1.

Проснулся он совсем не романтично — от рези внизу живота, такой острой, что сразу стало ясно: полежать в теплой постели не удастся и минуты. Выругавшись про себя, Йаати выбрался из-под одеяла и бодро прошлепал в туалет, где задержался довольно надолго. Потом невольно усмехнулся, увидев в зеркале свою сонную и злую физию, плеснул в неё холодной водой и, отфыркиваясь, вернулся в казарму.

Шу в одних трусах сидел на постели, обложившись инструментами. В руке он держал маленький паяльник, от которого тонкой струйкой поднимался дымок. Вкусно пахло канифолью, и Йаати недовольно мотнул головой: этот запах показался ему вдруг невероятно домашним, напомнив о его собственных попытках изготовить мигающую разными цветами гирлянду. В итоге удачных, но сожравших массу времени…

Он зевнул и присмотрелся к тому, что сейчас делал Шу. Перед ним лежал его разобранный ключ, разобранный прибор — тот самый, с лазером, и ещё какие-то детали. Шу впаивал в него какую-то большую золотистую микросхему.

— Что это ты делаешь? — спросил он.

— Меняю генератор кодовых последовательностей, — сказал Шу, потом поднял взгляд и улыбнулся. — Здорово, что ты притащил взломщика. С его помощью мы сможем попасть туда, куда даже у старшего ключа нет доступа.

— Да ладно, ничего… — Йаати вдруг ощутил, что краснеет. Не только от похвалы: как-то вдруг он вспомнил, что на нем совершенно ничего нет… кроме проклятой дисрапторной сети.

Вернувшись к сброшенной одежде, он с сомнением посмотрел на неё. Она была грязной, и, к тому же, изрядно ободранной, — но запасной, к сожалению, не имелось.

Отряхнув штаны, он с неудовольствием забрался в них, потом вернулся к Шу. Тот разобрал его вещи, и Йаати захотелось обидеться… но тут же он с удивлением обнаружил, что дико хочет жрать. На постели лежали и принесенные им пакеты с «фаршем», и, разорвав один, он жадно начал лопать. Одного пакета Йаати показалось мало, и он слопал второй. Осталось всего штук пять — а, как он помнил, было больше.

— Ты уже ел? — спросил он у Шу.

— Да. Спасибо, — сказал тот, и было вспыхнувшее раздражение тут же исчезло. — Ты сейчас как?

Йаати вздохнул и замер, с удивлением прислушиваясь к себе. Вчера он почти помирал, — но сейчас чувствовал себя вполне терпимо. Голова, правда, по-прежнему болела, но уже глухо, словно сквозь вату. Звон в ушах остался, — но тоже сильно ослабел. Тело, правда, казалось слишком легким и всё же немного чужим, — но слушалось бездумно, как обычно. Ничего больше в себе он не чувствовал, и это показалось ему странным: после вчерашнего он должен был спятить от кошмаров… но ему просто ничего не приснилось. Он спал совершенно мертвым, каменным сном, — и тот явно пошел ему на пользу. Сейчас он сам не верил, что всё это было наяву.

— Нормально, более-менее.

— А, тогда ладно. Я тоже. Подожди пока…

Йаати ещё раз вздохнул и покосился на Шу. Тот снова возился с паяльником, и отвлекать его Йаати не хотелось: от качества его работы зависели их жизни. Но и сидеть в этом подземелье тоже: босыми подошвами он ощущал слабую, но непрестанную дрожь пола, и это ему очень не нравилось. Он испуганно навострил уши… но сквозь многометровую толщу земли и бетона сюда не пробивалось ни звука. Бездумно почесав спину, он подошел к двери казармы… но, едва он взялся за рычаг двери, Шу окликнул его.

— Ты куда?

— Наверх, посмотреть, — немного удивленно ответил Йаати.

— Винтовку возьми. И проверь, есть ли заряд.

Йаати открыл было рот, чтобы возразить… но, немного поразмыслив, заткнулся. Он действительно не знал, что происходит за дверью… и точно не желал себе глупой смерти.

Вновь вздохнув, он вернулся к брошенным вещам. Винтовка, конечно, оказалась разряжена, и он заменил накопитель. Вес оружия в руках придал ему уверенность… немного. Он всё равно ощущал, что вокруг происходит что-то странное, одновременно желая и боясь его увидеть.

На треть откатив дверь, Йаати осторожно выглянул наружу. За ней, конечно, никого не было, и он, вздохнув, вышел. Два оставленных Шу эффектора так и парили у стен, и воздух между ними отчетливо потрескивал. Йаати ощутил, как на коже поднимаются волоски, и невольно поёжился: ощущение оказалось не самое приятное, а смотреть на серую пустоту в сердцевинах эффекторов и вовсе не хотелось: она казалась ему дырой в самой Реальности, ведущей… даже не в никуда, а в…

Недовольно мотнув головой, он быстро вошел в лифт. Тот с лязгом и скрежетом понес его наверх, и Йаати передернуло: после царившей в подземелье тишины грохот бил по ушам, ещё не вполне отошедшим от вчерашнего.

Наверху его встретила такая же пара эффекторов, и он, передернув плечами, быстро вышел в коридор. Пол здесь так же вибрировал, и он помедлил прежде, чем открыть ведущую наверх дверь. Потом всё же откатил её и поднялся.

За длинной амбразурой бункера зияла темнота, — похоже, что ещё не рассвело. Йаати подошел к ней и нагнулся к силовому полю, чувствуя, как лицо погружается в паутину крошечных разрядов, а на голове поднимаются волосы.

Небо, в самом деле, было темное, но землю и сгоревший лес заливал странный, бледный, трепещущий свет, совершенно бесцветный — не белый. Йаати никак не мог понять, какой, — казалось, что неестественные, блеклые оттенки сменялись так быстро, что глаз не успевал ухватить их. И оттуда, снаружи, сквозь броню бункера и зыбкую пленку поля, непрерывной волной катился глухой гул и треск, похожий на гул воды или пожара.

Йаати повернулся к двери, из-за которой доносился этот гул. Мускулы живота и пальцы босых ног непроизвольно свело, несколько секунд он даже не мог сдвинуться с места, — пока всерьёз уже не разозлился на себя за трусость.

Недовольно мотнув головой, он всё же подошел к двери и нажал кнопку. Тяжелая броневая панель с шипением откинулась наружу, — и в лицо ему ударил неожиданно тяжелый, жаркий, сырой воздух. Волной накатился грохот падающих стволов, на который накладывался сплошной, низкий гул, похожий на гул водопада, — как решил Йаати, исходивший от занявшей всё небо перед ним зыбкой, подвижной стены, по которой волнами пробегали странные, бесцветные отблески, и глаза Йаати непроизвольно зажмурились: казалось, что сама его душа растворяется в них…

Он крепко вцепился в косяк, пережидая внезапный приступ головокружения, — в какой-то миг ему даже померещилось, что земля вдруг опрокинулась, и он стремглав падает в призрачное, бездонное море…

Так же быстро, как настал, приступ прекратился. Йаати глубоко вздохнул — и медленно пошел вперед. На сей раз, он смотрел только под ноги, — но даже отблески этого блеклого мерцания, казалось, щекотали глаза и забирались прямо в душу, отчего он то и дело морщился, непроизвольно жмурясь. Густой, влажный воздух окутал его сырым одеялом, и его голые плечи то и дело невольно передергивались. Он даже дышать старался пореже — этот воздух казался ему необъяснимо липким и противным. Он отчетливо пах теплой соленой водой и ещё чем-то тухлым, — но не водорослями, а…

Запах был незнакомым и потому тревожным. Йаати никак не мог понять, чем пахнет, и это казалось ему неестественным — никогда раньше с ним такого не случалось. Совершенно чужой запах, но определенно какой-то затхлый и гнилой, — он лишь никак не мог понять, что же именно гнило. Казалось, что сам этот мир.

Обрыв показался неожиданно. Йаати замер, глядя на залитый зеленовато-белым светом нижний двор, потом, — и это потребовало немалого усилия, — поднял глаза.

Всего в нескольких сотнях метров впереди стена зыбкой жидкой мглы смыкалась с землей. И двигалась вперед, со скоростью медленно идущего человека. Деревья с треском валились перед ней, — из чего бы она ни состояла, она была плотной. Очень плотной. И мир, метр за метром, тонул в ней.

2.

Йаати не знал, сколько он, оцепенев, смотрел на всё это, — наверное, всего несколько секунд, но они показались ему очень долгими. Потом он бросился назад, — но тут же вспомнил, что ключ остался у Шу, и вообще разобран, а без него дверь ему не открыть.

Выругавшись, он подбежал к стоявшему на краю обрыва бункеру, забросил винтовку в амбразуру, и, рискуя сорваться и свернуть шею, влез в неё сам. Внутри, где грохот и треск стих, его немного отпустило. Он сбежал вниз и вовсю помчался к лифту. Тот пошел вниз с лязгом и грохотом, и Йаати вдруг почувствовал, что ноги у него дрожат. Судьба его решалась прямо вот сейчас, и он уже знал, что, как бы она ни сложилась, на этом вот лифте ему уже не ездить никогда.

Дверь в казарму, к счастью, оказалась открыта, и он вихрем ворвался внутрь — растрепанный, с запаленным дыханием. К его невероятной радости, Шу уже закончил работу и сейчас завинчивал корпус «взломщика». Он встревожено посмотрел на него.

— Что там?

— Стена… движется, — выдохнул Йаати. Шу удивленно смотрел на него, и он торопливо пояснил: — Эта мгла… она плотная. Деревья перед ней падают. И она движется сюда. Быстро. Осталось, наверное, метров пятьсот.

Лицо Шу не дрогнуло — он, верно, ожидал чего-то подобного… или просто не понял, в чем дело.

— Так. Ясно. Одевайся, быстро. Сейчас выходим.

Повторять дважды Йаати не пришлось. Он быстро оделся и собрал вещи, действуя, словно во сне, — просто не мог поверить, что всё это происходит с ним и наяву. К его удивлению, всё обошлось без задержек, — он ничего не уронил и даже сразу попал рукой в рукав. Похоже, что его сознание сейчас было слишком растеряно, чтобы мешать умному телу.

Забравшись в ремни ранца (разбитый энергожилет пришлось бросить, и это сэкономило ему бесценную минуту), Йаати посмотрел на Шу. Тот всё ещё одевался, и ему захотелось заорать на него… но он всё же прикусил язык. Шу ещё пришлось возиться со «взломщиком» и собирать инструменты, — и он вовсе не был уверен, что сам справился бы так быстро. Тем не менее, эта минута задержки показалась ему очень длинной. Пол под ногами дрожал всё сильнее, и он ощущал эту дрожь даже через подошвы сандалий.

Наконец, Шу закинул на плечо сумку (его собственную, о которой Йаати даже не вспомнил), поднял винтовку и взглянул на него.

— Всё. Ничего не забыл? Тогда пошли.

Они почти бегом миновали коридор, потом Шу решительно откатил дверь и вышел в караулку. Треск и грохот обрушились волной. Йаати даже дернулся назад… но Шу уже бежал к выходу, а оставаться тут одному ему совершенно не хотелось. Правда, выскочив во двор, он всё же на секунду замер, испуганно осматриваясь. Деревья падали уже, казалось, прямо за стеной, гул и треск били по ушам, бетон под ногами содрогался, с обрыва сыпалась земля. Им оставались, буквально, какие-то минуты, — и он, как мог быстро, помчался к воротам.

3.

Подбежав к ним, Йаати замер, запалено дыша. Гул окутал его, как бурлящая вода, — словно он сунул голову в стиральную машину, пропитав его тело и весь мир. Мускулы спины одеревенели, — он захотел оглянуться, и не смог.

Шу достал из сумки «взломщика» и включил его, направив дрожащий луч лазера на глазок замка. В голове Йаати не осталось ни одной мысли, и он лишь удивленно моргнул, когда балки, одна за другой, пошли вверх.

В тот же миг по ушам ножом ударил раздирающий скрежет. Ошалело обернувшись, Йаати увидел, как огромные сегменты стены расходятся и падают, дробя и ломая бетон — а в бреши между ними, бурля, втекает что-то бесцветное, призрачно-жидкое, словно разъедающее Реальность.

Сердце ёкнуло, комом подступив к горлу. В глазах у Йаати потемнело, ноги ослабли, он упал на четвереньки…

…чтобы увидеть, как Шу, перекатываясь, исчезает под неспешно скользящими вверх балками. Сжав зубы, он последовал за ним, с ужасом чувствуя, что сил подняться нет… и в следующий миг понял, что, как лось, бежит по туннелю. Сердце по-прежнему прыгало у горла, — но останавливаться пока не собиралось.

Ошалев, он проскочил мимо проема, затормозил, едва не полетев через голову под весом ранца, развернулся… и его сердце едва не замерло снова.

Жидкое, бурлящее ничто втекало в туннель через открытые ворота, — конечно, он и не подумал их закрыть! — и в голове у него всё перевернулось: на какой-то миг Йаати показалось, что он падает в шахту, на дне которой бурлит, поднимаясь, вода. Мир вокруг поплыл, он схватился за стенку, чтобы не упасть… и в этот миг под потолком ожили турели. Четыре дрожащих струи сине-желтого огня ударили в жидкую стену, глубоко входя в неё. Стена задрожала, рассыпая ослепительную рябь, но её движение не замедлилось. Тем не менее, блеск и треск, отчасти, привели Йаати в себя. Он шарахнулся назад, и, проскочив через поле, подбежал к внутренним воротам. По обе стороны от них горели алые глазки замков… и он вспомнил, что «взломщик» остался у Шу. Обернувшись, он увидел, что тот стоит у поля, делая ему какие-то знаки. Опомнившись, Йаати выскочил к нему.

— Отключи поле! — заорал Шу, нагнувшись почти к его уху. — Там, на пульте, слева, есть кнопка!

Йаати проскочил обратно, крутанулся на пятке, высматривая пульт, бросился к нему, вновь замер, высматривая кнопку, — хотя она была прямо у него перед глазами, — потом, всё же опомнившись, стукнул по ней.

Поле беззвучно погасло, и Шу, пробежав мимо него, сразу же бросился к воротам. Когда Йаати подбежал к нему, он уже включил «взломщика», направив на замок дрожащий луч лазера. Прямо вот сейчас решалось, жить им или умереть, и Йаати, вздохнув, обернулся к проему. В туннеле трещало и сверкало так, словно там рвался склад фейерверков, и он рывком повернулся назад…

…чтобы увидеть, что балки ворот всё же поднимаются.

4.

Йаати ошалело замер — в какой-то миг он решил, что всё это ему просто кажется, а на самом деле ворота неподвижны, — но, едва балки поднялись на полметра, Шу, упав, перекатился под ними. Плюхнувшись на четвереньки, Йаати вновь пополз за ним. Потом всё же поднялся, осматриваясь. Тут совершенно ничего не изменилось, — тот же тусклый белый свет, едва отблескивающий на темном металле, — и ему по-прежнему казалось, что всё это происходит во сне.

Шу, между тем, подошел к краю шахты, и замер, глядя вниз. Йаати невольно подумал, на месте ли поезд, — если нет, им придется очень кисло… потом треск за спиной внезапно стих, и он удивленно обернулся.

Жидкое ничто, бурля, втекало в зал, вспучиваясь громадным горизонтальным горбом, словно странная, невесомая вода, — и в ней скользили какие-то белесые, призрачные тени, страшно похожие на человеческие фигуры, но такие искаженные, что Йаати замутило. Сердце вновь ёкнуло, комом подступив к горлу, в глазах потемнело. В какой-то миг он почувствовал, что сейчас потеряет сознание, — но в этот миг эффекторы вдруг ожили. Их мертвенно-серые пустые сердцевины налились холодным синеватым огнем, — а потом из них в эту жидкую массу ударили жирные, толстые молнии.

Перед Йаати словно разорвался снаряд: в лицо ему ударил жар, резкая вонь озона и сгоревшего металла, волосы поднялись, всё тело затрещало от статических разрядов.

Ошалев, он шарахнулся назад, запоздало прикрывая ладонью ослепленные глаза, потом нашарил рычаг замка и дернул за него. Ничего не случилось. В зале по-прежнему трещало так, словно над ухом у него палил пулемет, трепещущий свет бил даже по зажмуренным глазам, раскаленный воздух накатывал волнами, словно языки огня, — но он, как ненормальный, дергал и дергал за рычаг… пока адский треск вдруг не затих, а ощущение жара не исчезло.

Осторожно протянув руку, он коснулся холодной балки закрывшихся ворот. Треск доносился даже из-за них, — но глухо, словно сквозь подушку. В воздухе висела едкая гарь, и Йаати закашлялся, тут же согнувшись от боли, — каждый вдох мучительно обжигал горло, — и подбежавший Шу подхватил его под руку, не давая упасть и оттаскивая от проема.

— Черт, я думал, ты сгорел, — сказал он каким-то подозрительно дрожащим голосом. Он едва смог пробиться через звон в несчастных, уже в неизвестно какой раз оглушенных ушах. — Тебя же даже видно там не было…

— Я тоже… думал, — Йаати вновь закашлялся. Лицо и руки горели, словно их ошпарили, от одежды воняло паленым. Он осторожно приоткрыл глаза, — но увидел только сплошной мрак и вновь испуганно зажмурился. Если он ещё и ослеп…

— Куда дальше? — голос Шу не дал ему погрузиться в бездну паники. — Лестниц-то тут нет.

— Там, — Йаати с трудом вытянул руку, указывая направление. — Там лифт есть…

— Пошли тогда, — Шу без особой нежности потащил его вперед, но Йаати не особо вырывался: глаза, к его невероятной радости, всё же начали понемногу оживать, но перед ними плавали радужные круги, и в царившем здесь полумраке он почти не различал дороги.

Шу потащил его куда-то вправо… и Йаати испуганно вскрикнул, когда пол вдруг ушел у него из-под ног. Лишь через мгновение он понял, что это лифт — тот самый, который принес его в эту проклятую крепость.

Кое-как проморгавшись, он посмотрел вниз. Поезд стоял там по-прежнему, и от облегчения ноги у него ослабли. Он осел на пол, словно из него выпустили воздух, — и Шу сел рядом, схватив его за руки и испуганно заглядывая в глаза.

— Ты в порядке?

— Вроде да, — Йаати зажмурился и недовольно помотал головой, стараясь прогнать внезапную слабость. — Просто…

Он не знал, что сказать дальше, и потому облегченно вздохнул, когда лифт замер с мягким шипением. Шу потянул его за руку, помогая подняться, и они вышли на перрон. Сверху доносился какой-то непонятный глухой шум, но здесь, глубоко под землей, царила гробовая тишина. Мертвенные синеватые огни в туннеле убегали, казалось, в бесконечность. Холодный сухой воздух здесь был словно недвижим годами.

Осмотревшись, Шу пошел к поезду, и Йаати, мотнув головой, поплелся вслед за ним. Ноги до сих пор как-то подозрительно подрагивали, — и это страшно его злило.

Дверь вагона так и осталась открытой, и он облегченно вздохнул, войдя внутрь. Здесь тоже ничего не изменилось, и, ёщё раз вздохнув, Йаати потянул за рукоятку. Теперь уже в правильном, как он надеялся, направлении. Он до сих пор просто поверить не мог, что одно неверное движение руки смогло доставить ему столько неприятностей.

Дверь с резким шипением задвинулась, потом вагон тронулся с приглушенным лязгом, толкнув Йаати назад. Пульт дернулся под руками, изображение на экранчике поплыло — сначала медленно, потом всё быстрее. Справа и слева показались массивные балки туннеля, его высокое трапециевидное жерло поплыло назад, быстро уменьшаясь.

Вдруг Йаати вздрогнул — ему показалось, что сверху в шахту рухнуло что-то массивное, какие-то обломки, — и он нагнулся над экранчиком. Но поезд мчался всё быстрее, жерло туннеля всё убегало и убегало назад, и разглядеть, что происходит там, уже не удавалось.

5.

Ноги всё ещё бессовестно подрагивали, и Йаати захотелось сесть, но он никак не мог оторваться от экрана: убегающие назад огни и ребра балок гипнотизировали. Шу тихо сопел за спиной, то ли не решаясь присоединиться к нему, то ли не решаясь что-то сказать, но сейчас Йаати было не до него. Оцепенев в странном полусне, он почти физически чувствовал, как из него вытекает напряжение.

Как-то вдруг он понял, как здорово смотреть на мир, просто дышать, ощущать свое тело. За последние минуты он несколько раз мог умереть, — причем, невообразимым образом, — так что жизнь теперь казалась ему каким-то невероятным даром. И то, что он сейчас всё дальше уезжал от опасности, только укрепляло это ощущение.

6.

Йаати не знал, сколько они ехали. Несколько раз мимо проплывали узкие перроны с наглухо закрытыми воротами из балок, но останавливаться ему не хотелось: один раз он уже поехал не туда, и это обошлось ему слишком дорого. С другой стороны, тогда он не встретил бы Шу, — а что было бы с ним, останься он в этом мире один, он теперь даже боялся представить.

Вдруг поезд миновал ещё одни свайные ворота — открытые, но за ним они начали закрываться. Туннель за ними стал квадратным, расширился. В его темных стальных стенах попарно, друг против друга, светились уже знакомые эффекторы. Их разделяли мерцающие силовые поля, — поезд миновал их штук двадцать… а потом туннель вновь сузился, словно прорезанный в стальном монолите, и Йаати увидел, как, перекрывая его, опускается черно-сиреневый металлический массив толщиной, наверное, метров в десять.

Из-под пола донесся скрежет тормозов, и ему пришлось ухватиться за пульт, чтобы не плюхнуться глупо на задницу. Поезд затормозил резко и быстро, но дверь вагона не открылась. Наверное, и к лучшему: никакого перрона тут не было, путь был проложен по высоким балкам, окруженным только пустотой. Йаати видел лишь монолит темной металлической стены, в которой зияло прямоугольное жерло короткого, уже никуда не ведущего туннеля.

— Что дальше? — спросил он у Шу, но тут поезд вновь двинулся, проехал метров двадцать и остановился. Откуда-то спереди донесся непонятный лязг.

— Подъемник, наверное, — предположил Шу. Он сидел прямо на полу, глядя на него снизу вверх с каким-то непонятным выражением. — Сейчас наш поезд разберут на вагоны и поднимут в депо. Там мы сможем выйти.

— А дальше?

Шу пожал плечами.

— Я не знаю.

7.

Йаати вздохнул, вновь повернувшись к экранчику. Поезд рывками продвигался вперед, — и с каждым рывком ему открывалась всё большая часть этого пространства. Теперь он видел по краям террасы и какое-то прозрачные колоссальные трубы, но разглядеть верх и низ помещения не удавалось.

Наконец, под ними тоже что-то лязгнуло… а потом вагон поехал вверх, с весьма приличной скоростью. Йаати удивленно замер, глядя, как мимо проплывают колоссальные вертикальные и горизонтальные ребра и изгибы непонятных труб. Каждый этаж тут был высотой в добрых метров тридцать. Их освещали странные синевато-зеленые лампы — длинные трубки, вертикально закрепленные на стенах. Ряд за рядом, они плавно уходили вниз. Вагон всё поднимался… и поднимался… и поднимался… и Йаати вдруг почувствовал, как у него закладывает уши. Он невольно сглотнул, не отводя взгляда от экранчика. Казалось, что подъему уже не будет конца… но тут вагон вновь двинулся вперед, проехал вглубь длинного зала и замер. Его дверь с шипением отошла вправо. Путешествие закончилось.

8.

Держа винтовку наготове, Йаати осторожно вышел на перрон. Воздух тут был сухой, холодный, мутноватый, словно пыльный. Кожу по всему телу вдруг закололо, словно крошечными разрядами, и Йаати невольно передернулся. Казалось, что он нагишом влез в кучу колючей шерсти.

— Что это? — спросил он, с трудом сдерживая дрожь. Что-то похожее он здесь уже испытывал — тогда, под фонарем, — и казалось, что душа сейчас вылетит из тела.

— Волна, — Шу тоже вышел из вагона, осматриваясь. Они стояли в длинном пустом металлическом зале, тускло освещенном несколькими зеленовато-синими лампами. Они издавали равномерное жужжание, но кроме него тут не было слышно ни звука.

— Что? — Йаати всё же опустил винтовку и яростно почесал нос. Это помогло. Немного.

— Защитное поле. В норме им не пользуются, но сейчас, наверное, оно заполняет все помещения Цитадели. Если бы ты не был человеком, то помер бы на месте… довольно неприятным образом. А может, вообще аннигилировался бы. Говорят, что в Цитадели и такое вот бывает.

Йаати вспомнил ту странную дымку на улице… и страшную смерть упавшего в неё «восьминога». Его вновь передернуло… но больше ничего страшного с ним не случилось, только пальцы на ногах поджались, и живот судорожно подвело к спине. Наверное, от зуда. Наверное.

— Зачем тут это?

— Хи`йык же могут появляться где угодно, даже здесь. А от Волны им сразу каюк. Вот потому и… — Шу замолчал, словно к чему-то прислушиваясь. Похоже, он ощущал сейчас то же самое.

— Что дальше? — спросил Йаати, всё ещё невольно ёжась. Мир вокруг, казалось, трепетал, исчезая на какие-то мгновения, — и, если его снова «поведет»…

— Вон терминал стоит. Пошли посмотрим…

9.

Терминал оказался очередным пультом с несколькими наборами разнокалиберных кнопок и каких-то непонятных регуляторов. Над ним мерцало несколько неправильной формы экранов с белыми, но тоже непонятными надписями. По ним, словно по экрану телевизора, шли медленные, ленивые волны. Половина здешних экранов тоже была синей, половина — тревожной, светло-красной. Шу покосился на них и нагнулся над пультом, быстро нажимая на кнопки. Надписи на экранах запрыгали, — но больше ничего не менялось.

— И что? — спросил Йаати, когда Шу, вздохнув, выпрямился.

— Система лежит, — Йаати недоуменно смотрел на него, и Шу пояснил: — компьютерная сеть Цитадели зависла или отказала. Работают лишь терминалы под местным управлением. И здесь, внутри, похоже, никого нет, иначе её уже перезапустили бы давно…

— А терминалы что?

— Сейчас посмотрим, — Шу вновь нагнулся над пультом, и изображения на экранах запрыгали. — Так. Объявлена эвакуация… ну, это я уже знаю. Вот. В связи с Прорывом весь персонал должен лечь в стазис. Сейчас идет зарядка накопителей. Через сутки Цитадель телепортируется в мир В-1/284. Только это было семь дней назад. А с тех пор — ничего.

Йаати ошалело помотал головой.

— Что это за мир В-1/284? Что за Прорыв? Что за стазис?

— Я не лучше тебя знаю, — буркнул Шу. — А ближайшие капсулы стазиса на трассе Ц-193, по коридору Л-18.

— Где это?

Шу вдруг усмехнулся.

— Пошли, я покажу.

10.

Они вернулись к шахте — и Йаати замер, удивленно приоткрыв рот. Ему предстало колоссальное, метров ста в поперечнике, пространство, верх которого он не смог разглядеть — он исчезал в смутной, синевато-сиреневой дымке Волны. Туда тянулись балки и рельсы бесчисленных подъемников, монолитные ребра колоссальных пилонов и странные, прозрачные трубы, ни к чему не прикрепленные — они висели у стен, нигде, однако, не соприкасаясь с ними.

Йаати показалось, что в них, неритмично пульсируя, течет какой-то призрачно светящийся серо-белый газ — но в этом он уже не был уверен. Мир вокруг по-прежнему мерцал, и его взгляд прыгал от одной детали к другой, казалось, уже сам по себе, без малейшего участия ошалевшего сознания.

Террасы восходили вверх ярус за ярусом, тоже исчезая в смутно светящейся дымке. Высоко в косых развалах пилонов сияли уже знакомые эффекторы, — но между ними протянулись лучи бело-фиолетового, жидкого, словно бы взятого из ртутных ламп сияния, окруженные тусклым ореолом силовых полей. Именно они издавали этот наполняющий всё вокруг мягкий, жужжащий, шипящий электрический звук, и Йаати даже не понял, а почувствовал, что эти вот лучи и являются источником Волны. Мир в их мертвенном сиянии словно застывал, и он, наконец, недовольно мотнул головой, с трудом отведя от них оцепеневший взгляд.

Перил тут не было, и он осторожно подошел к краю, — но так и не смог разглядеть дна. Смутная дымка Волны скрывала и его. Оттуда, снизу, поднимался ровный поток теплого, пахнущего озоном и пылью воздуха, и у Йаати вновь закружилась голова. Опасаясь упасть, он быстро отступил назад и взглянул на Шу. Тот замер с таким же ошалевшим видом — и, лишь когда Йаати коснулся его руки, вздрогнул, словно бы очнувшись.

Обойдя выступ высоченного пилона, они вышли на огромную террасу. Здесь у стен стояло ещё несколько терминалов, — а от террасы разбегались три широких коридора, перекрытых силовыми полями. Шу молча указал на левый, но не смог пройти сквозь поле, и Йаати вновь пришлось отключать его изнутри.

В коридоре оказалось светлее, да и сам свет был другой, синевато-белый, — но царившая здесь тишина давила на нервы. Йаати всё время казалось, что за ними наблюдают, — да так, наверняка, и было. Он не видел тут камер, но не сомневался, что каждый их шаг тут контролируют… или контролировали бы, если бы система не зависла.

Миновав второе силовое поле, они вышли на прозрачную террасу, нависавшую над металлическим каньоном. Вдоль неё под потолком проходил рельс, с него свисало множество массивных капсул. Две, словно ожидая их, были раскрыты, и Йаати осторожно заглянул в них, но внутри ничего не оказалось. Ни приборов, ни даже мягкой обивки. Он увидел лишь какие-то прутья, изогнутые по форме человеческого тела, да сверху нависала массивная штуковина, вроде обрезанного по бокам шлема, закрывающего затылок и верхнюю часть лица. Вот и всё.

— И что делать? — с сомнением спросил он.

— Тут написано, что надо встать на подножку и привалиться к спинке, — Шу показал на стальную пластину, вдоль которой шло что-то вроде увенчанного рубчатым кругом позвоночника. — Тогда капсула закроется и включит стазис.

— А приборы? — этот мрачный металлический саркофаг напомнил Йаати Железную Деву, жуткое орудие пыток из совсем уже темной, кровавой древности, — разве что без торчащих внутрь окровавленных шипов. Но быть замурованным заживо в этом железном гробу ему совершенно не хотелось. Мучительная многодневная смерть от жажды и голода представилась ему даже слишком отчетливо.

— Твердотельные схемы, — Шу постучал по массивному корпусу, но тот не отозвался даже глухим звуком. — Всё вплавлено в металл… как-то. Я не знаю, как Крэйны это делают.

— А это? — Йаати показал на шлем.

— Виртуальная реальность. Это вроде как сон, но ты понимаешь, что спишь, и чувствуешь себя, хотя в стазисе тебе даже дышать там не надо.

— Не дышать? В этом гробу? Ну, спасибо. Нам точно надо туда лезть?

— Я не знаю, — Шу вздохнул. — Сам я в стазисе никогда не был, только теорию читал, и то немного. Не до того было, знаешь… Межпространственный переход, говорят, безопасен. По крайней мере, в стазис ложиться не обязательно. Ну, я так слышал.

— А почему тогда все легли?

— Не знаю, — хмуро повторил Шу. Похоже, что всё это ему тоже не нравилось. — У меня тут нет доступа в систему.

— А взломщик поможет?

Шу вдруг усмехнулся.

— Сейчас выясним.

11.

К счастью, тут тоже нашелся терминал, так что идти никуда не пришлось. Шу вставил лазер «взломщика» в особое гнездо в пульте, очевидно, предназначенное для ключа, — и через минуту сел к нему, то нажимая на кнопки, то двигая пальцами по какой-то мягкой на вид пластинке. Изображения на экранах менялись и прыгали, но Йаати всё равно ничего не понимал в них. Ожидание затянулось, прошло уже минут двадцать. Наконец, Шу вздохнул, устало откинувшись назад.

— И что? — нетерпеливо спросил Йаати.

— А ничего. Тут, похоже, кроме нас, никого не осталось. Все уже в стазисе. Приказ Крэйнов. Реактор сейчас работает на полной мощности, его ядро активно набирает энергию. Только… программа перехода не запущена же… или была запущена, но отключилась, когда система упала.

— И? — спросил Йаати.

Шу вздохнул.

— Через пару дней пробьет защиту, — а тогда всю Цитадель просто разнесет на атомы. Ну, и нас тоже.

— Спасибо, — буркнул Йаати. Это не стало для него новостью, — но точно не улучшило настроения. Несмотря на все пережитые им ужасы, — а, скорее, именно благодаря им, — жить ему всё-таки хотелось, причем, сильно. — И что нам теперь делать?

— Спуститься к ядру и запустить программу перехода вручную. Ну, если получится.

— А если получится — то что?

— Включится портальный генератор и начнет пробивать суперпортал. Через двенадцать часов, когда он наберет полную силу, Цитадель стартует и пройдет в него. Она, по сути, просто космический корабль, только огромный.

— Ничего себе… — Йаати с раннего детства мечтал полететь в космос, — а теперь его мечта, похоже, могла осуществиться. Уже сейчас он находился в километрах над землей, — но из-за этих темных стен и застоялого воздуха ему казалось, что он на километры в подземелье. — А потом?

— Не знаю, — Шу вздохнул. — Про мир В-1/284 тут ничего не сказано. Но Крэйны говорили, что миров, похожих на наш, больше нет. Есть планеты-гиганты, на которых обитает метеорологический разум. Есть мертвые углеродные звезды, которые колонизируют разумные грибы. Есть даже миры, растянутые на мембранах, где измерения… пересекаются. Но миров, вроде нашего, нет.

— Почему, Сарьер же есть, — удивленно ответил Йаати. — И другие планеты. Нам Сверхправитель рассказывал.

— Крэйны о них, наверное, не знают. Вселенных бессчетное множество же.

— А мы туда попасть можем? В Сарьер, то есть? — данный вопрос волновал Йаати необычайно.

— Откуда мне-то знать? Тут, наверху, есть доки для разных воздушных судов. Когда над Цитаделью открывают портал в другие миры Крэйнов, они возят туда-сюда всякую всячину. Ещё, говорят, здесь есть исследовательский зонд — энергетическая гондолосфера. Её помещают прямо в фокус портального луча. Тогда зонд можно забросить даже в очень отдаленные вселенные, только вот забрать может быть… трудно. Правда, я в этом не разбираюсь ни фига…

— Что же нам делать? — повторил Йаати.

— Там, на самом верху, есть навигационная рубка… из неё можно открывать порталы в разные места.

— Тогда чего же мы ждем?

Шу задумался… но только на мгновение.

— Нам нужна карта Цитадели. Хц, то есть, её трехмерный план. Я же сам тут никогда не бывал, знаешь, и не представляю, как попасть к ядру. А там… посмотрим. Если удастся запустить программу перехода, — я попробую отправить тебя домой… только попробую, потому что не знаю… ну, координат этого Сарьера, и как вообще такие порталы открываются.

Йаати вздохнул, — расставаться с Шу ему вовсе не хотелось, — но он даже слишком хорошо понимал, что шансов дожить до расставания у него слишком мало. Однако тут же он почувствовал, что возникла более насущная проблема.

— Слушай… ты не знаешь, где тут туалет?

Шу удивленно взглянул на него… потом вдруг рассмеялся.

— Где-то в жилых помещениях. Всё равно план надо искать, так что пошли давай…

12.

К сожалению, Шу и сам не знал, где тут эти «жилые помещения», так что за отсутствием других вариантов они пошли просто наугад. В конце террасы, справа, зиял очередной проем, перекрытый силовым полем, за ним им открылся новый бездонный каньон — террасы, ярус за ярусом, шли вверх и вниз, исчезая в смутной светящейся дымке. Вдоль стены тянулся широкий, но неогражденный уступ, и они, невольно прижимаясь к ней, пошли вперед. Здесь царила тишина, но откуда-то сверху доносился ритмичный металлический лязг, а из бездонной пропасти внизу иногда поднимались волны теплого, пахнущего озоном воздуха, и Йаати каждый раз вздрагивал — его словно обдавало дыханием какого-то колоссального зверя. Жуткое ощущение, на самом-то деле…

Они дошли до перекрестка «ущелий», пересекли его по прозрачному мосту (Йаати невольно посмотрел вниз, и тут же испуганно отвел взгляд — пыли тут совсем не было, казалось, что он идет прямо по воздуху), и углубились в продолжение «ущелья». Дно его по-прежнему терялось в дымке, и, едва слева показался проем, они, не сговариваясь, нырнули в него, попав в лабиринт сумрачных металлических коридоров. Куда идти, они по-прежнему не знали, и потому бездумно сворачивали то вправо, то влево. Наконец, Йаати замер у края колоссальной шахты, ошалело глядя вниз. Тут был, наверное, главный ангар Цитадели, — на окружающих шахту огромных платформах тесными рядами стояли знакомые уже БТР, над ними с потолка свисали вертолеты-охотники, длинные ряды прозрачных колонн у стен занимали шаровые мины. Всё неподвижное и мертвое, и Шу с досадой стукнул кулаком по ограждению.

— Если бы вся эта ср… если бы эта хрень работала, как надо, мои… мои друзья сейчас были бы живы, — пояснил он удивленно покосившемуся Йаати. — И ещё много хороших людей… очень много. Но…

— Дальше-то что? — спросил Йаати. Слушать Шу ему сейчас совершенно не хотелось — после таких вот его слов он, невесть отчего, ощущал себя предателем и дезертиром, и это ощущение ему категорически не нравилось.

— Дальше? — Шу как-то дико взглянул на него… потом вдруг с силой провел ладонями по лицу и вздохнул, успокаиваясь. — Смотри, вон там подъемник есть. Посмотрим, как глубоко нам удастся спуститься…

13.

До подъемника — громадной прозрачной платформы, — оказалось всего метров сто. Шу с заметным усилием вдавил кнопку, неуместно большую на маленьком пульте, и платформа с мягким шипением пошла вниз. Вновь взглянув туда, Йаати судорожно вздохнул и невольно поджал пальцы ног: он словно медленно, как во сне, падал в бездонный, затянутый туманом колодец. Ощущение реальности вновь резко покинуло его, и он, зажмурившись, яростно помотал головой. Они скользили и скользили вниз, и забитые техникой платформы проплывали мимо них, ярус за ярусом. Йаати попытался представить, сколько тут машин, но так и не смог. Наверное, тысячи. Если бы вся эта армия вышла наружу — Хи`йык и впрямь не поздоровилось бы, но…

Они спускались и спускались, у него вновь начало закладывать уши. Когда внизу, наконец, показалось металлическое дно, они спустились, наверное, на километр, то есть, оказались на уровне земли. Здесь от шахты отходил колоссальный, шириной метров в двадцать, туннель, перекрытый монолитными воротами, — наверное, ведущий наружу, но как раз туда Йаати не хотел. Правду говоря, он даже боялся представить, что сейчас происходит снаружи. Бездна зыбкой водянистой мглы и плавающие в ней гигантские, вроде бы человеческие фигуры никак не шли у него из головы. Вчера портальная буря нанесла ей сокрушительный удар, — но сегодня эта мгла вернулась, став неизмеримо сильнее, и он даже боялся представить, что это…

Они вышли на дно шахты, удивленно осматриваясь. Она оказалась шестигранная, от пяти её граней шли туннели поменьше, — но все они тоже оказались перекрыты. Йаати подумал, что им придется возвращаться… и тут же подскочил, — за его спиной раздался резкий металлический лязг. Испуганно оглянувшись, он увидел, как по полу прыгает какая-то тяжеленная железяка, несомненно, прилетевшая сверху. Йаати тут же вскинул голову, но наверху, конечно, ничего не было — лишь террасы и зеленовато-белые цепочки тусклых ламп, уходившие куда-то в туман.

Голова у него закружилась — на миг даже показалось, что мир перевернулся и он висит над безднной шахтой, — и, ошалело мотнув ей, он бросился в ближайший туннель. Шу без слов последовал за ним, — оставаться в этом месте ему тоже не хотелось. Казалось, что оттуда, сверху, их, крошечных муравьев на огромном открытом пространстве, сверлит чужой, недобрый и пристальный взгляд.

Нырнув в сумрак туннеля, они с облегчением перевели дух. Лишь сейчас Йаати заметил, что на полу шахты там и сям лежат другие непонятные железки, несомненно, свалившиеся сверху. Или, скорее, сброшенные… кем-то.

— Тут ещё кто-то есть, — сказал он, нервно осматриваясь. — Кто-то ещё, кроме нас.

— Может быть, — Шу осторожно выгляул наружу. — Только это ничего не меняет. Нам нужно спуститься к ядру, прежде чем… ещё больше, чем раньше. Смотри, там, у ворот, как раз терминал есть… Пошли.

14.

Терминал был, как все прочие терминалы — здоровенная наклонная панель, усеянная множеством непонятных приборов. Общаться с ними он не захотел, и Шу пришлось опять прибегнуть к «взломщику». Наконец, огромные ворота с гулом разошлись в стороны, — их монолитные створки оказались не меньше метра толщины. За ними открылось колоссальное помещение, похожее на заводской цех. Массивные ребра темных металлических стен поднимались высоко вверх, к неразличимому потолку, на котором, словно невероятные луны, сияли огромные, мертвенно-белые квадраты. Вдоль стен шла, сплетаясь, невероятно сложная сеть прозрачных террас, лестниц и изогнутых рельс, с которых свисали корпуса и фрагменты корпусов вертолетов-охотников, застывшие и неподвижные. Другие фрагменты и детали лежали на террасах. Похоже, что работу бросили вдруг, в самый разгар, и Йаати невольно крутанул головой, высматривая рабочих. И…

Его руки непроизвольно дернулись, вскидывая винтовку, когда он заметил неуклюже ковыляющего к ним фтанга. Но это существо разительно отличалось от прочих — совершенно голое, оно глянцево блестело, словно покрытое каким-то лаком, а в тщедушном тельце виднелась грубо вживленная металлическая панель, на которой сонно моргали разноцветные огоньки. Часть безглазой головы тоже была срезана, и из уродливой металлической «заплаты» вверх торчали две толстых, коротких антенны.

— Что это, что? — руки Йаати подергивались, ему нестерпимо хотелось спустить курок, чтобы уничтожить ЭТО, и потребовалось невероятное усилие, чтобы заставить себя опустить оружие: он уже понял, что вживленные в тело фтанга детали по стилю ничем не отличаются от прочего здешнего оборудования, а значит, это не захватчик, а… а…

— Я не знаю, — даже в неестественном здешнем свете было видно, что Шу вдруг страшно побледнел. — Я никогда даже не слышал… о таком.

Существо всё ещё ковыляло к ним, и теперь Йаати понял, что оно не видит их или не обращает внимания. Оно двигалось неуклюже и бесцельно, словно испорченный робот… да по своей сути оно и было роботом: судя по чудовищной «заплате», часть его мозга удалили, вставив взамен датчики связи с компьютерной системой Цитадели. Теперь же, когда и она тоже отказала, бывший фтанг превратился в нечто вроде зомби, только не злобного, а… просто в зомби.

Существо всё ещё шло к ним, и нервы Йаати не выдержали: он всё же вскинул винтовку и нажал спуск. Энергетический заряд ударил фтанга в грудь, полыхнув злым лиловым огнем. Существо рухнуло на пол, слабо дернулось и замерло, испустив дух. На вделанной в него панели замигал злой красный огонек, послышался тревожный резкий писк… тут же всё стихло. Из панели выдвинулся прозрачный цилиндр с какой-то жидкостью, со стуком упал и покатился по полу. Потом всё замерло. Йаати тоже замер, ожидая невесть чего… но ничего не случилось. Лишь сейчас он заметил, что высоко наверху, на террасах, стоят сотни таких же бывших фтангов. Большая их часть замерла неподвижно, другие медленно и явно бесцельно двигались вперед и назад. Йаати передернуло: он ненавидел фтангов, как мало что другое, но это казалось ему уже какой-то запредельной гнусностью.

Шу, между тем, сделал несколько быстрых шагов и поднял цилиндр. Небольшой, похожий на гранату, — донца у него были металлические. Почти против воли, Йаати подошел к нему. Жидкость внутри опалесцировала: это точно была не вода.

— Что это? — вновь спросил он, изо всех сил стараясь не смотреть на жуткую зияющую дыру в боку фтанга, откуда эта банка выпала… выдвинулась… словно что-то живое.

— Не знаю, — Шу крутил цилиндр. — Смотри, тут, наверху, есть клапан. Похоже, что так они питаются, — он замер на мгновение, а потом вдруг резко мотнул головой. — Слушай, это же, наверное, шуулан.

— Что?

— Это… ну, это жидкость такая… то есть, наверное, не жидкость… в общем, такая штуковина, которая может вылечить самые тяжелые ранения, причем, сразу.

— Живая вода, что ли?

Шу вновь мотнул головой.

— Ну да, что-то вроде того. У нас шуулан тоже был, только очень мало. И в другой упаковке, конечно. Он и болезни все лечит, и вообще… ну, как бы жизненную силу поднимает. Навернул такую вот баночку — и на сутки сыт. И прыгать будешь, словно молодой козлик. Ни спать тебе будет не хотеться, ничего.

— Брр! — Йаати передернуло.

— Не брр, — Шу насмешливо взглянул на него. — Я сам пробовал, когда ногу сломал.

— И что?

— И то. Зажила. Сразу же.

— Так не бывает, — Йаати недовольно мотнул головой. — Ладно раны какие, но кости-то так быстро не срастаются.

— Вот, и я тоже так думал, — хмыкнул Шу. — Только Крэйны много такого умеют, что нам и не снилось.

— Угу, — Йаати невольно покосился на труп. — И это.

— И что? — лицо Шу вдруг стало жестким. — Мы их сюда не звали. Они сами к нам вперлись, и первые начали убивать. Туда им и дорога.

— А всё равно… — Йаати вздохнул. — Ладно, убить, — но такое вот делать…

— Так это же не мы, это Крэйны… — Шу вдруг смутился. — Слушай… тут же где-то должна быть… ну, заправочная станция для… ну, для этих. Ну, и для людей тоже. А то в своем нынешнем виде мы, боюсь, недалеко уйдем…

15.

К радости Йаати, «заправочную станцию» они нашли почти сразу — бродить среди жутких бывших фтангов ему совершенно не хотелось. Он понимал, что это — уже не издевательство над живыми, а, скорее, надругательство над трупами, — но легче всё равно не становилось. Может, они и заслужили такое вот обращение после смерти, — но во всем этом ощущалась некая равнодушная, практичная жестокость, и как раз это очень ему не понравилось. Может, Крэйны и были спасителями людей, — но Добром они не были точно.

Он мотнул головой, выбросив из неё лишние сейчас мысли, и осмотрелся. «Заправочная станция» очень походила на ферму — ряд металлических стойл с множеством металлических рук, которые, очевидно, фиксировали бывших фтангов и меняли в них… батарейки. При этой мысли Йаати передернуло. Но за очередной бронированной дверью тут нашлась «заправка» и для людей — ряд сложных асимметричных щитков на металлической стене. В каждом блестели два массивных прозрачных цилиндра, заполненных всё той же опалесцирующей жидкостью.

— Ну, и как ко всему этому… подключаться? — спросил Йаати. — У нас-то ведь нет дырок в боку, — при одном воспоминании об этой страшной глубокой дыре в когда-то живом теле его снова передернуло.

— Да просто, — Шу снял со щитка что-то, в самом деле, очень похожее на маленький заправочный пистолет, прицепленный к гибкому кольчатому шлангу. Прежде, чем Йаати успел что-то сказать, он сунул блестящий наконечник себе в рот и нажал спуск.

16.

Йаати испуганно дернулся, но сделать ничего не успел: что-то щелкнуло, зашипело, и блестящий поршень в одном из цилиндров плавно пошел вверх. По всему телу Шу прошла отчетливо заметная волна. По нему словно провели влажной тряпкой: глаза и волосы его вдруг заблестели, а все мелкие ссадины и царапины на коже вдруг… исчезли, словно их и не было. Йаати ошалело моргнул: в первый миг он даже решил, что ему просто показалось, но…

— Теперь ты, — Шу с усмешкой протянул ему шланг.

Йаати осторожно взял его. Правду говоря, ему было очень страшно — но, раз Шу сделал это, отказаться он просто не мог. Он приоткрыл рот, сунул в него наконечник (ощущение было не самое приятное, — словно он решил вдруг застрелиться), — и, изо всех сил зажмурившись, нажал на спуск.

17.

Это всё же оказалась не жидкость, а что-то вроде очень плотного, холодного газа: он с хлопком ворвался в горло Йаати, и на миг ему показалось, что струи этой субстанции вырываются у него из ушей. В следующий миг в голове у него всё вспыхнуло… а потом по всему его телу прошло нечто вроде волны очень сильного зуда. И…

Мир вокруг вдруг словно включили на полную резкость: каждая щербинка на стене выступила со сверхестественой четкостью. Уши уловили шаркающие шаги бывших фтангов, бродивших по коридорам черт знает за сколько поворотов отсюда. Нос вдруг уловил едва ощутимый запах его собственных волос. Кожа ощутила каждую складку одежды, каждый волосок на ней словно превратился в вибрирующую антенну, — и Йаати передернуло: этот взрыв ощущений оказался даже слишком резким. Он невольно отшвырнул шланг, и волна спала… но ощущение внезапного прилива сил осталось. Боль от синяков и ожогов мгновенно прошла, он чувствовал себя таким легким, что боялся взлететь. Так хорошо он не чувствовал себя, наверное, никогда.

— Ничего себе… — не в силах совладать с внезапным приливом активности, Йаати крутанулся на пятке, мотнул головой, засмеялся. — Я словно заново родился!

— Угу, — Шу с усмешкой смотрел на него. — Я тоже. Пошли жилой отсек искать…

18.

Жилой отсек они нашли почти сразу — узкий коридор с чередой маленьких комнаток, каждая из которых вмещала только голую пластиковую лежанку и металлический шкаф. Здесь же, правда, нашлась душевая — и туалет, что пришлось очень кстати: может, шуулан и лечил всё, что угодно, но к естественным потребностям это не относилось точно.

Покончив со своими делами, Йаати облегченно вздохнул, и присоединился к Шу, который обшаривал отсек в поисках полезного. Им повезло найти небольшой склад пайков — и очередной терминал, в котором, наконец, обнаружилась схема Цитадели.

Как Йаати, собственно, уже ожидал, она не только поднималась на пять километров вверх, но и уходила под землю на добрый километр. Реактор был почти у самого дна, на глубине метров в восемьсот, и к нему вели три колоссальных шахты. К ближайшей они прошли без всякого труда, миновав всего пару коридоров. У самой шахты, правда, пришлось задержаться у очередного шлюза с эффекторами и свайными воротами — но «взломщик» справился и здесь.

Йаати удивленно приоткрыл рот при виде этой колоссальной — шириной метров в сорок — шахты, похожей в сечении на треугольник со срезанными углами. Вдоль её стен тянулись пучки разнокалиберных труб, прозрачных и металлических, а также толстые бело-фиолетовые лучи, — скорее, потоки жидкой энергии, по три с каждой стороны. Их окружали зыбкие водянистые цилиндры силовых полей, но всё равно, свет тут был очень ярким, воздух — сухим и горячим. В нем висел мощный электрический гул, словно от громадной газосветной лампы, шипящий и потрескивающий — казалось, что сам воздух здесь трещит от пропитавшей его энергии.

Йаати даже не сразу смог разглядеть лифт — стеклянную трапециевидную платформу, совершенно ни к чему ни прикрепленную, — она словно лежала в воздухе, и даже не вздрогнула, когда они ступили на неё. Едва Шу нажал кнопку на пульте, лифт беззвучно в здешнем гуле пошел вниз. Ограждения у него не было, но теперь Йаати разглядел, что платформу окружает силовое поле — он не смог бы свалиться отсюда, даже появись у него вдруг такое желание. Вниз он старался не смотреть, — стекло оказалось столь прозрачное, что он словно стоял в воздухе над сходившимися в туманной бездне стенами.

Спускаться им пришлось долго, — Йаати насчитал штук двадцать пять стеклянных мостиков, ведущих к запертым свайным воротам. Потом они остановились у ворот, не похожих на другие: монолитных и со странным знаком, — полым кружком с тремя изогнутыми, крючковатыми лучами, похожими на знак вопроса, на самом деле, довольно зловещим. Они спустились уже очень глубоко, — но шахта всё ещё вела вниз, и дна её Йаати не видел. Может, схема оказалась неполной, а может…

— Ядро здесь, — сказал Шу, подходя к воротам.

По обе стороны от них стояли небольшие пульты, и он вставил в глазок замка лазер «взломщика». На сей раз, он трудился примерно с минуту, потом монолитная плита всё же неохотно ушла в сторону; её толщина оказалась добрых метра два. За ней был просторный пустой шлюз с такими же воротами, а за ними — высоченный, широкий туннель. Пол под ногами тут вибрировал, и в такт то нарастающей, то гаснущей вибрации то разгорался, то угасал свет. Воздух здесь был буквально пропитан энергией, и все волоски на коже Йаати вновь встали дыбом. Он по-прежнему ощущал себя очень легким, — а сейчас ещё и каким-то полупрозрачным, почти бесплотным, словно сама его суть таяла в этом энергетическом океане. Ощущение было не пугающее, скорее, даже приятное, — но, всё равно, всё происходящее казалось ему совершенно нереальным.

Когда литые створы последних ворот разъехались перед ним, он словно вплыл в странный, огромный, асимметричный зал, залитый холодным белым светом. Совершенно пустой, хотя у стен тут стояло множество разнообразных пультов. Над ними мерцали такие же странные, асимметричные экраны, — но свет большинства был тревожным, густо-красным. За ними поднимались выступающие из стен ребра плит, какие-то чудовищные, непонятной формы агрегаты — в их глубине, за косыми решетками, горел странный, словно бы подводный, зеленовато-белый свет. В потолок, изгибаясь, уходили громадные, в метр толщиной, кабели, между них тускло тлели белые квадраты ламп. Они неритмично разгорались и тускнели — и в такт им разгорались и тускнели все огни в зале.

— Что… это? — спросил Йаати, почти против своей воли шагая вперед. Сейчас он не чувствовал под собой ног, и ему казалось, что он бесплотным духом плывет в воздухе.

— Центр управления реактором… один из них. Всего их тут три, — сказал Шу, но голос его сейчас звучал глухо и как-то невнятно, словно сам воздух тут не хотел пропускать звук. Он подошел к одному пульту, к другому, к третьему… потом повернулся к Йаати и недовольно мотнул головой. — Ничего не работает. Система, наверное, повреждена, — я ничего не смогу сделать.

— И что? — спросил Йаати как-то равнодушно. Сейчас ему казалось, что его собственная голова парит над плечами, словно воздушный шарик, — и он начал бояться, что она улетит, оставив тело.

— Тут есть аварийный пульт. Прямо тут, ниже. Вот.

Шу подошел к круглому углублению у дальней стены зала, снял с пояса контрольное устройство (он нашел его тут же, на пульте), и нажал несколько кнопок. С мягким шипением поднялась толстая плита герметичного люка. Едва они спустились по лесенке вглубь узкого стального колодца, крышка так же мягко захлопнулась. Йаати удивленно осмотрелся.

Они оказались в маленькой низкой комнатке из гладкой белой стали. Вдоль стены шло сплошное кольцо пультов, в центре стояло кресло. На экранах был виден весь зал, но свет тут так же неритмично пульсировал. Йаати подошел к врезанному в пульт окну перископа — восьмиугольной плите из бронестекла. И замер.

Ему открылось колоссальное сферическое помещение — не менее трехсот метров в поперечнике. Всю поверхность его сплошь покрывали эффекторы, — они тускло сияли туманными лиловыми огнями, и от них тянулись странные, темные лучи, упираясь в зыбкий, словно водяной шар, диаметром метров семьдесят. Он, казалось, дышал, пульсируя медленно и неритмично, по нему шла рябь, волны, иногда его поверхность странно размывалась. В такт медленной пульсации шара неритмично пульсировал и свет — не лампы, казалось, что тьма разливалась прямо в воздухе. Он здесь был холодный, но совершенно неподвижный, безвкусный.

От всего этого Йаати не просто охватил озноб, — все волоски на теле встали дыбом. Это был даже не страх — острое ощущение своей ничтожности, бесконечной чуждости этого места. Очень хотелось сбежать… но любопытство не давало. В смутной глубине шара переливалась какая-то непонятная темная масса, — она то сжималась под давлением темных лучей, словно выпивая из всего окружающего свет, — то вдруг резко расширялась, вспыхивая в глубине желтым, ядовитым огнем, и тогда пол под Йаати содрогался.

— Что… что это? — спросил он, не в силах отвести взгляд. Он каждой клеточкой тела чувствовал, что там, в этом шаре, заперта колоссальная, невообразимая энергия — и, когда она вырвется наружу, всё на многие мили вокруг буквально разнесет на атомы…

— Ядро Цитадели, конечно, — Шу не слишком вежливо отодвинул его, тоже глядя в перископ. — Зарядка зашла уже очень далеко. Ещё несколько часов, наверное, — и оно пробьет защиту, а тогда…

— И что нам теперь делать? — Йаати ошалело помотал головой, стараясь хоть немного опомниться. Казалось, что он только что смотрел на какую-то невероятную планету.

— Надо запустить переход в мир В-1/284, что… Дай-ка я сяду.

Йаати, насколько мог, оступил в сторону, дав Шу проскользнуть в кресло. Тот склонился над пультом, выполняя какие-то совершенно непонятные на взгляд Йаати манипуляции. Всё это тянулось довольно-таки долго — минут двадцать, если верить ощущению. Наконец, Шу вздохнул и откинулся назад, устало растирая виски.

— И что? — нервно спросил Йаати. Наверное, эта комната была очень хорошо экранирована — но, всё равно, ему теперь казалось, что не только свет, но и сама его суть тут колеблется в такт с колебаниями ядра — то прилив, то отлив…

— Отсюда я ничего не смогу сделать — сеть полностью накрылась. Надо подняться на самый верх, в навигационную рубку… в одну из них. Переход запускается оттуда.

— Вот и славно, — сказал Йаати. — Здесь мне совершенно не нравится.

— Мне тоже, — Шу с сомнением посмотрел на пульт. — Но эта машина говорит, что переход в мир В-1/284 запрещен. Понимаешь, не сам переход вообще, а переход конкретно в этот мир.

— Почему так?

— Сейчас посмотрим, — Шу вновь склонился над экраном, по которому прыгали непонятные символы. Так… вот. «Пространственный переход, а также открытие порталов любого рода и типа в миры с метрикой типа Z категорически запрещены из-за несовместимости энергетических уровней. Прямой контакт с метрикой типа Z может создать в нашем вакууме ударную волну, способную уничтожить планету».

— Какую волну? — удивленно спросил Йаати. — Вакуум — это же пустота, ничто.

— Да не знаю я! Наверное, это одна из тех вселенных, где измерения… пересекаются. Хотя я совсем не представляю, как такое вообще может быть.

— Тогда какого чер… э-э-э… зачем вам в этот мир В-1/284, если от этого всему кирдык?

— Не нам, а Крэйнам. Наверное… — Шу задумался, и вдруг резко побледнел, но как-то странно, — его лицо пошло пятнами. — Они… они и не собирались никого из нас спасать. Они решили уничтожить планету, чтобы она не досталась Хи`йык, вот и всё.

— И что нам теперь делать? — странно, но Йаати почти не испугался — в основном потому, что просто не мог в такое вот поверить. Взрыв — взрыв да, он мог себе представить. Но пространство, где измерения пересекаются, — нет. Впрочем, как в этом вот пространстве вмещается бесконечное количество других, он тоже не мог представить: воображение отказывало.

— Я не знаю, — Шу как-то странно выскользнул из кресла и сполз на пол. Теперь он сидел, привалившись спиной к пульту и беспомощно глядя на Йаати снизу вверх. — Тут тридцать миллионов человек — все, которые ещё остались. Их и отправили в стазис для того, чтобы они… не помешали. Теперь я это понимаю…

— И что делать? — тупо повторил Йаати.

— Тут мы остаться всё равно не можем. Цитадель скоро взорвется, если не запустить переход… хоть куда-нибудь. Надо задать другое место назначения. А для этого опять же попасть в навигационную рубку.

— И в чем тогда проблема?

— Подожди… — Шу с заметным усилием поднялся и снова сел в кресло. — Мне кажется, что там кто-то есть.

— Где?

— В рубке. В одной из них. Кто-то ещё пытается войти в систему — и как раз оттуда. Я думаю, что это сами Крэйны…

— Тогда почему они не запустили переход?

Шу вздохнул.

— Я не знаю. Может, просто не могут, потому что вся техника там приказала долго жить. Может, там вообще никого нет, а то, что я вижу — это просто какая-то аварийная система. А может, они просто боятся умирать.

— Почему? Всё равно же умрут, когда Цитадель взорвется.

— Можно открыть портал в другую вселенную, не перемещая Цитадели, — Крэйны так и делали обычно. Судя по схеме, тут даже есть спасательные шлюпки, аварийные шаттлы, на которых они могут покинуть Цитадель. Но здесь им бежать просто некуда, а открыть портал в какой-то свой мир они, наверное, не могут.

— Почему?

Шу пожал плечами.

— Я не знаю. Посмотрим сейчас… — он вновь склонился над экраном. Йаати терпеливо ждал, молча глядя на непонятные манипуляции. Часов у него, разумеется, не было, но по ощущениям прошло уже добрых полчаса. Наконец, Шу выпрямился, устало растирая лицо.

— Насколько я смог понять, схема перехода на самом деле очень сложная… специально сложная, понимаешь? Фазовые кольца позволяют выбирать конкретный мир, — но тип первичной энергии, тип вселенных, задается отсюда. А сюда Крэйны спуститься, очевидно, не могут.

— Почему?

Шу вздохнул.

— Я не знаю. Что бы ни долбануло по Цитадели, оно было очень мощным. Может, оно просто убило всех Крэйнов, кроме одного, — да и тот так тяжело ранен, что не может двигаться. Может, случилась какая-то авария в транспортной системе. Может, между Крэйнами возникли… разногласия, и те, кто не хотят нашей гибели, не пускают сюда тех, кто хотят. А может, что-то ещё, чего я не знаю.

— А нам-то что делать? — в который уже раз спросил Йаати.

— Отсюда я могу задать другой тип первичной энергии, то есть, задать переход в другой тип метрики. Например, в тип А — это миры, вроде нашего. Но только…

— Но только что?

— Тут три первичных реактора. Соответственно, три пульта. Чтобы запустить переход, надо задать на каждом один и тот же тип энергии. Лишь тогда будет смысл идти в рубку.

— Тогда чего же мы ждем?..

19.

Йаати с самого начала полагал, что всё окажется совсем не так просто, — и его опасения оправдались. Изменить тип первичной энергии, правда, оказалось не так уж и сложно, — с другой стороны от перископа на пульте помещался золотистый металлический диск, составленный, как оказалось, из нескольких массивных колец с какими-то непонятными знаками. Шу, поминутно сверяясь с инструкцией на экране, совместил несколько значков, после чего с заметным усилием вдавил цилиндрическую сердцевину диска, тоже украшенную странным знаком — похожим на треугольник, пробитый изнутри тремя лучами.

Глубоко под полом что-то раскатисто грохнуло, он задрожал. Потом в перископе вдруг вспыхнул толстый синий луч. Он вырвался из зияющей дыры в стене зала, странно изогнулся в воздухе — и ударил прямо в ядро, расплескавшись яростными сполохами зеленого и голубого сияния.

Йаати невольно весь напрягся, ожидая взрыва, — но ничего такого не случилось. Казалось, что само ядро непостижимым образом отталкивает луч, он разбивается концентрическими волнами и гаснет.

— Один есть, — не слишком-то бодро сказал Шу. — Осталось ещё два. Пошли.

Но как раз пойти оказалось непросто. Прямого пути между пультами, как уже и ожидал Йаати, не было. Им пришлось выйти в туннель и вернуться к шлюзу лифта, у которого они свернули в высоченный пустой коридор, залитый замогильным, тусклым синим светом. Пульсация ядра тут не ощущалась, но в воздухе висела тревожная, беззвучная вибрация, и лампы неровно помаргивали, — словно в сети тут невесть почему прыгало напряжение. Тишина висела мертвая, — если не считать слабого, тоже неровного жужжания ламп.

— Куда дальше? — невольно понижая голос, спросил Йаати. Казалось, на любой звук тут сбегутся… неважно, кто.

— Туда, — Шу показал вперед. Там виднелось силовое поле, которое Йаати, естественно, пришлось отключать. Они вошли в поперечный коридор, и, повернув влево, вскоре уперлись в бронированную дверь. Когда Шу открыл её с помощью «взломщика», Йаати увидел колоссальную шахту с циклопическими трубами толщиной, наверное, в несколько метров — они тянулись вверх и вниз, исчезая во мраке. Здесь оказалось очень тепло, — он лицом ощутил жар, исходящий от нагретого металла. В воздухе висел почти беззвучный мощный гул текущей жидкости, отдаваясь где-то глубоко в животе. Здесь пахло ржавчиной и сыростью, а, когда они пошли по огибавшей шахту галерее, над их головами пронеслось что-то, похожее на летучую мышь.

Йаати едва не выстрелил во мрак, сильно испугавшись, — судя по тому, как его обдало воздухом, существо оказалось большим — с размахом крыльев в добрых метра два. Сначала ему даже показалось, что это кто-то из Хи`йык, но здесь, в Цитадели, заполненной Волной, их, конечно, просто не могло быть. Сейчас, правда, он не чувствовал Волны, — но не мог сказать, привык ли он к ней, или их и в самом деле занесло в какое-то незащищенное помещение.

— Что это было? — спросил он, глядя вверх. Там, сходясь венцами, ярус за ярусом горели тусклые синие огни, но так редко, что почти ничего не освещали.

— Откуда я знаю? — Шу тоже выглядел напуганным. — Я никогда же здесь не был. Давай, пошли отсюда, пока оно не вернулось с собратьями…

Без дальнейших приключений миновав шахту, они вышли в очередной коридор, ещё более просторный, — его потолок исчезал в смутном сиянии Волны, а пол оказался прозрачным, из толстого монолитного стекла, — сквозь него просвечивали другие такие же ярусы, и Йаати даже не мог все их сосчитать. Он видел десятки их, уходящих в невероятную глубь. Там тоже что-то двигалось, какие-то смутные огни, но вот на чем они горят, разглядеть уже не удавалось.

Ошалело глядя то вверх, то вниз, они медленно пошли вперед. Йаати ощущал себя муравьем в каком-то колоссальном механизме. Или, скорее, в чудовищной прозрачной головоломке. Дома у него была такая — прозрачный пластмассовый кубик с тоже прозрачным, пятиярусным лабиринтом внутри. Задача состояла в том, чтобы перегнать маленький стальной шарик от красной точки к синей, — казалось бы, просто, но вот разглядеть изгибы этого лабиринта удавалось с трудом, и эта головоломка страшно его злила. Но и бросить её он тоже, почему-то, не мог…

Здесь, к счастью, никакого лабиринта не было, — но вправо и влево отходили высоченные коридоры, и Йаати чувствовал себя очень неуютно: казалось, что на них с Шу смотрят со всех сторон сразу. Или что он сам смотрит на всё со всех сторон сразу. Или идет по всем этим коридорам одновременно, — и Йаати ошалело помотал головой. Ощущение было очень странное, — словно он сам распался вдруг на десятки, сотни призрачных теней, бредущих наугад без цели и смысла…

Вдруг он нос к носу столкнулся со странным, похожим на головастика механизмом — он бесцельно плавал в воздухе, заливая стены светом фары, закрепленной над объективом камеры. Йаати испуганно отпрянул — и механизм в тот же миг исчез. Он ошалело моргнул, не сразу осознав, что ему на этот раз не показалось — его взгляд, в самом деле… рассыпался по всему окружающему пространству, проникая на десятки ярусов сразу — пока не наткнулся на один из этих далеких, блуждающих внизу огней…

— Что с тобой? — Шу повернулся к нему, и Йаати осознал, что замер на месте — наверное, с идиотским видом.

— Ничего, — просто голова закружилась. Очень уж тут… высоко, — объяснять, что с ним на самом деле сталось, Йаати всё же не стал. Шу наверняка решил бы, что он просто спятил.

— А, пошли тогда…

Добравшись до рубки, они спустились к аварийному пульту, и Шу переключил второй реактор. Направляясь к третьему, последнему, они вышли в новую шахту с трубами, неотличимую от первой, и Йаати нервно посмотрел вверх — там, казалось, что-то двигалось, на мгновенья закрывая свет далеких ламп, но всматриваться он не стал. Как могли быстро, они миновали шахту, выскочив в новый бездонный коридор, и Йаати вновь мотнул головой, стараясь прогнать очередную иллюзию, — казалось, что он попал в какой-то странный, раз за разом повторяющийся мир. Она, правда, упорно не желала уходить, потому что всё и в самом деле повторялось. Они вышли к третьему пульту управления реактором, — но ведущие к нему ворота просто отказались открываться.

— И что нам теперь делать? — спросил Йаати. Они стояли под очередной парой эффекторов, и приходилось повышать голос, чтобы заглушить гул текущей здесь энергии.

— Не знаю, — сказал Шу, отключив «взломщика». — Давай убираться отсюда…

Они вернулись к лифтовому шлюзу, и Шу подошел к терминалу, изучая трехмерные схемы Цитадели. Это заняло, примерно, минут пять. Потом он вздохнул.

— Кажется, я теперь знаю, почему Крэйны не смогли запустить переход в этот мир В-1/284, - устало сказал он.

— И почему же?

— Третий пульт заблокирован изнутри. Кто-то заперся там и отключил дистанционное управление, — а без него вход нельзя открыть снаружи.

— И что нам теперь делать? — Йаати не хотел верить, что всё их предприятие кончилось так быстро и так глупо.

Шу ткнул рукой в экран.

— Если верить схеме, туда можно попасть через энерговоды, — но силовые лучи смертельны сами по себе, а если как-то их выключить, закроются аварийные затворы.

— И что?

— На схеме есть один более-менее обычный туннель. Может, по нему нам получится пройти…

Они пошли назад, к центру Цитадели. Этот туннель пересекали другие, поперечные, и там, впереди, на перекрестке, казалось, что-то мелькнуло, на миг выглянув из-за поворота и скрывшись, — что-то совсем маленькое, ростом, наверное, с собаку, и отчетливо зеленоватое, — и Йаати вновь недовольно мотнул головой. Собак тут точно быть не могло, да и Шу, вроде, ничего не заметил…

Когда они дошли до перекрестка, Йаати посмотрел в обе стороны — но, конечно, никого не обнаружил. В обе стороны уходил такой же коридор, только поуже. В его стенах виднелось несколько проемов, но перекрытых силовыми полями, так что никто не смог бы спрятаться здесь, — если это призрачное существо не могло проходить прямо сквозь поля, как и сам Йаати…

Шагая дальше вслед за Шу, он задумался. Мог ли попасть сюда, в этот вот мир, кто-то ещё, кроме него? Кто-то совсем чужой, нечеловеческий? Наверное, мог. Но вот кто это, Йаати никак не мог представить. Взгляд не успел ухватить очертания существа, — если оно вообще ему не показалось. Он мог вспомнить только смутное пятно, силуэт, в самом деле, похожий на собаку, — но зеленых собак не бывает. Впрочем, в этом странном свете его собственная кожа казалась зеленовато-белой, словно у залежалого утопленика, и представить себе настоящий цвет этого… объекта Йаати не смог. Взгляд его опять начал «разбегаться», и он на миг испуганно зажмурился, — казалось, что сама его суть тает, распадаясь на сотни призрачных теней. Он словно бы мерцал, появляясь на миг то в одном месте, то в другом, — и, осознав это, Йаати задумался. Наверняка, теперь ему не показалось, — в конце концов, он ведь как-то оказался здесь, в этом вот мире, и не в виде «точки зрения», а во плоти.

Он попытался вспомнить, было ли с ним раньше что-то похожее, но не смог. В детстве у него несколько раз были странные галлюцинации — неподвижные, казалось бы, предметы начинали вдруг двигаться с пугающим шумом — но это не имело ничего общего с этим… расщеплением.

Но во сне он часто оказывался в совершенно незнакомых местах, непохожих на те, что он видел наяву, иногда очень странных — даже в щелях между циклопическими фрактальными массивами, паря в странном светящемся воздухе…

Точно так же воздух светился и здесь, и Йаати подумал, что не все его сны были просто снами: он сам, точнее, его взгляд, в самом деле проникал иногда в какие-то другие, далекие миры. Иногда очень красивые, чаще страшные. Ему на всю жизнь запомнился черный город, залитый густым, кровавым светом темно-багровых фонарей — и бродившие по его улицам черные, безликие, безголовые силуэты…

Его передернуло при мысли, что что-то подобное он мог бы увидеть наяву, и Йаати вновь недовольно мотнул головой, стараясь вспомнить сны, которые могли бы иметь отношение к этому вот миру. Ничего, даже отдаленно похожего на фтангов и других здешних тварей ему, совершенно определенно, не снилось. Но вот пустой осенний город, по которому он потерянно бродил почему-то босиком и нагишом, снился ему достаточно часто — и не сказать, что эти сны были приятными. В них кто-то всё время изподтишка следил за ним, незаметно преследовал — и, в конце концов, нападал.

К счастью, каждый раз ему везло проснуться раньше, чем существо, — его тоже никогда не удавалось разглядеть, — добиралось до него. Правда, полезной информации в этих вот снах содержалось крайне мало, — да и город был больше похож на его родную Лахолу…

Йаати нахмурился. Призрачность снов, их способность вмиг забываться при пробуждении, всегда невероятно его злила. При этом он знал, знал совершенно точно, что на самом-то деле они остаются в его голове — потому что сны, которые ему всё же удавалось запомнить, иногда были старыми, и просыпаясь, он всё же вспоминал, что уже видел их раньше — просто в тот раз они как-то ускользали от сознания. Если бы его взгляд разбегался не по окружающему миру, а по памяти, он бы, наверное, смог…

Йаати остановился, словно налетев на стену. В какой-то миг взгляд его, в самом деле, сместился, и он совершенно отчетливо увидел треугольную башню Цитадели. Она парила в пустоте, среди зеленоватых туманностей, раскинув венец гибких труб или кабелей. Они соединяли её с роем желтовато-коричневых астероидов, или, скорее, парящих островов — на верхней их части отчетливо виднелись башни. Огромные сами по себе, они казались крошками рядом с Цитаделью. Йаати, правда, не знал, вспомнил ли он забытый сон или его взгляд сейчас «проскочил» в какой-то другой мир, но мир этот оказался очень странным: его рассекала ровная полоса синеватого света, и в какой-то миг Йаати понял, что туманности внизу — лишь отражение в поверхности какой-то невероятной зеркальной планеты. Он ошалело моргнул, и видение исчезло. Йаати испуганно взглянул на Шу, — но тот в этот раз ничего не заметил, быстро шагая вперед.

20.

— Ну вот, похоже, это здесь, — Шу остановился у очередной бронированной двери, вставив лазер «взломщика» в глазок замка. Через минуту дверь неохотно раздвинулась. За ней оказался извилистый П-образный коридор, очевидно, прорезанный в монолитной металлической стене, — а потом Йаати вышел в обширное пространство, ни формы, ни даже размеров которого он не смог определить. Везде были какие-то косые балки, прозрачные трубы, ребра, мостики… И сияющие силовые лучи, которые тянулись то сверху вниз, то справа налево, сплетаясь в огненную сеть. Свет их слепил глаза, так что Йаати не мог ничего тут толком разглядеть. Воздух тут был сухой, горячий, резко пахнущий озоном, пронизанный шипящим электрическим звуком. На миг Йаати показалось, что он попал внутрь громадной печки.

— И что дальше? — спросил он, невольно отступая в коридор.

— Если верить схеме, надо спуститься ярусом ниже, пройти по грузовому туннелю, а потом подняться в рубку, — сказал Шу. — Но я не представляю, как можно это сделать.

Йаати подошел к краю площадки и осторожно заглянул за него. Высота тут, в самом деле, оказалась изрядная, — пожалуй, добрых метров сто. Сама по себе она не представляла препятствия, — только вот никаких лестниц он не видел. Да даже если они бы и нашлись, пройти в туннели силовых лучей не получилось бы, — их целиком заполняло водянистое защитное поле…

— Смотри, тут можно спуститься вниз, — Шу показал на проходившие вдоль края площадки толстые кабели.

Йаати подошел к нему и тоже заглянул вниз. В самом деле, там, метрах в тридцати, под ними проходил мостик. Лесенка с него вела на широкий выступ стены, а над ним зияло жерло того самого туннеля, на вид вроде бы пустое.

— Можно попробовать тут, — согласился он. — В любом случае, мы ничего не теряем.

Шу не стал тянуть кота за хвост, а просто взобрался на перила, и, обхватив кабель руками и ногами, поехал по нему вниз. Йаати с сомнением посмотрел ему вслед, потом тоже взобрался на перила. Стоило ему взглянуть вниз, как голова у него закружилась. Он шатнулся и невольно схватился за кабель. Толстый — толщиной с его ногу — и неожиданно горячий, но выбора, как обычно, не имелось.

Обхватив его покрепче, Йаати оттолкнулся и, зажмурившись, заскользил вниз. Это оказалось не так просто, как он думал — изоляция обжигала ладони, а попробовав обхватить кабель предплечьями, он едва не сорвался. Руки его рефлекторно сжались, и Йаати повис, не вполне понимая, наяву он сейчас или во сне. Наконец, Шу заорал ему снизу, и он, с трудом расслабившись, вновь поехал вниз.

Кабель обжигал ноги даже сквозь штаны, и Йаати зашипел от боли. Авторы любимых им книжек о приключениях почему-то никогда не писали о таких вот вещах. В них герои соскальзывали по канатам и тросам, как ролики, — и ещё быстрее взбирались обратно, словно не весили вообще ничего…

Наконец, он налетел на что-то твердое, — но, открыв, наконец, глаза, обнаружил, что это всего лишь выступающее из стены крепление, а до моста внизу ещё добрых метров двадцать. Снова зашипев, — на сей раз, от злости, — Йаати расплел ноги, тут же провалился вниз, стукнулся локтями об металл и взвыл от боли. Тело, как ватное, обмякло от неё, руки начали соскальзывать…

Йаати охватил приступ дурнотного ужаса, словно во сне, когда падаешь и ничего не можешь сделать, — но тут же осознал, что его ноги вновь обвили кабель, и он никуда уже не падает. Он замер, пытаясь отдышаться. От боли из глаз невольно потекли слезы, но открыть их он не решался, — одного невольного косого взгляда вниз хватило, чтобы у него страшно закружилась голова. На уроках физкультуры канат не вызывал у него никаких сложностей, — но кабель, который даже ладонью не обхватишь, дело совершенно другое, да и сотня метров пустоты внизу отнюдь не добавляла храбрости.

Шу снова заорал снизу, интересуясь, жив ли он. Сжав зубы, Йаати схватился за крепление и съехал ещё вниз, потом неохотно отпустил его. Теперь он уже приноровился, и дело пошло быстрее, — и в итоге он проехал мостик, затормозив уже под ним. С нарастающей паникой Йаати понял, что не сможет выбраться наверх, — длины руки не хватало дотянуться, а взобраться сам он не мог, — ноги соскальзывали.

Шу, ругаясь, лег на пол, и, протянув ему руку, помог выбраться наверх. Перевалив через перила, Йаати сполз на пол, стараясь отдышаться. Налегке этот спуск не вымотал бы его так, — но с винтовкой и полным ранцем зарядов это оказалось… трудно.

— Расклеился? — спросил Шу, глядя на него сверху вниз. Обидное «девчонка» не прозвучало, но явно подразумевалось. Впрочем, его вполне можно было понять — сейчас именно от него, ну, и от Йаати тоже, зависела судьба всего его мира…

— Нет, — буркнул он, поднимаясь на ноги. — Пошли.

Они подошли к зиявшему в монолитной стене жерлу туннеля. Сверху казалось, что он низко, теперь же Йаати понял, что до него добрых метра три. Судя по проходившим под сводом массивным рельсам, тут ездили какие-то вагончики, — только вот станции не наблюдалось…

— Подсади-ка меня, — предложил Шу, сбрасывая ранец на пол. Йаати, закряхтев от натуги, выполнил просьбу.

— И что там? — спросил он.

— Силовые поля, одно за другим, — сообщил Шу, повиснув на руках и прыгая на пол. — Штук двадцать, может, больше. Я не смогу там пройти.

— Значит, я, — Йаати вздохнул.

Шу, в свою очередь, тоже подсадил его, — и, едва подтянувшись, Йаати увидел мерцающие полотнища силовых полей. Они в самом деле перекрывали туннель одно за другим, и что там, в конце, он не видел. Выпрямившись, он взглянул на Шу, — и, зажмурившись, шагнул вперед.

21.

На сей раз, поле оказалось ощутимо плотным, — на миг Йаати даже показалось, что он проламывается сквозь тонкий, пронизанный электричеством лед. На одежде затрещали разряды, всё тело немилосердно закололо, — но, сжав зубы, он шагнул ещё раз, — а потом ещё и ещё…

Воздух между полей оказался затхлый, пахнущий пылью и озоном, так что он шел тут, как мог быстро, — и ошалело замер, миновав последнее.

Он вновь оказался в колоссальном пространстве, размер которого не смог определить. Над ним нависала выпуклая циклопическая стена, подпертая монолитными пилонами. К ней или от неё тянулись сотни силовых лучей, прозрачные трубы, кабели…

Свет здесь неритмично вспыхивал и гас, и Йаати вдруг понял, что смотрит на главный реактор Цитадели. Стена, из проема в которой он выглядывал, была плоской, и он ошалело закрутил головой. Ну да — справа она под косым углом пересекалась с другой, и там, высоко наверху, виднелось треугольное перекрытие, к которому сходились бесчисленные кабели. Рубка! Под ней даже тянулись какие-то мостики — только вот никаких лестниц к ним, увы, не вело.

Йаати вновь закрутил головой. Метрах в четырех под ним в стене был ещё один выступ, от него, вдоль силового луча, тянулось что-то вроде прорези, в которой можно было проползти. Ну а дальше вверх тянулись бесчисленные кабели, по которым, наверное, он смог бы подняться.

Обрадованный Йаати почти уже решил спрыгнуть вниз, — а там будь что будет, — но вспомнил про Шу, и, ругаясь, вернулся назад. Шу смотрел на него как-то нервно, и Йаати мог его понять — он сам сидел бы тут, как на иголках, когда единственный другой человек в мире пропал бы невесть куда.

— Что там? — спросил Шу.

— Я видел рубку. Её дно, по крайней мере. Думаю, что я смог бы взобраться наверх.

— А поля тут никак нельзя отключить?

Йаати вздохнул.

— Никак, — в самом деле, он не видел тут никаких пультов, замков и так далее.

— Жаль, — Шу вздохнул. — Тогда так. Я вернусь к воротам рубки и буду тебя ждать.

— Угу, и как я их открою, — даже если доберусь?

Шу вновь вздохнул.

— Я сам их открою. Тебе нужно только снять блокировку. Там, слева, с краю, есть такой маленький пульт, на нем, тоже слева, такой красный переключатель. Он там один, так что не перепутаешь.

— А, тогда понятно. Ну, я пошел тогда…

Не дожидаясь ответа, Йаати отвернулся. Прощаться ему не хотелось совсем.

22.

Путь через силовые поля и раньше не доставлял Йаати удовольствия, — а в этот раз его едва не свела судорога. Вернувшись, он с облегчением перевел дух, и, повиснув на руках, спрыгнул вниз. Высота казалась не такой уж большой, — но он не устоял на ногах, и опрокинулся на спину, вдобавок, крепко приложившись затылком. Мир словно взорвался от боли, и какое-то время он совсем не мог пошевелиться. Наконец, он всё же сел, растирая затылок, и с сомнением посмотрел вверх. Вернуться обратно он уже не смог бы, так что оставался только один путь.

Кое-как поднявшись на ноги, Йаати осмотрелся. Треугольный выступ, на котором он стоял, кончался плоским квадратным массивом эффектора, от которого тянулся сияющий, словно бы жидкий луч. Вдоль него в монолитной стене шла прорезь, высотой не больше полуметра. Йаати смог ползти в ней лишь на четвереньках, кое-как пристроив винтовку на спине. Скорость такого путешествия оказалась страшно низкой, к тому же, пытаясь поднять голову, он каждый раз бился затылком об крышу. Слева, совсем близко, зияла бездна, непроглядно-черная из-за синеватого сияния луча. Сейчас он казался Йаати бесконечно длинной лампой, испускающей надоедливый непрерывный то ли гул, то ли свист, — раньше он никогда не слышал таких звуков, и не мог классифицировать их. Свет от луча был такой яркий, что он видел каждую пылинку под ладонями, — только вот толку от этого не было никакого, так что он попросту закрыл глаза.

Пробираясь в этой проклятой щели, он вдруг ощутил себя удивительно дурацки. Совсем не так, как должен чувствовать себя человек, от которого зависит судьба мира. На самом деле всё вокруг казалось ему не вполне настоящим, а сам он чувствовал себя, словно в нелепом странном сне, который, почему-то, никак не хочет кончиться. Даже упорно ноющий затылок и отбитая спина не могли разрушить это ощущение. Йаати упорно казалось, что весь мир замкнут сейчас внутри его тела, а то, что с ним сейчас происходит, происходило уже много, много раз — во сне.

Самое забавное, что это уже вовсе не казалось иллюзией, — он и в самом деле никак не мог вспомнить, снилось ли ему что-то подобное, — но не мог и сказать, что не снилось. Свет луча неритмично вспыхивал и гас, сама реальность вокруг колебалась, — и Йаати вновь чувствовал, как его суть распадается на сотни призрачных теней, блуждающих непонятно где. Перед закрытыми глазами мелькали плоскости металлических стен, какие-то бесконечные балки, трубы — дурацкий, бессмысленный калейдоскоп.

Йаати то и дело недовольно мотал головой, — но вытрясти из неё эту чушь не удавалось. Один раз он совсем близко увидел зыбкий, пульсирующий шар ядра — и испуганно дернулся, едва не сорвавшись. Ему казалось, что едва его взгляд проникнет внутрь ядра, произойдет что-то страшное. В другой раз он отчетливо увидел фтанга — вернее, его выпотрошенный, начиненный электроникой остов, нелепо ковыляющий по мостику.

Это видение оказалось почти реальным, и Йаати вновь недовольно мотнул головой, — он совсем не мечтал видеть что-то похожее вблизи. Он вновь попробовал «переключить» этот беспорядочно блуждающий взгляд на себя, на свою память, — и тут же увидел темное ребристое здание в неповторимом стиле Крэйнов. Оно возвышалось посреди бескрайней зеленой степи, и обычные дома казались рядом с ним крошечными. Сам Йаати парил где-то очень высоко над ним, — просто так парил, безо всего, как обычно бывает во сне. Но это точно был не сон, точнее — не совсем сон.

Йаати теперь не сомневался, что видит какой-то реальный мир, — может, этот, может, какой-то другой. В следующий миг он как-то «проскочил» внутрь здания, где два ряда металлических пилонов уходили в бездну, заполненную туманным, белесым сиянием. Он попробовал нырнуть туда… и видение оборвалось.

Он недовольно мотнул головой, и попытался «повернуть» взгляд ещё раз, — но в этот раз у него ничего не получилось. Сознание вновь рассыпалось на сотни «точек зрения», блуждающих посреди каких-то балок, и он испуганно замер, боясь окончательно во всем этом потеряться.

Наконец, этот калейдоскоп видений не то, чтобы свернулся окончательно, но всё же ощутимо уменьшился, и Йаати, недовольно помотав головой, пополз дальше. Здесь толстым нетронутым слоем лежала пыль, и его руки покрылись ей так, словно оказались в каких-то меховых перчатках. Он, было, попробовал стряхнуть её, но тут же чихнул и пребольно треснулся и так ноющим затылком об крышу. Повторять такой вот опыт не хотелось, так что приходилось терпеть.

Ему вдруг пришло в голову, что на самом деле все подвиги и состоят из таких вот ползаний в затхлой щели, среди пыли и дохлых тараканов, — а про лихие скачки на белом коне придумывают уже сильно потом. Правду говоря, в то, что он совершает сейчас подвиг, не верилось — и, как Йаати с удивлением обнаружил, не очень-то хотелось. Всё, что он сейчас хотел — это добраться до конца этой проклятущей щели.

Словно в насмешку, его желание очень быстро исполнилось, — через какую-то минуту он дополз до конца и выбрался на другой уступ с эффектором. Только вот глазомер, увы, жестоко обманул его, — до пучка идущих вверх кабелей оставалось ещё метра два абсолютно непреодолимого пространства. Пути ни назад, ни вперед не было.

23.

Какое-то время Йаати сидел на нагретом металле, бездумно глядя на такую близкую — и такую недоступную связку. Умом он понимал, что так всё и должно было кончиться, — в конце концов, он не герой, а самый обычный мальчишка, как ни обидно было это признавать. Герой бы просто перепрыгнул эту, смешную на самом деле пропасть, а потом бодро взобрался бы наверх — только вот Йаати понимал, что прыгнуть-то он как раз сможет… но ухватиться за кабель на лету не получится, и он в итоге камнем полетит вниз. Не то, чтобы он так уж много потерял бы от этого — в конце концов, если реактор взорвется, он и так умрет здесь, — но такая вот смерть казалась ему невероятно глупой. Испариться вместе с Цитаделью было как-то… благороднее, хотя, в конечном счете, ему было бы, понятно, всё равно…

Но сдаваться так легко ему вовсе не хотелось. Он вытянулся во весь рост и покрутил головой, — но, увы, совершенно напрасно. Похоже, что Крэйны умели летать, и всякие архитектурные излишества, вроде лестниц, не слишком их волновали. Ничем иным он не мог объяснить эту странную архитектуру, — одни стены, без пола или потолка. Совершенно непохоже на то, что смогли построить бы люди. Впрочем, такую вот громадину они точно не смогли бы построить…

Йаати вздохнул и недовольно мотнул головой. Пусть смерть и казалась ему пока чем-то абстрактным, — но он с удивлением обнаружил, что сидеть тут просто… скучно. Страшно хотелось узнать, что за чертовщина творится тут на самом деле, — и умереть, не разгадав этой тайны, было бы удивительно обидно. Да и просто — обидно. Даже не потому, что жить ему очень хотелось, — оставалась ещё бессчетная пропасть вещей, о которых он так пока и не успел узнать…

Он крутанулся на месте, тщетно высматривая спасительную лестницу, потом вздохнул, и плюхнулся на задницу, тоскливо глядя вверх. Всего какая-то сотня метров — сущий пустяк, если ты воробей. И много, бесконечно много, если ты — человек…

Йаати вдруг почувствовал, как в нем волной поднимается нехорошая, темная злость. То, что с ним случилось, было чудовищно глупо, очень обидно и несправедливо. Нет, умом-то он как раз понимал, что вот так, — глупо и несправедливо, — обычно и приходит смерть, — но принять это в отношении себя никак не получалось. Всё время казалось, что выход совсем рядом — только вот он его не видидит, что добавочно его злило. В какой-то миг даже захотелось тупо сигануть в бездну в безумной надежде взлететь, — но это желание Йаати всё же подавил. В то, что он сможет взлететь на голой силе воли, как-то не верилось. Нет, будь тут чуть больше пространства, чтобы разбежаться, он бы, наверное, всё же решился бы прыгнуть, — но на треугольной площадке два на три метра разбежаться негде. Что же делать?..

Он пару раз прошелся туда-сюда, потом протянул руку и потрогал силовое поле. Увы, не твердое, — оно походило на густую, очень плотную жидкость, так что идея взобраться на эффектор и по цилиндру поля пройти назад умерла, едва родившись. Нет, придись ему прыгать сверху вниз, такая вот штуковина очень пригодилась бы, — а так…

Едва он прикоснулся к полю, по телу прошла колючая волна. Чем-то это походило на шуулан, только на сей раз ощущения оказались куда менее приятными: Йаати даже показалось, что его долбануло током. В тот же миг мир вокруг вновь рассыпался на сотни взглядов-осколков, и он испуганно отдернул руку, боясь просто потеряться, пропасть в них. Вряд ли создатели поля рассчитывали на такой эффект, но спросить их Йаати, к сожалению, не мог. Он недовольно мотнул головой и потер руку, — она всё ещё зудела, и зуд от неё, казалось, расползался по всему телу, отдаваясь где-то глубоко — то ли в голове, то ли в самой его сути…

Он невольно отступил от эффектора, — но тут же уперся спиной в стену. Стоять просто так, без дела, оказалось совсем невыносимо, так что, не вполне понимая, зачем он это делает — на другой стороне его точно ничего не ждало, — он пополз обратно, стараясь ни думать вообще ни о чем…

24.

Йаати понял, что стоит на четвереньках, упершись лбом в металлическое ограждение, — похоже, что он полз бы и дальше, если бы не налетел на него. Он ошалело моргнул и, мотнув головой, сел, осматриваясь. Над ним нависал темный металлический потолок, пересеченный массивными балками, — к ним крепился ещё более массивный треугольный блок размером с двухэтажный дом, к которому сходились бесчисленные кабели. Сам он сидел на узком мостике, обегавшем подножие этого висячего сооружения, — похоже, на том самом мостике, на который он с такой тоской смотрел снизу!..

При этой мысли в голове у него всё перевернулось, словно по ней крепко стукнули. Несколько секунд он вообще не понимал, кто он и что с ним, потом, не чувствуя себя, словно во сне, поднялся и посмотрел вниз.

Ему совсем не померещилось, — сияющий силовой луч тянулся глубоко под ним, а вот выпуклая стена реактора оказалась совсем рядом, — он мог её коснуться.

Такое тут уже случалось с ним, — он терял себя, и приходил в себя уже совсем в другом месте. Но тогда он понимал, что просто не помнит пути, который прошел. Теперь же…

На какой-то миг он даже подумал, что как-то забрался сюда, как лунатик, который во сне ходит по крышам, — но такого просто не могло быть. Даже если бы он как-то смог перескочить через пропасть, у него не хватило бы сил подняться по кабелю на сотню метров вверх, — теперь он понимал это совершенно точно. Да и после такого геройского подъема, даже одолей он его, он был бы полудохлым от усталости, — а сейчас он чувствовал себя вполне нормально. Физически, по крайней мере. В голове же у него творился полный кавардак.

Йаати начал, наконец, осознавать, что, в самом деле, исчез в одном месте и появился в другом. Это уже случилось с ним один раз, когда он провалился сюда, в эту реальность, — но в тот раз это не вышло так… наглядно.

Мало того, что это разбивало вдребезги все его представления о мире — это до судорог пугало его. Он мог попасть куда-нибудь внутрь реакторного ядра, или в небо под тучами, или куда-нибудь наружу, в окружение тварей, или…

Список вариантов был бесконечен, — но ни один не сулил ему счастья… кроме, разве что, возвращения домой. Но и это сейчас его пугало: тогда здесь, в Цитадели, погибло бы тридцать миллионов человек, — и он не представлял, как смог бы с таким вот жить.

Осознав это, Йаати яростно помотал головой и кое-как опомнился. Ему невероятно повезло, — сейчас он чувствовал, что попал в какую-то другую, следующую жизнь, и всё, что происходит с ним сейчас, и будет происходить дальше, просто не должно было быть. И, хотя он и боялся, что каждый шаг, каждый вдох могут выбросить его вообще непонятно куда, он не мог сидеть здесь, как баран.

Вновь мотнув головой, он осмотрелся. Справа и слева в перекрытии зияли проемы, к ним вели вертикальные лестницы. Он бездумно пошел к левой, поднялся наверх…

И оказался в рубке. Такой же, как две первых, но только не пустой. В самом её центре лежала странная круглая штуковина, похожая на ступицу автомобильного колеса, только громадная — диаметром метра в полтора, из странного, сизо-фиолетового металла. Перекрещенные обручи из труб делали её похожей на модель атома. На переднем, наверное, торце выступал узкий высокий колпак из какого-то странного черно-фиолетового материала — он походил не на стекло, а на что-то вроде прозрачного металла, но за ним ничего не удавалось разглядеть. Под колпаком торчали четыре гибких шланга или кабеля, разбросанных сейчас по полу, — они кончались целыми пучками каких-то непонятных инструментов. Йаати как-то вдруг понял, что видит Крэйна. Мертвого. Он… оно… эта штука выглядела так, словно грохнулась вдруг на пол — да так и осталась лежать. При жизни это существо — или, быть может, устройство, — несомненно, летало, хотя он не видел ничего, что могло бы служить двигателями. Это, правда, его уже не удивляло, — он достаточно насмотрелся на эалов, да и Шу объяснял ему, как они тут летают…

Но, кроме Крэйна, тут оказалось ещё восемь существ. Они лежали у пультов, — где, очевидно, их настигла смерть. Вначале Йаати принял их за превращенных в киберзомби фтангов, — те же голые, глянцево блестевшие тела с грубо вживленными в грудь панелями, на которых сонно моргали разноцветные огоньки, те же на треть срезанные головы с уродливыми «заплатами», из которых вверх торчали толстые, короткие антенны. Но это были люди.

Это были люди.

25.

На несколько секунд сознание Йаати просто отключилось. Он совершенно отчетливо видел фтангов, — и при этом прекрасно понимал, что это всего лишь иллюзия, порожденная его неверящим воображением. Так же внезапно, как возникла, она рассеялась, и Йаати ошалело мотнул головой. Он понимал, что на эти несколько секунд сошел с ума, — но эта мысль уже ничем в нем не отозвалась. Нцхл был прав, когда говорил о Крэйнах — и, почему-то, правота этой твари задела его гораздо сильнее того, что для самих Крэйнов между людьми и фтангами не оказалось вообще никакой разницы: и те, и другие были для них лишь удобным материалом для переделки в бездушных рабов. Тем не менее, его отношение к Хи`йык не изменилось — они по-прежнему казались ему чем-то, невыразимо чудовищным, нарушавшим все законы мироздания, — и ужиться с мыслью, что Крэйны, в итоге, оказались ничем не лучше их, было не так-то и просто. Йаати отчаянно хотел верить в добро… но здесь, в этом мире, сошлись даже не большее и меньшее зло, а два равно чудовищных Зла, — и участвовать в этой войне не хотелось. Вот только выбора у него, к сожалению, не осталось. Те, кто сейчас лежал здесь, пребывали уже вне любой возможности спасения, — но вот другим, в стазис-капсулах, он ещё мог помочь. Если, конечно, вообще будет что-то делать.

Йаати вновь мотнул головой и осмотрелся, выискивая указанный Шу пульт. С минуту, наверное, он тщетно старался его разглядеть, — хотя всё это время он был у него перед глазами. Наконец, словно в голове что-то щелкнуло, картинка рывком встала на место. Он увидел и пульт, и заветную кнопку, бодро шагнул к ней… и замер, словно налетев на стену.

Шу пускать сюда было нельзя. Даже сам Йаати, совершенно чужой здесь, едва не свихнулся от этого зрелища, — а Шу свихнулся бы точно. Для него один вид превращенных в киберзомби людей стал бы крушением всех основ и смысла жизни, а ничего такого Йаати точно не хотелось. Чудовищные тела надо было немедленно убрать из рубки, — оттащить к люку и сбросить вниз, других вариантов просто не имелось, — но при этой мысли Йаати стало очень тяжело. Честно говоря, он страшно боялся покойников, да и осквернять останки не хотелось. А «погребение» на дне металлической пропасти было ничем иным, как осквернением.

Йаати попытался убедить себя, что мертвым уже всё равно, но у него ничего не получилось. Ему самому точно было бы не всё равно, что стало бы с ним после смерти, — хотя он и сам понимал, что мысль невероятно глупая. Но уж историй о мести покойников, которых злобные родственники нарочно положили в сырой гроб, головой на подушечку с гвоздями и так далее, он в детстве наслушался предостаточно, — и не сказать, что они оставили его совсем уж равнодушным. Потом, конечно, они начали казаться ему невероятно глупыми, — но если он сам смог, черт его знает, каким способом попасть из одного мира в другой, что помешает оскорбленным покойникам явиться к нему и схватить за горло холодными костлявыми руками?..

Эта сцена представилась ему так наглядно, что он и в самом деле ощутил железную хватку мертвых костяных пальцев, и даже закашлялся, не сразу осознав, что сам вцепился себе в горло, да так, что едва не задушил себя. При этой мысли Йаати истерично хихикнул, — вот точно, глупая вышла бы смерть! — потом ошалело помотал головой и опомнился. Как ни странно, после этого приступа ему стало легче. Возможно, просто потому, что детские страхи казались теперь невероятно глупыми.

Спеша, пока это ощущение не исчезло, и пока решимость не покинула его, он подошел к ближайшему телу, нагнулся и попытался поднять. К его удивлению, оно было теплое и мягкое, — не холодное, не окоченевшее, как он ожидал.

Прежде, чем Йаати понял, что это всё значит, оживший вдруг «труп» на самом деле вцепился ему в горло с диким воплем.

26.

Случись что-то такое на неделю, — да что там неделя, всего на пару минут раньше! — он, наверное, просто сдох бы на месте от испуга. Сейчас же, пусть подсознательно, он ждал чего-то подобного, и потому просто изо всех сил ударил в безносое, черепообразное лицо. Это вышло у него инстинктивно, совершенно бездумно, — и, к его счастью, помогло. Хватка «зомби» ослабла. Йаати схватился за его руки и оторвал тварь от себя. Она тут же начала подниматься, — но, перехватив винтовку, он почти в упор выстрелил в голову «зомби». Лиловая вспышка, треск, острый запах озона, — и бывший человек опрокинулся на пол с каким-то деревянным стуком. Вокруг с жутким подвыванием поднимались другие, — но в душе у Йаати словно что-то перегорело. Сейчас он не ощущал никаких эмоций, — правду говоря, вообще ничего не ощущал и вроде бы даже не думал, — и попросту перестрелял всех, одного за другим, а потом всадил несколько зарядов в тушу Крэйна. Но тот и на самом деле был уже мертв.

27.

Ещё несколько, наверное, минут Йаати стоял неподвижно, в полном ступоре. Появись тут ещё какая-нибудь тварь, он ничего не смог бы сделать, и наверняка погиб бы. Но, к его счастью, ничего такого не случилось. Свет вспыхивал, гас и вновь разгорался, гул реактора то затихал, то накатывал волнами, — эта ритмичная пульсация странным образом успокаивала, и Йаати, наконец, сел на пол, скрестив ноги, закрыл глаза, ровно задышал, стараясь привести в порядок мысли.

Только что он убил восемь людей. На самом деле, бывших людей, — в издаваемых ими жутких звуках не осталось ничего человеческого, да и, судя по срезанной и замененной металлом лобной части черепов, от мозга там осталось очень мало. Только это, наверное, кое-как примирило его с происшедшим — он, в сущности, никого даже не убил, а, скорее, прервал чудовищное надругательство над останками. По крайней мере, ему хотелось так думать. Вернее, совсем думать не хотелось. К тому же, Йаати понимал, что сейчас глупо тратит время, которого осталось вовсе не так много.

Вздохнув и помотав головой, он неохотно поднялся на ноги. То, что надлежало сделать, ему вовсе не нравилось, — но сейчас ему предстояло иметь дело с уже настоящими мертвецами, существами, совершенно безобидными. Йаати, правда, не знал, как их души, если они вообще есть, отнесутся к вот такому, — но на эту благодатную тему он мог поразмыслить и позже. Взяв ближайшего «зомби» за руки, он оттащил его к люку и сбросил вниз. Это оказалось совсем не так трудно — физически, по крайней мере. О том, что он сейчас делает, Йаати старался не думать.

28.

Это заняло меньше времени, чем он боялся, — а может, в таком вот бездумном состоянии оно просто шло быстрее, — в общем, Йаати показалось, что прошла едва минута. Он удивленно осмотрел зал, не вполне веря в то, что сделал только что, вздохнул, пошел к пульту… потом, сжав зубы, вернулся и заглянул в люк. Сброшенные им тела так и лежали грудой под лестницей, и он, вздохнув, спустился вниз. Теперь дело предстояло нетрудное, — опять же, с чисто физической стороны. С моральной же…

Отчаянно вцепившись в лестницу, Йаати осторожно заглянул вниз. Дно реакторной шахты таяло в сиреневой дымке Волны, и он не мог даже представить, какая же там глубина. Или высота. А, черт, какая тут разница…

Ещё немного спустившись, он взялся за первого «зомби», и, кое-как, — вставать на груду тел ему совершенно не хотелось, — перевалил его через, к счастью, не слишком высокое тут огражнение. Кувыркаясь, тот полетел вниз, и Йаати с замершим сердцем следил за ним, почти всерьёз опасаясь, что мертвец вдруг развернется и полетит обратно. Но вышло иначе, — на его пути оказался тот самый сияющий луч, вдоль которого недавно полз Йаати. Тело вдруг и впрямь зависло в воздухе, — очевидно, налетев на силовое поле, — а потом коснулось луча… и вспыхнуло ярким белым пламенем.

Йаати удивленно приоткрыл рот. Словно превратившись вдруг в воздушный шарик, «зомби» и впрямь поплыл вверх, рассыпаясь мертвенно-белыми искрами… и в считанные секунды исчез, словно его и вовсе не было.

29.

Несколько секунд Йаати ошалело моргал, изо всех сил стараясь понять, не показалось ли ему. Понять это никак не получалось, так что он просто сбросил вниз ещё одно тело. Оно точно так же влетело в луч, вспыхнуло и исчезло, — и вот тогда Йаати передернуло. Он вдруг очень четко вспомнил, как сам совал руки в это поле, — даже не представляя, что может исчезнуть без следа. Невесть отчего, это показалось ему ужаснее какой угодно смерти. Он не понимал, конечно, как такое вообще может быть, — о законе сохранения энергии он всё же знал, а аннигиляция нескольких десятков килограммов материи, из которой состоит человеческое тело, вызвала бы взрыв мощностью в гигатонну, после которого ни от него, ни от всей Цитадели просто ничего бы не осталось. Тут явно произошло нечто, совершенно иное, — но вот что, Йаати не представлял. Он не слишком-то увлекался физикой, — рисование казалось ему сразу и проще, и интереснее, — а теперь об этом оставалось лишь жалеть.

Насколько он помнил, Сверхправитель не говорил ни о чем подобном, — по крайней мере, он ничего такого вот не помнил, хотя всё же смотрел кое-что из популярных лекций в файском культурном центре, правда, не один, а вместе с друзьями и множеством других ребят, — и веселая болтовня ни о чем отнимала большую часть его внимания. Оттуда он, правда, вынес смутное представление о законе сохранения барионного и электрического заряда, — а это самым прямым образом противоречило всему, что он видел сейчас.

Йаати скинул вниз третий труп, — но он лишь задел поле, и, замерев на секунду, полетел дальше вниз, канув в сиреневом мареве. Четверный постигла та же участь. Пятый, наконец, попал в луч, — и точно так же исчез, распавшись белыми искрами. Это, наверное, был не худший способ погребения, и Йаати сбросил вниз остальные тела, точно так же пропавшие. Это немного успокоило его, — по крайней мере, теперь он не боялся, что мстительные покойники вернутся к нему, точно не из небытия, — но в остальном в его мыслях царил жуткий беспорядок. То ли его занесло в какой-то совсем чужой мир, где даже физика отличалась от знакомой ему в самой своей основе, то ли тут была не аннигиляция, а какой-то совсем другой процесс, для которого у него даже не было названия, — но это был мир зыбкий, обманный, непрочный. Совсем не такой, в каком ему хотелось бы жить.

Ошалело помотав головой, он быстро выбрался наверх, тщательно осмотрел зал на предмет возможных оставшихся следов, — и, не обнаружив таковых, наконец, нажал кнопку. Несколько огоньков на пульте мигнуло, но больше ничего не изменилось, и Йаати, вздохнув, сел на пол. Кресел тут не было, — Крэйны в них не нуждались, а для своих рабов такие вот удобства они считали, очевидно, излишними.

Теперь оставалось только ждать, и Йаати вздохнул. Он совсем не представлял, что станет тут делать, если Шу не появится, — в здешней технике он не разбирался, так что ожидание оказалось не слишком-то приятным. С каждой минутой Йаати ощущал себя всё более взвинченно. Не утерпев, он вскочил, и начал без конца кружить вдоль пультов. Это занятие теперь казалось ему довольно-таки опасным, — в любой миг сознание опять могло «вылететь», и черт знает, где он тогда окажется, — но сидеть на месте было выше его сил. Сам воздух вокруг, казалось, потрескивал от напряжения, и он чувствовал себя так, словно сидит на бомбе с догорающим фитилем, — собственно говоря, так оно всё и было, и это вовсе не добавляло спокойствия.

Разволноваться как следует он, к счастью, не успел, — на пульте вдруг что-то зачирикало, а ещё через несколько секунд литые створы ворот с лязгом разъехались. Шу уставился на него, как на привидение, — и Йаати на него, наверное, тоже. Несколько секунд они ошалело моргали, словно не веря глазам, потом Шу вдруг бросился вперед и порывисто обнял его. Йаати придушенно пискнул, — ещё никто, наверное, не обнимал его с такой силой.

— Забрался, всё-таки, — Шу отступил от него — впрочем, положив руки на плечи и глядя на него с очевидным восхищением. — Знаешь, я даже не верил…

— Я тоже не верил, — буркнул Йаати, смущенно опустив глаза. На самом-то деле он, конечно, никуда не забирался, — и потому чувствовал себя сейчас очень неловко, примерно как бегун, который приехал к финишу на велосипеде, да так хитро, что никто этого и не заметил. Но вдаваться в объяснения он всё же не стал, — Шу просто не поверил бы ему. Правду говоря, он и сам себе не поверил бы, — а прослыть психом ему вовсе не хотелось.

— Ого, а это что? — Шу, наконец, заметил Крэйна, и подошел к нему, отпустив, наконец, Йаати, — к громадному облегчению последнего. — Вот они, значит, какие… — он нагнулся, пытаясь разглядеть хоть что-то за прозрачным металлом колпака, выступающего вперед прямым углом. Йаати невольно напрягся, — он боялся, что Крэйн тоже вдруг оживет и схватит друга, — но ничего такого, к его счастью, не случилось. Нижнюю часть колпака покрывало изнутри что-то красное, — но не кровь, а что-то вроде осевшей на стекле испарившейся меди. Йаати уже видел раз что-то похожее, когда замкнуло провод вставленного в школьную форточку вентилятора. Похоже, что и внутри брони Крэйна что-то основательно замкнуло, — а значит, ожить он уже никоим образом не мог.

30.

Шу присел на корточки, рассматривая Крэйна, и Йаати, опомнившись, потряс его за плечо, — казалось ему или нет, но воздух вокруг и впрямь потрескивал от напряжения, и он чувствовал, что отпущенное им время истекает.

— А? Чего тебе? — Шу оторвался от зрелища, и с явной неохотой повернулся к нему.

— Надо переключить реактор, — напомнил Йаати.

— А, ну да, — Шу поднялся на ноги и растер ладонями лицо, пытаясь опомниться. — Пошли.

Он открыл люк аварийной рубки, и они спустились в это тесное, жаркое помещение. Шу сразу же склонился над пультом, — а Йаати, конечно, прильнул к прозрачной плите перископа, глядя на пульсирующий шар ядра. Сейчас, окруженный яростными сполохами зеленого и голубого сияния, он казался ему каким-то невероятным солнцем. Пульсация и впрямь стала резче и быстрее, ему не показалось. А значит, время, в самом деле, истекало…

— Ага, теперь понятно, почему всё так трясет, — сказал Шу всего через минуту. — Настройка тут не закончена, и ядро никак не может… ну, сфокусироваться, что ли. Что ж, это мы сейчас исправим…

Он выбрался из кресла и подошел к уже знакомым Йаати кольцам, поворачивая их один за другим. Тот с растущим напряжением следил за ним, — он как-то чувствовал, что их мучительная одиссея подходит к концу, и сейчас произойдет что-то, совсем уже невероятное. Никаких оснований у него, вроде бы, не было — чтобы запустить переход, надо было подняться наверх, — но всё же…

Шу повернул последний, самый внутренний диск, быстро посмотрел на Йаати, — лицо у него в этот миг было взволнованное, верно, и он тоже чувствовал что-то, — и с усилием вдавил кнопку.

31.

Глубоко под полом что-то раскатисто грохнуло, он задрожал. Третий синий луч странно изогнулся в воздухе, — и ударил в ядро, расплескавшись яростными сполохами зеленого и голубого сияния. В следующий миг они вдруг слились в ровную, обхватившую всё ядро сферу, — а ещё через миг его пронзила толстая колонна ослепительного белого сияния. Ядро задрожало, начало вытягиваться, втягиваться в неё, одновременно быстро уменьшаясь.

Йаати показалось вдруг, что он камнем идет на дно наполненного горячей водой бассейна, — со всех сторон его охватила ощутимая, но притом бесплотная среда, в которой он совсем не мог пошевелиться. Ощущение тяжести исчезло, он словно парил во внезапно отвердевшем воздухе, все звуки в котором вдруг завязли, отделились. Зато в глазах всё выступило с какой-то, почти болезненной, сверхестественной четкостью.

Растворяясь в горячем, зыбком мареве, Йаати видел, как ядро тает в дрожащем сиянии, как луч тоже сжимается, превращаясь в дрожащую, невыносимо яркую струну. В какой-то невероятный миг она стала вдруг черной, — наверное, поляризованное стекло перископа уже не пропускало слишком яркий свет, от которого Йаати немедленно ослеп бы. Но затем почернели и все огни здесь, в этой комнате, — дело оказалось не в стекле, что-то совсем невероятное творилось со всем окружающим миром. Цвета тоже поплыли, превращаясь в сюрреалистический калейдоскоп, словно зрение Йаати вдруг сместилось в инфракрасную область, — или сами световые кванты вдруг таинственно потеряли энергию.

Йаати показалось, что пол под ногами исчез, и он с невероятной и всё время возрастающей быстротой падает в разверзшуюся под ним бездну, — но тут струна, наконец, лопнула, и обрушился мрак.