– Забирайся мне на спину! – командую я. – Им будет сложнее тебя достать.

Худенькая Хоуп оказывается тяжелой. То, что она похожа на одуванчик – тронь, и разлетится пушистой дымкой, – еще не означает, что ее кости и плоть не имеют веса.

Но жуки смекнули, что мы решили их перехитрить. Теперь они карабкаются на меня, и каждый крошечный шажок впивается в кожу будто игла.

– Алекса… – Еле дышу от попыток их спихнуть, раздавить, не потерять равновесие. – Достань у меня из кармана последние два лоскута. Одним вытри кровь с голени Хоуп, а другим обвяжи рану, чтобы они не добрались!

Стряхнуть, раздавить, стряхнуть, раздавить, раздавить!

– Брось тот, что в крови, в сторону… может, он их отвлечет хоть ненадолго.

Алекса послушно швыряет комок ткани прочь. Мой план срабатывает – на несколько драгоценных секунд.

– Бежим! – восклицаю я, спотыкаясь об орду ринувшихся в противоположную сторону жуков.

Некоторые из них – те, что поумнее, – продолжают штурмовать мои ноги, но я снова сбрасываю их на пол. Мы с Алексой бросаемся обратно в мрачный извилистый коридор и удираем во всю прыть. Стараюсь не думать о темноте, о преследующем нас перестуке крохотных лапок и о том, что нечто более опасное – или даже смертельное – может нас поджидать, не издавая ни звука.

Насколько невероятно далек оказался храм от моих чаяний и надежд!

Заставляю себя сосредоточиться на других, приятных, мыслях. Охваченный паникой разум вдруг выдает мне воспоминание о том, как моя мама пахла кондиционером для белья с ароматом весеннего дождя. Представляю, как она встретит меня у границы тьмы, готовая запихнуть мою мокрую от пота одежду в стиральную машину. За прозрачной дверцей забурлят пузырьки пены, а я буду сидеть и наблюдать, как делала в четырехлетнем или пятилетнем возрасте. Представляю, как приму душ и закутаюсь в чистое пушистое полотенце. Как засну на мягких простынях и проснусь утром, встречая новый солнечный день, и как меня ждут тосты с маслом и «Доброе утро, Иден!».

Но на выходе из коридора буду вынуждена спуститься с облаков на землю. Часть моих фантазий как не была реальностью, так никогда ею не станет.

Когда я приближаюсь к внутреннему двору, Хоуп спрыгивает на землю, несмотря на стаю жуков-преследователей. Повязка на ее ноге вполне справляется с задачей – да, они чуют кровь и ползут за нами, но не могут определить источник запаха. Взбираемся на гору камней – без былой осторожности, зато с жуками начинают твориться странности.

Насекомые карабкаются друг на дружку и снова падают. Они утопают в черной массе собратьев, но не могут проникнуть за пределы полуразрушенной стены храма. Может, их удерживает невидимый барьер?

Ни один не прорывается наружу.

Упираюсь ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Опасность, неудача, разочарование – то, что случилось, не опишет и тысяча иных слов.

Хоуп разглядывает усеянную мелкими красными точками ногу. Они красуются на коже и у меня – везде, где пробегали жучиные лапки.

– Это тоже был «классический почерк Стаи»? – выдыхает Хоуп.

Алекса собирает наши припасы, завернутые в кофту, и острые копья, которые нам пришлось оставить у подножия груды камней. Бросает пронзительный взгляд в сторону копошащихся жуков.

– Я понятия не имею, что за чертовщина здесь творится.