Кэйт

Алиас недоумённо посмотрел. Он, видимо, считал, что говорить нам не о чем. Взойдя по лестнице наверх, я была удостоена очень тяжёлого взгляда Генриха.

— Уходи! — приказал он и топнул ногой.

— Сам уходи! Моя мама приехала ко мне! — встала на мою защиту Эльза.

А я видела детскую обиду и понимала, что он не простит Берту. Год, может, больше он будет злиться на неё, что бросила их. Потом, конечно же, забудет, но сейчас крепко запомнил.

— Генри, веди себя прилично, — строго осадил сына Алиас, а затем поднял мальчишку на руки, и тот крепко обхватил руками его шею.

Эльза же с восторгом смотрела на меня и махала рукой, зовя за собой. Мы прошли в детскую комнату, явно девичью. Всё вокруг было розовым и в бабочках. Кроватка с балдахином, зеркало и столик под ним, уставленный куклами. Шкаф огромный, на всю стену. А в правом углу, напротив кровати, целый игрушечный город.

Но Эльза вела меня к зеркалу. Я только сейчас заметила рисунок, который был на стену повешен в рамку. На нём девочка нарисовала четырёх страшных гуманоидов, на людей они слабо были похожи. Но я видела, что Эльза себя и маму нарисовала с длинными волосами. Папа и Генри были лысыми и красноглазыми. Себе Эльза глаза нарисовала как у мамы — коричневым.

Я гладила ребенка по золотым кудряшкам.

— Восхитительно. Ты настоящий художник. Мама будет рада, когда увидит. Обещаю.

— Тебе понравилось? — настаивала на ответе Эльза.

— Мне да. Очень понравилось.

Я присела перед ней на корточки. Она скромно потупила глазки, а я протянула руку, чтобы погладить её. Но так и не донесла. Ребёнок сжался, затравленно глядя из-под опущенных ресниц, а Генрих заплакал.

Я удивлённо взглянула на мальчика, и всё же погладила Эльзу. Алиас с каменной миной смотрел на нас. Я встала, хотела успокоить Генри, но мальчик разревелся громче.

— Алиас, что с ним? — у меня не было никогда детей, и как их успокаивать, знала лишь в теории.

— Генрих, успокойся, — тихо приказал Тамино, и мальчик закрыл рот. Стёр слезы и обернулся к отцу.

— Ух ты, — произнесла я восхищённо.

Эльза обняла мою ногу. Я взглянула на неё и погладила кудряшки. Мальчик всхлипнул, но потом, кажется, передумал.

— Пойдёмте в столовую, — позвал Алиас.

Эльза схватила меня за руку и потянула к дверям.

— Я буду сидеть с мамой, — громко заявила малышка.

— Не будешь, — твёрдо приказал Генрих.

— Буду! — упрямо крикнула Эльза.

— Дети, ведите себя прилично, — строго одёрнул их Тамино. — Мама устала от перелёта.

Я бросила многообещающий взгляд на Тамино, но он словно не замечал мои намёки. В столовой, которая была похожа на зал ресторана, мы сели за длинный стол. Я и Эльза по правую руку от Алиаса, который сел во главе стола, а Генрих напротив нас. Разговор не ладился. Брат все время кричал на сестру, чтобы она не разговаривала со мной и не выдавала их тайны. С Алиасом вообще не разговаривали.

Через час поняла, что Генрих маму не любит. Только отца и сестру. За Эльзу он был горой и командовал ею, как настоящий начальник. Наверное, с отца копировал. А Эльза… Без слёз невозможно было слышать её планы на будущее. Она со мной хотела построить дворец и на конях покататься. И чтобы я ей косички заплела и на ночь почитала. Я держалась весь обед, чтобы не разреветься. Моя мечта. Это моя давняя мечта. Богатый муж, правда, любящий, дети, правда, мои, родные. Я понимала, что мне нужно выговориться, причём срочно!

Потом появилась женщина в возрасте с абсолютно белыми волосами и глазами, как у Тамино.

Я кивнула ему головой:

— Твоя мать пришла, — шепнула.

Тот обернулся, затем смерил меня взглядом.

— Это няня детей. Свекровь твоя намного моложе. Шия Гонер, заберите детей в детскую.

— Не хочу, — заупрямилась девчонка.

— Беги, зайка, — произнесла я и погладила по волосам Эльзу. — Я приду сразу, как только с твоим папой поговорю. — В этот момент Генри встал из-за стола и недовольно смотрел на сестру, которая продолжала упрямиться и дуть губы. Я указала ей на брата, со словами: — Смотри, какой Генрих воспитанный, беги с ним.

— Не хочу, — заныла Эльза.

Я вздохнула, не зная, что ещё сказать, но тут вступил Алиас, он строго приказал дочери:

— Зайчонок, мы поговорим с мамой и придём.

Дети ушли, а меня прорвало:

— Где Берта? Как она могла бросить детей? Куда вы смотрели? Вы же отец!

— Дорогая, — тихо позвал Тамино, но я уже ходила вдоль стола, размахивая руками.

— Как вы могли довести детей до такого состояния? Они боятся матери! Эта гадина, смотрю, с годами не изменилась. А вы мне наврали, что она хорошая. Трижды ха, хорошая. Вы-то куда смотрели?! Они же вас любят!

Я кричала! Я давно не позволяла себе повышать голос! Я выплескивала на Алиаса накопившую злость.

— Я не собираюсь быть заменой Берты. И заменой матери я не буду. Это ваша затея выеденного яйца не стоит. Ищите Берту, тащите её сюда и пусть воспитывает детей. Как она могла? Мы же с ней сироты. Она же сама росла без родителей. Тварь! Где она?

— Дорогая, — холодный голос Тамино меня остановил, но не остудил. — Я не могу уже. Как я могу тебе сказать, где ты, если ты тут со мной стоишь. Это твои дети. Это ты их так воспитала.

— Заткнись! — рявкнула. — Заткнись! Не смей меня с ней ровнять. Я Кэйт! Я не она. Берта — твоя жена, а не я. И я никогда бы не относилась к детям так, что бы они потом боялись, когда к ним руку протягивают. Эльза же даже зажмурилась, подумав, что я её ударю!

— Дорогая, не перегибай палку.

— О, — рассмеялась я, не переставая расхаживать вдоль стола, — опять наказывать собрался? Себя накажи! Это как же надо относиться к детям?!

— Я люблю детей. Я просто работал, — неожиданно для меня стал оправдываться Алиас.

— Конечно, деньги важнее детей. Они же подрастут, надо же будет чем-то от них откупаться! — заново завелась я. — Кроме денег ничего не видим? Не видим, что мать — монстр, а дети её боятся? Год прошёл. Год! — трясла я кулаком перед Алиасом. — Год! А они всё помнят! И ты хочешь им маму мной заменить? Да пошёл ты знаешь куда! Это дети! Я не позволю пудрить им мозги. Я, как родная тётка, не дам этому произойти. Если бы могла, вообще бы родительских прав вас лишила. И тебя, бизнесмена, у которого кроме кредитов в голове ничего нет, и сестру-извращенку.

— Дорогая, — тихо произнёс Алиас, вставая из-за стола.

— Ненавижу таких самоуверенных типов как ты! — указывала на него пальцем, не собирая молчать. — Дети — самое ценное, что есть в жизни. Вы отвратительные родители, только о себе и думаете. А семейные ценности побоку.

— Дорогая, — ещё тише произнёс Алиас.

Он стал приближаться, а я схватила кувшин с водой со стола и вооружилась им.

— Не смей мне угрожать! — предупредила его.

— Любовь моя, ты очень жестока. Понимаю, что за год ты многое пережила, да ещё и с головой непорядок, — ещё шаг, и мы стоим лицом к лицу, прожигая друг друга взглядом, тяжело дыша, готовые наговорить гадости. Я уже знала, что он не ударит. Если бы хотел, давно бы поставил на место именно этим способом. Но манаукец — извращенец, и руки прикладывал не туда, куда обычные мужчины. Вспомнив наказание, опять покраснела. — Ты стала другой. Может, это наш шанс начать всё заново? Я знаю, что мало уделял внимания детям и тебе, но с этого дня я работаю дома. Я готов меняться, чтобы ты была счастлива, — он протянул руку и осторожно провёл по моей щеке. Я чуть не дёрнулась, но смело выдержала его взгляд.

— Я Кэйт. Я не стану вам заменять Берту. Ищите её дальше, — чуть ли не приказала ему.

— Перестань, — а вот манаукец мне приказал и сжал в объятиях. — Перестань злиться. Я слишком поздно понял, что тебе не хватает моего внимания. Из-за этого семейная жизнь дала трещину.

Я попыталась оттолкнуть его от себя. Возмущённо шипела, с негодовании глядя на Алиаса. Графин он с ловкостью фокусника отобрал и поставил на стол.

— Я очень виноват перед вами. Я исправлюсь, — шептал он, целовал и шептал. — Любовь моя нежная. Как же тяжело было без тебя.

Я наступила ему на ногу, но он этого даже не заметил, как и моего сопротивления. Манаукец соблазнял меня. Я оказалась на столе и испугалась, что он опять меня будет наказывать. Но Алиас, зарываясь рукой в мои волосы, целовал и целовал. Я долго не могла расслабиться, всё ждала, когда меня опять закинут на стол. Это пугало, и… Я ждала этого. Воспоминания вводили в краску, и я не хотела признаваться даже себе, что мне понравилось. Правда долго размышлять я не смогла — не до этого стало. Под ласковым натиском Алиаса я поплыла, сама обнимая его за плечи. Играла языком, вспоминала все свои навыки и обучалась новым. Даже попробовала прикусить губу, когда отрезвела от мысли, что этот гад просто пытается запудрить мне мозги. Укусила больно, зато целовать меня перестали. Тяжело дыша, мы долго смотрели друг на друга.

Ну почему он так сказочно целуется, что я забываю обо всём?

— Дорогая…

— Заткнись, — обиженно шепнула. — Я не Берта.

Собственно, чего он ждал? Да, он приятный в общении, обходительный, богатый, но я не побираюсь!

Сидеть на столе и грубить — плохая идея, но это я поняла слишком поздно. Манаукец обхватил ладонью мой подбородок и шепнул:

— Следи за языком. Я твой муж. Могу наказать и по-другому.

— Ты мне не муж.

— Напомнить, как ты кричала, что я твой муж? Прямо здесь могу устроить, — бросил вызов альбинос.

— Дети нас услышат, — возразила ему.

— Они с няней, она их не пустит, так что я смогу насладиться наказанием до самого конца. Понимаешь? Мы дойдем до логического завершения.

— Извращенец, — прошипела в ответ, держась за руку Алиаса. — Я в суд подам.

— За что?

— За насилие, — припечатала.

Закон за это карает любого. Раса тут ни при чём.

— О, а я запишу на видео твоё наказание и покажу его судье, — чуть ухмыляясь, пообещал Тамино. — Он посмотрит и решит, что ты не права. Так, как ты стонала, стонут от страсти, а не от боли.

— А я буду кричать от боли! — возмутилась в ответ, победно улыбаясь.

— Поверь не от боли, а от неудовлетворённости, — пообещал манаукец.

Рот открыла ответить, но заметила коварную улыбку Тамино и прикусила язык. Я же чуть не повелась и сама не предложила проверить! Гад! Ну какой же он извращённый, хитрый гад!

Мы опять замолчали, я краем глаза заметила графин и, схватив его, выплеснула воду ему в лицо. Затем смотрела, как мужчина ухмыляется, отплёвываясь от воды. Капли зависли на его ресницах, бровях, стали скатываться по носу.

— Успокоилась? — тихо спросил у меня Алиас и стал снимать пиджак. Лениво бросил его на стоящий рядом стул. Затем стал медленно расстёгивать сорочку.

Я молчала, прижимала к груди уже пустой графин. Сорочка упала на пиджак, а я воззрилась на белую кожу, которая упруго обтягивала грудные мышцы.

— Бить будешь? — тихо спросила.

— Не мечтай, — шепнул манаукец, наклонившись. — Никогда не бил женщин, даже если очень сильно нарывались. А это… — он указал на сорочку. Капельки воды с подбородка сорвались и упали ему на грудь, плавно скатываясь вниз. Завораживающее зрелище, от которого было сложно оторваться, так как капельки всё срывались, кожа блестела, а грудная клетка приподнималась и опускалась. Я чуть не застонала. Это соблазн какой-то. Да если бы не сестра… Если бы не Берта…

— А этого ты испугалась, — закончил Тамино и приподнял моё лицо, но в этот раз сильнее сжимая челюсть, а я вздрогнула, так как дурман его тестостерона слетел с меня, и я поняла, что смотрю в красные, сощуренные и злые глаза. — Дорогая, я понимаю, что ты расстроилась. Но давай будем честными. Ты тоже виновата, не только я. Я стараюсь изо всех сил восстановить наши отношения. А ты нет.

Я выдохнула и закатила глаза. Кувшин из моих рук вырвали второй раз.

— Я буду стараться, поверь. Дети больше будут видеться со мной. И с тобой, дорогая.

Если бы он это от чистого сердца говорил, а не играл, то я бы простила. И затяжной поцелуй с лёгким прикусом тут не при чём. Но мысль, что это всё игра, и что он муж сестры, отрезвляла, и я не поддавалась искушению.

— Конечно, конечно, — ехидно ответила, удобно расположившись в его объятиях. Мои и его бёдра соприкасались, и было в этом что-то уже привычное и даже успокаивающее. Как и смотреть на голый торс, по которому капли воды закончили свой кросс. — А Берта вернётся, что тогда делать будешь? Или она решила тебя и детей бросить навсегда? Нашла более выгодную кандидатуру?

— Перестань, — попросил Алиас и сделал это таким уставшим голосом, бережно водя пальцами по моим вискам, убирая невидимые волоски за ухо. — Я сначала тоже на это подумал. Землю носом рыл, тебя искал. А когда нашёл скайт, всё из головы вылетело. Главное, что жива. Только об этом и думал. Боялся, что ты умерла.

Я прикрыла глаза и пыталась придушить совесть, которая слезно умоляла поверить ему и не терзать больше.

— А если она вернётся? Пусть я стану вам женой…

— Ты и так моя жена.

— Гипотетически давайте поразмышляем на тему, что ваш план удался, — предложила я Алиасу, отмечая интерес в его глазах. — Я подыграю вам, что я Берта и у меня амнезия после аварии. Вы богатый, крас… — язык мой — враг мой! Я замялась, пытаясь подобрать другое слово, а манаукец недоумённо приподнял бровь, — перспективный мужчина, солидный, хоть и с багажом в виде двух детей. Но это мои племянники, а значит, считай, мои дети. И живём мы счастливой дружной семьёй, а тут Берта решает, что пора возвращаться. Что со мной сделаете? Убьёте.

Манаукец протяжно вздохнул, затем облизнулся, отводя взор. Он был на взводе, и я, кажется, добила его.

— Как же с тобой стало невыносимо сложно, — горько произнёс Алиас. — У меня никогда не возникало таких проблем на переговорах с очень вредными клиентами. Но ты переплюнула всех, дорогая. Что ты заладила — убьёшь, убьёшь.

— А что мне ещё думать! — раздражённо бросила ему обвинения. — Вы с сестрой стёрли мою жизнь! Меня теперь нет. Есть только Берта! И если она вернётся, то логический конец вашего фарса — убрать меня!

— Я ничего тебе не сделаю, — с жаром пообещал Алиас. — Я манаукец, мы не поднимаем руку на женщин. Не пачкаем себя таким позором.

— Я хочу знать, где Берта, — отозвалась в ответ, надменно сложив руки на груди.

Хотя сделала это не из вредности, а чтобы выдержать дистанцию. Изумительная, каменная на ощупь грудь манила к себе мои пальчики. Они даже зудеть начали, так им хотелось погладить, провести по ней линии, спуститься к рельефному животу.

— Я нашёл тебя, дорогая, — чуть не простонал разочарованно Алиас.

Но я не прониклась, выдержала тяжёлый прямой взгляд и приказала:

— Вы ошиблись. Ищите дальше.

Манаукец насупился, тяжело задышав, затем отстранился. Так резко стало обидно. Я дала себе мысленный подзатыльник. Нельзя было подпускать его к себе так близко. Он же специально добивается моего расположения, хочет запутать в сетях своей интриги. А так хотелось встретить настоящего мужчину. Пусть и с двумя очаровательными детьми, пусть и манаукца, но порядочного.

Я расстроенно отвернулась к камину. Столовая в зелёных тонах удивляла своими размерами, тут можно закатить настоящий пир. Большие окна выходили на море. А у камина стояло четыре кресла. Витая железная решётка не давала огню, который плясал в чёрном провале камина, вырваться на свободу. И это выглядело так реально, но всё это видимость. Имитация огня на экране встроенного монитора. Только даримое камином тепло было настоящим.

— Если мы с тобой продолжим поиски, ты успокоишься? — спросил Алиас, стоя ко мне спиной возле центрального окна. Я слезла со стола и пожала плечами, хотя надежда во мне забрезжила.

— Я не понимаю в чём? В чём я должна успокоиться? — спросила, подходя к камину.

Да, от него исходило тепло, я села в ближайшее кресло и вытянула ноги, откидываясь на спинку.

Молчание затягивалось, я обернулась и не увидела Алиаса у окна. А затем вздрогнула, когда над головой раздался его голос:

— Ты поверишь, что ты моя жена?

Я задумчиво смотрела на манаукца. Он облокотился на спинку моего кресла и напряжённо ждал, когда я дам ему ответ. Если подумать, то он ловко обошёл вопрос о том, что я должна признать себя Бертой.

— Я Кэйт, — напомнила ему.

Он молчал.

— Я не против того, чтобы воспитывать своих племянников. Они достойны счастливого детства.

Алиас продолжал хранить молчание, давая мне высказаться.

— Я не буду заменой Берты. Я совершенно на неё не похожа. А вы её любите. И я считаю это предательством, когда муж не видит разницы и признаётся в любви другой.

Манаукец отвёл глаза, но промолчал.

— Мы должны найти Берту. Как бы я ни хотела, но только она может доказать, что я её близнец.

— А если поиски приведут нас туда же, куда и меня, на станцию «Стронг»? — тихо уточнил Алиас.

— Значит, Берта меня подставила и отдала вам на откуп, — ответила ему.

Он снова от меня отвернулся.

— Я не могу поверить в то, что я Берта. Так как я её сестра — и точка. Вопрос закрыт. Я Кэйт!

— Я понял, — тихо отозвался Алиас. — Только одного понять не могу. Как тебя убедить, что ты моя жена.

Я улыбнулась.

— Мы в одинаковом положении. Я тоже не знаю, как вам доказать, что я сестра вашей жены.

— Ты моя жена! — рявкнул манаукец, сжимая кулаки. — Понимаешь? Ты моя жена. Я люблю тебя. Но знаешь, всё сложнее сдержаться. И лучше будет нам с тобой найти доказательства поскорее.

Я сначала сидела, боясь даже дышать после вспышки его гнева, а потом расслабилась. Он же обещал, что бить не будет.

— Я готова хоть сейчас начать поиски.

— Дорогая, я не знаю, что ещё тебе предоставить в доказательство. Анализам ДНК ты не веришь, доктор всё разложил тебе по полочкам — не веришь. Не бывает таких совпадений! Ты моя жена. Я для себя уже всё доказал.

— Нужно поискать в её документах, может, она с подругами общалась в соцсетях по поводу вашей ссоры.

— Не было ничего. Я искал. Разговоры только о шмотках и вечеринках. Я детективов нанимал. Итогом была ты! — давил на меня фактами муж сестры.

Я вздохнула.

— Прости, но признавать себя сумасшедшей я не собираюсь. Я в здравом уме.

— Хорошо, что ты собираешься доказать мне? Что ты сестра моей жены? А дальше?

— Я хочу узнать, кто стёр все мои данные. И надо будет их восстановить, — объяснила ему очевидное.

— А что потом, дорогая? Собралась меня бросить? Меня и детей второй раз? В первый раз не смогла, решилась на вторую попытку?

Я возмущённо открыла рот и не нашлась что сказать. Получалось, что сестра меня подставила. По всем статьям. А муж у неё ревнивый.

— Чёрт! — вырвалось у меня. — Я, знаете ли, тоже ревнивая, и не побираюсь за сестрой! Я не хочу быть вам женой только…

— Ты моя жена, — твердил своё манаукец.

— Вы муж моей сестры! Это аморально! Я хочу своего собственного мужа! — чуть ли не со слезами крикнула и, не сдержавшись, разревелась. — Своего собственного. Чтобы меня любил, а не Берту. Вы же не меня видите, а её. А я Кэйт! Я что, недостойна быть самой собой? Я что, всегда должна оставаться в её тени?

— Кэйт, — тихо позвал Алиас, — Кэйт.

Я же скинула туфли и забралась в кресло с ногами. Было так себя жалко, и на душе горько. Словно я не взрослая женщина, а маленькая девочка.

— Почему всё повторяется? Я даже сбежала от неё, а она меня стёрла. Подставила, а сама сбежала.

— Кэйт, я люблю тебя, — произнёс Алиас, присев передо мной на корточки и заглядывая в лицо. Правда, я уткнулась лбом в колени, чтобы не видеть его.

— Нет, не меня, а сестру. И вам нужна Берта. Я же совершенно не такая.

— Кэйт, успокойся, — приказал манаукец, а я рассмеялась.

Он так своих детей успокаивал, решил, что на меня тоже подействует? Размазывая пальцами слёзы по щекам, с улыбкой взглянула на растерянного альбиноса. Он не знал, как остановить мою истерику.

— Так всё же вы поверили, что я Кэйт? — тихо уточнила. — Или вы знали, что я Кэйт?

— Дорогая, я могу называть тебя, как ты хочешь. Но я никогда не соглашусь с твоим желанием меня бросить. Я не отступлюсь. Ты моя.

— Выпить есть? — с горя спросила, понимая, что если не выпью, то новая истерика не заставит себя долго ждать. — Только не нонарское.

Алиас сомневался недолго, затем встал и ушёл к столу, позвонил в колокольчик. Пришёл слуга и Тамино потребовал принести унжирского светлого шампанского.

Я мысленно присвистнула. Это же дорого и изысканно! Чёрт! Ну почему он не меня любит, а сестру? Почему сказка не может случиться со мной? Только кошмар.

Итогом моего расстройства стало два бокала восхитительного нектара фей, не иначе. Зато реветь расхотелось, и лёгкость появилась.

— Кинула она нас с тобой, — качая головой, взглянула на Алиаса, который сидел в соседнем кресле и составлял мне компанию по распитию вина. — Тебя не жалко, а детей очень. Сучка, — выругалась.

— Дорогая, следи за манерами. Иначе я возьмусь за твоё воспитание.

Я расплылась в улыбке, в мыслях лежа на столе.

— А у тебя больное воображение. Я читала, что от этого лечиться надо, не пробовал? Хотя я тебя понимаю, у тебя жизнь не сахар. Доверять никому нельзя. Постоянно на взводе, вот и проявляются на… Накладки… Нет… Не накладки… А эти, как их там… Ой, что-то язык не слушается. Наклонности! Да, вот. Наклонности садиста в тебе проявляются.

Алиас протянул руку, я с улыбкой дала свою. Он, глядя мне в глаза, медленно взял в рот мой большой палец и облизал, затем стал сосать. У меня чуть бокал не выскользнул. Внизу живота произошёл взрыв. Кровь забурлила, приливая к щекам. Я попыталась отобрать руку, но манаукец решил продолжить издеваться. Поцеловал между большим пальцем и средним с тыльной стороны кисти, затем лизнул. И так постепенно он обсосал все пальцы и по одному, и по два сразу. Я же стонала, моля перестать.

— Зачем вы это делаете? — перешла на «вы», так как поняла, что мне с ним не тягаться. Не тот уровень. Да и хмель прошёл. Осталось лишь желание. Я горела от него, я хотела, чтобы Алиас не останавливался. Это было необычно и волнительно.

— Я хочу тебя, — томно шепнул Тамино. — Но ты не хочешь. Упираешься, что не жена. Если возьму сейчас, возненавидишь, — словно рассуждал вслух, а не со мной разговаривал, продолжал он. — Но как же я хочу тебя, дорогая. Любимая, я… — он замолчал, прижимая мою ладонь к своим губам. Язык щекотно прошёлся по коже, а затем губы запечатлели поцелуй. — Моя жестокая жёнушка.

— Это вы жестокий. Даже не представляете насколько! — в сердцах выкрикнула я, и отобрала свою руку. — Сколько можно меня выставлять дурой? Я Кэйт, и я не буду исполнять роль Берты. И я не стану вашей любовницей, пока она где-то прохлаждается!

— Всё, с меня хватит! — вскочил с кресла Алиас, отобрал бокал и поставил на столик, затем стал ходить передо мной, заложив руки за спину.

Голый торс красиво мелькал перед моим лицом, а я следила за ним, грустно вздыхая. От чего я отказывалась! Пусть на лицо не эталон красоты, но от манаукца исходила такая мужская сила, что моя женская натура скулила, предлагая сдаться. Сделать подлость сестре. Раз бросила его, подкинув мне, то можно не стесняться. Завоевать её мужа, стереть все его воспоминания об их супружеской жизни. Стать женой, во сто крат лучше. А если объявится — сказать, что место занято.

— Любимая, я сейчас очень расстроен и не могу с тобой спокойно разговаривать.

— У меня есть предложение, — выпалила я.

Алиас замер, сложив руки на груди.

— Хотя нет, не смогу, — открестилась от идеи захапать Тамино себе, когда поняла, что даже озвучить не смогу. Нет, это как-то совсем не по-человечески.

— Уверена? — переспросил Алиас.

Я закивала головой и стала надевать туфли.

— Я к детям, — решила сбежать, так как мне тоже нужно было подумать.

Но Алиас поймал за руку и, развернув меня к себе лицом, поцеловал. Я возмущалась, чуть прикусила ему губу. Эффект был обратный, меня сжали в объятиях ещё сильнее, а возбуждённым пахом прижались к бедру. Меня в жар бросило от желания. Застонала от жалости, что нельзя сказать ему «да», а так хотелось узнать, на что ещё способен этот альбинос.

Оттолкнула его от себя, а точнее, меня послушались и выпустили из объятий, и сбежала. Правда, не в ту дверь. Но Алиас подсказал, где выход. В голове мысли путались. Первое, что решила, — поговорить с Эллой, только со своей страницы.

Но для начала зашла к Эльзе. Она, увидев меня, вскочила со стула, бросив куклу и няню, с которой они играли. Генри тоже встал, но ни шага ко мне не сделал. Поэтому мы стали играть с Эльзой. Через полчаса я уже узнала, что шию Гонер зовут Наята. Она была подопечной какого-то ши Ханора. Здесь подрабатывала по его просьбе. Ши Ханор и ши Тамино были знакомыми. Но не друзьями.

Наята поведала мне, что я очень изменилась, а я призналась, что я сестра Берты и зовут меня Кэйт. Также объяснила Эльзе и Генри, что я их родная тётя. Через час я узнала, что Берта как была стервой, так ею и осталась, а ещё лицемеркой. Перед Алиасом она была прилежной женой, чуть капризной, в пределах нормы, но стоило мужу выйти за дверь, как она превращалась в мегеру. Дети были ей в тягость. Порой даже била их, когда те плакали, не умолкая. Няня заменяла им и мать, и бабушку. Отец даже не догадывался о том, что творила Берта.

В общем жизнь детей была не райская. Хотя отец всё делал для них. Наята сразу поверила, что я не Берта. Я была на седьмом небе от счастья. Мы так весело провели время, что об ужине и не вспомнили, пока мажордом ши Ветан с поклоном не позвал в столовую, где нас уже ждал Алиас. Дети радостно побежали вперёд, но Эльза вспомнила обо мне. Вернулась и за руку потянула за собой. Генри уже не кричал на неё, но внимательно следил за мной. Ужин прошёл на удивление хорошо.

Алиас тоже часто улыбался, общаясь с детьми, и меня вовлекли в разговор. Завтра мы собрались в парк развлечений. После ужина я пошла с Эльзой укладывать спать кукол. Уже через час я и самой хозяйке комнаты подтыкала одеяло и читала сказку на ночь об Оле Лукойе. Тихий скрип двери прозвучал в тишине очень отчётливо. Мы с Эльзой напряжённо переглянулись, но рассмеялись, когда в проёме появилась макушка Генри. Я махнула ему рукой, и мальчик гордо прошествовал до кровати, а затем, ругался с Эльзой, которая не хотела с ним делиться ни одеялом, ни мной и пыталась его выгнать. Но я, хоть и с трудом, усмирила гнев девчушки. Близнецы лежали и ждали сказку. Я начала читать с самого начала. Через час в горле пересохло, а дети только дремали. Книга закончилась, я взяла другую сказку, братьев Гримм. Ещё через час я сама зевала, а Генри не спал.

— Ты не мама, — тихо шепнул он.

Я улыбнулась и кивнула.

— Я твоя тётя Кэйт. Мы с мамой, как вы с Эльзой, родились вместе и похожи как две капли воды. А ваш папа не верит, — пожаловалась я ребёнку.

— Папа хороший. Не кричи на него, — строго приказал мальчик.

— А как не кричать, если не верит мне? Я же правду говорю! — возмутилась, а потом спохватилась. — Ты что подслушивал?

— Он хороший, — повторил мальчик, проигнорировав мой вопрос, а я потянулась к нему и погладила по волосам. Он прикрыл глаза и уснул!

Я ещё посидела, сложив руки на кровати и положив на них голову. Какие они ангелочки. Белые кудряшки, носики-кнопочки и алые губы. Мы когда-то с Бертой были такими же. Мама любила нас наряжать в короткие платья с воланами. У нас тоже были кудряшки. Жаль, смерть разлучила нас с ними очень рано. А потом родная тётка выставила из жилблока, сдав нас в интернат. Тогда Берту как подменили. Она изменилась резко. Я даже не успела понять, когда. Просто однажды проснулась не Берта, а бес в её теле.

Я пыталась образумить её, а она злилась. Солёные капли текли по щекам, я всхлипнула. Почему она изменилась? Мы же были так дружны в детстве. Я вспоминала и смотрела на племяшей. Только бы они не ссорились, как мы с сестрой.

Курносые носики. Я мечтала о детях, но боялась сблизиться с мужчинами. Страх преследовал меня. Даже держа букет невесты перед алтарём, стоя рядом с Альфредом, я пыталась побороть свой страх. Успокаивала себя тем, что у меня будут дети. Только ради них я готова была потерпеть акт близости с мужчиной. Но это всё было до встречи с красноглазым монстром.

Чувство полёта, лёгкий ветерок. А затем спина коснулась прохлады.

— Дорогая, — тихий шёпот.

Я повернулась на бок, подложила руку под подушку. Нежное поглаживание по бёдрам, я сплю, но хочется проснуться. Меня гладят по спине, поднимают руки. Я тяжело вздохнула, уткнулась в тёплую подушку, аромат которой напоминал о манаукце. Веки были такими тяжёлыми, а руки такими ласковыми.

— Кэйт, — тихо позвал знакомый голос. Я замычала. Не хочу просыпаться. Не хочу.

— Кэйт, окрой глазки, — попросил голос из моих кошмаров.

Я постаралась отвернуться от него, но лениво. Ласковые губы хотели заставить меня открыть веки, но я упорно пыталась уснуть покрепче.

В итоге от меня отстали, а я с облегчением вздохнула. Одеяло накрыло плечи, но аромат манаукца продолжал дразнить.

* * *

Я открыла глаза и с трудом сообразила, на ком сплю, затем закрыла глаза и задумалась. Уснула я в спальне Эльзы. Остаётся решить уравнение, как моё тело перенеслось в спальню Алиаса. Пораскинула мозгами, и выходило всё к одному. Голос мне не послышался. Значит, и раздевал меня Тамино, и целовал он. А я, как подлая, крепко уснула и… Прислушалась к своему телу. Кажется, всё спокойно, нигде ничего не ноет.

Я лежала, слушала, как дышал манаукец. К этому можно было привыкнуть. Ощущать тепло обнажённого мужского тела, а он был, как и я, только в трусах, слышать его аромат и млеть. Чувствовать себя кем-то любимой.

Алиас погладил меня по волосам.

— Доброе утро, соня, — тихо позвал он. Я от неожиданности открыла глаза.

Как он узнал, что я не спала? Осторожно подняла лицо. Улыбка у Алиаса была как у кота. Он не просто был счастлив до неприличия, а прямо лучился довольством.

Его ладонь скользнула по моей ноге, которая покоилась на его бедре. Плавно прошлась по ягодице. Я с замиранием сердца неотрывно смотрела в красные глаза и не могла даже пошевелиться. По телу растекалось приятное тепло, волна возбуждения окатила с головой. Длинные пальцы остановились на ягодице, сжали. Чуть сдвинулись, проникая под ткань трусиков. Ахнув, я прильнула к Алиасу, боясь и молясь. Пальцы погрузились в моё лоно. Вторая ладонь запуталась в моих волосах, он притянул меня к себе, заставляя практически распластаться на нём. Поцелуй был, как и прежде, ошеломляющим. Я глухо застонала, когда язык проник в мой рот, а пальцы резко погрузились внутрь.

Крепкий упругий бугор больно впивался в бедро. А когда Алиас легко уложил меня на себя и потёрся пахом, я жалобно застонала. Я не контролировала ничего. Я была в его власти. Даже одуматься не могла.

Но манаукцу нужна была передышка. И пока я переводила дыхание, он приказал:

— Скажи «да».

Я закусила губу. Не могу! Чёрт, я так не могу.

Попыталась скатиться с него. Но меня дёрнули обратно.

— Понятно, — хмуро произнёс и сделал то, чего я хотела. — Ругайся потом, сколько влезет, но у меня крышу сносит, когда ты рядом, обнажённая.

В подтверждение его слов ткань трусиков была нещадно сдвинута в сторону. Я прикрыла глаза, ощущая неспешное проникновение. Такое медленное, осторожное. Большой, горячий. Как и поцелуи — медленные, тягучие. Я обхватила ладонями его лицо, сама впиваясь поцелуем. Его руки помогали проникновению, раздвигая ягодицы. Он не спеша двигал бёдрами, я в такт выгибалась, молча снося порочную пытку. Я готова была разреветься. Мне было так приятно! Каждое движение отзывалось слабостью и удовольствием.

Наши языки сплетались, его руки болезненно сжимали ягодицы, помогая мне двигаться. Соски тёрлись о его грудь, тяжелели. Между ног всё разгоралось от желания. Я сама пыталась задать ритм, но сильные руки вели в этом танце, а мужские бёдра определяли глубину.

— Дорогая, — шепнул Алиас, я взглянула на него. — Ты забыла, как я люблю?

Я недоумённо нахмурилась. Бёдрами он не перестал двигать, поэтому соображала туго.

— Забыла даже это, — с грустью произнёс он и резко сел, крепко обхватывая меня руками. Больно сжал волосы, не давая и шанса отвернуться от него. Язык сминал губы, проникал между ними. А меня насаживал на свою плоть Тамино, не позволяя мне двигаться. Я упиралась руками ему в грудь, под пальцами перекатывались мышцы. А мне было не до этого. Я растворялась в ощущениях, которые дарил Алиас. Он властвовал над моим телом. Я взмывала вверх с помощью сильных пальцев манаукца и падала вниз, задыхаясь, пронзённая крепкой горячей мужской плотью.

— Стони, — приказал Алиас, я попробовала замотать головой, так как не могла и звука произнести. — Стони, — порыкивая, повторил альбинос.

Его поцелуи стали покрывать шею. Я запрокинула голову, с трудом сглатывая. Почему первый раз был таким неудачным у меня? Почему мне сразу не встретился такой любовник? Почему не он лишал меня девственности? Ну почему? Я готова была благодарить этого самодовольного модифицированного, который столько искусен в любви, что совесть не мучается. Сестра была забыта! Забыты запреты и моральные устои. Я хотела дойти до конца с ним. Хотела, чтобы он исполнил все свои обещания.

— Капризная девочка, — томно шепнул манаукец, и я оказалась лежащей под ним. Большие ладони обхватили мою талию. Мы смотрели в глаза друг другу. Я чуть двинула бёдрами, приглашая продолжить, но Алиас усмехнулся и покачал головой. Большие пальцы скользнули вниз к сосредоточению моего желания и надавили. Я выгнулась, ловя воздух ртом.

— Я не слышу тебя, дорогая.

Его пальцы стали медленно выводить круги, но сам Алиас не двигался. Зато я под его руками извивалась.

— Хватит, — взмолилась, когда поняла, что этого мало, катастрофически мало.

— Я только разогрелся, непокорная, — тихий голос был до неузнаваемости жесток.

Но пальцы перестали терзать моё тело. Алиас придавил меня, резко дёрнул бёдрами.

— Ты моя жена, и должна быть покорной, — шептал он между толчками.

Я же сминала простынь, пыталась подстроиться. Почему он не давал мне разрядки? Почему был таким медленным. Его губы прошлись вдоль подбородка, я хотела, чтоб он поцеловал меня в губы, он этого не происходило. Уголки губ. Щёки, снова подбородок, шея, плечо, но только не губы. А медленные движения уже приводили в бешенство.

Я жалобно всхлипнула. А затем и вовсе готова была провалиться сквозь землю. Ведь знала, что нельзя ему доверять. Он покинул моё тело, я почувствовала стыд и неудовлетворённость. Я свела ноги вместе и перекатилась, желая поскорее покинуть место своего позора. Только стоило оказаться мне на животе, как я услышала удовольствие в голосе Алиаса:

— Молодец, вспомнила.

Я не поняла, что я вспомнила, так как вспоминать мне в принципе было нечего. Обернулась, а он снял стянутые на бёдра трусы, оголившись окончательно, затем ухватил руками мои ноги и потянул на себя. Я даже не успела сообразить, чем мне всё это грозит, как мои трусики присоседились к его на полу, а я была поставлена в очень неприличную позу. И снова пальцы первыми окунулись в горячее и уже влажное лоно, и только после этого Алиас взял меня, прижимая мои ягодицы к своему паху.

— Любимая, — произнёс он, медленно выходя из меня.

Я пребывала в растрёпанных чувствах: и радостно, что продолжаем, и чертовски стыдно. Ну во что я опять влипла? Почему не могу остановить это безумство? Почему стону, когда он наполняет меня своей плотью? Где отрезвляющая боль и неприятные ощущения?

Не было ничего, что могло привести меня в чувство. Я припадала на локти без сил. Я стонала, когда он просил, вздрагивала, когда шлёпал по ягодицам. Извращенец не давал разрядки, заставляя вспомнить, где я и в какой позе. Я была готова умолять его, вот только о чём, никак не могла определиться.

— Пожалуйста, — шепнула, и яростные натиски стали чаще. Амплитуда резко изменилась. Груди плясали в такт его бёдрам. Мне хотелось, чтобы это продолжалось вечно и прекратилось немедленно. Когда в животе всё скрутило, я, наконец, с облегчением застонала, а перед глазами всё поплыло. Волнами накатывали судороги, а тело пело. Но манаукец не останавливался, толкаясь в меня, пока сам не достиг своего пика наслаждения. Я долго не могла прийти в себя, лёжа рядом с ним, потная, слабая. Даже глаза закрыть не могла, рассматривала белый потолок и солнечные блики на нём. Я никогда не была на планете. Никогда не просыпалась с мужчиной в одной постели. Я никогда не испытывала оргазма. Пора забыть слово «никогда». Этот красноглазый монстр решил мне показать всё, о чём я только мечтала, и даже то, о чём не смела мечтать.

Рядом зашевелился Алиас и заглянул мне в лицо.

— Дорогая, ты плачешь? — обеспокоенно спросил, а затем, как маленького ребёнка, усадил на колени и стал качать, уговаривая:

— Любимая, тихо, тихо. Успокойся, прошу. Я тебя больше пальцем не коснусь, обещаю. Только не плачь, дорогая.

Я даже не заметила что плачу. Не ощущала горячих слёз. С удивлением рассматривала влажные пальцы, когда вытерла щёку.

— Не нужно быть таким ласковым со мной, — тихо произнесла. — Я знаю, какой вы на самом деле.

Манаукец замер. Большая ладонь легла на лоб, словно решил проверить мою температуру тела, а затем убрала влажные волосы с глаз.

— Любимая, я не понимаю, ты о чём? Тебе же понравилось. Хоть сколько упирайся, но твоё тело я выучил наизусть. Я знаю, когда ты кончаешь. Я знаю, как тебе нравится. Я знаю, что ты любишь заниматься со мной любовью. Я это всё знаю.

Я вытирала слёзы, поражаясь самоуверенности Алиаса. Хотя стоило отдать ему должное. Он знал моё тело, и оно знало его. Всё происходило так привычно. И аромат его тела, и гладкость кожи, его хриплое дыхание, я всё это узнала. Словно мы были давнишними любовниками, а не только недавно встретились.

— Я не Берта, — повторила скорее для себя. Нельзя было поддаться на провокацию. Даже если и знает моё тело, даже если и всё мне кажется знакомым — это ничего не значит. — Я Кэйт!

— Дорогая, давай не начинать, — попросил Алиас, затем осторожно опустил меня на кровать, а сам поднялся и направился в ванную комнату. Абсолютно голый, расслабленный. Широкая спина, бугристые канаты мышц, узкие бёдра, длинные сильные ноги, белые волосы, слегка прикрывающие плечи. Совершенное тело модифицированного могло взволновать любую женщину. В том числе и меня. Взяла одеяло, завернулась в него и тяжело вздохнула. И что мне теперь делать? Всё так запуталось. Я зашла слишком далеко. Если Берта объявится, то что ждёт меня?