4 августа (продолжение)

Он подстрелил меня на следующий день.

Я проснулась на рассвете, как обычно, перенесла спальные принадлежности обратно в пещеру и доела жареную рыбу, оставшуюся со вчера — не разогревая, холодную; но ничего, она была не так уж плоха. Поев, я немного взбодрилась и решила, что, возможно, была слишком пессимистична в отношении замков на дверях магазина. Мистер Лумис стремится распоряжаться решительно всем, контролировать расходование вещей и материалов, так чтобы их хватило на более долгий срок — как, например, с клиновидным ремнём, бензином, удобрениями и пр. Он смотрит далеко вперёд. А мне он в этом плане не доверяет (может быть, не без основания) — вот и навесил замки. Да, наверняка я рассуждаю правильно.

Словом, как я ни страшилась ответа, а выяснить положение надо было побыстрее; потому что альтернатива была куда хуже: мистер Лумис нашёл простой и эффективный способ вернуть меня под свою руку. Голод. Приходилось принимать во внимание и этот вариант. Если таков в действительности его план — что мне ему противопоставить? В пещере у меня есть запас продуктов, их хватит на пару недель, может, дольше, если буду экономить. Могу ловить рыбу. Знаю, где растут ягоды. Может, удастся подстрелить кролика. Но долго мне так всё равно не продержаться.

Да — а как насчёт кур, яиц, молока, огорода? На них он тоже умудрится навесить замки?

Нечего зря голову ломать. Нужно пойти и всё выяснить.

Встревоженная и подавленная, я взяла свой бидон и мешок и отправилась к дому, опять воспользовавшись долгим кружным путём. Сейчас особенно важно ничем не выдать своего местонахождения.

Пока я шла, у меня возникла другая мысль: возможно, в том, что он пустился на эти новые меры, виновата я сама. Чем дольше я оставалась вне его досягаемости, тем упорнее он желал вернуть меня обратно. Может, уступить чуть-чуть? Есть же люди, которые не терпят одиночества; вероятно, он из их числа и действует, движимый отчаянием. Почему бы мне не предложить ему по вечерам проводить часок-другой в беседе — он может сидеть на веранде, я — на дороге? Вреда ведь не будет, верно? Я могла бы вести себя более дружелюбно — насколько позволяли бы соображения безопасности, конечно. Это был разумный план, и у меня полегчало на душе.

На подходах к дому я всё раздумывала: стоит ли мне сразу взяться за работу или для начала сообщить мистеру Лумису, что я видела навешенные им замки, и попросить ключ? Я решила попросить ключ и таким образом прояснить положение. Всё равно подошло время принести ему продукты из магазина. А заодно познакомлю его со своей новой идеей.

Теперь-то я знаю: он следил за мной с того момента, когда я появилась на дороге, и рассчитывал, что я сразу подойду к дому. Конечно, отправься я непосредственно на работу, существенного значения это бы не имело. Рано или поздно, но мне пришлось бы попросить у него ключ.

Помню, отец как-то сказал, что великие события имеют свойство происходить незаметно. Они подкрадываются исподтишка и заканчиваются прежде, чем ты успеваешь сообразить, что случилось. Правда, то, что произошло со мной, вряд ли можно громко именовать «великим событием», но для меня оно поистине важное и ужасное, к тому же я и не подозревала о его приближении.

Я стояла напротив дома, как раньше, смотрела на переднюю дверь и раздумывала, не пойти ли постучаться, если мистер Лумис так и не появится. И вдруг послышался сухой острый щелчок. Я удивилась — откуда этот звук, что бы он мог значить? Но тут я ощутила, как что-то резко дёрнуло меня за джинсы, а вслед за этим правая лодыжка загорелась огнём. Непонятный звук повторился. Только теперь я наконец вскинула голову и увидела, что из приоткрытого окна верхнего этажа торчит начищенный до синего блеска винтовочный ствол, очень тонкий, а за ним маячит лицо моего противника, полускрытое портьерой.

Второй выстрел не попал в цель, пуля ударила в гудрон в футе позади меня, срикошетила и улетела прочь с пчелиным жужжанием.

Я пустилась наутёк, уронив бидон; Фаро в доме, заслышав выстрелы и дребезжанье катящегося по дороге бидона, неистово залаял. Я кинулась к деревьям, росшим вдоль Бёрден-крика, каждую секунду ожидая пули в спину — мне ведь пришлось ярдов тридцать бежать по совершенно открытому месту, где я была лёгкой мишенью. Но мой враг больше не стрелял. Мне даже послышался звук захлопывающегося окна, но я не стала задерживаться и оглядываться, чтобы это выяснить.

Укрывшись рощице, я почувствовала себя в относительной безопасности и побежала дальше, виляя между деревьями. У поворота, взглянув назад и убедившись, что противник меня не преследует, я села и принялась осматривать лодыжку. Пуля прошила грубую ткань джинсов, оставив пару маленьких круглых дырочек, а на носке снизу был виден узкий прямой разрез, через который медленно сочилась кровь. Я сняла кроссовку и носок. Рана оказалась лишь небольшой поверхностной царапиной; кожа едва задета. Края царапины побелели и болезненно ныли при нажатии. Будет синяк.

Ничего серьёзного; собственно, пока я сидела и оценивала потери, рана почти перестала кровоточить. Однако у меня из головы не шла мысль о том, что мне нечем её лечить: у меня не было ни бинтов, ни обеззараживающих средств. В доме что-то такое было, в магазине тоже, но толку-то... И тут я вспомнила: в пещере есть мыло. Хотя бы промою царапину да надену чистый носок. Я вновь обулась, не затягивая шнурок слишком туго, и направилась к пещере.

Обмывая лодыжку, я недоумевала: ранение-то странноватое! Мой противник сделал два выстрела; если он пытался попасть в меня, то оба раза взял слишком низкий прицел. Может, он просто плохой стрелок? Да нет, скорее всего, он не пытался убить меня, хотел только отпугнуть. Я же стояла на виду неподвижно, как столб (по крайней мере до первого выстрела), а мистер Лумис заранее приготовился, выждал, опёрся на подоконник — словом, в такой ситуации даже самый плохой стрелок не промахнётся.

Значит, он, наверно, просто не умеет стрелять. Промахнуться, стараясь во что-то попасть — это нормально. Но попасть, стараясь промахнуться...

И тут правда открылась мне во всей своей болезненной ясности.

И эта идея, и вся обстановка, и то, что случилось в последующие несколько минут и в течение следующего часа, было настолько ужасно, что я не отваживаюсь даже думать об этом — я всё переживаю заново, словно ночной кошмар наяву.

Сижу у пруда с носком в руке; кроссовка стоит рядом, ожидая, пока нога высохнет. Мыло лежит на камне у кромки воды.

Я вот о чём думаю: он не старался промахнуться. Он целил мне в ногу, чтобы я не могла ходить. Он хотел только ранить меня, не убить. Чтобы захватить в плен. Очень простой, эффективный и ужасный план. Голод заставит меня вернуться в дом или в магазин. А ружьё помешает сбежать опять. Он будет стрелять в меня снова и снова.

И вот ещё о чём я думаю: что толкает его на это?

И тут я слышу, как затарахтел мотор трактора. Инстинкт подсказывает мне, что случится дальше. Быстро натягиваю носок и кроссовку и мчусь по склону к тем зарослям, в которых пряталась раньше.

Трактор, ярко-красный в лучах утреннего солнца, выезжает из-за деревьев. Знакомая картина: мистер Лумис правит одной рукой и сжимает ружьё в другой. Ствол сияет, словно сделанный из синего стекла; это маленькая винтовка, 22 калибр; мой противник не ставит себе целью изувечить мне ногу, хочет только ранить — после моей поимки нога должна зажить.

Сзади к трактору подвешен прицеп. В прицепе сидит на привязи Фаро. Поездка ему явно нравится. Он всегда любил ездить в прицепе.

Мистер Лумис останавливается, в точности, как раньше, и сходит на землю, держа винтовку наготове. Ему известно, что я укрываюсь не в магазине, но теперь у меня куда больше оснований, чтобы выстрелить в него, если я где-то поблизости. Поэтому он всё время настороже.

Мой враг снимает Фаро с прицепа. Они долго тренировались, а теперь начинается настоящая игра. Держа в руках поводок, мистер Лумис обходит вокруг здания. Фаро сразу же натыкается на мой след — самый свежий, тот, что ведёт к дому. Нет, мистеру Лумису нужен другой.

Они описывают круг побольше, и на этот раз попытка увенчивается успехом. Фаро, повиливая хвостом, без всяких затруднений идёт по моему утреннему следу, только в обратном направлении. Вот так эта маленькая дружелюбная собака, когда-то принадлежавшая Дэвиду, превращается в лютого врага, опасного, словно тигр. Я знаю, чем закончится эта игра. Фаро проведёт мистера Лумиса одну милю по дороге, потом повернёт налево, а дальше — по склону прямо к пещере.

Этот ужас продолжается целый час. Ровно столько времени потребовалось мистеру Лумису, чтобы спокойно и без спешки (и не хромая) добраться до цели. Но я успела туда первой. Моему убежищу пришёл конец. Я это знаю. Вот сумка для одежды, вот мешок для продовольствия, который я принесла из амбара. Бросаю туда всё, что могу унести, не разбирая, потому что — глупо, знаю, но что поделать — реву в три ручья, и лодыжка болит ужасно. Забираю с собой консервы, вот эту самую тетрадь, одеяло, нож, запас воды. Вот и всё, больше не унесу, ведь мне нужно удирать, и как можно быстрей. Да, ещё оружие. Я беру маленькое ружьё, 22-калиберку, засовываю в карман упаковку патронов.

Идти мне некуда, кроме как вверх по склону, в лес. Я нахожу пункт, с которого хорошо просматривается место, по которому обязательно пройдут мои преследователи по пути к пещере. Там, застыв в ожидании, в любую секунду готовая сорваться с места и удрать, я переживаю самый большой кошмар своей жизни. Потому что мне внезапно становится ясно, что необходимо сделать. Пока у мистера Лумиса есть Фаро, он найдёт меня, где бы я ни скрывалась. Я должна застрелить Фаро.

Я заряжаю ружьё, кладу ствол на бугорок и лежу, жду. Через пятнадцать минут в четверти мили вниз по склону начинают шевелиться ветви — неприятель идёт по моему следу. Лодыжка болит ещё сильнее, чем раньше, но поток слёз иссяк. Мне ужасно плохо, но зрение моё чётко и ясно.

Преследователи сейчас прямо подо мной. Мистер Лумис ведёт собаку на коротком поводке; ему пока ещё трудновато ходить, иногда он слегка прихрамывает. Фаро рьяно натягивает поводок. Мистер Лумис останавливается на открытом месте и прислушивается — отличная, неподвижная цель. Навожу мушку, ружьё в моих руках не дрогнет, я не промахнусь. Но в этот момент Фаро дёргает поводок и слегка взлаивает. Этим тихим радостным лаем он приветствует меня. Он знает, что пещера — вот она, совсем рядом. И услышав этот звук, такой ласковый, такой знакомый, я ничего не могу поделать: мой палец на спусковом крючке бессильно замирает. Я не могу выстрелить. Опускаю ствол, и преследователи скрываются из поля моего зрения.

Проходит ещё несколько минут, и они достигают пещеры. С места, где я прячусь, мне их не видно, а передвинуться боюсь: мистер Лумис, конечно, всё время держит округу под наблюдением, и если я увижу его, он, чего доброго, увидит меня.

Пахнет дымом. Я взбираюсь ещё выше по склону и смотрю назад. Вот он, дым —поднимается широким столбом со стороны пещеры, как будто там развели огромный костёр. Мне становится ещё хуже, голова кружится, тошнит. Идти больно, поэтому я сажусь и расшнуровываю кроссовку.

Дым валит в течение получаса, но в конце концов превращается в тонкую струйку и иссякает. Слышу, как заводится трактор. Треск двигателя постепенно затихает вдали. Мистер Лумис, по-видимому, считает, что достаточно поработал ногами сегодня, и едет домой. Когда звук мотора стихает окончательно, я осознаю, что теперь я в безопасности, и осторожно, стараясь не сильно травмировать раненую ногу, возвращаюсь в пещеру.

И вижу такое, что трудно удержаться от слёз. Перед входом возвышается чёрная обугленная куча — всё, что осталось от моих вещей. Спальный мешок, одежда, даже ящик, который я использовала вместо стола, и доска, служившая скамьёй — всё сожжено. Стена, которую я воздвигла перед очагом, разрушена, составлявшие её камни раскиданы. Бутыли с водой разбиты вдребезги. Из чёрной кучи торчит обгоревшая обложка «Знаменитых рассказов». Консервные банки, которые я не смогла унести с собой, пропали — должно быть, мистер Лумис забрал их; во всяком случае, в кострище их нет. Моё второе ружьё тоже исчезло. В глубине пещеры, в прохладной щели, я нахожу единственную вещь, до которой мистер Лумис не добрался — мою половинку курицы.

Я снова переживаю этот кошмар — теперь, когда пишу о нём. Его наихудшая часть — что я действительно решилась убить Фаро. Какое счастье, что я не нажала на спуск! Однако факт остаётся фактом; и поэтому я чувствую себя таким же убийцей, что и мистер Лумис. Теперь нас двое в этой долине.

И всё-таки я убила Фаро, хотя и не с помощью ружья.