Перед самым утром Таллеру приснился сон: во что бы то ни стало он пытается добраться до лежащей на огромной кровати Элеоноры, но никак не может это сделать — запутался в одеяле. Он уже готов к сексуальным подвигам, видит ее красивое лицо, раскиданные по голубой подушке черные волосы, ощущает тонкий туман комбинации, под которой угадываются шоколадные холмики. И когда он почти выпутался из одеяла, услышал яростный звон будильника.

Вставать не хотелось — реальность омерзительна, будущее неопределенно. Однако он нашел в себе силы подняться и пойти в ванную комнату. Он долго стоял перед зеркалом, рассматривая свое отражение. Перед ним был смуглый тип с обильно растущей на продолговатом лице растительностью, вьющимися, немного посеребренными сединой волосами, некрупным с изгибинкой носом и черной щеткой усов. Он оскалился — зубы в полном порядке, только немного покрылись налетом желтизны. От табака. Поморщился — собственное лицо ничего кроме рвотного позыва у него не вызывало.

Начал вспоминать вчерашний день. Смутно — звонок из Риги, напористый тон Фоккера, никчемный разговор с Бродом, поручение охраннику…" Какая же ты сволочь, моя дорогая Нора", — произнес вслух Таллер и вытащил из гнезда туалетной полки зубную щетку.

Все осточертело. Нечаянно задел щеткой задний зуб, который начал крошиться. Он сплюнул и увидел в раковине кровь. "Не хватало мне только парадонтоза", — пронеслось в мыслях и он еще больше ощутил нелепость жизни. Но когда умылся, окатил тело холодным душем, побрился и освежился французским одеколоном "Золотой облонг", настроение заметно улучшилось. Однако не надолго. Когда он позвонил в магазин и там сказали, что Элеонора уехала на базу, Таллер почувствовал себя круглой сиротой. Он сделал еще один звонок — директору магазина, где работает Элеонора, но того тоже не оказалось на месте. Он даже ощупал себе темечко — не выросли ли там рога…

Кое-как перехватив бутерброд с кофе, он спустился вниз и велел шоферу отвезти к ней домой. Открыв своим ключом дверь, он почувствовал пустоту жилища, в котором еще витали ее запахи.

Таллер уселся на диван и вперился взглядом в темный экран телевизора. Беспорядок, царящий в комнате, его не удивил — он давно к нему привык. На трюмо валялись щипцы для укладки волос, дотронулся — еще теплые. Тут же, в разорванном пакете, лежали тампексы, янтарная брошь, тюбики с кремом и пустой, из-под ресниц, черный футлярчик. А на столе тоже черт ногу сломит: аудиокассеты вперемежку с апельсиновыми корками, смятая пачка сигарет, пустые стержни от шариковой ручки. Он перевел взгляд за окно, где сквозили скупые осенние лучи солнца и где набирали краски старые клены. Пейзаж за окном был ничуть не веселее пейзажа, царящего у него в душе.

Когда он окинул взглядом стены и увидел на них картины, которые он ей дарил по разным поводам, его охватила лютая злоба. Он решительно вскочил с дивана и сорвал с гвоздя самое большое полотно и, бросив на пол, стал топтать его ногами. Это был его подарок на ее двадцатилетие. Но рама, хоть и не очень массивная, однако ломаться не хотела. Нога все время с нее соскальзывала и в какой-то роковой момент он больно ударился щиколоткой об острую кромку дивана.

Он был на грани бешенства. Схватив из-под кресла трехкилограммовую гантель, он ударил ею по видеомагнитофону — подарку на 8-е Марта, затем вдребезги разлетелся экран телевизора «Фунай», появившегося здесь на десятый день их знакомства. Индийская ваза, в которой черт знает с какого времени торчат засохшие розы, полетела в трюмо и косые, длинные трещины исказили ее глянец.

Он бил, крушил, испытывая мстительный восторг. Не пощадил и хрустальную люстру — его подарок в день именин Элеоноры.

Таллер выскочил на кухню и хотел было приняться за полку, на которой стояли два сервиза из китайского фарфора, но в этот момент почувствовал дурноту и резкую, колющую боль в груди. Внезапный задых осадил его. Казалось в бронхи кто-то залил расплавленного гудрона. Словно пьяный, дотащился он до дивана и суетливо стал доставать из кармана нитроглицерин. Лег, вытянул ноги, откинув голову на валик. "Сейчас, наверное, помру", — предположил Феликс Эдуардович и эта мысль показалась ему в чем-то даже привлекательной. Однако, немного полежав и ощутив, как лекарство начинает приводить в порядок сосуды, Таллер решил пока не умирать. Сунув в рот сигарету, он приподнялся и дотянулся до телефона. Набрал ЕГО номер — подозреваемого совратителя его Элеоноры. И вопреки ожиданиям, голос оказался мягкий и даже с оттенком любезности. Переспросил — с кем имеет честь… И когда Таллер убедился, что попал на ТОГО, кто посягнул на его любовь, выдал все, что его мучило и терзало последние дни. А в ответ — тишина. Мелодраматическая пауза, после которой последовал обвальный вопрос: "А что ты, собственно, от меня, труповоз, хочешь?"

Таллер от таких подлых слов потерял дар речи, что ему в общем-то было несвойственно. Оказывается, Элеонора, предала его по всем статьям, затронув служебную сферу деятельности. "Ах, ты, курица безмозглая!" — ругнул он ее всуе, а на вопрос ответил вопросом.

— Ты что же, парень, хочешь в моей спальне открыть пантокриновую фабрику? Феликс Эдуардович просто хмелел от ярости и слепой ревности.

— Ответь, гусь, я твою любимую женщину хоть раз пытался трахнуть? — орал он в трубку. — Так почему же ты, грязный лавочник, лезешь к моей женщине? Предупреждаю: еще раз засеку, отправлю на секционный стол.

— Ты где, каплун, находишься? — в свою очередь поинтересовался завмаг. — Если такой храбрый, давай встретимся и один на один выясним отношения.

— Я тебя сам найду в нужном месте и в нужное время, — Таллер кинул трубку на аппарат.

Закурил. Вытащил из-под стола бутылку коллекционного французского вина, которое он привез из Парижа. Обыкновенный портвейн, только слаще и отдает шоколадом. Но после нескольких затяжных глотков, по жилам побежали теплые чертики. Поставив бутылку рядом, он снова лег на диван и начал представлять из себя жертву Холокоста. Он был полон решимости дождаться вертихвостку и насладиться мордобоем.

Однако, вопреки его ожиданиям, Элеонора явилась раньше обычного. Бросив на стол сумку и, не обращая внимания на разгром в доме, она подбежала к нему и уселась рядом. Погладила по щеке, наклонилась, чтобы чмокнуть. И тут он уловил те самые запахи, которые исходят от женщины, недавно оторвавшейся от любовника. Вокруг нее парило облачко ее духов, к которым примешивались чужие. Мужские, и запах коньяка, и едва ощутимый сигаретный дымок в волосах…

— Где ты была? — задал он вопрос, который со дня сотворения мира задают все рогоносцы. Он взял ее за роскошные каштановые волосы и притянул к себе.

С улыбкой Монны Лизы, со спокойствием человека, стоявшего на исповеди, она стала выкручиваться. А он видел, как полыхает в ней ложь и выкрутасы, слышал ее сбивчивые и в высшей степени неубедительные оправдания.

Он резко поднялся с дивана и врезал ей пощечину. Потом еще одну, хотел повторить, но промахнулся и напоролся на сопротивление. Подтянув рукой юбку, она подняла ногу в изящной лодочке и длинным, острым каблуком ударила его ниже колена. От боли он взвыл и едва не потерял сознание.

— Зачем же ты, сучка, ему рассказала о моей работе? — Таллер искал глазами, чем бы урезонить свою падшую любовницу. — Это же для меня расстрельная статья…

— Я ничего не рассказывала, он сам знает, чем ты занимаешься…

— Врешь, курва, это ты меня предала! — в руках у него оказалась конфетница и неизвестно, чем бы все кончилось, если бы более проворная и более любящая жизнь любовница не увернулась от вазы и не выпорхнула за дверь.

— Вокзальная проститутка! — поставил точку Таллер и, снедаемый неполнотой мщения, снова уселся на диван.

Пил вино и думал — почему он эту птичку не придушил, а выпустил на волю? К майскому соловью. Однако быстро успокоился, ибо принял однозначное и безоговорочное решение.

Не закрывая за собой дверь, он вышел из дома и сел в машину.

— В какую сторону моя блядь направилась? — спросил он у шофера.

— На углу села в зеленый «опель». Куда поедем?

— В банк "Столичный".

Из машины Таллер позвонил своему охраннику Павлу Лещуку, который выслеживал

Элеонору с завмагом. Договорились встретиться в "Арагви".

В банке Таллер был недолго — взяв ключ у заведующего, он прошел в бронированный боксик. В котором все стены были испещрены квадратиками индивидуальных сейфов.

С ним был кейс, куда легло переложил все содержимое ячейки: несколько пачек долларов, завернутых в целлофан, немецкие марки, замшевый кисет, наполненный драгоценными камнями, и швейцарский десятизарядный пистолет «Сфинкс» на 9 мм. Подарок банкира из Женевы, которому два года назад пересадили правую почку от одного солнцевского бандита…

После банка он направился на свою холостяцкую квартиру, в районе Черемушек. Об этом адресе никто не знал, и, в том числе, водитель, сидевший за рулем.

Они припарковались у подъезда 2-го корпуса, Таллер прошел в него и, через сквозной переход, попал на асфальтовую дорожку, ведущую в сторону 12-этажного дома. Он не стал подниматься на лифте, боялся застрять, но больше всего боялся нападения.

В квартире стоял дух заброшенности. Но было тепло. Проходя мимо телевизора, он включил его. НТВ передавало криминальные новости. В Подмосковье опять произошло заказное убийство. В собственной ванне был застрелен один из многочисленных помощников Бурилова. Кажется, пятнадцатый по счету.

Таллер отодвинул холодильник и приподнял блок паркета. В тайничке находились несколько пачек денег и две коробки патронов для «Сфинкса». Из кейса он выложил все, что взял в банке, и снова прикрыл паркетом. Холодильник надежно встал на свое место, укрыв его от случайного постороннего взгляда. Затем он принял душ, подправил ножницами усики и освеженный французской водой пошел вниз.

В «Арагви» Таллер приехал раньше телохранителя. Тот подкатил буквально через две минуты, сославшись на уличные пробки.

Когда они подошли к двери ресторана, стало ясно, что царствующая в Москве капсистема не гарантирует гражданам свободный вход в питейное заведение. Дородный, поблескивающий позументом швейцар, тоном заевшегося мерзавца доложил им, что в «Арагви» гуляет кунцевская братва…

— А как насчет нижнего зала? — задетый за живое спросил Таллер и вытащил из портмоне десять долларов. Однако зелень не подействовала. Рука седовласого архангела земного рая знала и не такие подношения.

Они направились в «Прагу», где хоть и было просторно, однако той неповторимой атмосферы, которая царит в «Арагви», тут днем с огнем не сыщешь. Но еда была отменная, обслуживание, хоть и навязчивое, но тоже терпимое, создающее иллюзию личной неповторимости посетителя.

Когда они уселись за столик, Таллер буркнул:

— Пока я не поем, об этой проститутке ни слова!

— Да ничего особенного, — ответил Лещук, — я сам сегодня почти не ел…Что-то першит в горле, боюсь, ангина привязалась.

— Мне бы, Паша, твои проблемы. Я бы лучше согласился переболеть трижды сифоном, лишь бы не глотать того, чем меня пичкает моя Нора… Дешевка безмозглая…

— Да ничего особенного, — повторил охранник.

— Ладно, молчим! Давай для порядка бабахнем коньячку и ударим по калориям. На входе послышался шум. Ввалилась группа мужчин, во главе которой двигался Бурилов.

— Это его любимый кабак, — прокомментировал Лещук.

— А челяди, словно у генерала Лебедя.

— Засранец он, а не Лебедь! Я в нем сильно разочаровался. Сегодня чучело в огороде более убедительно, чем этот парень.

— Зато этот парень красиво живет. Целуется с самим Хусейном и в одном бассейне купается с мисс Америкой.

— А помрет в сточной канаве или на бельевой веревке.

— Мы свободно из него может сделать донора, — с усмешкой сказал Таллер. — По- моему, клинические данные у него чудесные и габариты прекрасные…Паша, тебе не кажется, что коньяк пахнет опилками?

— Феликс Эдуардович, может, вам не стоит больше пить? — глядя в свою тарелку, сказал Лещук.

— С этим я как-нибудь сам разберусь.. — И неожиданный вопрос: — Кто этот завмаг? Стукнули вилки с ножами. Лещук вытер салфеткой рот и взял из пачки сигарету.

— Если в общих чертах… Занимается откровенной отмывкой валюты…

— Почему так думаешь?

— Видно по стилю работы. В магазине все делается для видимости. Никто ни в чем не заинтересован. Например, за вчерашний день они продали один телевизор. Там работает шесть продавщиц, два бухгалтера, охрана и этот племенной жеребец…

— Интересно, — Таллер задумчиво уставился в бокал с коньяком. Закурил.

— Все вам говорить или что-то опустить? — поинтересовался охранник.

— Ты не статуправление, а я не Минфин…Выкладывай, Паша, все, что знаешь…

— Понятно. У этого лавочника в Ховрино живет семья — жена и двое детей. А с продавщицами у него особые отношения. Он их по очереди возит…

— Да не тяни ты, ради Бога, резину!

— Шеф, не поверите, куда он этих дешевок возит…К себе на дачу, но не в дом, а в гараж. Позавчера, когда он открыл ворота, я успел, правда, с помощью бинокля, рассмотреть…Это, собственно, не гараж, а настоящий будуар для интимприемов. Стены в обоях, люстра не хуже, чем в Колонном зале, ну и, разумеется, трахательный станок. Словом, все, как полагается. Помещение поделено на две части: слева — машина, справа — кровать и все остальное…

Охранник насупился, нервно закурил.

— С кем он сегодня там был? — однако Таллер запоздало осознал, насколько очевидным может быть ответа Лещука. — Хорошо, не отвечай…Кто завтра у него на очереди?

— Все пойдет по новому кругу. И скорее всего он поедет с Зоей Кудрявцевой, продавщицей из первой секции. Все девахи у него, словно на подбор и все замужем.

— Дешевки! — Таллер на глазах смурнел. Открытая рана зажглась ядовитой ревностью.

— Скажи, что в этом жлобе особенного? Лещук пожал плечами.

— А хрен его знает…Может, он бабам нравится за то, за что не должен знать никто? Это, конечно, сказал не я, так думает Вилли Токарев. — Этот завмаг смазлив, имеет приличный рост, под метр восемьдесят, а главное, владеет своим подходом. Он из банды Бобыля, «золотодобытчика» из Лыткарино. У Бобыля в Москве несколько своих магазинов, но живет не за счет торговли, а исключительно за счет крупного рэкета и спекуляции золотом.

— Сидел?

— Не знаю, но судя по замашкам — да и не раз. Узнать это не проблема, только зачем?

— Ты прав, незачем. У тебя далеко спрятана взрывчатка?

— Смотря какая…

— Ну не атомная же бомба. Обыкновенный тротил или гексоген. Мне надо граммов двести.

— С этим вообще нет проблем, но я бы вам посоветовал использовать пластик под названием «фтонг». Это сейчас в Москве самая авангардная взрывчатка. Почти не оставляет следов и действует, как скребок грейдера.

— Я тебе дам знать, когда мне это добро понадобиться…Еще закажем коньячку?

— Пожалуй, на сегодня хватит.

— А я еще немного выпью и поедем.

— Ваше дело, лично я привык работать на трезвую голову.

У дверей снова зашумело. В окружении многочисленной охраны ретировался Бурилов. Зычным голосом он кому-то вычитывал: "Это не телятина, это детские трупики! Я вам устрою такую нижегородскую ярмарку, что останетесь без штанов…"

— Не угодили его величеству, — равнодушно бросил Таллер. — Возможно, взрывчатка мне понадобится уже завтра…Впрочем, как по твоему графику получается? Когда теперь завмаг с моей пиздорванкой поедет развлекаться?

— Если ничего с ним не случится…скорее всего, в четверг…

— Вот к этому дню и будь готов. У нас плохие дела с протезами. Брод не ловит мышей, хотя я его проблемы понимаю. Не исключено, что из Риги нагрянут выбивалы, поэтому, Паша, будь повнимательнее. Кстати, где живет мой лавочник?

— Я уже вам говорил… На даче, в Ховрино, рядом с парком «Дружба». Белый особняк с железным забором и чугунными воротами. Дом на отшибе…

— В Ховрино у меня когда-то была подружка, мы с ней ходили на каток в этот парк.

— Сейчас там все по-другому, — охранник положил на стол салфетку. — Двигаем?

— Пошли.

Через полчаса Таллер был в Кропоткинском переулке. Ни он, ни охранники не заметили, как минутой позже, у кафе «Ностальгия», находящегося напротив фирмы «Оптимал», припарковался заляпанный грязью джип. В машине находилось четверо молодых мужчин, не считая водителя. Один из них, вытащив из кармана фотографии, прокомментировал: "Все сходится: забор, ворота с птицей, дорожки и само здание…" "И рожа тоже один к одному, — сказал другой голос. — Сейчас поедем в гостиницу, подождем звонка от Фоккера…Кто из вас оформлял заказ? Ты, Боб? "Нет, в "Золотой колос" ездил Динамит, но он уже, наверное, ужрался и спит в каком-нибудь номере…

— Тогда поехали, нам тут больше делать нечего, — сказал тот, который сидел рядом с водителем. Джип медленно двинулся в сторону Остоженки, оставляя после себя быстро тающее сизое облачко…