30 июня (продолжение)

В ту ночь я больше не спала. Вылетев из дома, я бежала неведомо куда, думая лишь о том, как бы убраться поскорее и подальше. Так получилось, что я побежала по дороге в сторону магазина и церкви; шума погони слышно не было, но положиться на собственные уши я не могла — так громко бухало в них сердце. Ещё никогда в жизни мне не было настолько страшно. Целую минуту, а то и больше я мчалась на предельной скорости, и только потом чуть сбавила ход, оглянулась через плечо. Хотя в небе не было луны, ночь стояла ясная и безоблачная, и я чётко видела дорогу по всей её протяжённости. Ни малейших признаков мистера Лумиса. Я перешла на трусцу. Дышать было тяжело, голова кружилась. Миновав пруд и добравшись до магазина, я остановилась, а затем присела за углом — оттуда можно было по-прежнему держать дорогу под наблюдением.

Не думаю, что мистер Лумис в состоянии бегать, но кто его знает — полагала же я до последнего времени, что он не может ходить без палки!

Так я и просидела там час или больше, ни о чём не думая, просто восстанавливая дыхание и пытаясь унять дрожь. Фаро нигде не было видно, но я знала, где его искать. Он прячется под крыльцом — всю жизнь так поступал. Как только между людьми возникали какие-то трения — например, когда отец или мать ругали за что-нибудь Джозефа или Дэвида, да, бывало, и меня тоже — Фаро сразу же чувствовал это и заползал под крыльцо от греха. Конечно, он слышал, как я боролась с мистером Лумисом. Если бы собаки не было со мной в комнате, если бы она не разбудила меня вовремя, не знаю, чем бы кончилась эта борьба.

Через некоторое время мне захотелось пить. Я жутко замёрзла: дул несильный, но довольно прохладный ветер. В пещере у меня осталась пара одеял — одно из них можно было бы накинуть поверх разорванной рубашки, а потом сесть у входа и продолжить наблюдение.

К этому моменту моя голова мало-помалу заработала, и я вспомнила, что сбежала из дому босиком и что запасных рубашек в пещере нет — всю одежду я перенесла обратно в дом; так что пока магазин под боком, надо бы раздобыть новые. Вот тут до меня и дошло, что я, возможно, никогда больше не вернусь в свой дом — по крайней мере, пока он там.

В магазине царила кромешная тьма, но мне было известно, где расположены полки со спичками, а где — со свечами. Я ощупью пробралась туда и зажгла свечу. В секции одежды (как войдёшь — направо и вглубь) выбрала пару кроссовок подходящего размера и две рубашки — одну полотняную, другую фланелевую. Напялила кроссовки и только начала застёгивать на себе фланелевую рубашку — замёрзла я ужасно — как вдруг со стороны входной двери послышался тяжёлый удар. Я подскочила, нечаянно сбила свечу, и та потухла.

Знаю-знаю, нельзя до такой степени терять самообладание. Но что поделать. Меня опять затрясло; я застыла во тьме, затаив дыхание и прислушиваясь. Полная тишина, никаких звуков. Потом до меня дошло: дверь! Это она грохнула. Я оставила дверь магазина приоткрытой дюймов на шесть, и ветер захлопнул её. Я вновь зажгла свечу — руки дрожали так, что долго не получалось чиркнуть спичкой — и направилась ко входу. Это действительно была дверь, только и всего. И всё же мне захотелось убраться отсюда как можно скорей. И когда только я успела стать такой трусихой?

Снаружи, где было немного светлее, я почувствовала себя увереннее и направилась к пруду, унося с собой запасную рубашку и свечу (я задула её и сунула в карман). В устье ручейка напилась и передохнула. Если не считать воды и мерцания звёзд, нигде не было заметно никакого движения. И всё же мне кругом чудилась опасность.

Я поплелась дальше. В пещере всё оставалось в том же виде, что и несколько недель назад, когда я покинула её. Я зажгла лампу, закуталась в одеяло и села у входа, на своём обычном месте, где можно откинуться на скальную стенку и следить за домом. Он тонул в тени, сливаясь с огородом, деревьями и кустами. Ни одно окно не светилось.

Так я и провела остаток ночи — в неусыпном бдении. Я была уверена — мистер Лумис не знает, где я, не знает, где находится пещера, впрочем, он вообще не подозревает о её существовании. Наверняка он не в силах взобраться по этому откосу. И тем не менее, я не сводила с усадьбы глаз.

Ранним утром картина внизу медленно обрела формы и краски. Листья сначала стали светло-зелёными, потом просто зелёными, дом — белым, дорога чёрной, а вершина холма за моей спиной осветилась. Я достала бинокль: мне казалось очень важным проследить за действиями моего противника. У меня было подозрение, что ему не терпится узнать, куда я подевалась.

А вот и первое движение — Фаро нерешительно вышел из-за угла и понюхал воздух. Он обошёл вокруг дома, подбежал к палатке, побегал вокруг неё, а потом припустил по дороге всё также носом к земле. Пёс шёл по моему следу.

Десятью секундами позже появился мистер Лумис. Должно быть, наблюдал из окна. Слегка прихрамывая, но не пользуясь тростью, он подошёл к краю дороги и стал пристально следить за собакой. Постояв так с минуту, он ушёл обратно в дом. Из всего этого можно было сделать пару выводов: он не видел и не слышал, куда я умчалась прошлой ночью, но смекнул, что Фаро последует за мной. Вот почему он следил за псом.

Только теперь я сообразила, что мне повезло — в растерянности и панике я понеслась вчера вниз по дороге, а не прямо в пещеру. Собака теперь выследит меня до магазина, оттуда побежит к пруду, а от пруда направится к пещере, но из дома мистеру Лумису не будет этого видно. Я могла с точностью чуть ли не до минуты предсказать действия Фаро. И вот пожалуйста — примерно через десять минут он вынырнул из леса, помахивая хвостом.

Я обрадовалась и погладила его — но и только: возиться с собакой было некогда, происходящее внизу требовало моего пристального внимания. Фаро побыл со мной минут десять, а потом, обнюхав всё в пещере, потрусил по склону холма вниз, обратно к дому. Как раз наступило время собачьего завтрака, и его миска стояла на лужайке у веранды. Наверно, он ожидал, что я пойду за ним, чтобы покормить его.

В этом и заключалась моя ошибка. Мне нужно было покормить его здесь, в пещере; еда у меня имелась: несколько банок с тушёнкой (три, если точно) и немного консервированного рубленого мяса с овощами — сгодилось бы на крайний случай. Но всё это пришло мне на ум уже после того, как пёс убежал, да и то не вызвало особого беспокойства. И лишь позже я поняла, что таким образом Фаро без всякой задней мысли мог привести ко мне мистера Лумиса. А вот если бы я покормила пса и он остался бы со мной, то мне удалось бы это предотвратить. Но прозрела я поздно.

Потому что потом произошло вот что: через несколько минут после появления Фаро на лужайке мистер Лумис вышел из передней двери, неся собачью миску, полную еды. Он поставил её на землю, и Фаро принялся есть; а я заметила, что мистер Лумис держит в руке ещё что-то. В бинокль эта вещь была похожа на ремень. Так оно и оказалось — это был один из ремней Дэвида или Джозефа; несколько штук висело в одёжном шкафу мальчиков. Мистер Лумис коротко обрезал его и, пока Фаро завтракал, накинул ремень псу на шею и застегнул пряжку.

Фаро не обратил на это особого внимания, лишь встряхнулся пару раз и продолжал есть. Мистер Лумис тем временем взошёл на веранду и достал что-то ещё. Сначала я подумала, что это верёвка, но потом поняла по её ярко-зелёному цвету, что это кусок электрошнура — мистер Лумис снял его с нашего пылесоса. Он пропустил провод под ремень на шее Фаро и затянул узлом. Другой конец он привязал к перилам веранды.

Бедный Фаро! Он никогда в жизни не сидел на привязи. Покончив с едой, пёс опять встряхнулся, пытаясь сбросить ошейник, и потрусил прочь. Но тут привязь натянулась, голова пса запрокинулась, и он упал. Встав, Фаро опять встряхнулся и снова попробовал освободиться: повернулся кругом и попятился, пытаясь стянуть ошейник через голову. Мистер Лумис стоял и смотрел; наконец, убедившись, что собаке не вырваться, он вернулся в дом.

Фаро, следуя инстинкту всех собак, уселся и принялся грызть провод, но тот был сделан из жёсткого металла и покрыт толстой пластиковой изоляцией; так что пожевав его с полчаса, пёс сдался — шнур оказался ему не по зубам.

Тогда Фаро заплакал — тоненько скорбно завыл, чего не делал с тех времён, когда был ещё щенком. Меня так и подмывало броситься вниз и освободить его, но, конечно, я этого не сделала.

Сидя в своей пещере и наблюдая эту сцену, я начала размышлять о том, что же мне теперь делать и как оно всё будет. А как же с моими обычными будничными делами: подоить корову, накормить кур, собрать яйца, прополоть огород? Получится ли у меня жить здесь, наверху, вдали от хозяйства и продолжать вести его? Наверно, ту работу, что делается на открытом воздухе, я смогу выполнять. А вот готовить еду — нет, для этого нужно заходить в дом. Придётся мистеру Лумису самому заботиться о себе. Вот ещё вопрос: продолжать ли носить ему припасы из магазина? Не думаю, что он может ходить далеко, во всяком случае пока. Нельзя же уморить его голодом, несмотря на его дурные поступки.

Я решила, что так или иначе, а мы вынуждены будем прийти к компромиссу, найти способ мирно сосуществовать в долине, даже не будучи друзьями. Места здесь хватит, и пусть уж мистер Лумис остаётся в доме. Может, я поселюсь в магазине или в церкви. Так и быть, буду выполнять необходимую работу. Таким образом мы можем оставаться каждый сам по себе.

Проблема только в том, что если я готова согласиться на это, он — наверняка нет.

И всё же попытаться стоит. Я решила, что пойду и поговорю с ним. На расстоянии, не подходя близко. Я сидела, думала, что и как сказать, и незаметно уснула.

Проснулась я уже далеко за полдень, голодная и с затёкшей шеей. В пещере у меня с припасами была напряжёнка, но я открыла банку с рубленным мясом и съела его холодным.

Сегодня нужно ухитриться разжечь костёр — либо днём, но так чтобы мистер Лумис не увидел дыма, либо вечером — но чтобы он не увидел огня. Думаю, второе легче.