Лето повернуло на осень. Еще держалась солнечная и теплая погода, но каждое утро воздух делался чуть холоднее, чем накануне, свет чуточку резче, и темнело теперь все раньше. Яблоки у Астрид в саду созревали, и как-то раз Вероника помогла старушке собрать вишни, уцелевшие после грабежа, который учинили на старом дереве бойкие птицы. Ягод набралось немного, даже на варенье — и то бы недостало, поэтому Астрид и Вероника съели их просто так, сидя в тенечке на крыльце. Ягоды были сладкие.

Однажды после обеда Вероника сидела у себя за кухонным столом и работала. Книга постепенно вырисовывалась все четче, и росло восхищение Вероники, наблюдавшей, как развивается ее творение. Теперь она знала, что книга получается не о Джеймсе и не в память о нем. Так вышло помимо ее воли, и Вероника пришла к мысли, что так тому и быть. А книгу для Джеймса она напишет потом. Еще не время.

Она встала, потянулась, забросив руки за голову, и пошла к дверям. Уже стемнело, и с крыльца хорошо просматривалась полная луна над верхушками деревьев — желтая и улыбчивая. Уже наступила середина августа. Сегодня была суббота, и Вероника пригласила Астрид на традиционный ужин с вареными раками. У них с Астрид уже сложилось приятное обыкновение гулять вместе и раз-другой в неделю устраивать ужин вдвоем, то у одной, то у другой дома. Жизнь вошла в определенное русло, и Вероника жила сегодняшним днем, умиротворенная и спокойная.

Она как раз собиралась посидеть на крылечке, когда где-то в доме зазвонил ее мобильник. Со второго этажа звонок звучал приглушенно, но тишину вспорол резко и настойчиво. Вероника взбежала по деревянным ступеням и едва успела схватить трубку. Звонил отец.

Астрид появилась, когда луна уже поднялась высоко в небо. С собой у Астрид была гирлянда маленьких бумажных фонариков на электрическом проводе.

— Нашла в кладовке, — объяснила она и с едва заметной улыбкой добавила: — Работают ли, нет ли — кто их знает. Может, их и зажигать-то опасно.

Но Вероника взяла гирлянду и принялась распутывать провод. Она уже успела накрыть стол на двоих, украсив его красными салфетками, приготовила традиционные шутовские бумажные колпаки и такие же нагрудники. На блюде высилась горка мелких речных раков, а сверху — веточки укропа. Еще Вероника подала хлеб, масло и сыр двух видов. И бутылку ледяного аквавита — картофельной водки. Ноутбук она переставила на кухонный столик у плиты и включила народные застольные песни.

Астрид посмотрела-посмотрела, как Вероника сражается с запутанным шнуром, потом взяла один конец, и дело пошло легче. Вдвоем они управились с непокорным проводом, Вероника забралась на стул и привязала один конец гирлянды к держателю для жалюзи, растянула гирлянду и закрепила второй конец по другую сторону, и гирлянда повисла над окном. Когда ее включили в розетку, оказалось, что горят все фонарики, кроме одного. Астрид погасила лампу, и теперь горела только гирлянда и свечи на столе. В кухне сразу воцарилось совершенно иное настроение — углы потонули в темноте, а накрытый стол с алыми салфетками стал еще праздничнее и даже слегка таинственным. Вероника поставила народную музыку, и они принялись за ужин.

— Сегодня звонил папа, — сказала Вероника, когда доели последнего рака. Астрид подняла на нее глаза, все еще посасывая рачий панцирь. — Сообщил, что возвращается в Швецию насовсем. Ему предложили досрочно выйти на пенсию, и он согласился. Спросил, приеду ли я его навестить, когда он устроится на новом месте. И предложил как-нибудь потом съездить куда-нибудь отдохнуть вдвоем. Мы ведь с ним много путешествовали и раньше. — Вероника рассеянно передвигала скорлупки от раков по тарелке. — Еще сказал, что соскучился.

Она смотрела, как собственные пальцы ворошат скорлупки на тарелке, но мысли ее были далеко.

— И я поняла, что тоже соскучилась по нему, — продолжала Вероника. — А еще я подумала — может, когда-нибудь соберусь с духом и навещу Новую Зеландию. Потому что, мне кажется, нужно как-то поставить точку. — Она глянула на Астрид. — Я ведь уехала, не завершив тот этап жизни, и надо бы вернуться.

Астрид вытерла пальцы салфеткой.

— По-моему, слушали бы мы свой внутренний голос, так всегда бы знали, как поступать, — медленно проговорила она. — С годами я поняла: пусть даже и больно, и трудно, но надо его слушать и делать, как он скажет. Надо жить своей жизнью, не чужой. — Слегка склонив голову набок, она смотрела в лицо Веронике и, казалось, подбирала слова. — Вы тут уже полгода прожили. Думаю, пора. Двинетесь в путь, когда будете готовы. Торопиться некуда. Настанет день, и сами поймете, какое решение подскажет сердце.

Она налила себе рюмочку аквавита и передала бутылку Веронике.

— Выпьем. — Астрид подняла рюмку. — За вас, Вероника. За вашу жизнь.

Они выпили, и Астрид продолжала:

— Дел тут еще полным-полно. Сейчас брусника поспеет, а потом и грибы пойдут. Вы же сходите со мной завтра в лес?

Вероника кивнула. На том и порешили.

Наутро Веронику разбудил стук дождя. Она выглянула в окно, но там стояла сплошная пелена ливня, — дом Астрид сквозь нее едва виднелся. Лило весь день, и лишь к вечеру дождь слегка поредел, словно берег силы, лишь бы продержаться подольше. На обычную дневную прогулку Астрид и Вероника пошли в резиновых сапогах и дождевиках, а поход в лес пришлось откладывать еще три дня.

Три дня миновали, и небо наконец-то прояснилось. Решено было выждать еще денек, чтобы лес хоть немного подсох. И вот ранним утром, когда воздух не успел прогреться, Вероника постучалась к Астрид. Она ждала на крыльце, глубоко вдыхая чистый воздух, в котором после дождя особенно отчетливо пахло осенью. Влажными листьями и корой. Песком и глиной.

— Навряд ли кому из нас зимой понадобится варенье, — говорила Астрид со своей обычной полуулыбкой во время прогулки под дождем. — Просто я всегда считала, что ходить по ягоды — одно из самых приятных здешних занятий. И хотела, чтобы вы тоже попробовали. — Она помолчала, будто хотела, чтобы Вероника как можно крепче запомнила ее слова. — Если погода выдастся хорошая, возьмем с собой еду и перекусим в лесу. И обойдем все потаенные места, которые я знаю. Ягод там видимо-невидимо. Может, и грибов сколько-нибудь наберем, хотя для них еще рановато.

Вероника еще раз вдохнула хрустальный воздух и поняла, что день будет погожий. Астрид открыла дверь — с корзинкой в руках и обутая в обрезанные резиновые сапоги. Вероника заранее сложила в рюкзачок снедь для пикника. Они двинулись через поля и углубились в лес, где под елями было прохладно, тихо и полутемно. Лес поднимался в горку, и Астрид шла хотя и медленно, но уверенно, словно очутилась в своей стихии, и каждый шаг давался ей легко. Она знала, куда в следующую секунду поставить ногу, не спотыкалась о корни, да и двигалась целеустремленно и грациозно. Вероника следовала за Астрид и не торопила ее.

Темная лесная чаща постепенно поредела, путницы вышли на верхушку холма. Здесь росли не ели, а высокие сосны да белый мох, покрывавший их корни. Прямые стройные стволы уходили в небо. Пахло смолой и сосновыми иглами. А белый мох усеивало множество красных ягод. Астрид и Вероника принялись собирать их. Росла брусника гроздьями, так что можно было удобно усесться наземь и набрать побольше, не сходя с места. Вероника сосредоточенно обирала ягоды со мха. Солнце пригревало ей спину. Подняв голову, она обнаружила, что Астрид растянулась на мху и глядит в небо.

— Спасибо вам, Вероника, — тихо сказала она.

— Да за что? — улыбнулась Вероника.

— За все, — ответила Астрид. — За все, за все.

Набрав полные корзины, они вновь углубились в ельник. У большого гранитного валуна Астрид остановилась. Она погладила мох, которым порос камень.

— Вот он, мой молитвенный камень, — сказала она. — Здесь я останавливалась в те времена, когда еще верила, будто молитвы исполняются.

Минуту-другую она стояла неподвижно, в задумчивости, вся уйдя в свои мысли, а ладонь ее лежала на мшистой спине валуна. Потом они зашагали дальше, Астрид — впереди. Она вела Веронику за собой через лесную чащу, а Вероника даже не различала тропинки. Астрид то и дело отводила в сторонку ветви, чтобы Веронике сподручнее было пройти, и все же, продираясь сквозь заросли, обе изрядно исцарапались.

И вдруг лес кончился. Астрид еще раз отвела ветви в сторону, и они с Вероникой очутились на ярком солнечном свету. Заветная поляна оказалась в точности такой, как описывала Астрид. Круглая, как тарелка, и окруженная сплошной стеной леса. Поляна целиком заросла мягкой шелковистой травой густо-зеленого цвета, и траву усеивала поросль земляники — сейчас от нее остались только пожелтевшие листья. Ягоды уже отошли. Здесь было удивительно тихо, ни дуновения ветерка, тепло стояло такое, что клонило в сон. Мирное это было место. Над поляной синел небесный купол — и ни единого облачка. Вероника взяла из корзинки ягодку брусники. Терпкий вкус слегка защипал язык. Обе женщины молчали.

Передохнув, они разложили бутерброды и кофе и неторопливо поели. На поляне, со всех сторон окруженной лесом, солнце пригревало особенно тепло, так что вскоре Астрид и Вероника сняли куртки, расстелили их и улеглись рядом. Вероника смотрела в небо — от его яркой синевы даже глаза заболели. Ей казалось, что остальной мир за пределами поляны едва ли существует и страшно далек. Она сомкнула веки.

Вдруг Астрид тронула ее за руку.

— Смотрите! — шепнула старушка.

Солнце уже опустилось ниже, и ели протянули на поляну свои длинные тени.

Вероника проследила, куда смотрит Астрид. Большая серая птица кружила над поляной в небесной синеве. Сова. Астрид прижала палец к губам и прошептала «ч-ш-ш», опасаясь спугнуть птицу. Сова покружила у них над головами и скрылась под сенью леса. Только тогда Астрид и Вероника пошевелились и сели. Старушка улыбнулась и сказала:

— Пора домой.

На обратном пути она повела Веронику другой дорогой. Под ногами обманчиво пружинил мягкий сырой мох. Он рос толстым слоем, но под ним таились глубокие трещины и камни, так что ступать приходилось осторожно. Астрид смотрела себе под ноги. Внезапно она остановилась — нашла поросль ярко-оранжевых грибов.

— Глядите-ка, — сказала она, — это же рыжики. — Астрид вытащила из кармана перочинный ножик и принялась срезать грибы. — Их никто не берет, — пояснила она. Когда Астрид поднялась на ноги, в корзинке у нее, поверх красной брусники, лежала небольшая кучка грибов.

— Вот, — она вынула один гриб и показала Веронике, — видите, они вроде как кровят, когда их срежешь. — Стоило Астрид отломить краешек шляпки, как на мякоти гриба проступил темно-красный сок. — И правда похоже на кровь. Может, потому-то их и опасаются. — Она положила гриб обратно, отерла пальцы о штанину. — Зато для ведьмы грибы самые подходящие. — И Астрид слегка усмехнулась.

Двинулись дальше, и по дороге Астрид набрала полную корзину рыжиков. Когда вышли с опушки и зашагали через поля к дому, солнце уже садилось за лес и небо над деревней бледно зарозовело, подернутое вечерним туманом, наползавшим с реки.

— Почищу грибы, будет у нас на ужин грибной омлет, — пообещала Астрид. — То есть если хотите, конечно, — поспешно и вопросительно добавила она. — А до ужина можем перебрать ягоды и сварить варенье. Давайте вынесем плитку на улицу. — Она поставила корзинку на ступени своего крыльца. — А провод я в окно протяну, вот только открою его.

— Тогда я сбегаю за вином, — предложила Вероника.

Пока солнце садилось, они перебрали бруснику. Гладкие блестящие ягоды так и сыпались между пальцев. Впрочем, и Астрид, и Вероника еще в лесу собирали бруснику аккуратно, так что лишь изредка приходилось выуживать из ягод сосновую иголку или листик. Когда перебрали обе корзины, Астрид поставила на плитку большую миску и переложила в нее ягоды, засыпав их сахаром. Вскоре в воздухе поплыл сладкий аромат горячего варенья, а Астрид и Вероника сидели и попивали вино. Астрид расстелила на коленях полотенце и заодно чистила грибы, по одному бросая в мисочку. Вид у нее был умиротворенный, работала она споро и ловко, привычной рукой — грибы так и мелькали.

— Вы не ошиблись, день удался на славу, — сказала Вероника.

Астрид подняла глаза и улыбнулась:

— Я и подумала, что вам все понравится.

Она всмотрелась в небо, которое уже сделалось темно-синим с лиловым отливом.

— Сбор урожая… с этим ничто не сравнится. Может, человека от природы тянет по осени делать запасы на зиму. Собрать грибы, ягоды, наварить варенья, заготовить солений. Мне это занятие всегда было в радость.

Покончив с грибами, Астрид встала и стряхнула очистки с полотенца.

— Да и осень я из времен года больше всего люблю. Кто-то считает, что на ней год кончается, умирает. А для меня она, наоборот, всегда означает начало. Начинается время чистоты, ясности, когда ни на что не отвлекаешься, время наводить в доме порядок, готовиться к зиме. — Астрид села, привалилась спиной к стене дома, взяла бокал с вином в пальцы, испачканные красным соком рыжиков. — У меня так и есть. Мой дом приведен в порядок.

Они еще посидели на крыльце, а когда в воздухе повеяло ночным холодом и поднялся туман, Астрид принесла из дома два шерстяных одеяла. Закутавшись, обе уютно устроились на ступеньках и молча следили, как наступает ночь. Вероника смотрела в небо и, по мере того как глаза ее свыкались с темнотой, видела в черной бездне над головой все больше и больше звезд.