прикосновение. Он осторожно намылился, тщетно пытаясь сообразить, где и когда получил эту травму.

Конечно, убийца не мог предвидеть, что Халлгрим, увидев статую, сразу бросится в машину и поедет обратно в город. Такой вариант отпадал. Но что-то сложилось по-другому. При нормальных обстоятельствах Халлгрим остался бы дома ждать, когда приедет Фредрик, как было условлено. Чтобы они вместе попробовали решить загадку. Убийца никак не мог рассчитывать, что Халлгрим поедет обратно.

В остальном у него все было точно рассчитано.

Он, несомненно, следил за дорогой. Установил свою смертельную ловушку после того, как Халлгрим проехал под мостом и прибыл к себе домой. Лишь после этого злоумышленник опустил вниз веревку с грузом, зная, что следующим в том же направлении проедет Фредрик Дрюм.

Однако Халлгрим не остался дома ждать Фредрика. Причина ясна. Халлгрим был человек вспыльчивый. Потрясенный невозможностью увиденного, он изо всех сил ударил каменного колосса. И разбил руку. После чего поспешил сесть в машину, чтобы ехать в больницу.

Это очевидно. А Фредрик был слеп.

Кто знал, что Фредрик Дрюм собирался в этот вечер навестить Халлгрима Хелльгрена? Многие знали. Халлгрим был человеком прямодушным, откровенным в проявлении своих чувств, среди которых не последнее место занимала радость, какую ему доставляли вечерние дискуссии с Фредриком. Об этих вечерах он рассказывал всем и каждому, предвкушая увлекательные часы. Стало быть, большинству друзей и знакомых Халлгрима было известно, что ему и Фредрику предстоит встретиться в тот вечер.

Кроме того — разве он сам не говорил кое-кому о том же? А в одном журнальчике клуба любителей вин разве не сообщалось, что Дрюм, похоже, предпочитает археологию вину, коль скоро отказался участвовать в назначенной на тот же вечер дегустации вслепую!

Да, его визит ни для кого не был тайной.

Осенний отпуск. Вот как он обернулся для Фредрика Дрюма. Вместо охоты на куропаток и вольного воздуха гор — невидимая смирительная рубашка, плен в окружении анонимного врача, способного перемещать не поддающиеся перемещению монолиты. Никакого разумного смысла…

Левитация. Психокинез. Иллюзионизм. Силы, о которых он не имел никакого представления.

Фредрик уже потянулся было за телефонной трубкой, чтобы позвонить в полицию. Однако сказал себе, что этот разумный поступок, возможно, окажется сейчас самым неразумным. Тот или те, кто придумал правила этой игры, пребывают в пограничной сфере. Ему надлежит оставаться невидимым, если он надеется хоть что-то рассмотреть в этой размытой плазме.

Долго сидел он на кровати, держа в руке графин.

Анна, Тоб и «Кастрюлька».

Анна.

Наконец он сделал над собой усилие и подошел к окну. Выглянул через тюлевую занавеску. Осеннее утро, темно. Улица Карла Юхана, озаренная желтым неоновым светом. Спешащие на работу, тепло одетые от промозглого ветра люди. Надо идти.

Десять минут спустя он очутился на улице. Будь сейчас при нем заветный кристалл, он мог бы поднести его вплотную к глазу. И преломление света сказало бы, в какую сторону идти.

Кристалла не было, а потому он не пошел ни направо, ни налево, а пересек улицу и опустился на скамейку рядом со зданием Стортинга. Посидел некоторое время, ежась ото холода и растирая больное место на бедре. Он находился за пределами. За пределами всего.

В чужом городе. В стране, чье название состояло из ничего не говорящих букв. В мире, где материя была навечно обречена вращаться в хаотическом водовороте.

У проходивших мимо людей не было взора. Они не видели его, не видели даже скамейки, на которой он сидел. Город назывался Лосо. Страна — Врегония. Новый ледниковый век медленно распространялся по планете от обоих полюсов. Вселенная замыкалась в себе, становясь тем, к чему стремилась. Превращаясь в абсолютное ничто, где нельзя было задавать вопросы.

Он в бешенстве сорвался со скамейки, распугав при этом голубей. Захромал к трамвайной остановке на Стортингской улице. Столкнулся с дамой, выгуливающей пуделя, запутался в поводке, под злобное тявканье собаки отстегнул поводок от ошейника, и пудель, упиваясь свободой, промчался через парк возле университета.

Именно так. Все правильно, мрачно подумал он, вскакивая в трамвай на ходу. Захвати инициативу, Фредрик, да ты, собственно, и не упускал ее, не вешай нос. Подчини мир своим чертежам, пусть ему какое-то время будет неуютно. Ты напугал досмерти средневековье в Старом городе, так что земля разверзлась и открыла выход на волю. Теперь ты должен укротить тех, кто затеял убийственную игру в пограничных сферах.

От этих мыслей ему полегчало. Головная боль пошла на убыль, не так болело бедро. В трамвае было тепло.

Мобилизуя все свои запасы хитрости и коварства, Фредрик Дрюм постепенно пустит их в ход в борьбе с противником. Больше откладывать нельзя.

Первый шаг: побывать дома. Не в качестве доверчивого, видимого оптимиста, владельца «Кастрюльки». А в качестве невидимого, невесомого фантома Фрдрк Дрм. Без гласных. Фрдрк Дрм. Словно змеиное шипение. Он совершит проверку. Противник, наверное, следит за домом. Дважды его пытались убрать, и оба раза промахнулись. Теперь, надо думать, терпению пришел конец. Стоит высунуть голову — сразу получит пулю в затылок. Статуэтки Матери-Земли и запертые подвалы не срабатывают.

Он вышел из трамвая, не доезжая две остановки до своего дома. Вот уже третий год, как он купил себе в юго-западной части города кирпичный домик, окруженный уютным маленьким садом, где росли травы, придающие кушаньям совершенно особый вкус. Впрочем, были там и другие травы, от неумелого применения которых сжималась глотка и раздувался желудок. Вот бы те, что поджидают его, успели проголодаться и отведали именно этих трав.

Он описывал сужающиеся круги. Прокрадывался через соседние сады, выглядывал из-за углов, приседал за беседками и кучами сухой листвы. Фрдрк Дрм приближался к своему дому не с тыла, а со всех сторон сразу, и у него были не два, а сотни глаз.

Наконец он забрался на крышу своего гаража.

Ничего подозрительного… Люди, попадавшие в его поле зрения, вели себя абсолютно нормально. И в саду, похоже, никто не побывал. День только начинался, шел восьмой час.

Около часа он пролежал почти неподвижно на крыше гаража. За это время тщательной перебрал в памяти все, что происходило с той минуты, когда он остановил свою машину под шоссейным мостом, до того, как Лекфинн Шолд забрался в такси, произнеся роковую фразу, которая заставила Фрдрк по-новому взглянуть на собственную роль в драме. Все сводилось к такому сценарию, задуманному злоумышленниками: потрясенный встречей с гигантской статуей, Халлгрим Хелльгрен сидит в гостиной в ожидании Фредрика. Того подстерегает смертельная ловушка под мостом. 1) Дрюм мертв. 2) В гостиной археолога-полемиста неразрешимая, по всем признакам, загадка.

Для чего все это было затеяно? Почему убийца (убийцы) облек в такую форму свое злодеяние? Каким заговорщикам было выгодно убрать Дрюма на фоне феномена, как будто противоречащего всем известным законам физики?

Фрдрк окоченел на ветру. Выждав еще четверть часа, соскочил с крыши и одним прыжком очутился на крыльце своего дома. Живо отпер дверь и юркнул внутрь. Нашел в гардеробе теплое пальто, надел шерстяные носки и зеленые резиновые сапоги. Обмотал шею шарфом.

На автоответчике в прихожей мигала лампочка.

Он прокрутил обратно пленку, пропустил несколько реплик незнакомых людей и остановился на голосе, который говорил по-английски:

«Mister Drum. Don't move. Get a dark cave, stay there and don't move. For God's sake, don't move».

Что означало: «Мистер Дрюм. Не шевелитесь. Найдите себе темное убежище и оставайтесь там, не шевелитесь. Ради Бога, не шевелитесь».

Эти слова были произнесены медленно, в приказном тоне.

Чтобы он, невесомый, подчинялся чьим-то приказам! Несколько секунд — и он уже вышел в сад через заднюю дверь, после чего перелез через несколько заборов и направился, по-прежнему описывая круги, к трамвайной остановке.

Полчаса спустя он сидел в кафе на улице Хегдехауг в центре города. Заказал на завтрак глазунью из двух яиц. Управившись с ней, повеселел и исключил еще несколько букв из своего имени и фамилии. Фдр Др. Почти невидимка. Фдр Др… Если изобразить это египетскими иероглифами и добавить гласные, можно прочесть как «Без Рыбы». То, что надо, если учесть, что в древних культурах именно рыбы символизировали творение. Без плоти. Фдр Др.

Перед тем как сделать следующий шаг, ему вдруг захотелось позвонить Анне.

— Кто это? — Она явно еще не вставала.

— Это Фдр. Я только что съел два яйца. — Ничего более умного он не мог придумать впопыхах.

— Два яйца? Это ты, Фредрик?

— Как дела, Анна? — Господи, что это ему вздумалось звонить Анне, чтобы спросить, как дела?!

— Я еще не вставала. Ты где? Стрелял куропаток?

— Отличная охота. Куропатка за куропаткой шлепаются на землю. Целые стаи, тьма куропаток, полный мешок. — От голоса Анны ему вдруг стало так весело, что он рассмеялся.

— Что ты там дуришь? Когда вернешься?

— Когда у вас все соусы пригорят и вашего воображения хватит только на то, чтобы подавать теплую баранину с капустой. — Заканчивай, Фдр, заканчивай!

— Выходит, нескоро появишься, — засмеялась Анна.

— Пока, Анна, ждите меня. Передай привет Тобу и скажи, чтобы перестал протирать свои жирные очки скатертью. — Он повесил трубку.

Часы показывали девять. Пора Каану де Бергу быть на работе. Стало быть, надо двигаться дальше, не оставляя ничего на волю случая.

Он отлично знал, где живет профессор. Раза два бывал у него дома, спорил о толковании некоторых специфических саамских пиктограмм. Знал также, что де Берг — настоящий умелец, мастер реставрировать фризы, капители и другие старинные предметы, используя гипс и строительный раствор. У Каана де Берга была во дворе настоящая маленькая мастерская.

Остановив машину, попросил водителя отвезти его на Норманнскую улицу. По дороге вынужден был снова растирать левое бедро; боль отдавала в пах, и ступня будто окоченела.

Рассчитавшись с шофером, он постоял на тротуаре перед коваными воротами, за которыми помещался чудесный деревянный домик де Берга — зеленый, с красными наличниками на окнах.

Жена профессора где-то служила, дети учились в школе, так что, скорее всего, в доме никого не было. Тем не менее он нажал на кнопку звонка. Не дождавшись, когда откроются ворота, перелез через них, приземлился на больную ногу и упал на гравий. Поднялся все-таки на ноги и сердито отметил, что разбил в кровь подбородок.

Дверь мастерской, разумеется, была заперта. Несколько минут он постоял, соображая, как действовать дальше. Потом зашел с тыла. Окон тут не было, но в каменном фундаменте зияло несколько отверстий. Он прополз через одно из них на животе, потом выгнул спину горбом, точно кот, нажимая снизу на половицы. Они не были прибиты к лагам, как он и предполагал. И вот он уже стоит в мастерской.

Нащупав выключатель, включил свет и осмотрелся.

Типичная мастерская любителя ручного труда. Верстаки, полки с инструментом, краска в банках, кисти, ящики с гвоздями и шурупами. Однако в мастерской Каана де Берга были и другие предметы, отличающие ее хозяина от большинства других умельцев: каменные блоки — фрагменты древних конструкций. Де Берг занимался реставрацией и изготовлял копии на радость музеям и коллекционерам.

Мешки с цементом, бетономешалка. Внимательно все осмотрев, Фдр стал копаться в строительном материале. Под одним верстаком лежали грудой куски пенопласта и досок, сетчатая арматура и всевозможные остатки использованных форм и дранки.

Опустившись на колени, он внимательно изучал каждый кусок доски и пенопласта. Под конец с великим трудом вытащил из-под верстака тяжелый ящик. Заглянул в него и на секунду оцепенел.

Две овальные гипсовые формы… Совершенно одинаковые. Он извлек их из ящика и положил на верстак. Сдвинул вместе. Пустота внутри в точности соответствовала очертаниям статуэтки Матери-Земли.

Фдр успел настолько тщательно изучить предмет, который разбил голову Халлгрима Хелльгрена, что мог по памяти сопоставить мельчайшие детали. Все сходилось.

В этой форме было отлито орудие убийства.

— Маятник.

Фдр будто кольнуло в затылок. Хриплый голос донесся до него от двери, которая бесшумно отворилась, так что он не заметил. Фдр продолжал спокойно стоять на месте.

— Маятник. Я отлил его для одного макета. Изображение Матери-Земли, — чуть слышно продолжал Каан де Берг.

Фдр выпустил гипсовые формы и повернулся. Увидел измученное лицо де Берга.

— Мог бы спросить у меня, — сказал тот. — Не пришлось бы лезть через подпол.

Фдр кивнул, решив снова стать видимым Фредриком.

— Совершенно верно. Я мог бы спросить тебя. Но я не знал, захочешь ли ты ответить. Хотя нисколько не сомневался, что ты изготовил копию статуэтки Матери-Земли.

— Ты про что это? — де Берг искоса посмотрел на Фредрика.

— Про ту копию, которая разбила голову Халлгрима.

Наградив Фредрика свирепым взглядом, Каан де Берг прошел к половицам, которые тот раздвинул, и с нарочитым спокойствием положил их на место.

— Пошли, — он направился к выходу из мастерской. — По правде говоря, тебя надо бы палками гнать отсюда за то, что нагло проник в чужое владение. Я ведь случайно застал тебя здесь, не то ты, наверное, со всех ног помчался бы в полицию.

Голос де Берга окреп, и глаза горели негодованием.

— «Почем знать, быть может, череп этот принадлежал чувствительному, тонкому поэту, — медленно процитировал Фредрик, — который писал чудесные стихи о любви и о природе…»

Профессор удивленно воззрился на него.

— Что-что ты сказал?

— Шекспир, — ответил Фредрик. — Гамлет с черепом в руке. Те самые слова, которые ты произнес вчера, держа в руке череп.

Каан де Берг продолжал изумленно смотреть на него.

— Ты верно процитировал. Добавлю: никакой убийца, даже такой, как братоубийца Каин, не мог бы на другой день после злодеяния, держа в руке череп, философствовать на темы смерти и бренности «чувствительного, тонкого поэта». Так?

Профессор выпрямился, по губам его скользнула тень улыбки, и он убрал со лба свисающий черный чуб.

— Значит, ты не думаешь…

— Думаешь, не думаешь, — резко перебил его Фредрик. — Я знаю, что в этой форме там на верстаке отлито орудие убийства.

— Послушай, ты, ищейка. — Каан де Берг повел Фредрика к дому. — Да, я отлил одну из этих чертовых статуэток. Но она должна была стать маятником в моем макете. Халлгрим украл у меня статуэтку, слышишь, он украл ее! Но я все равно не понимаю, каким образом…

— Это я принес ее туда. Подобрал на месте преступления и увез в город. Там захватил ее с собой, когда пошел в маленький личный музей Халлгрима. Очень просто.

Взгляд профессора снова стал свирепым, и он подтолкнул Фредрика в спину, открыв дверь своего дома.

— Что это с тобой, черт возьми! Подбородок в крови, хромаешь. — Сбросив пальто, он снова подтолкнул Фредрика, на этот раз к подвальной лестнице. — Сейчас увидишь, чтоб тебя…

Фредрик совершенно не представлял себе, что он должен увидеть, однако не стал сопротивляться.

Внизу Каан де Берг остановился перед дверью, запертой на несколько замков. Щелкнул выключателями и предложил Фредрику войти в подвальное помещение, собственно, в настоящий зал, превосходящий размерами площадь дома наверху.

Глазам Фредрика предстала сказочная картина. Тут были миниатюрные фигурки античных богов и правителей, египетские фараоны, сфинксы и обелиски, финикийские военные корабли, этрусские воины, минойские быки, троянские замки и некрополи. Чуть не все древнейшие цивилизации от майя и инков, до вавилонян и ассирийцев были представлены на огромном макете, на фоне предельно приближенного к истине ландшафта. Однако построения и позы фигурок призваны были изображать битвы, завоевания, покорность побежденных, силу власти и военную дисциплину.

И над всем ландшафтом, подвешенные на невидимых нитях, парили фигурки богов и сказочных существ.

Каан де Берг нажал несколько клавиш на прикрепленной к стене панели, и все пришло в движение. Фредрик быстро разобрал, что перемещение фигурок подчинено некоему стратегическому замыслу и направляется парящими богами.

Профессор рассмеялся.

— Перед тобой — известная нам древняя история в сжатой форме, со всеми логическими взаимосвязями. Вывод напрашивался сам собой, но мне недоставало маятника. Того самого символа плодородия, который оставался непонятным для Халлгрима. Тучная Мать-Земля должна была парить между фигурками и над ними, олицетворяя свою подлинную суть: питательную силу и вожделение, возбуждение и жар для холодных воинов. Своего рода божество, воплощающее единственную подлинную сущность человека — стремление к новым завоеваниям и покорению всего неизвестного.

Маятник… Стало быть, отлитая де Бергом статуэтка была призвана играть роль маятника, для того и тяжелая начинка.

Потрясающе… Фредрик смотрел на макет с восхищением. Каан де Берг сумел добиться того, что не удалось историкам: придать наглядность мифам, суевериями и логике далекого прошлого. Собрал все вместе и оживил. Вот только верен ли принцип, положенный в основу оживления…

— Так говоришь, Халлгрим украл ее? — Фредрик прокашлялся.

— Да, черт подери, этот балда украл статуэтку. Я это точно знаю. Она исчезла в тот самый вечер, когда я показывал ее в Национальной галерее. — Де Берг сердито сжал кулаки.

— Откуда ты знаешь, что это был именно он?

— Потому что месяца через два я увидел ее на хуторе Халлгрима, понял? Мне тогда представился случай поискать кругом. — Он поджал губы, изображая едкую улыбку.

— И где же ты ее увидел?

— В сарае, где раньше держали овец. Он спрятал ее в одном из углов. Я сразу узнал ее.

— Почему же ты ему не сказал? — Фредрик насторожился, предчувствуя, что услышит кое-что важное.

— Решил подождать удобного случая. Чтобы раз и навсегда прищучить его. — Каан де Берг затворил дверь в святая святых, надежно запер и подтолкнул Фредрика к лестнице.

— Не понимаю, что ты подразумеваешь, но хотелось бы услышать, когда именно ты побывал на хуторе у Халлгрима?

— За два дня до того, как он был убит. Нам нужно было подготовить одно муторное мероприятие — совещание о бюджете. Иногда нам приходилось работать вместе. К тому же Халлгрим был неплохой кулинар. — В голосе профессора прозвучало что-то похожее на печаль, но тут же он поднял голову и продолжал: — К черту, Дрюм. Ты скользкий, как уж, зазнайка и шарлатан. Знай я, что мой камень использовали как орудие убийства, конечно же, давно обратился бы в полицию, ясно? Чай пить будешь?

Внезапная перемена настроения профессора застала Фредрика врасплох настолько, что он не стал отказываться. Хотя время поджимало. Ему следовало оставаться невидимкой, фантомом. Сейчас все обстояло наоборот.

Садясь на предложенное место на диване в гостиной, он чувствовал, что у де Берга есть в запасе козыри, которые ему не терпится предъявить. На стене напротив дивана висел портрет. Андреа де Берг в парадной форме. Майор Андреа де Берг, супруга профессора. Почему-то ее лицо показалось ему знакомым.

Профессор вернулся с кухни с двумя чашками. Он заметно успокоился, и как будто слегка задумался о чем-то.

— Дрюм, — сказал он, пододвигая Фредрику сахар, — поговаривают о действии сверхъестественных сил.

— Вот как? — Фредрик пожал плечами, рассматривая геральдический узор на чашке.

И тут не обошлось без военного духа… Интересно, сколько их дети утром стоят по стойке смирно, прежде чем им разрешается идти в школу.

— Давай, не будем ходить вокруг да около, Дрюм. Я знаю, что тут действовали силы, которые не поддаются объяснению. Да ты слушаешь или нет, черт возьми!

Окрик хлестнул по нервам Фредрика, он отвел взгляд от чашки и кивнул профессору.

— Иначе зачем полиции так темнить, верно?

— Вот именно. — Он сознательно избрал покладистый тон как наиболее подходящую тактику в разговоре с этим человеком.

— Не все поддается научному объяснению, понял, пигмей? Древние воины знали, что существуют невидимые боги, и подчиняли этому факту свою стратегию. Потому и побеждали.

— Точно. — Фредрик пригубил чашку с чаем.

— Мы вроде бы видим и в то же время не видим. Ашшурбанипал по-прежнему, как и много лет подряд, стоит на своем месте в Национальной галерее. Не сдвинувшись ни на миллиметр. Хотя сейчас нам представляется, что он в Луммедалене. До тебя доходит то, что я говорю, умник? — Он постучал по столу указательным пальцем, требуя от Фредрика полного внимания.

— Доходит.

— Несчастные случаи со смертельным исходом часто сопровождаются необъяснимыми моментами. Халлгрим зациклился на картине того, что ненавидел больше всего — на культе войны, первейшим олицетворением которого служит Ашшурбанипал. Этот страшный образ Халлгрим и воспроизвел в своей гостиной в минуту смерти. Причем энергия его мысли была настолько сильна, что образ — в данном случае, статуя — оказался видимым и для других.

— Вот именно, — поддакнул Фредрик.

Но Халлгрим умер уже после того, как обнаружил в своей гостиной исполинскую скульптуру. Подумал он, однако предусмотрительно промолчал.

— Такие вещи всегда происходили и происходят по-прежнему. Но общественность, как правило, об этом не информируют. В военных архивах есть ряд примеров… — Он на секунду прервался, потом продолжал: — Нда… Недаром дом Халлгрима опечатан и находится под наблюдением, как и тот зал в Национальной галерее. Полиция верна принципу неразглашения. А все остальное — слухи, выдумки, игра воображения. Даже пресса предпочитает не писать о галлюцинациях. Ашшурбанипал по-прежнему стоит на своем месте в Национальной галерее и вскоре опять станет видимым. Понял? Только временно и только в воображении людей он находится в Луммедалене.

— Временно и в воображении людей, — многозначительно кивнул Фредрик.

— Послушай, ты что — насмехаешься надо мной, презренный сноб из аристократического квартала? — Каан де Берг резко встал со стула.

Фредрик видел, что он даже покраснел от злости, однако ответил сдержанно:

— Мои родители работали на маяке в Северном море и утонули, когда мне было четыре года. Я рос в детском доме далеко от аристократических районов Осло. К тому же речь идет о физике, а не о суеверии.

— Недурно. — Профессор опустился обратно на стул. — Стало быть, ты следишь за ходом моих рассуждений?

— Кто убил Халлгрима? — твердо спросил Фредрик.

— Это не убийство. Несчастный случай. Или, что вполне вероятно, дело рук безумца. Полиция подозревает одного полоумного обитателя Луммедалена.

Mister Drum. Don't move. For god's sake, don't move. Голос из автоответчика все время звучал в его голове. Особенно громко — сейчас. Предупреждение. Приказ. Но он не собирался подчиняться. Пора переходить в наступление.

— Итак, Ашшурбанипал — иллюзия. Но в то же время реальность. — Фредрик искал новое направление для атаки.

— Один критянин сказал, что все критяне — лгуны. — Каан де Берг торжествующе уставился на Фредрика прищуренными глазами. — Но если все критяне — лгуны, значит, он тоже лгун. И тогда он лжет, что все критяне лгуны. Выходит, все критяне говорят правду. И он тоже говорит правду, что все критяне лгуны. Ха-ха, — сухо усмехнулся он.

— Ладно, профессор де Берг. Я понял, куда ты клонишь. Но логический парадокс, который ты сейчас процитировал, касается языка. Хотя его вполне можно распространить и на естественные науки. Замкнутая система закрывает путь к истине. Если тридцать-сорок человек видели Ашшурбанипала в Луммедалене и столько же видели, что его нет в Национальной галерее, перед нами закрытая система, не позволяющая определить положение статуи изнутри, с точки зрения тех, кто наблюдает. Верно? Я тоже лжец и не могу доказать обратное. Ты не видишь, что меня тут нет?

Глаза профессора прищурились еще сильнее.

— А ты скользкий тип, Дрюм, черт бы меня побрал.

— Маятник никогда не станет качаться так, как задумано у тебя. — Фредрик медленно поднес к губам чашку с чаем.

— Он создаст в макете полную гармонию.

— Вымазанный в крови, с прилипшими к нему клочьями волос Халлгрима?

— Именно поэтому. — Глаза де Берга потемнели.

— Выходит, этот вовсе не было случайностью? Безумец в Луммедалене — всего лишь орудие непреложной логики истории? Маятник оказался более реальным, чем предполагалось? Если смотреть на него изнутри закрытой системы? — Фредрик не спеша поднялся с дивана.

— Ну, ты и мастер болтать, черт возьми! Хотя отлично знаешь, что я прав. Спасибо за визит, Дрюм, и буду ждать, когда ты приползешь обратно! — Профессор указал на выход, и Фредрик не стал мешкать.

Разумеется, Каан де Берг прав. Вот только макет в подвале выполнен совсем не правильно. Оттуда все неудачи профессора.

— В твоем макете недостает одной важной детали, — сказал Фредрик, обернувшись на пороге.

Де Берг озадаченно посмотрел на него.

— Солнце. В твоем макете нет солнца. А ведь тебе известно, что для древних цивилизаций солнечные лучи были превыше всякой власти, всех богов. Странно, профессор, что ты совершенно упустил из вида эту силу. — Он вежливо поклонился и закрыл за собой дверь.

Фредрик стоял, поеживаясь, перед пакистанской лавкой на Тёйенской улице. Он слишком долго оставался на виду. Скоро двенадцать, пора опять уходить в тень. Его била дрожь. Даже шарф, сапоги и теплое пальто не защищали толком от колючего осеннего ветра.

Он не мог припомнить ничего холоднее этой осени. На ветках деревьев через дорогу висели сосульки.

Припадая на левую ногу, он побрел в сторону «Пенджаби Свит Хауз». Горячее блюдо с восточными приправами? Нет, у него пропал аппетит. Он поднял воротник пальто, в результате из ссадины на подбородке снова начала сочиться кровь. По одной капле на каждые пять шагов. Тем не менее он не сомневался, что остается невидимкой.

Плакаты на кирпичной стене… В клубе «Блитц» играет рок-группа панков «Вилы». Реклама зубных щеток из Гамбии, которым нет сносу. Конгресс фокусников в Концертном зале, награждение лучших в мире иллюзионистов. На эстраде набережной Акер выступает танцевальная группа «Файв Степ Даун».

Все плакаты цветные.

Don't move. Get a dark cave, stay there and don't move. Может быть, это угроза. А может, приказ. Чей? Он укрылся в темном убежище. Но он шевелится. Передвигается туда, куда надо.

Направление задано.

Профессор Себерг читал лекцию будущим археологам.

Ученики из школы в районе Бёлер.

Пять-шесть курсантов военного училища интересовались скульптурами, изображающими римских воинов.

Группа сотрудников английского посольства.

И одиночные посетители.

Фредрик перебрал в памяти то, что говорила фрёкен Хауг о посещении отдела классической скульптуры в тот день, когда был убит Халлгрим и перемещен Ашшурбанипал. Вспомнил также, что весьма уравновешенный профессор Себерг употребил выражение «тупицы», выходя из зала после лекции. Не исключено, что он подразумевал своих студентов.

На пешеходном отрезке Мостовой улицы Фредрик споткнулся о банку из-под колы, не удержался на ногах и упал боком на железную ограду вокруг дерева. Почувствовал колющую боль в боку и решил, что сломал ребро. Во всяком случае трещина есть. Тяжело дыша, посмотрел на банку. Точно споткнулся? Или просто потерял равновесие, стараясь не наступить на нее? У него кружилась голова. Он поднял взгляд на небо, но не увидел никаких куропаток.

Разумеется, он не станет показываться в Национальной галерее. Хитрый Фредрик договорится по телефону о встрече с фрёкен Хауг. Даже если полиция усиленно допрашивала ее, все равно остались детали несущественные для видимых, но которые могут оказаться очень ценными для него, невидимки.

Он зашел в телефонную будку.

Девушка на коммутаторе сообщила, что фрёкен Хауг не пришла на работу. Последние дни не показывалась. Он спросил, известен ли ее домашний адрес. Подождав, услышал, что фрёкен Хауг живет на улице Швейгорда, дом 77. Около площади Харалда Хордроде.

Необходимо было где-то согреться. Он дрожал так, что люди могли подумать, будто у него Виттова пляска. А потому он взял курс на «Красную Мельницу» на Малой площади и, войдя в зал, опустился на стул у ближайшего от двери столика.

Заказав кофе и два рогалика, снял сапог с левой ноги. Стал растирать ее, пока не восстановил кровообращение, и сразу почувствовал себя лучше. Образ жизни фантома давался нелегко.

Около часа он просидел над листом бумаги, составляя список вероятных врагов. Прикидывал, какую роль могли играть его интересы, полемические высказывания и гипотезы. Перебрал людей, имеющих хотя бы отдаленное отношение к его жизни, и не нашел никаких вероятных вариантов. Только невероятные. А потому Каан де Берг был прав: в рамках закрытой системы невозможное так же вероятно, как возможное. Теорема Гёделя. Гениальный логик Курт Гёдель свихнулся и умер зимой 1978 года, лежа в позе эмбриона и отказавшись от еды.

Фредрик подавил отрыжку и осмотрелся, проверяя, не привлекли ли его сапоги внимание других посетителей.

Попросил официанта вызвать такси и через несколько минут вышел из машины у дома 77 на Швейгордской улице. Дом был старой постройки, кирпичный, недавно отреставрированный. Посмотрев на доску с фамилиями жильцов, Фредрик выяснил, что С. Хауг живет на третьем этаже. Дверь в подъезд была открыта, он вошел и поднялся по лестнице.

Дверь квартиры фрёкен Хауг украшали расписанные золотом и красной краской рейки, фамилия была написана готическим шрифтом.

Он позвонил.

Не услышал ничьих шагов. Приложил ухо к двери — ни звука. Снова позвонил, долго не отпуская кнопку. Тишина. Удрученно пожал плечами. Выходит, ее нет дома. Тем не менее он продолжал стоять, тихо прислушиваясь.

Где-то внизу хлопнула дверь. Послышался сердитый женский голос, детский плач.

Он легонько нажал ладонью на дверь.

Она беззвучно отворилась.

Он удивленно посмотрел на открытую дверь. Вход открыт? Фредрика Дрюма не надо было дважды приглашать. Он юркнул в коридор и закрыл за собой дверь.

Его ноздри затрепетали от мягкого сладкого запаха. Камфора? Сандаловое дерево? Нет, тогда уж скорее высушенные листья плауна, Ликоподиум. Напоминающие запахом перестоялое бургундское.

Он быстро осмотрелся. Коридор был заставлен книжными полками, вешалками и зеркалами, искажающими перспективу, так что он тут же натолкнулся на стоячую вешалку и уронил ее на себя. Освободился от голубого халатика с драконами, и сердце его сжалось от тревоги.

Невидимка Фредрик, сказал он себе, быстренько все проверь и уноси ноги. Он вошел в гостиную.

В глубоком кресле посреди комнаты лицом к нему сидела женщина. Сидела неподвижно, откинувшись на спинку кресла. Но оранжевые волосы по-прежнему напоминали пылающий костер, и на подбородке сверкал кристалл. Глаза удивленно смотрели на потолок, не следуя за вращением висящей над ней бабочки.

Фредрик сразу узнал ее. Дикке, вожак хяппи. Мертвая.

Он, не дыша, подкрался к ней.

Не стал прикасаться к телу руками.

Увидел красное пятнышко на правом виске. Капелька крови величиной с булавочную головку. На левой щеке возле носа такая же крохотная капля. И еще две на шее.

Как будто поры сами раскрылись, выпуская кровь.

В комнате царил сплошной хаос. Мебель опрокинута, на полу — разбитые вдребезги вазы, всюду разбросаны книги. Драка. И, судя по всему, яростная. Но Дикке безмятежно сидела в кресле — мертвая, без видимых признаков насилия.

Только четыре капельки крови.

У Фредрика зашевелились волосы на голове. Тревога прибывала. Ему стало страшно. Давно уже он не испытывал такого страха. В смерти этой молодой женщины было что-то нереальное. Невозможное. От чего Фредрика словно обдало ледяной водой, чья-то рука будто легла на сердце, грозя в любую минуту сдавить его.

Все же он добрался до телефона, набрал номер полиции и «скорой», сообщил о злодеянии. Предупредил, что будет ждать. Ни шагу не сделает за дверь до прибытия полиции. Время невидимки закончилось. Фредрик Дрюм приготовился бросить на ринг полотенце. Ему было что порассказать полиции, сбросить обузу с плеч.

После чего он отправится в горы стрелять куропаток.

И пригласит Анну на праздничный ужин у камина.

Отвернувшись от телефона, он вдруг почувствовал, что запах сухих листьев плауна усиливается. У него щипало в носу, он растерянно озирался, закружилась голова, Фредрик сделал шаг-другой, споткнулся о кучу книг, но не упал, а наткнулся на какую-то стену там, где не должно было быть никакой стены.

И это была вовсе не стена, это было зеркало. Он уставился на свое собственное лицо, и голова закружилась еще сильнее. Круто повернулся — еще одно зеркало. Он стоял между двумя зеркалами и видел уходящие в бесконечность, повторные отражения своей фигуры. Зеркала двигались, сотни Дрюмов качались влево-вправо, становились на голову, потеряв равновесие.

Он выбросил вперед руку, чтобы разбить зеркало, но не попал. Зеркало отпрянуло назад вместе с его отражением.

Куда ни повернись — всюду зеркала, он был со всех сторон окружен самим собой в самых разных позах. Он ощутил тошноту, вслепую размахивал руками, ноги отнялись, но он продолжал стоять, не чувствуя опоры под ступнями.

Все движения замедлились, как при съемке рапидом, он попытался поднять руку к лицу, она стала страшно тяжелой, поднималась так медленно и не дотянулась до лица.

Затем он начал падать, это было бесконечно долгое падение, но он не ударился об пол, он падал вверх, вверх, выше и выше, он превратился в перышко, в пушинку, в ничто, паря куда-то в кромешную тьму.

Фредрик не почувствовал рук, которые подхватили его, когда у него подкосились ноги.