У Леночки не успели еще исчезнуть институтские привычки, и поэтому по утрам она просыпается рано, в половине восьмого. Но, проснувшись, долго нежится в постели, под розовым одеялом. Смутные обрывки сновидений еще не ушли из сознания, и, перемешивая их с выдумкой, Леночка строит замыслы фантастические и заманчивые.

Так радостно, что нет больше унылого дортуара с длинными рядами одинаковых казенных кроватей; нет скучающих, заспанных, давно надоевших лиц; нет длинного умывальника, от которого пахнет плесенью и мылом.

За далекой рекой взошло солнце, сквозь балконную дверь пронизывает лучами лапчатые листья пальмы, бросает яркие зеленые отражения на белые поля английских гравюр, на розовые обои, преломляется в граненом стекле баночек и флаконов, аккуратно расставленных на туалетном столике.

Все розово, весело и так чисто, чисто. И Леночка такая чистая и свежая в свежей постели, и ей самой кажется, что во всем мире нет и не может быть никакой грязи.

Вот всегда будет жить так, влюбленная в себя, в свое свежее теплое тело, в свою чистоту. В своих мечтах венчает это тело венком радости и победы, смотрит, сбрасывая одеяло, на обнаженные линии груди, ног, бедер и смеется.

Умывается тщательно, долго трет шею и грудь мохнатым полотенцем. Кровь начинает биться в жилах горячо и быстро, и тонкая кожа розовеет.

Для утреннего кофе есть капотик, — хорошенький, кружевной, свободно облегающий талию, на груди остается незакрытым треугольник с ямочкой посредине. Леночка знает, что это красиво, и ей хочется самой поцеловать эту ямочку. Она рассматривает себя в зеркало и делает реверанс, потом грозит пальцем.

— Ленка! Не зазнавайся.

Сама с собой она всегда разговаривает особенным, несколько резким жаргоном.

В столовой приготовлены спиртовая кухня и кофейник. Леночка сама варит кофе. Иногда он почему-то выходит совсем мутным и жидким, а иногда половина сплывает на поднос и на скатерть, но сама Леночка всегда остается довольна своим искусством. Начальник, когда пьет, слегка морщится, но тоже хвалит. Он готов мириться с какими угодно неудобствами, только чтобы видеть всегда подле себя это маленькое, розовое, хорошенькое существо с быстрыми шаловливыми глазками.

На толстой шее у начальника отпечаталась от подушки красная полоска, и веки слегка припухли. С ломтиков хлеба он старательно срезывает жесткие корочки: зубы не берут.

— Какой ты смешной, папка! Самое вкусное — не ест. Дай сюда корочки.

— Старость, деточка! Когда-то вот я еще хрящики любил. А теперь пососешь, пососешь, да опять и выплюнешь.

— Совсем ты еще не старый. А зубы вставить можно. Уж я тебя заставлю вставить.

Прежде, до приезда дочери, начальник наскоро выпивал свой утренний кофе, наскоро просматривал газету и, накормив собак, уходил в контору. В конторе время шло как-то все-таки быстрее и незаметнее, — и за работой скорее проходил вечер. А теперь хотелось сидеть здесь, в обществе розовой девушки как можно больше, и чтобы выгадать лишних четверть часа, начальник выпивал две больших чашки вместо одной. А от двух чашек у него делалось сердцебиение.

За столом девушка рассказывает о своих институтских впечатлениях, о тех подругах, которым перед отъездом поклялась в вечной дружбе. Начальник кивает головой и слушает молча. Ему самому не о чем рассказывать. Та его жизнь, которая протекает в конторе и в тюремных коридорах, не должна проникать сюда в уютные комнаты, где живет Леночка. Поэтому он молчит.

Из окна столовой виден внутренний дворик тюрьмы, и совсем близко возвышается серая, неуклюжая громада главного здания. Сквозь решетчатые окна смутно виднеются фигуры заключенных, и отзвуки тюремного шума, шума этой клетки, где заперты насильно сотни людей, часто достигают до накрытого вышитой скатертью обеденного стола. Начальник с удовольствием отодвинул бы эту уродливую груду камня и железа куда-нибудь далеко, далеко, чтобы ее сумрачная тень не падала на розовую девушку. И когда Леночка подходит к окну, он морщится и крепко трет пальцем висок.

Леночка смотрит на серое, корявое здание, похожее на источенный червями гроб, на его неровные окна, наличники которых покрылись от сырости зеленоватыми пятнами. Припоминает сводчатые затхлые коридоры, узкие темные лестницы.

— Папочка, ты должен опять меня сводить туда.

Он возражает с неожиданной горячностью…

— Какие глупости! Тогда было совсем другое дело. Тогда ты еще ничего не понимала, для тебя даже была еще недостаточно ясна разница между тюрьмой и свободой. А что ты вынесешь из такого посещения теперь. Воры, убийцы, грабители, — это совсем неподходящее зрелище для молодой девушки. Тебе рано еще знакомиться с картинами порока… А кроме того, я и не имею права. Просто не имею права. С точки зрения закона ты постороннее лицо.

Леночка надувает губы. Она не привыкла к противоречию, — и еще к такому бурному.

— Но я хочу! Разве они обижали меня, когда я была маленькой девочкой? И разве с того времени я стала хуже? А они-то, уж наверное, все такие же.

Начальник одним глотком допивает вторую чашку, сует в карман тужурки газету. Он чувствует, что если сражение затянется, победа может перейти на сторону Леночки. А этого нельзя. Никак нельзя.

Оставшись одна, Леночка долго еще смотрит на серую стену. Девушке вспоминается давно прочитанная легенда о какой-то средневековой графине, которая тайно посещала колодников, утешала их и поэтому причислена к святым. Леночке не особенно хочется сделаться святой, но ей думается, что это должно быть довольно красиво: стоять среди несчастных, грязных колодников, которые будут целовать полы ее одежды и молиться на нее, как на небесного ангела.

Но у дверей тюрьмы сидит привратник. Без, папы туда не пустят.

Леночка с сожалением уходит в свою комнату и садится за письма.

На столике, перед нею, в отделанной бронзовыми цветочками плюшевой раме, портрет знаменитого писателя. Это одно из увлечений. Когда-то Леночка горько плакала, узнав, что писатель женат, и, по-видимому, не ищет новой подруги жизни. Но портрет остался. Иногда Леночка в воображении бреет ему бороду, или удлиняет усы и таким способом старается воспроизвести черты того, неизвестного, которого еще нет, но который придет в свое время.

Книжек этого писателя в институте читать не позволяли. Однако же Леночка знает их все от первой строки до последней, — и вообще знает многое из того, чем окутана тайна жизни. Временами ее сердце начинает биться особенно быстро, кровь приливает к голове, и все и ело охватывает расслабляющая, сладкая истома. Леночка понимает, что это — жажда любви.

И она пишет подруге письмо, наполненное нежными фразами и мечтами о грядущем. Уже не думается больше о сером здании с пятнами плесени, о бледных фигурах в решетчатых окнах и о средневековой графине. Вся жизнь — здесь в розовой комнатке.