22 июня

В течение недели, последовавшей за моим днём рождения, мистер Лумис снова научился ходить — правда, с трудом, опираясь на что-нибудь.

Первые три дня у него ничего не получалось. Он держал свои попытки в секрете — не знаю, с какой стати. Скорее всего потому, что чувствовал себя очень глупо после того раза, когда я увидела его на полу. А может, ему хотелось сделать мне сюрприз. Но я всё слышала из кухни: глухой стук, когда его ноги касались пола (теперь куда осторожнее), а потом скрип кровати, когда мистер Лумис ложился обратно. Уверена — он тренировался и тогда, когда меня не было дома; думаю, он пытался встать на ноги, перенося на них вес тела — с каждым разом всё больше и больше.

На четвёртый день ему это удалось — опять-таки когда он был один. Я готовила на кухне ланч. До моих ушей донёсся всё тот же глухой стук, когда ноги упёрлись в пол, но после этого я безошибочно распознала звуки шагов: сначала одного, потом второго и третьего — очень медленных и осторожных. Я была готова вбежать к мистеру Лумису и захлопать в ладоши! Но тут мне подумалось, что если бы он этого хотел, то позвал бы меня. Видно, считает это своей проблемой и хочет разрешить её без посторонней помощи.

И всё же у меня было чувство, будто я подслушиваю — мистер Лумис, как видно, не осознавал, что его слышно на кухне — и мне хотелось избавиться от этого не очень приятного ощущения, поэтому я решила, что, пожалуй, моего пациента можно «разоблачить». С того времени, как он почувствовал себя лучше, я взяла себе за правило обедать и ужинать за карточным столиком у его кровати. Войдя в комнату с полным подносом еды, я переставила свои тарелки на столик, остальное отдала пациенту и заметила:

— Мне показалось, вы ходили?..

К моменту моего прихода он уже вернулся в постель и сейчас сидел, изучая чертёж, сделанный им на одном из бумажных листов. Всю последнюю неделю он прилежно работал: конструировал гидрогенератор.

Он поднял на меня отрешённый взгляд и проговорил:

— Это просто должно быть сделано.

Похоже, моё замечание его даже не заинтересовало; он снова уткнулся в свой чертёж и добавил:

— Эх, была бы у меня настоящая книга!.. В этих брошюрках объяснения слишком поверхностны. — Он кивнул на выпуски «Сельскохозяйственной техники», рассыпанные по его постели.

— Какая книга?

— По машиностроению. Физике. Электротехнике. Наверно, понадобилось бы несколько разных. А ещё — хорошая энциклопедия... У тебя нет?

— Нет. Но я знаю, где её раздобыть. В библиотеке в Огдентауне.

— В Огдентауне?

— Вы должны были пройти через него на пути сюда. Библиотека — такое серое каменное здание на Корт-стрит...

— Я прошёл через огромное количество городов. Сотни.

— Ну, тогда Огдентаун — последний из них.

— Далеко отсюда?

Я обрадовалась: неужели он сейчас предложит то, что я сама собиралась предложить?

— Недалеко. Всего лишь за второй грядой.

— Сколько миль?

— Ну, примерно двадцать. Может, чуть больше. (Вообще-то около двадцати пяти.)

Настала пауза. Мистер Лумис молча ел свой ланч.

Тогда я спросила:

— Если бы мы привезли оттуда книги... привезли сюда... они были бы опасны? Радиоактивны?

— Да.

— Надолго? Неужели навсегда?

— Нет. В конце концов они «остынут». Понадобится месяцев шесть — может, больше, может меньше. Отчасти это зависит от размера.

— Так долго? — протянула я.

— Это не имеет большого значения. Я мог бы надеть костюм и скопировать всё, что мне нужно: передаточные отношения и прочее в этом роде.

— Но я надеялась их почитать... Ну ладно, думаю, я смогу подождать шесть месяцев.

— Вряд ли тебе доставит удовольствие чтение технической литературы.

— Но в библиотеке полно других книг! Весь Шекспир, например, Диккенс, Гарди. И поэзия!

Как я и подозревала, к этим вещам мистер Лумис интереса не питал. Он продолжал молча есть, а потом проговорил:

— Ладно, не имеет значения — по крайней мере, сейчас. Я не могу идти так далеко. Вот когда смогу...

И тут — наверно потому, что от размышлений на эту тему у меня уже дырка в голове образовалась — я опять ляпнула не то:

— Зато я могу! Если бы вы одолжили мне костюм, я бы смогла...

И тут он так взбеленился, что я оторопела от неожиданности. А ведь могла бы предвидеть его реакцию, судя по тому, что он говорил в бреду и как разговаривал с Эдвардом!

— Нет! — очень тихо, но жёстко и гневно отчеканил он. — Ты бы не смогла. Заруби себе на носу. Не смей даже прикасаться к костюму!

Я хотела было напомнить, что уже касалась, но вовремя прикусила язык. Сообразила, что мистер Лумис, скорее всего, даже не помнит этого — он тогда валялся больной в бреду.

Мы заканчивали ланч в напряжённом молчании. Я раздумывала, почему он так болезненно относится к этой теме. Может, боится, что я замечу дырки от пуль? Да нет, вряд ли — я ведь никогда не говорила с ним о его видениях; так откуда бы мне знать, что это за заплатки?

Покончив с ланчем (аппетит у мистера Лумиса не ухудшился несмотря ни на что), он снова заговорил, правда, не таким враждебным тоном. Собственно, он даже попытался улыбнуться. И всё равно его слова звучали как нотация:

— Ты должна понять, — внушал он, — что помимо нас двоих этот костюм — самая важная вещь на свете. Другого нет и возможности сделать второй такой же тоже нет. Помимо этой долины весь остальной мир, насколько нам известно, опасен и непригоден для жизни. Я не знаю, как долго это продлится. Может, вечно. Но в любом случае костюм — наша единственная возможность выйти в широкий мир и остаться в живых. Воспользоваться костюмом для того лишь, чтобы раздобыть несколько романчиков? Да такое намерение иначе, чем идиотским, не назовёшь! Представь себе, что ты ушла в костюме и случилось что-то непредвиденное — я никогда не получу его обратно. Я же не смогу выйти из долины на его поиски! Даже носа не смогу высунуть! Он пропадёт навсегда.

Он разговаривал со мной, как с Эдвардом, даже некоторые выражения были те же самые. И я ничем не могла ему возразить. Как бы там ни было — костюм принадлежит мистеру Лумису. К тому же в его словах была истина: я смогу прожить и без романов.

И всё же мечта о книгах была так приятна; в своём воображении я уже сделала несколько поездок в Огдентаун и собрала целую домашнюю библиотеку... Но теперь я понимала: это не слишком-то практично, особенно с точки зрения мистера Лумиса. Однако я надеюсь, что когда он начнёт ходить лучше и отправится за технической литературой — ему же ничего не будет стоить прихватить с собой и одну-две книги для меня? Наверно, в таком виде эта идея покажется ему не столь возмутительной.

А пока я сменила тему на более мирную:

— Сколько шагов вы смогли сделать?

— Четыре, держась за кровать. А утром было только три.

— Как только вы сможете ходить увереннее, я поставлю для вас на веранде кресло. Тогда вы сможете ненадолго покидать вашу комнату.

— Да, я об этом подумывал. И на заднем крыльце тоже — оттуда я смогу наблюдать за полем и огородом.

— Кукуруза уже взошла, — сообщила я. — Ещё несколько дней — и мне нужно будет проредить её. А бобы проросли, но ещё не взошли.

— Как насчёт свёклы? И пшеницы?

— Ну... я, вообще-то, не планировала...

— А должна бы! И не только на следующий год, но и на отдалённое будущее. Свёкла — это сахар. А пшеница — мука.

Я пустилась в объяснения, что поскольку мои силы в плане сельскохозяйственных работ были ограничены, то я вдобавок к кукурузе и бобам включала в планы совсем немного культур: ну, там, тыкву, турнепс, кабачки и прочее, а про свёклу не думала совсем. В магазине были семена всех этих растений. Но что правда, то правда — когда я составляла планы, я не рассчитывала на трактор.

— Знаю, о чём ты думаешь, — сказал мистер Лумис. — В магазине полно сахара. Я сам видел. На какое-то время его хватит. А когда он кончится — что тогда? Видишь, как это глупо и недальновидно, — едко добавил он и продолжил: — Я долго лежал в постели, и мне нечего было делать — только размышлять. И пришёл к выводу, что за основу для своих планов нам нужно принять, что долина — это и есть весь мир, а мы станем основателями колонии — долгосрочной, стабильной колонии.

Это была та же мысль (или почти та же), что владела мной, когда я пахала и ощущала, будто помогаю сохранению жизни на планете. Тогда, в поле, я была счастлива, но сейчас... От его слов, вернее, от того, как он это сказал, мне стало слегка не по себе. Не знаю, почему.

Я забрала у мистера Лумиса поднос и направилась к двери, и тут мой гость сказал:

— Когда пойдёшь в эту свою церковь, то если хочешь помолиться за что-то действительно стоящее — молись за того бычка.

Я опешила:

— Простите? — По-моему, с бычком всё было в полном порядке.

Мистер Лумис пояснил:

— Когда бензин закончится, тянуть плуг будет скот.

А ведь и правда: некоторые особо консервативные амиши пахали на мулах или волах; помню — сама видела, когда была маленькой. Даже в нашем собственном амбаре на стене висела старая деревянная и кожаная сбруя, хотя, кажется, ею никто никогда не пользовался.

Мистер Лумис подразумевал, что нам нужно увеличить поголовье; да я и сама планировала это.

Мистер Лумис попросил меня принести ему из магазина новую бритву и лезвия. Получив их, он сбрил свою щетину и сразу стал выглядеть здоровее.