Девчонку нашел Биг Т. Бюргер. С утра пораньше он отправился порыбачить как всегда, предварительно сунув в рюкзак дюжину гамбургеров и — дабы не подавиться — такое же количество банок пива. Он решил зайти подальше, к самому шлюзу — там легче было отыскать тихое местечко, где бы не плавали окурки и презервативы, которыми местные подростки загадили чуть ли не всю округу.

В те далекие времена, когда Биг Тони Бюргер сам был подростком, никто даже понятия не имел о том, что такое презерватив, — все полагали, будто это некая разновидность невероятно шикарного непромокаемого плаща. Прозрел он на этот счет лишь в армии, когда ему — только что оторвавшемуся от материнской юбки в родном Техасе, остриженному «под ноль» здоровенному дурачине ростом метр восемьдесят шесть — в числе прочих капрал вручил целую упаковку этих «плащей». Впрочем, в те времена и звали его несколько иначе — отнюдь не Биг Бюргер, а просто Энтони Бюргер. Однако аппетит у него и тогда был просто-таки феноменальным. Подчас он даже задумывался о том, уж не потому ли его угораздило остаться на сверхсрочной службе и угодить в Корею и Вьетнам, что так, как в американской армии — до отвала, — не кормили нигде. Увы, в конце концов его со всеми надлежащими почестями и наградами отправили-таки в отставку по возрасту, в утешение присвоив ему звание сержанта-инструктора.

Итак, этим утром — в то самое время, когда Лори и Джем в том превосходном настроении, что сопутствует обычно последнему учебному дню перед началом каникул, направились в колледж, — Биг Тони Бюргер, расположившись под ивой, мирно распаковывал свой рюкзак, предвкушая наслаждение от рыбной ловли, гамбургеров с пивом и сладкого послеобеденного сна, как вдруг в его много повидавший на своем веку нос ударил более чем неприятный запах. На мгновение старому вояке даже померещилось, будто он вновь оказался там — в джунглях, возле своего приятеля Джима, нарвавшегося на мину и напрочь выпотрошенного: все нутро у него аж по коленям тогда растеклось. Запах был в точности такой же — так вонять могут лишь вывернутые наружу внутренности. Биг Бюргер во мгновение ока обернулся вокруг своей оси; ничего подозрительного — лишь рой мух гудит в колючем кустарнике.

Схватившись за рукоятку своего армейского кинжала, с которым никогда не расставался, он подошел поближе к кустам. Похоже было, будто ветви слегка колышутся от легкого ветерка. «Зловонного ветерка», — успел подумать Биг Т. Бюргер, вынимая из ножен острое лезвие кинжала. На какой-то миг он едва не задохнулся: у него создалось такое впечатление, словно кто-то смрадно дохнул ему прямо в лицо; Биг Т. Бюргер невольно скривился, однако ощущение это тут же рассеялось. Что за чепуха? Ветви больше не шевелились. Подобрав с земли камень, Биг Т. Бюргер изо всех сил, накопленных за семьдесят пять лет своей физически более чем активной жизни, швырнул его в кусты. Никакой реакции. Ничто там даже не шелохнулось.

Тогда он медленно и осторожно стал приближаться к кустам, мысленно напевая очень популярную в свое время песенку Долли Портон, — она всегда помогала ему войти в то состояние, когда тело начинает работать как бы на автопилоте. Запах усилился, стал почти осязаемым — запах крови, плоти, разложения. Там лежит нечто дохлое. И довольно большое… Он часто оглядывался, готовый отразить возможное нападение сзади, однако вокруг все выглядело вполне мирно. Пели птицы, какая-то лягушка принялась квакать во все горло. Собравшись с духом, Биг Т. Бюргер заглянул в кусты. Если его не вырвало, то лишь благодаря огромному опыту по части такого рода зрелищ; тем не менее он ощутил, как внезапно и резко в его старое узловатое тело бросилась изнутри бешеная струя адреналина. Ибо за кустами он обнаружил отнюдь не то, чего ожидал. А нечто гораздо худшее.

Меж колючих ветвей кустарника лежала девчонка — или, по крайней мере, то, что от нее осталось; один глаз — открыт, вместо другого — пустая глазница. Абсолютно чистая. Этакая аккуратная дыра — словно кто-то с аппетитом съел этот глаз, вылизал дочиста, орудуя десертной ложечкой, — вот мерзость-то. Руки и ноги у девчонки были отрублены, куски плоти — словно белье после какой-то дьявольской стирки — развешаны по колючим ветвям кустарника. Вместо грудей — кровавые раны, в разорванном животе копошится целая туча гудящих от несказанного удовольствия жирных мух.

Бит Т. Бюргер, сняв обвязанный вокруг лба по старой привычке десантника зеленый платок, прикрыл им лицо, дабы хоть как-то защитить свои легкие от этой жуткой вони. Он заметил, что все пальцы на правой руке девочки напрочь отрезаны. На левой не хватает только двух — среднего и безымянного. Форменное расчленение трупа. Он сделал еще шаг вперед и почувствовал, как подошва его башмака погрузилась во что-то мягкое, похожее на губку. Он осторожно приподнял ногу — выяснилось, что он наступил на внутренности девочки. К горлу мгновенно подкатила тошнота, а во рту стало горько: его чуть не вырвало желчью, прежде чем он успел развернуться и броситься бегом. Нужно было сообщить о происшедшем Уилкоксу.

Он так спешил, что позабыл про свои рыболовные принадлежности стоимостью в три сотни долларов и совсем еще горячие гамбургеры.

Шериф Уилкокс с наслаждением пил пиво, ожидая, когда Дак Роджерс наполнит горючим бак его машины. Общение с этим парнем всегда действовало на него успокаивающе: с Даком не было ни малейшей нужды о чем-либо говорить. А все прочие, стоило им только увидеть Уилкокса, считали чуть ли не своим долгом подойти к нему и тут же изложить все свои маленькие беды и несчастья, тогда как сам Уилкокс больше всего ценил в людях способность не приставать к нему со всякой ерундой. Он с довольным видом потянулся, отчего под бежевой рубашкой проступили его могучие мускулы. В молодости Уилкокс занимался кечем, а потому плечи у него казались непомерно широкими, что в сочетании с небольшим ростом лишний раз подчеркивало его сходство с этаким недоверчиво-мрачным быком. Впрочем, когда он еще работал на ринге, его так и называли: «Толстый Бык».

Он с наслаждением отхлебнул свежего пива, так что на его широких, с проседью, усах осталось немножко пены. «Толстый Бык» давно уже канул в прошлое, вместе с эпохой тощих коров. Теперь, в свои сорок восемь, он занимал пост шефа полиции в этой старой славной вонючей дыре под названием Джексонвилль. Причем избрали его единогласно уже третий раз подряд — за отсутствием конкурентов. По правде говоря, он и сам до сих пор не понимал, почему согласился в свое время стать в этом Богом забытом уголке и шерифом, и начальником полиции одновременно. Может быть, просто потому, что он здесь родился. А Дед Леонард, например, утверждал, будто все оттого, что по сути своей он — идеалист, а стало быть, нуждается в том, чтобы как-то оправдать свое земное существование. У Леонарда на все есть в запасе какая-нибудь шутка.

День предвещал быть на редкость жарким; на горизонте, над вершинами гор, собирались тучи. Уилкокс сдвинул на затылок свою ковбойскую шляпу и вытер платком лоб. По его лицу — с ярко выраженными индейскими чертами — буквально ручьями струился пот. Внезапно его внимание привлек раздавшийся где-то вдали знакомый звук, и густые брови шерифа невольно сдвинулись на переносице: то был явно звук мотора зеленого пикапа, принадлежащего Бигу Т. Бюргеру. Словно вырвавшись из ада, машина на бешеной скорости с лязгом подкатила к стоянке и резко — так что шины завизжали — затормозила прямо перед опешившим Уилкоксом. Из нее выскочил на себя не похожий Биг Т., и Уилкокс мгновенно понял, что день будет безвозвратно испорчен.

Джереми позвонил в дверь Робсонов, и, слава Богу, открыл ему на этот раз сам Лори.

— Сибиллу Дженингс убили! — завопил Джереми чуть ли не с порога, так что Лори и дверь не успел за ним закрыть.

— Что?

— Сибиллу, ну — ту высокую рыженькую девчонку, что встречалась с Томом Прыщом, — так вот ее убили. Шеф Уилкокс заходил к Деду выпить пива и сказал, что ее буквально на кусочки разрезали. Сегодня утром ее нашел в кустах Биг Бюргер, а Прыща теперь, наверное, арестуют.

Лори посмотрел на друга без особого энтузиазма:

— Ты шутишь или это правда?

— Правда! Даже доктор Льюис должен вот-вот к нам зайти — с отчетом Уилкоксу.

— А почему они не занимаются этим в полицейском участке?

— Потому что в полицейском участке сейчас работают эти типы из санитарной службы — ну, из-за нашествия тараканов. Черт возьми, Лори, да проснись же ты наконец!

— А у вас тоже тараканы?

— Нет; да и вообще, плевать я хотел на тараканов; ты что, не слышишь, что я тебе говорю? Сибиллу Дженингс убили.

— А у нас на кухне их полно. Мама уехала за продуктами, а так все ругалась и ругалась из-за этого, когда я из школы пришел. Знаешь, то, что случилось с Сибиллой, не слишком-то меня удивляет.

Лори задумчиво почесал в голове. Джереми раздраженно переминался с ноги на ногу. Наконец Лори, решившись, выпалил на едином дыхании:

— Компьютер это предсказывал.

— Что?

— Да, компьютер.

— Врешь.

Лори помотал головой:

— Не стоит говорить так, я никогда никому не лгу. Да, компьютер и в самом деле это предсказал. Что сегодня должна умереть какая-то девушка. Белая. Так показали цифры.

Джереми пожал плечами:

— Ох, прекрати, мне это уже поднадоело. Может, зайдем лучше ко мне под предлогом пожрать? Заодно мы могли бы подслушать все, что будет говорить доктор Льюис.

Лори протер глаза:

— Я немного устал; все-таки целых два часа подряд разговаривал с Джимми.

— С Джимми?

— Так я называю свой компьютер; тебе кажется, что это не слишком подходящее для него имя?

— Да плевать мне на имя этой дурацкой машинки! Что с тобой в конце-то концов, Лори?!

— Похоже, мои родители собираются развестись.

— С чего ты это взял?

— Сегодня утром я слышал, как мама в ванной кричала: «Убирайся, убирайся вон, я не хочу больше тебя видеть, ты мне противен со своей вечной ложью, я ненавижу тебя!»; если бы ты только слышал, каким тоном она это сказала: «Я ненавижу тебя», — у меня мурашки по коже побежали.

— Может, она какую-нибудь театральную пьесу репетировала?

Лори с упреком посмотрел на друга:

— Ох, Джем, слушай, ты хоть бы иногда спускался с небес на землю!

— И это мне говоришь ты, Лори?

На подъездной аллее послышался звук колес; мальчики обернулись. На гравии возле дома остановился зеленый «форд», и миссис Робсон принялась извлекать оттуда целые кучи пакетов. Помада у нее на губах размазалась больше обычного, а парик, похоже, немного съехал набок. Она как-то косо глянула на Джема, и тот поспешил ретироваться:

— Ладно, уже поздно; мне пора… Мэм, может, вы разрешите Лори зайти сегодня ко мне поужинать, ведь теперь каникулы…

Миссис Робсон внимательно рассмотрела огромный баллон аэрозоля для уничтожения тараканов, слегка встряхнула его и лишь затем своим тягучим голосом ответила:

— Ну что ж, почему бы и нет; как ты на это смотришь, Лори; если ты согласен, я могла бы немного отдохнуть…

Джереми на мгновение представил себе отдых миссис Робсон в компании целого ящика виски. Лори вздохнул:

— О'кей, я постараюсь вернуться вовремя.

И они ушли, оставив миссис Робсон в одиночку сражаться с привезенной ею кучей пакетов; ее фигура на высоких каблуках слегка покачивалась в дверном проеме, словно некое мерцающее видение.

Дед приготовил на ужин кукурузное пюре с ветчиной, жареную картошку и кофе. Теперь, устроившись на прохладной веранде, он о чем-то беседовал с Уилкоксом. Джем и Лори, выудив из холодильника по бутылке кока-колы, устроились в кухне поужинать.

— Видишь ли, Леонард, не нравится мне все это. Не люблю я никаких убийств. Есть фараоны, которые чуть ли не наслаждаются ими. Такое не по мне. Лично я могу получить наслаждение, лишь наблюдая за восходом солнца. Меня очень огорчает, что эта девчонка умерла. Даже если она и в самом деле была распоследней из шлюх.

Джем с Лори дружно прыснули со смеху, чуть не подавившись кукурузным пюре. Это же просто гениально, что полицейский участок оккупировали полчища тараканов: им теперь доведется стать свидетелями самого настоящего расследования. И отнюдь не по делу о краже кур. По делу об убийстве!

— Ты виделся с ее родителями? — спросил Дед, теребя бороду.

— Что поделаешь: обязан был… Невелико удовольствие. Бедняга Уэс, похоже, с кулаками на меня готов был наброситься. Да и Эмма тоже оказалась не в лучшем состоянии. По их мнению, Сибилла ни с кем не гуляла, никаких наркотиков не принимала, не курила, не пила — ну разве что жвачку иногда жевала… Ни дать ни взять — нечто вроде Святой Девы. И что я мог им сказать? Что она каждую субботу вечерком трахалась с кем-нибудь на заднем сиденье их собственного «бьюика»?

— А что этот парень — Том, как бишь его там?

— Хуган? Я допросил его. Утверждает, что весь вечер провел с приятелями в кинотеатре для автомобилистов. Приятели это подтверждают, что, впрочем, ничего не доказывает. Два точно таких же засранца, как он, — вечно под кайфом. Их здесь прозвали «Три прыщекера» — из-за вечных прыщей. Мать его закатила мне самый настоящий скандал: она, мол, близкий друг нашего всеми любимого мэра и т. п. Я сказал ей, что мне очень жаль, но в отсутствие Руди единственным представителем власти являюсь именно я; а еще сказал, что не стоит слишком уж волноваться, по-моему, у этого парня вряд ли хватило бы пороху, чтобы выкинуть подобный номер. Он, конечно же, воображает себя очень крутым парнем, стоящим вне закона, — по той простой причине, что иногда курит «травку», но я лично не думаю, что он способен когда-либо зайти дальше этого. На всякий случай запретил ему выезжать из города. На данный момент главное — не нагнетать напряжения. И все же я предпочел бы, чтобы Руди был сейчас здесь — дабы несколько сгладить атмосферу.

Руди Джонсон, всеми любимый мэр Джексонвилля, накануне уехал в Юту — хоронить свою несчастную маму. Этим предлогом он воспользовался еще и для того, чтобы немного отдохнуть — порыбачить где-нибудь в полном одиночестве.

— Не нагнетать напряжения… Это будет не слишком просто, в такой-то дыре. Готов поспорить, что все в городе только об этом теперь и говорят… — покачав головой, заметил Леонард.

— Знаю. К счастью, я вполне могу рассчитывать на то, что Биг Бюргер не станет расписывать свою находку во всех деталях. И один Бог ведает, что…

Раздался автомобильный гудок, и какая-то машина затормозила, въехав во двор. Затем послышался вполне благовоспитанно звучавший голос:

— Добрый вечер, Леонард; добрый вечер, шериф; ну и жара, скорей бы зима наступила, что ли!

— Хотите пива, док?

— Нет, спасибо, спиртного я не пью; может, у вас найдется стакан холодной воды?

— Джем, принеси-ка воды со льдом доктору Льюису.

Джереми налил стакан воды, бухнул туда целую горсть льда и отнес доктору. Льюис был высоким, тощим и рыжим, с типично докторским лицом, всегда серьезным голосом и квадратными очками на носу. Джем подумал, что он, наверное, специально придает себе такой вот типично докторский вид, чтобы произвести неотразимое впечатление на свою клиентуру. Затем вспомнил о том, что доктор Льюис служит в местном морге, а стало быть, у клиентуры его нет другого выбора: ни один из его клиентов никогда его даже не видел. А чтобы не быть заподозренным в желании подслушивать чужие разговоры, Джем сразу же вернулся на кухню, где Лори накладывал себе уже вторую порцию кукурузного пюре.

— Скоро ты станешь таким, же толстым, как твой отец.

— Отцу моему чихать на тебя, сметанная рожа.

Тут через тонкую перегородку послышался хорошо поставленный голос доктора Льюиса:

— Я обследовал тело; не знаю, могу ли я говорить об этом в присутствии Леонарда…

— Продолжайте, док; Леонард у нас глух, как тетерев.

Леонард вежливо улыбнулся, как бы подтверждая справедливость сказанного.

Льюис прочистил горло, а Джем подумал: «Ну и комедиант!»

— По правде говоря, такого за многие годы работы мне видеть еще не доводилось. Я имею в виду такой… звериной жестокости. Все внутренние органы изорваны и частично, я бы сказал… сожраны.

— Сожраны? Собакой, что ли?

— Трудно сказать, кто это сделал; одно ясно: на такое способен лишь разъяренный безумец. Руки и ноги оторваны, а по всему телу — следы укусов.

— Может быть, целая свора собак? Учитывая, что в городе есть целая куча болванов, которые заводят собак довольно опасных пород, вряд ли стоит удивляться, что… — сквозь зубы проговорил Уилкокс.

Но хорошо поставленный голос доктора Льюиса перебил его, прозвучав при этом несколько тише, чем прежде:

— Я не склонен думать, что в этом повинны собаки, шериф, ибо… гм… следы укусов очень четкие и… гм… по моему мнению, речь может идти лишь о зубах, причем — бесспорно — человеческих.

Лори замер, так и не успев поднести очередную ложку с пюре ко рту. Джереми затаил дыхание. Тут послышался хриплый голос Деда:

— Вы хотите сказать, что несчастная девочка была сожрана человеческим существом?

— Да, именно это я и хочу сказать, Леонард. И помоему, сожрана живьем.

Лори медленно выплюнул назад в тарелку полупережеванное пюре с ветчиной.

— Черт возьми, Лори, да ты совсем белый стал!

— Не смешно! — возразил Лори, вытирая рот рукавом.

Раздался голос Уилкокса с характерным для него легким тягучим акцентом:

— Не нравится мне все это, совсем не нравится. Уж коли Биг Бюргер взялся жрать людей прямо так, сырьем…

В ответ Льюис возмущенно заметил:

— Я нисколько не шучу, шериф.

— Не сердитесь, доктор; жизнь и так слишком коротка для того, чтобы портить себе кровь, — вряд ли вы возьметесь утверждать обратное. Ладно; если я все правильно понял, нам придется иметь дело с каким-то чокнутым.

— Похоже, да… Ей буквально выскребли одну глазницу, Уилкокс, дочиста выскребли.

— Может, этот тип еще и кусочком хлеба ее подтирал? — пробурчал Уилкокс, отхлебывая пива, и в голосе его сильнее, чем когда-либо, проскользнули крестьянские интонации.

На мгновение воцарилась тишина; было слышно только, как Льюис нервно задвигал ногами по полу.

— Вам вовсе не обязательно корчить из себя словно сошедший с телеэкрана стандартный образец шерифа — этакого толстого болвана-алкоголика.

— Иначе тебе непременно придется обзавестись и черными очками, Герб, — вклинился в разговор Дед Леонард.

— Никогда в жизни их не носил; солнцу я предпочитаю смотреть прямо в лицо, как и всем, кто под ним ходит. Извините меня, Льюис; я, кажется, вас малость взвинтил, но такая уж у меня привычка: вечно болтаю всякую ерунду, не могу без шуток; как-то в «Космополитен» я вычитал, что это не что иное, как способ защиты от агрессивности окружающего мира.

Джереми едва сдержался, чтобы не захохотать во всю глотку, а за ним и Лори. Один ноль в пользу шефа Уилкокса.

Льюис откашлялся:

— Вот первый набросок моего отчета, шериф, я оставляю его вам; прошу извинить, но мне пора: у меня еще масса работы.

— Спасибо, док. И будьте осторожны, если вам вдруг попадется на пути субъект с клыками до колен. Да, кстати: никому ни слова обо всем этом, о'кей?

Льюис не счел даже нужным ответить — секунду спустя послышался звук отъезжавшей машины.

— Терпеть не могу этого засранца — стопроцентный американец, видишь ли, — проворчал Уилкокс, и Лори с Джемом отчетливо услышали, как забулькала очередная порция пива, которую он опрокинул себе в глотку. — Всякого, кто не слишком уж чисто одет, считает за дерьмо койота. Ладно; мне тоже пора; должно быть, они там уже покончили с тараканьим геноцидом.

— Что же ты собираешься делать, Герб, со всей этой историей?

— Еще не знаю, Леонард, но, если Льюис не ошибся, нас, я думаю, ждет большая-пребольшая куча всяких гадостей… Ты можешь себе представить, как я явлюсь к Эмме и Уэсу да сообщу им, что их дочь сожрал живьем какой-то сумасшедший? Представляешь, во что мигом превратится город, когда все его добропорядочные граждане повытащат свои ружья из шкафов? Не могу я объявить во всеуслышание о подобной мерзости. Мне нужно подумать как следует.

Лестница заходила ходуном под тяжелыми шагами Уилкокса, затем хлопнула дверца машины.

Джереми взглянул на Лори — тот допивал свою кока-колу. И, выпучив глаза, произнес:

— Сожрана живьем!

Лори поставил чашку и уставился на нее так, словно на дне ее надеялся прочесть будущее. Затем помотал кудрявой головой:

— Оставь свои шуточки. Забавно, но у меня такое ощущение, будто я уже пережил когда-то всю эту историю.

Джем вытер свою тарелку кусочком хлеба.

— Естественно: ни дать ни взять начало какой-нибудь очередной ужасовки по телику.

Тут вошел Дед Леонард и окинул их внимательным взглядом из-под кустистых бровей.

— Ну что, сопляки, неплохо повеселились, подслушивая разговоры взрослых?

— Дед, а разве и в самом деле существуют люди, способные на такое? Убить кого-то, а потом его съесть?

Дед пожал плечами:

— Не так уж давно все люди были каннибалами; не исключено, что кое-кто до сих пор сохранил вкус к такого рода трапезам… А ну-ка, быстренько уберите все это и брысь отсюда, мне еще поработать надо. И если я когда-нибудь узнаю, что вы кому-то об этом рассказали…

Леонард так и не закончил этой фразы, ибо продолжение ее Джем и Лори знали наизусть: «Я вам языки, глаза и яйца повыдеру» — в порядке вещей.

В полной тишине они вымыли тарелки, Джем вытер губкой клеенку, а Лори тем временем поставил посуду в сушилку. Дед уселся за кухонный стол, водрузив рядом с собой ящик со старыми, вышедшими из строя радиоприемниками. Старые радиоприемники были его страстью; он обожал их чинить, копаться в их проржавевших внутренностях, заново покрывать лаком их деревянные корпуса. Он вел тщательный учет своей коллекции, и самой большой радостью для него было сообщить вам, что «Пате-Маркони» 1928 года только что поймал какую-то нью-йоркскую станцию или же «Торонто» 1932 года начал вдруг издавать какие-то звуки, весьма похожие на русский язык.

А снаружи было уже совсем темно.