Однажды, около двух часов ночи, Карташова с Одинцом подняли с постели. Позвонил Николай и велел срочно, как он выразился, фуговать к ночному бару "Вольный ветер". Одинец, надевая второпях джинсы, никак не мог сразу попасть ногой в штанину и потому сопел и матюгался. Они поздно легли спать — играли в нарды и выпили много пива.

— Сколько времени? — спросил Одинец, когда с одеванием было покончено. Карташов, на ходу закуривая, взглянул на часы: на них было двадцать минут третьего. Лифт не работал и они бегом устремились вниз, однако передвигались без шума, словно бестелесные духи.

Вкрадчиво хлопнули дверцы машины и через несколько мгновений на том месте, где стояла «девятка» Одинца, обозначилось парное облачко выхлопа.

Обогнув без происшествий центр города, они вскоре оказались на месте.

Кафе светилось и играло всеми цветами современной рекламы. Остановились с тыльной стороны ночника, в метрах пятидесяти, за увядшими кустами сирени. Выйдя из машины, они увидели черный ход, освещенный не очень ярким фонарем, и низкое неширокое крыльцо. Справа белел бок санитарной машины. К ним подошел Николай и негромко ввел в курс дела.

— У нас в запасе буквально считанные минуты, — сказал он. — Судя по стрельбе, здесь идет нешуточная разборка, — и словно в подтверждение его слов, со стороны кафе послышались выстрелы.

— Пуляют из ПМ, — предположил Одинец.

— Здесь идет в ход и кое-что посолиднее, — Николай поднял указательный палец, словно призывая к вниманию. Он отошел к машине и что-то сказал водителю. Из «рафика» вышли люди в белых халатах со свернутыми в рулон носилками. — Подойдите сюда, — позвал Николай Одинца с Карташовым…

Однако не успели они сделать пару шагов, как из дверей с криками и стонами выкатился клубок из человеческих тел. На ступенях крыльца он стал распадаться. Некто, словно споткнувшись, скатился вниз и остался лежать на земле. Двое других вскочили и побежали в разные стороны. Но тот, который лежал у крыльца, поднял руку и несколько раз выстрелил по одному из убегающих.

— Этого стрелка надо брать, — сказал Николай и шагнул в сторону крыльца. Его тень, видимо, не осталась незамеченной стрелявшим, и тот, переместив руку с оружием в сторону приближающегося Николая, дважды выстрелил. Пуля прошла в нескольких сантиметрах от виска и он, полагая, что выстрелы еще повторяться, резко нагнулся и побежал к кафе.

Николай в два прыжка достал стрелявшего человека и рывком придавил его к земле.

— Лежать, сука! Сопротивление органам правопорядка будет расцениваться, как покушение на убийство…

К Николаю подошел Одинец и помог обезоружить любителя ночной перепалки. Карташов шел вдоль стены в сторону крыльца, когда дверь бара вдруг снова распахнулась и на пороге возникла мощная фигура с автоматом в руках.

— Юрик, ты где? — позвал разгоряченный клиент и, подняв ствол, выстрелил в воздух. Тот, кого скручивали Николай с Одинцом, хрипло дал о себе знать.

— Аркаша, меня вяжут менты!

Карташов видел, как человек повел автоматом и раструбом уставился в то место, где угадывалось борение человеческих тел. И когда он спустился на две ступеньки и со словами "Убери, краснопер, свои грязные лапы или я тебя поимею", нажал на курок, Карташов метнулся к стрелявшему, и, обхватив его сзади за шею, стал вместе с ним падать на землю. Выпущенная очередь ушла в грязь, фонтанчики от пуль забрызгали Карташову лицо. Рядом он увидел силуэт — Одинец ударом ноги вырубил автоматчика.

— Грузим, Мцыри, этого пикадора!

Тут же появились люди с носилками. Ловкими, неуловимо расчетливыми движениями, молча, они загрузили носилки и потрюхали к «рафику». Забрали и того, кто первым выбежал из бара и того, кто пытался стрелять по ним из автомата. Николай торопил:

— Саня, быстро посвети, я где-то здесь выронил свой фонарик. Автомат не трожь, оставь ментам…

— Я весь в кровищи, — посетовал Одинец и направил лучик фонарика на раскисшую от дождя землю. Оказавшись рядом с Карташовым, он тихо сказал: — По-моему, нам отсюда пора рвать, пока башка цела…

Они побежали в сторону «девятки», разбрызгивая ногами грязь. Намокшие штанины, словно жестяные желоба, издавали противный звук. Где-то, с лицевой стороны бара, слышались возбужденные голоса. Кто-то кого-то звал, заработал автомобильный движок и на фасаде соседней девятиэтажки заплясали огромные уродливые тени. «Рафик», тяжело оседая на задок, развернулся и направился в их сторону.

— Пропустим, — сказал Одинец. — Кажется у Блузмана сегодня неплохой улов.

Мимо них, переваливаясь с бока на бок, проехала "скорая помощь" и начал с натугой выбираться на асфальт.

— Трогай! — сказал Одинец и нетерпеливо стукнул кулаком по баранке. — Но ты только посмотри, Мцыри, что эти гады вытворяют!

Сзади них полыхнули фары.

— Не вздумай уступать дорогу! — приказал Одинец. — Держись осевой линии… Карташов все время поглядывал в зеркало.

— Они, если захотят, сделают из нас кетчуп.

— А ты, случайно, не помнишь, сколько тебе платит Брод? Если потребуется, подставишь тачку поперек дороги, но этих фраеров не пропустишь, — Одинец взял в руки трубку мобильника и, видимо, соединился с Николаем. — Пока не знаю, с какой целью, но кто-то хочет нас обойти… — сказал он.

Он опять положил руку на баранку, однако Карташов мягким движением смел ее с руля.

— Не мешай, Саня… Я в свое время участвовал в авторалли МВД Латвии и, поверь, был там не последний.

А позади, между тем, рыская, затяжно сигналя, наседал джип. Теперь у него горели все четыре прожектора, висевшие над лобовым стеклом.

— Они хотят нас достать, держи дистанцию, — наставлял Одинец.

— Не мешай, — повторил Карташов. — Пока мы едем по этой грязи, они никуда не денутся. По бокам кюветы с водой.

— У «черокки» оба моста ведущие, хотя, если они будут наглеть, я их вырублю, — Одинец достал из-за сиденья обрез пятизарядного помпового ружья. — Ты только полюбуйся, Мцыри, что сейчас будет.

— Смотри, не ошибись! Может, это пьяные отдыхающие резвятся, — но Карташов тут же получил красноречивое опровержение своим словам. Со стороны джипа начали стрелять. К их счастью, ухабы и выбоины мешали прицелиться тем, кто находился в джипе, и пули ушли мимо «девятки» в низинные туманы.

— А теперь наша очередь ответить любезностью, — Одинец наполовину высунулся из окна и с левой руки выстрелил против движения. Отдача была столь сильной, что его отмахнуло вперед и он едва не вылетел через лобовое стекло. Однако, удержав равновесие, и перезарядив обрез, он снова изготовился и стал ждать, когда джип появится в поле зрения.

— Мцыри, сместись немного влево, только сделай это резко, — и когда Карташов провел нужный маневр, Одинец начал стрелять.

Верхние прожектора и нижняя правая фара мгновенно погасли. Машина преследователей завиляла, зарыскала и, проехав метров сто пятьдесят, сунулась носом в полную воды канаву. Дверцы джипа открылись и из него начали выбираться люди. Вслед «девятки» понеслись огненные светлячки и два из них, пробив заднюю стенку кузова, застряли в сиденье. В салоне запахло паленой обшивкой и порохом.

— Ты, Мцыри, надеюсь, помнишь наш уговор? — неожиданно спросил Одинец.

— Помню.

— Только не к Блузману! Можешь завезти мой труп в лес и там бросить на съедение муравьям. Без обиды…Так как ты там пел: "Сухо щелкнул затвор, оглянулся зека…"

— "Сука!" — выдохнул он и взглянул в облака"… Дай, Саня, сигаретку, свои я где-то выронил..

— А это плохо, оставил ментам вещдок…Приедем домой, выпьем водки, а ты возьмешь гитару…Слушай, Серго Орджоникидзе, почему ты с комвзводом Бандо не мог найти общего языка? Что он — распоследний мудак?

— У нас с ним противоположные взгляды…

— На жизнь? Так у всех они разные. Я уверен, что и ты не согласен с тем, что мы сегодня делали.

Карташов молчал.

— Конечно, не согласен, — повторил Одинец, — твое ментовское чистоплюйство не хочет с этим мириться.

— Возможно, — сквозь зубы процедил Карташов. — Но этого мужика, который с автоматом, брать не следовало. Он практически целый и сейчас, наверное, уже пришел в себя.

— Это не нам решать. Одной мрази больше-меньше, что от этого в природе изменится? Да ни хрена! Один волкодав ушел, другой пришел. Даже два придут на его место, поэтому отстрел никакого баланса между человеком и хищником не нарушит… Сейчас сворачивай на щебенку, объедем Балашиху.

— Лет десять назад я бы тебя за такие разговоры отдал бы под суд офицерской чести.

— Десять лет? Знаешь, сколько биллионов километров Земля вместе с нами пролетела с тех пор?

— А ты знаешь?

— Предполагаю. Ну, давай считать… В секунду она пролетает 30 километров, в минуту — 1800, а за сутки? А за год, пять лет? Охренеешь! Вечность отделяет нас от тех лет. А ты все топчешься на месте.

— Где ты, Саня, набрался всей этой ахинеи? — уже веселее спросил Карташов.

— У Гафарова, которого четыре месяца назад застрелил киллер. Кстати, у краснопресненских бань, на волне кайфа и полного благополучия.

— Большой, видать, ученый этот Гафаров?

— Большой авторитет. Очень большой! Брод его уважал и каждое воскресенье носит на его могилку цветы. Белые каллы — любимые цветы жертвы российского беспредела. В следующее воскресенье можем с тобой туда съездить, посмотришь, какие граниты людям ставят на черепушку.

— Памятники ставят в ногах, — уточнил Карташов, — и ногами выносят вперед и…в дверцы крематория…

— В этот раз, наверное, мы с тобой повезем туда останки…

— Заткнись! Я уже наездился, — категорически заявил Карташов. — Меня от всего этого буквально тошнит.

— Зато там тепло и уютно, как у бабушкиной печки.

— Купи себе вместо бронежилета электрическую грелку, тоже будет тепло и уютно, — Карташов с раздражением выбросил через форточку окурок.

Перед въездом в Лукино им позвонил Николай. Одинец, разговаривая, молча кивал головой.

— Есть, — сказал он, — мы поедем другой дорогой, — дав отбой, сказал:

— Они врубают мигалку с сиреной и на скоростях направятся к Блузману. А мы с тобой сменим номера и по Кольцевой рванем на Химки. Брод велел ехать в Ангелово.

— А мне хоть к черту на кулички, — невольно скаламбурил Карташов. — Вон впереди рощица, можем там поменять номера.

— Сворачивай, только рискуем там по уши застрять в грязи.

— А мы уже и так по уши в дерьме…

— Да перестань, Мцыри, ныть! Хочешь скажу тебе всю правду?

— Руби!

— Сейчас, только закурю…

Они свернули на залитую лужами грунтовую дорогу, ведущую к купам опавших деревьев. Одинец вжикал зажигалкой и тут же тушил огонек. Готовился к речи.

— А вот представь себе такую вещь… Ты продолжаешь служить в ОМОНе, веришь во всю эту перестроечную брехню и в один прекрасный день…Ну, допустим, подходит к тебе командир отряда и говорит: "Знаешь, Серый, мы получили задание ЦК — срочно нужно найти человека для пересадки почки…" Занемог, мол, наш дорогой и любимый генеральный секретарь и нам выпала великая честь ему помочь… Или ты хочешь сказать, что дисциплинированный боец, сознательный член партии, отличник боевой и политической подготовки, комвзвода, имеющий награды ЦК ВЛКСМ, МВД СССР отказался бы от такой чести…

Карташов безмолвствовал. Он рулил к леску, аккуратно, где это возможно, объезжая рытвины, в которых поблескивали в лунном отражении озерца воды.

— Ну что молчишь, Мцыри? Нечего сказать, да?

— Почему — нечего…Я уже взрослый мужик и не надо из меня делать олигофрена. Именно потому, как ты правильно заметил, я дисциплинированный и сознательный член партии, я бы у командира прежде спросил: — А где, товарищ майор, письменный приказ?

— А когда вы крушили таможни в твоей любимой Латвии, у вас тоже был письменный приказ? — Одинец завелся и не хотел сбавлять обороты.

— Ты же, наверное, знаешь, что был Указ президента страны, а отдельного письменного приказа, конечно, не было. Чтобы перейти улицу, что, тебе тоже нужен письменный приказ? В соответствии с президентским Указом рижский ОМОН вправе был принимать участие в упразднении таможенных пунктов на границе…

— Но ведь не жечь и крушить помещения и транспорт, принадлежащие таможне независимой Латвии?

— Нет, речь шла только об упразднении незаконных таможенных пунктов на границе…Тут как хочешь, так и толкуй.

— И вы, как понимали, так и толковали? Где тротилом, где пулей, а где и гранатометом. Неплохое, я тебе скажу, толкование…Не толкование, а толковище… Карташов резко нажал на тормоз. И хотя ехали на малой скорости, Одинец от неожиданности едва не врезался головой в лобовое стекло.

— Вишь, никто не любит правды, — с улыбкой сказал он.

— Да какая, к черту правда! Сплошная де-мо-го-гия! Вот если бы мы тогда Указ президента выполнили на сто процентов, сегодня мне не надо было бы охотиться за бандитами и возить их потроха в крематорий. Ты спросил о том, почему я не мог с Бандо найти общий язык — верно? Да потому, что для него Указ был поводом, чтобы сжечь или взорвать таможню, разуть и избить таможенников, а это в основном была зеленая молодежь…как-то издевательски поиграть автоматом, а я хотел… — Карташов вытряхнул из пачки новую сигарету. — А я хотел, чтобы таможни не были пунктами по сбору взяток и помощниками контрабандистов. У нас с Бандо много было общего, особенно когда Союз стали резать по живому мясу. Но у нас с ним были методы разные. А потом обстоятельства стали сильнее нас…

— Вот именно, сильнее. И сильнее меня, а потому давай не будем хрюкать и страдать со слезами на глазах. Пе-ре-стро-ились, на кого теперь кивать? Так что бери отвертку и пойдем менять номера…

В Ангелово они прибыли уже в шестом часу. Брод, видимо, тоже всю ночь бодрствовал. И сильно нервничал, много курил, ибо цвет и помятость лица не свидетельствовали о безмятежно проведенной ночи. Когда Вениамин увидел их, он вышел из машины, в которой коротал ночь. Поздоровался.

— С меня, орлы, причитается, — он вытащил из пиджака конверты. Вручение денежной премии чем-то напоминало профсоюзное собрание по итогам работы за квартал. Он каждому пожал руку и вручил конверты. Еще один конверт он дал Одинцу.

— Это передашь диспетчеру «скорой», она нам сегодня дала неплохую информацию. Поедите домой или все вместе попьем кофейку с коньячком?

— Кофе мы с Мцыри попьем дома, а от стакана водки лично я не откажусь, — Одинец снял куртку, свитер. Скинул с плеч тонкий, израильского производства пуленепробиваемый жилет.

Когда они вошли в дом, Галина уже была на ногах. Одетая в свой шелковый халатик, в котором Карташов ее видел в первый день своего пребывания в Ангелово. Она была очаровательна утренней свежестью и прибранностью. Он обратил внимание на ее ухоженные руки. Когда их взгляды встретились, Карташов ощутил мощный прилив жизни.

Одинец выпил почти бутылку «Столичной» водки и пакет сока. Карташов, усевшись в кресло переобул кроссовку — немного завернулся на пятке носок и он его поправил. Подошедший Брод сел на диван, вытянув вдоль него ногу.

— Одного парня не удалось спасти, — сказал он и отхлебнул из фужера коньяка. — Слепое ранение в легкое, перебита основная сердечная артерия…Зато гигант нам очень кстати. У него сломаны шейные позвонки и, конечно, часы его сочтены. Но мощный, настоящий мамонт…

— Зачем ты об этом мне говоришь? — спросил Брода Карташов. — Я не врач и пока не кандидат на пересадку органов…

— Николай сказал, что это ты этого гиганта уложил.

— Но я не ломал ему шейных позвонков.

— А я и не говорю этого. Просто, чтобы вы с Одинцом знали, что вам придется потрудиться, когда повезете его на Митинское кладбище.

Из туалета вернулся Одинец.

— Пока писал, захотелось пива, — сказал он.

— Возьми в барчике, — Брод указал рукой на большой инкрустированный позолотой буфет. — Я тут Сергею рассказываю, кого вы отловили. Неплохие доноры, редкие экземпляры.

— Какие были, — не задумываясь, ответил Одинец. — Брали в темноте, но Мцыри сориентировался достаточно быстро. Моментально уложил громилу с автоматом. Если бы он на секунду замешкался, наши кишки размотались бы по всей Москве.

— Не преувеличивай, — как бы оправдываясь, сказал Карташов. — Просто он меня поздно заметил и выстрелил с опозданием.

— Ладно, кончаем базар! — Брод поставил на стол бокал с коньяком. — Отправляйтесь к себе и хорошенько выспитесь. Если понадобитесь, позвоню. «Девятку» оставляйте здесь и поезжайте на «шевроле», она сегодня не была задействована.

— Хор, — сказал Одинец и, подхватив двумя пальцами горлышко бутылки с пивом, направился на выход.

В машине он завел разговор о Броде.

— Как получилось, что вы вместе с Веней оказались в рижской тюрьме?

— Случайно, разумеется. Его арестовали за незаконное ношение огнестрельного оружия. В Риге он был по каким-то делам…

— Вот просто так, взяли и арестовали?

— Он в кафе поцапался с одним пьяным придурком и тот вытащил нож.

— Понятно, и Веня ему в противовес, сунул в рыло ствол?

— Не просто сунул, а как следует взял на прихват…дважды выстрелил, чуть не снес полчерепа…Правда, тут же от пистолета отделался, но его все равно повязали. В СИЗО он жил, как король, контролеры перед ним ходили на цырлах. Ему разрешали пользоваться мобильником и мы тоже звонили на волю. Однажды Брода хотели прищучить другие, местные, сидельцы и я ему помог восстановить законность и порядок…

— И сколько времени вы там с ним кантовались?

— Почти шесть месяцев. С нами еще сидели два убийцы…

— Не считая тебя? — Одинец пил из бутылки пиво и находился в благодушном настроении.

— Да, не считая меня, — Карташов насупился, ему были противны такие обобщения. — К твоему сведению, я не убийца, поэтому можешь заткнуться.

— Есть заткнуться! Хочешь пивка? А что с Бродом — отпустили и сказали спасибо, за то, что чуть не снес череп у человека?

— Не доказано… Нет орудия убийства, нет и покушения на убийство…Во всяком случае, такую тактику защиты избрал его адвокат и победил… Веню вынуждены были освободить прямо в зале суда…

— А тебе пришлось тянуть срок?

Но Карташов не ответил. До самого дома он, молча, крутил баранку и время от времени сбрасывал пепел в форточку. Пепел подхватывали потоки воздуха и уносили в прошлое…