3 июня (продолжение)

Я проснулась ещё до рассвета с идеей как приготовить салат. Идея вынырнула из сна: я видела маму, идущую через поле к лесу с корзинкой в руке. Проснувшись, я сообразила: мама отправилась за крессом и лаконосом — она всегда так делала в июне. На краю дальнего поля, за прудом, росло много всякой травы; полевой кресс чем-то напоминает водяной кресс, и если смешать его с листьями одуванчика, то получается вкусный зелёный салат. Листья лаконоса нужно обязательно проваривать, но когда они молодые, то напоминают шпинат (а вот старые не только горчат — они могут быть ядовитыми). Мама каждую весну отправлялась с корзиной собирать траву, мы с Дэвидом, Джозефом и, само собой, Фаро помогали ей. Просто я об этом позабыла, а сейчас вспомнила. Это доказывает, что и от снов бывает толк: случается, они приходят словно по заказу.

Мне не терпелось отправиться за зеленью, и я выпрыгнула из постели. Я знала точно, где лежит корзинка — на полке в кухонном шкафу — и где растут травы. Просто слюнки текли при мысли о свежей зелени, а уж мистеру Лумису наверняка хочется её ещё больше моего, ведь он, конечно же, ничего подобного не ел уже больше года; тогда как я, по крайней мере, лакомилась свежими овощами с огорода прошлым летом. Я отправилась за корзинкой и тут вспомнила его ночной кошмар и своё беспокойство о том, что наутро его болезнь обострится. Поэтому я осторожно сошла вниз и прислушалась у его открытой двери. Он дышал тихо и ровно, похоже, мирно спал, и я решила, что вполне могу отлучиться, ничем не рискуя.

Я сняла с полки корзинку, налила в стакан молока из подвала (где всегда холодно, поэтому там хранятся молоко, яйца и масло), выпила и отправилась за зеленью. За приготовление завтрака возьмусь позже.

Было прохладно, но безветренно и приятно, не очень светло, хотя часы уже пробили семь. Солнце появится из-за восточной гряды не раньше восьми. Я шагала по дороге, миновала пруд и свернула налево через поле. Фаро составлял мне компанию — бегал и обнюхивал всё подряд. От влажной травы мои кроссовки быстро промокли, джинсы тоже, пришлось подвернуть их до колен. И всё равно я счастлива! Позади, в пруду, плеснула большая рыба — окунь, наверно; прыгнул и с шумом упал в воду. Так, нарву зелени, приготовлю завтрак и отправлюсь на рыбалку. Если повезёт, поймаю окуня, а то и двух, пойдут на ужин, с салатом. Заправку сделаю из растительного масла и уксуса; ещё пожарю пышки...

Я уже приближалась к дальнему краю поля, когда Фаро вдруг ни с того ни с сего сделал стойку: хвост торчком, лапа поднята, нос вперёд. Я изумилась. Неужели в долине до сих пор водятся перепёлки?! Не может быть; я никогда не слышала ни одной, а ведь их песенку ни с чем не спутаешь. Я осторожно прокралась вслед за собакой — и тут из зарослей высокой травы выскочил кролик! Дэвид, бывало, ругал Фаро за то, что тот делает стойку на кроликов, но я не настолько привередлива. Другой дичи всё равно нет, а кролики — штука вкусная. Так что я погладила пса и сказала: «Фаро, хорошая собачка!». Знаю — он наверняка был разочарован, что у меня не оказалось ружья.

Я нашла заросли кресс-салата и одуванчиков, а за ними, на опушке леса, рос лаконос — только-только пробился, молоденький, съедобный. За полчаса я набрала полную корзинку; при желании можно было и две. И тут случилось нечто чудесное. Мне показалось, будто от корзинки с травами исходит прекрасный тонкий запах. Этого просто не могло быть; поэтому я оглянулась вокруг, чтобы узнать, откуда взялся аромат. И увидела: в двадцати шагах, у кромки леса, стояла райская яблоня в полном цвету.

Это дерево было мне знакомо; иногда мы ели его плоды, а мама делала из них варенье. Запах у этих маленьких, твёрдых и довольно кислых яблочек был бесподобный. (У нас есть хорошие, вкусные яблоки — растут за амбаром.)

Но сегодня я впервые обратила внимание, как красиво это дерево, как великолепно оно пахнет. Наверно, это потому, что было совсем тихо, ни дуновения, и аромат висел облачком, ветер не уносил его прочь. И ещё потому, что свет дня ещё не разгорелся: в утренних сумерках тонкие ветви и белые изящные цветы, словно окутанные туманом, казались волшебными. Я подошла поближе и села прямо на росистую траву, не в силах отвести глаз. Если я когда-нибудь стану невестой, то букет, с которым я пойду на венчание, будет из яблоневого цвета. Значит, свадьба должна состояться в мае или в начале июня...

Эта мысль увлекла меня. В следующем июне мне исполнится семнадцать, а за всю свою жизнь я только один раз была на свидании, мне тогда было тринадцать. Мальчик по имени Ховард Питерсон пригласил меня на школьный бал. Мама отвезла меня — моя школа находилась в Огдентауне — и весь бал просидела с другими мамами тут же, в зале для танцев. Да и свиданием это можно было назвать только потому, что Ховард заплатил за оба билета — целых пятьдесят центов за каждый. У меня были и другие мальчики, но встречались мы только в школе или после уроков. Видите ли, большинство мальчиков из старшей школы жили в Огдентауне; на нас, приезжавших на занятия в школьном автобусе, смотрели как на чужаков: так, деревенщина неотёсанная — вот кем нас считали.

Поэтому замужество казалось мне чем-то не совсем реальным. И всё же, думала я, когда мистер Лумис выздоровеет, почему бы нам не пожениться? Скажем, через год? То есть, в следующем июне, может быть, даже в мой день рождения? Ну да, священника, конечно, взять неоткуда, но вся венчальная церемония записана в молитвеннике, а молитвенников у нас в доме несколько штук. Церемония должна быть обязательно, тут двух мнений быть не может; и она должна состояться в церкви, в определённый день, и чтобы были цветы... Идея показалась мне чрезвычайно привлекательной. Может быть, я даже надену мамино свадебное платье. Оно лежит в ящике её комода, аккуратно свёрнутое.

Но тут я спустилась с небес не землю: мистер Лумис ничем не показал, что его может заинтересовать подобная перспектива. Правда, ещё, конечно, слишком рано и он очень болен. Мы поговорим об этом, когда он окончательно поправится.

И я снова погрузилась в мечты: как всё здесь будет лет через десять, когда я ранним утром приду сюда собирать зелень с собственными детьми... Но при этой мысли я затосковала по маме, а ведь я всё время старалась этого не допускать. Необходимо было чем-то отвлечься, поэтому я встала, вынула из кармана складной нож и нарезала пучок цветущих яблоневых веток. Поставлю в комнате мистера Лумиса.

После этого я пошла домой. Солнце выглянуло над восточным склоном, но его почти сразу же заволокло облаками, и воздух оставался прохладным. Очень хорошо, потому что мне ещё предстояло засеять половину огорода, а поскольку момент для посева был уже довольно поздний, то чем погода прохладнее, тем лучше.

В доме царила тишина. Я поставила цветы в вазу, собранную зелень отнесла в подвал — она пойдёт на ужин. Пусть будет сюрприз. После этого приготовила завтрак: яйца, ветчина из банки, пышки... Я пожалела о плите, которая стоит в амбаре; перенести бы её в дом — вот тогда можно было бы испечь что-нибудь вкусное! Так, решено: завтра займусь плитой, может, удастся открутить болты.

Поставив завтрак и вазу с цветами на поднос, я постучалась в полуоткрытую дверь мистера Лумиса. Не получив ответа, толкнула дверь, заглянула внутрь и поняла, почему в доме так тихо. Мистера Лумиса в комнате не было.

Я разволновалась, очень сильно разволновалась. Как же глупо было с моей стороны бросать гостя одного, и это после его ужасного кошмара, который, к тому же, скорее всего был признаком начинающейся горячки! Бедный больной, может быть, бродит сейчас где-то, как лунатик. Может, он в доме? Я позвала, но никто не откликнулся. Я поставила поднос с завтраком поближе к печке, чтобы еда не остыла слишком быстро, и выбежала в переднюю дверь.

Уф, всё в порядке. Я сразу увидела мистера Лумиса — он сидел на большом круглом камне на той стороне дороги, неподалёку от Бёрден-крика. В руках он держал счётчик Гейгера — тот, что с наушником. Мистер Лумис неотрывно смотрел на бегущую мимо воду, направив взгляд выше по течению.

Я подошла к нему. Он заметил меня и сказал:

— Я думал, ты сбежала.

— С вами всё в порядке? — Моё беспокойство ещё не улеглось.

— Да, — ответил он. — Фактически, проснувшись, я почувствовал себя настолько хорошо, что решил пойти к воде, уточнить данные. Ведь может статься, что ты прочитала показания неправильно или прибор вышел из строя. Поэтому я взял с собой второй счётчик, вот этот.

Ох, как было бы хорошо, если бы я ошиблась! Ещё никогда в жизни я так сильно не хотела ошибиться.

Но увы. Мистер Лумис продолжал:

— Напрасные надежды. Ты прочитала правильно. Я получил не меньше трёхсот «эр», в этом сомневаться не приходится. — Наверно, он расстроился, не мог не расстроиться, но тон его был спокойным; похоже, он не испытывал страха.

Я проговорила:

— Как бы я хотела ошибиться...

— Собственно, ситуация не стала хуже, — сказал он. — Это была всего лишь надежда. Ну и поскольку тебя не было, я сел и начал размышлять об этой речке.

— И к чему в пришли?

— Факт — она радиоактивна. Но это ещё не значит, что её нельзя заставить работать на нас. Вон там, — он указал на место в трёхстах футах выше по течению, где массивные камни образовали что-то вроде маленького водопада, — естественная плотина. Кстати, похоже даже, что кто-то когда-то пытался приспособить её к делу.

— Это правда, — ответила я. — Отец говорил, что прадедушка построил там небольшую мельницу — молол муку. Мы думали, что камень, на котором вы сидите — тоже часть плотины, он такой обкатанный, такой гладкий...

— Я думал не о мельнице. Речь об электричестве. Если бы мне удалось надстроить эту плотину, добавить в высоту несколько футов, напор воды получился бы неплохой. Она смогла бы вращать маленький генератор.

— Но у нас нет генератора. К тому же, если бы мы попытались надстроить плотину, то промокли бы. Это слишком опасно.

— Если воспользоваться костюмом и соблюдать осторожность, то не так уж и опасно. А с генератором так и вообще всё просто. Его можно сделать из любого электромотора, нужно только немного повозиться.

— А где мы возьмём электромотор?

И тут я вспомнила. В амбаре, в мастерской отца, было два или три. Один, помнится, вращал жёрнов, другой — циркулярную пилу. Я сказала об этом мистеру Лумису. Он улыбнулся.

— На ферме всегда найдётся какой-нибудь электромотор. А вот с водяным колесом сложнее. Может быть, я смогу его сделать. Понадобится древесина, желательно, круглый распил, и что-нибудь, что может послужить в качестве оси. Особой элегантности не обещаю, но работать будет.

— И что — лампочки загорятся?!

— Да. Может, будут немного мигать, но тем не менее. В основном энергия пойдёт на холодильник, морозильник и всё в таком роде. Этим вещам много тока не требуется.

Вот было бы здорово снова запустить холодильник! И морозилку! Я бы тогда могла заморозить овощи и фрукты на зиму.

Тут я вспомнила про завтрак, оставленный на кухне. Я сама ещё ничего не ела, если не считать пары глотков молока и нескольких листочков кресса.

После завтрака я подоила корову и принялась за огород: посадила дыни, свёклу, несколько грядок бобов. У меня ещё оставалась семенная картошка, на вид неприглядная: клубни высохшие, корявенькие — но я была так полна оптимизма и энергии, что посадила и их. А вдруг оживут?

Затем я пошла в дом, взяла удочку и сказала мистеру Лумису (он лёг в постель), что иду на пруд.

Он приподнялся, сел на краю кровати и проговорил:

— Ты думаешь... — Я ждала продолжения. — Знаешь что, я пойду с тобой.

— На рыбалку? — Я не знала, как к этому отнестись. Конечно, было бы неплохо, если бы он отправился со мной, но ведь до пруда четверть мили. — Вы температуру меряли?

— Да всё то же. Около ста, ничего страшного.

— На улице прохладно.

— А я возьму одеяло.

— Я дам вам плащ.

Из шкафа в прихожей я извлекла старый отцовский дождевик. Пусть мистер Лумис идёт со мной, вреда не будет, к тому же ему скучно, а тут найдётся занятие.

— Вы и правда хотите пойти на рыбалку? — спросила я его.

Он смутился.

— Я никогда не ловил рыбу. Не умею.

— Я покажу. Это легко, по крайней мере, так, как я это делаю. Просто насаживаю червяка на крючок и забрасываю леску. Иногда пользуюсь поплавком, иногда нет.

— Поплавком?

Да он действительно ничего не знает о ловле рыбы!

— Маленький пробковый шарик. — Я вытащила поплавок из кармана и показала ему. — Он не даёт крючку упасть на дно.

— А у тебя есть ещё один?

— Да. И я могу дать вам удочку Дэвида. — Она стояла в его шкафу.

И мы отправились на рыбалку. На мистере Лумисе был дождевик моего отца, а в руках он нёс удочку. Но до пруда мы так и не добрались. Пройдя около ста ярдов, он вдруг резко сбавил шаг, потом споткнулся и выронил удочку.

— Прошу прощения, — сказал он. — Я не могу идти дальше.

Он страшно побледнел: в лице ни кровинки, губы посинели. Выглядел он очень плохо.

— Обопритесь на меня, — предложила я. — Оставьте удочку. Пойдём домой.

— Анемия, — пояснил он. — Я должен был предвидеть. Непременная часть лучевой болезни. Через пять-семь дней после облучения. Сегодня как раз шестой день.

Мы очень медленно пошли к дому. Мистер Лумис с трудом держался на ногах.

Я сказала:

— Вам бы лучше прилечь.

— Да. — Он опустился на придорожную траву, лёг набок, затем перекатился на спину и закрыл глаза. Лицо его чуть-чуть порозовело.

— Так внезапно... — проговорила я.

— Нет. Постепенно подбиралось. Я чувствовал.

— Что мне сделать для вас?

— Ничего. Помоги добраться до дому. А потом иди рыбачить.

Так я и поступила. Мы вернулись в дом; я немного посидела у постели больного, а потом отправилась на пруд. Но какая там рыбалка! Я всё время нервничала и волновалась. Мистер Лумис объяснил, что при анемии общее состояние обычно не ухудшается, но болезнь будет неуклонно идти своим чередом, и в это время он будет слаб и ни на что не способен. Затем, после выздоровления, силы постепенно возвратятся, анемия уйдёт. И всё равно у меня было такое чувство, будто это начало конца — то есть не то чтобы конца, а очень тяжёлого периода времени; поэтому все планы, которые я строила сегодня утром, казались теперь бессмысленными и глупыми.

Моего терпения хватило всего на полтора часа. К счастью, рыба клевала, так что за это время я поймала трёх окуней, после чего побежала домой.

Мистеру Лумису вроде бы опять стало получше; он поднялся с постели и сел за стол, чтобы съесть ланч; правда, двигался он медленно и осторожно и, поев, сразу же снова лёг. Когда я чуть позже заглянула в его комнату, он спал. Я поставила у его кровати стакан со свежей водой.

Мои мысли всё время возвращались к плите в амбаре. Больной спал. Я отправилась в амбар, нашла в отцовской мастерской разводной ключ, плоскогубцы, отвёртку и молоток и принялась за работу. К моему удивлению, болты особо не упрямились; масло, которым я их смазала прошлой зимой, сделало своё дело. Впрочем, даже при этом я сломала пару ногтей, зато на закате плита превратилась в груду частей на полу амбара. Обнаружилось, что я могу поднять каждую деталь по отдельности, кроме одной — громоздкой чугунной топки; даже если снять с неё решётки и дверцу, всё равно она будет слишком тяжела. Хотя, покантовав громадину, я смогла бы переместить её на мазонитовую плиту, которую нашла в мастерской. Поскольку одна сторона у мазонита гладкая и скользкая, я могла бы тянуть топку, как на санках. Придётся потрудиться и попотеть, но я придумала: если подкатить к дверям амбара тачку, то у меня, пожалуй, получилось бы взгромоздить топку на неё. Если же нет, то придётся ждать, когда поправится мистер Лумис и поможет мне. Но сегодня я с этим возиться не стала, потому что пришло время подоить корову, потом помыться и приниматься за приготовление ужина.

А ужин получился не просто ужин, а целый пир: рыба, салат из свежей зелени... Невозможно представить, что это за прелесть — свежая зелень, когда за несколько месяцев ты и вкус-то её позабыл. Уже не говоря о мистере Лумисе, не видавшем таких вещей целый год. Накрывая на стол, я поставила «праздничный» сервиз, которым мама пользовалась только по воскресеньям, на Рождество, День благодарения и на дни рожденья. Только одного не хватало — свечей. В доме был запас, но я забрала их в пещеру. Свечи есть в магазине, но я совсем забыла о них, а когда вспомнила — было уже слишком поздно. Ну, ничего — у масляных ламп тоже приятный, тёплый свет, просто вид у них не очень романтичный. Мы съели всё: и рыбу, и зелень, хотя хватило бы на четверых.

После ужина я снова затопила камин, потому что вечером опять похолодало. Нашлись кое-какие книги, которые заинтересовали мистера Лумиса. Это была серия под названием «Сельскохозяйственная техника», они принадлежали моему отцу, я обнаружила их на полке в его мастерской в амбаре. Книги выходили по одной в год, наподобие «Всемирного альманаха», и в них было полно всяких схем и чертежей моторов, кабельных проводок, насосов, силосных ям и т. д. и т. п.. Мистер Лумис долго и тщательно изучал эти книги, все восемь выпусков. Мне было ясно — он размышлял над генератором, а может, строил ещё какие-то планы.