На оранжевой планете

Оношко Леонид Михайлович

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

В ПЕЩЕРАХ И ДЖУНГЛЯХ

 

 

Глава I.

«ПРИВЕНЕРИЛИСЬ!»

В неведомом мире. — «Сириус» достиг цели. — «Привенерились!» — Борис Федорович изнывает от жары. — Несвоевременный спор.

Прорезав толщи облаков, окутывающих Венеру, «Сириус» повис над долиной. В воздухе его поддерживали узкие крылья и струи газов, вырывающиеся из килевых дюз.

— Ну и жарища, — вздохнул толстяк геолог Борис Федорович, вытирая со лба пот.

— А ведь холодильная установка работает на полную мощность, — заметил командир корабля Олег Гордеев.

— Надо было прихватить две, — сказал астроштурман Сергей Сокрут, блондин с мечтательными светло-серыми глазами. — Чувствую, как в жилах закипает кровь. — Он повернул рукоятку на пульте управления, «Сириус» начал снижаться.

Несмотря на то, что кормовые двигатели, тормозя корабль, значительно уменьшили его скорость, избежать толчка при посадке не удалось.

Коснувшись поверхности планеты шаровыми амортизаторами исполинских треног, «Сириус» покачнулся. Мгновение казалось, что он упадет, всей многотонной тяжестью своей рухнув на почву Венеры. Но автоматы, выравнивая корабль, выдвинули из его корпуса дополнительные упоры.

Вздрагивания и покачивания прекратились. Корабль точно врос в посадочную площадку. Теперь для того, чтобы оторвать от грунта шары-присоски, понадобилось бы усилие в сотни тонн. Разрежение внутри амортизаторов позволит «Сириусу» сохранить строго вертикальное положение до тех пор, пока поворотом рукоятки на пульте управления не будет открыт доступ в полости шаров воздуху Венеры.

«Сириус» стоял на почве этой таинственной планеты не менее твердо и устойчиво, чем Александровская колонна в Ленинграде.

— «Привенерились!» — торжественно объявил Сергей. — Теперь будем терпеливо ждать появления венерозавров.

— Ты продолжаешь настаивать, что на Венере есть ящеры? — удивился Олег.

— Капитулировать не собираюсь… Уверен, что они заметили «Сириус» и спешат к месту нашей посадки.

— Обожгут морды, — улыбнулся Олег. — К обшивке корабля сейчас не прикоснешься. Стенки его не скоро остынут. Видишь, где стрелка электрического термометра?

— Пекло какое-то, — тяжело пыхтел Борис Федорович Озеров, комкая носовой платок. — Сорок семь градусов! В пустыне легче дышать. Там тебя хоть ветерком обдувает… Готов опуститься на колени и, воздев руки к небу, молить о прохладе… Сорок восемь градусов!… Олег Николаевич, может быть, термометр испортился? А? Мы опустились на грунт, нагревание внешней оболочки этой дьявольской стальной сигары прекратилось, а температура не падает. Феномен какой-то. Неужели на Венере действуют иные законы физики?

— А тепловая инерция? — напомнил Олег. — Массивные тела нагреваются и остывают не сразу. Тепло, поглощенное корпусом, продолжает проникать в кабину, нагревание ее еще не прекратилось. К тому же температура в приполярных районах Венеры выше, чем в умеренном поясе Земли. Возможно, что стрелка дойдет и до пятидесяти.

— Весьма признателен за ободряющие прогнозы… Сорок восемь и пять десятых! Второй платок хоть отжимай… Я медленно расплавляюсь.

— Утешайте себя тем, что главные неприятности уже миновали. Метеориты наш корабль пощадили, с курса не сбились, при торможении не сгорели. Теперь требуется лишь немного терпения — надо выждать, пока приборы не определят, пригодна ли здешняя атмосфера для человеческого организма.

— Интересно, что ты скажешь про неприятности, оставшиеся позади, когда какая-нибудь летающая рептилия ухватит тебя за комбинезон? — усмехнулся Сергей.

— Сорок девять… — горестно прошептал Борис Федорович, извлекая из кармана третий платок.

Он старательно вытер лоб и, помолчав, сказал:

— Следующий раз полечу на Марс. Там прохладнее. Тропический климат Венеры не по мне.

 

Глава II.

РАЗМЫШЛЕНИЯ У ОКНА «СИРИУСА»

Что астронавты увидели из окон корабля. — Астрономическая справка. — Сергей разочарован. — Противоречивые желания и чувства. — «Неужели Человек не только мудр, но и одинок?» — Терпение, терпение и еще раз терпение.

Перебрасываясь шутливыми замечаниями и подтрунивая друг над другом, астронавты подошли к иллюминаторам каюты. Внутренние шторы и внешние ставни-крышки их были тотчас же подняты.

Странный, причудливый пейзаж открылся взорам жителей Земли.

«Сириус» опустился на большой травянистой поляне. Метрах в шестистах от корабля за холмами начинались оранжево-алые заросли диковинных растений, переходившие в густой лес.

Венерианская пуща тянулась на десятки километров, вплоть до отрогов величественного лилового хребта, замыкавшего пейзаж. Гребень его был изрезанный, пилообразный. Угловатые пики и зубчатые вершины отчетливо выделялись на фоне облачного неба. Некоторые горы напоминали конические колонны, поддерживающие темные громады грозовых туч. Арестами среди чащоб, наползающих на предгорья, выделялись желтые осыпи и светло-оливковые мысы.

Это были, вероятно, следы грандиозных катаклизмов. Гигантский куполообразный свод первозданных пород, не выдержав возрастающего напора глубинных слоев, раскололся на части. Промежуточная полоса между чудовищными многокилометровыми трещинами в свою очередь раздробилась на глыбы. Одни из них опустились, образовав то, что геологи называют грабенами, — другие поднялись, создав причудливые каменистые кряжи.

Когда огненно-жидкие потоми лавы, излившиеся из глубоких трещин, застыли и передвижки в каменной оболочке планеты прекратились, всей этой расчлененной местностью завладела пышная тропическая растительность оранжево-кремовых тонов. Она прикрыла шрамы и царапины на лике Венеры, замаскировала пропасти, провалы, сбросы.

«И вот, — думал Сергей, приглядываясь к очертаниям горных вершин, замыкающих ландшафт, — «Сириус», пронизав многослойную желтовато-белую облачную оболочку Венеры, опустился на поверхность этого загадочного небесного тела. Мы на Утренней звезде, на второй, считая от Солнца, планете нашей системы. Некоторые называют ее младшей сестрой Земли. И они правы. Многие черты Венеры роднят ее с Землей. Если массу Земли принять за единицу, то масса Венеры окажется равной 0,82. Плотность Венеры всего на 1-2 процентов меньше плотности Земли, а поперечник последней только на 140 километров больше экваториального диаметра Венеры. Ускорение силы тяжести на Венере ненамного меньше, чем на экваторе Земли… Вес астронавта, ступившего на поверхность Венеры, уменьшится лишь очень незначительно.

Наконец, судя по последним радиоастрономическим наблюдениям, Венера вращается вокруг своей оси почти с такой же скоростью, как и Земля, и продолжительность венерянских суток мало отличается от длины суток земных.

Ну разве, учитывая все это, нельзя назвать Венеру и Землю родными сестрами? Разве между этими небесными телами мало общего?

Однако на Земле, — размышлял Сергей, — живут люди. Это они построили «Сириус» и оснастили его многочисленными приборами и автоматическими устройствами, атомными двигателями и чувствительными радиолокаторами, позволившими нам благополучно, в сравнительно небольшой срок совершить межпланетное путешествие. А что можно сказать об обитателях Венеры? Каковы они из себя и какого уровня развития достигли? Есть ли на Венере ящеры, которыми я стращал Олега! Водятся ли на ней теплокровные четвероногие? Охотятся ли в ее пущах человекоподобные существа?»

А пуща ничем не выдавала своих тайн. Обитатели ее, притаившись в чаще, не показывались на глаза астронавтам.

Раскачивались от порывов ветра гибкие ветви деревьев. Шумели их кроны. Гнулись высокие травы — по равнине бежали волны.

И вздрагивали на поляне, маня к себе, лиловые и нежно-белые, кирпично-желтые и розовые, черные, как сажа, и светло-голубые цветы всевозможных размеров и очертаний — венерянские тюльпаны и одуванчики, лютики и гвоздики, анютины глазки и колокольчики, ромашки и маргаритки. Высасывая из неземной почвы неземные питательные вещества, разлагая на составные части газы плотной венерянской атмосферы, все эти растения являлись источниками ароматов, которых еще не ощущал человек, впервые увидевший свет Солнца на одном из материков Земли.

Скользя взглядом по пунцовым лозам, сизым мхам и узорчатым, расчлененным оранжевым листьям диковинных растений, Сергей кривил тонкие губы.

Его обуревали противоречивые желания и чувства.

Было радостно сознавать, что они благополучно достигли цели и вправе считать себя Колумбами Венеры, имена которых будут с гордостью произносить благодарные потомки.

И, вместе с тем, Сергей чувствовал себя немного разочарованным.

Не девственные тропические заросли, населенные неведомыми четвероногими животными, птицами, насекомыми, надеялся он увидеть на Венере. Не дремучие, непроходимые леса грезились ему во время полета. Не это море разноцветных трав и причудливых побегов было тогда перед его глазами.

Ему мерещились города, населенные мудрыми существами, давно постигшими то, что еще неизвестно человечеству. Он видел исполинские машины, извлекающие из недр Венеры уголь и руду, воздушные дороги, соединяющие горные хребты, живописные долины с полями и садами, способные прокормить миллионы разумных существ, светлые и просторные залы промышленных предприятий, где из руд извлекают металлы, где ткутся легкие и прочные ткани, где газы, входящие в состав воздуха, используются для получения красок, лекарств, продуктов питания…

Он думал, что обитатели Венеры давно, быть может, тысячелетия назад, создали тот справедливый социальный отрой, о котором мечтали лучшие умы человечества, ради которого пожертвовали своей жизнью миллионы и который лишь несколько десятков лет назад утвердился в некоторых странах Европы и Азии.

И Сергей был немало огорчен тем, что в этой огромной долине, замыкаемой отрогами лиловых гор, не видно было ни малейших признаков деятельности разумных существ. Ни статуй, ни зданий, ни мостов, переброшенных через яростные горные потоки. Ничего…

Неужели человечество одиноко в Солнечной системе? Неужели нет здесь, на этой оранжевой планете, родственных ему разумных существ?

И еще другие, схожие с этими вопросы задавал себе Сергей, разочарованный тем, что земных астронавтов не встретила делегация венерян и не обратилась к ним с приветственной речью.

Долина, в которой опустился корабль, казалась безжизненной. Ни ящеров, ни птиц, ни грызунов… Только странные, непривычные для взора человека растения, вздрагивавшие от порывов ветра, бросавшие смутные, перистые тени в те мгновения, когда луч Солнца, проскользнув между облаками, ненадолго зажигал ланцетовидную и овальную листву.

Что таят в себе заросли, уходящие к горизонту? Какие котловины, плато прячутся за этим горным хребтом? Какие опасности подстерегают сынов Земли, готовящихся углубиться в таинственный лес?

Вернутся ли они назад? Расскажут ли своим согражданам о том, что им довелось увидеть, узнать, пережить на Венере?

* * *

— Вы еще не готовы? — нетерпеливо спросил Сергей, поворачиваясь к Олегу и Борису Федоровичу.

— Кончаем, — в один голос откликнулись те, отрываясь на мгновение от окуляров приборов.

— Ну к чему эти фундаментальные исследования и такая астрономическая точность? Ведь у нас тройная защита: скафандры, приборы для извлечения кислорода из углекислого газа и космические пилюли. Картина в общих чертах давно ясна, а вы все возитесь и копаетесь. Через три-четыре часа наступит ночь, а мы и одного шага по Венере еще не сделали. Я протестую против вашей аптекарской скрупулезности… Слышите? Протестую!

Сергея сжигало нетерпение. Отсутствие вблизи корабля обитателей Венеры не погасило в нем желания поскорее коснуться ногой ее поверхности, почувствовать неподатливость ее твердой почвы, ощутить телом своим дуновение ее ветров, уловить ухом стрекотание неведомых насекомых, плеск венерянской воды.

А приходилось сдерживать себя, приходилось ждать.

Олег был непреклонен. Он не разрешал выйти из «Сириуса», пока не будет точно установлен химический состав воздуха Венеры, пока астронавты не узнают его влажности, давления, температуры, пока не выяснят какие вирусы и болезнетворные микробы угрожают пришельцам с Земли и что надо сделать для их обезвреживания.

Олег и Озеров возились с приборами, а Сергей, переминаясь с ноги на ногу, стоял возле иллюминатора.

Наконец он услышал долгожданное: «Можно выходить».

 

Глава III.

ПЕРВАЯ РАЗВЕДКА

Результаты экспресс-анализа. — Тройная защита. — Сергей и Борис Федорович отправляются а разведку. — Первые шаги по венерианскому лесу. — Живая граната. — Нечто о борьбе за существование. — Деревья, кустарники, мхи.

До захода солнца оставалось часа три-четыре. Астронавты решили использовать это время для небольшой пешей разведки.

Результаты экспресс-анализа пробы воздуха Венеры не удивили их. Как и предсказывали авторитетные астрофизики, входившие в состав Планетной комиссии Астрономического Совета Академии наук СССР, в нижних слоях атмосферы Венеры оказалось значительно больше углекислого газа, чем в аналогичных слоях воздушной оболочки Земли.

Эта ядовитость атмосферы Венеры для человека затрудняла исследование поверхности планеты, но не являлась непреодолимой преградой на пути астронавтов.

Предвидя «углекислую опасность», врачи оснастили их легкими скафандрами, снабженными портативными холодильниками и приборами для извлечения кислорода из углекислоты, масками с биофильтрами, напоминающими акваланги, и специальными таблетками, предохраняющими легкие от отравления углекислотой.

Таким образом, астронавты могли выходить из «Сириуса» либо в герметичных костюмах, либо налегке.

Покидая корабль, Борис Федорович и Сергей одели комбинезоны из прочной материи, защищающей тело от укусов насекомых и пресмыкающихся, и газовые маски, соединенные шлангами с заплечными баллонами со сжатым воздухом. Кроме того, они, по настоянию Олега, проглотили каждый по одной космической таблетке, захватили оружие и фотоаппараты. Чувствительные радиометры позволяли им избежать проникновения в радиоактивные зоны, а портативные полупроводниковые рации обеспечивали надежную связь с «Сириусом».

— Мы словно рыцари, готовящиеся к дальнему походу, — усмехнулся Сергей, обводя взглядом комическую фигуру похожего на водолаза Озерова и думая, что и он, Сергей, выглядит не лучше. — Дон-Кихот и его верный оруженосец Санчо Пансо готовятся к бою. Нет только Дульцинеи, могущей вдохновить нас на ратные подвиги.

— Наши Дульцинеи далеко, — вздохнул Олег. — Они, верно, надоедают сейчас астрономам с просьбами показать им на диске Венеры то место, где «приземлился» «Сириус»… Все ночи, верно, возле телескопов проводят.

— Бог их ведает, что они теперь делают, — усмехнулся Сергей. — Самое загадочное в природе — это женское сердце… Однако, хватит шутить… Пошли!

— Давайте присядем на минутку по старому русскому обычаю, — предложил Озеров. — Ведь не в подмосковную березовую рощу идем.

Все сели, задумчиво, со сдержанным волнением поглядывая друг на друга.

Незабываемым был этот миг. Сколько дней они ждали его? И вот — наступил…

Первым по лесенке, опущенной из выходного люка, на почву Венеры спустился Сергей, за ним Озеров.

Они пошли мимо пышных, напоминавших папоротники, растений, потом углубились в пальмовую рощу.

В ней было сумеречно.

Влажную кочковатую почву, усеянную палой листвой, устилали розовые и голубые мхи. Ноги по щиколотку тонули в упругом, ворсистом ковре.

Вокруг стволов пальм обвивались эпифитные растения с блестящими, причудливо изрезанными листьями. Одни из этих сожителей кремовыми метелками свисали почти до самой почвы. Другие, извиваясь спиралями, взбирались до верхушек деревьев. Листва их красиво выделялась на сизой коре.

Местами среди узловатых, выпирающих наружу корней лесных великанов валялись какие-то продолговатые и круглые тела, похожие на дыни и оплетенные желтыми ленточками.

Когда Сергей коснулся носком сапога одной из таких «дынь», она с громким треском разлетелась на мелкие кусочки.

— Что-то вроде бешеного огурца, — сказал Сергей, невольно попятившись. Меньше всего он ожидал того, что наткнется на живую гранату.

— Борьба за существование, — сказал Борис. Федорович, нагибаясь над одним из отлетевших кусков. — Все живое стремится оставить после себя потомство и создать для него сносные условия существования. Чем дальше семя отлетит от дерева, породившего его, тем больше у него шансов найти свободное место для произрастания… Семена одуванчика разносятся ветром, шарики лопуха цепляются за шерсть четвероногих, эти деревья стреляют своими спорами… Растения очень плодовиты. Лебеда, если не ошибаюсь, дает в год до ста тысяч семян, береза — свыше трехсот тысяч… Пошли. Еще успеем налюбоваться этими бешеными фруктами.

— Смотрите, Борис Федорович, смотрите, — сказал Сергей, все еще рассматривавший странный плод. — Он уже наклюнулся.

И действительно, одна из набухших спор выпустила из себя беловатый корешок, который, извиваясь, словно искал что-то съедобное, к чему можно было бы присосаться.

— Лишнее доказательство того, что на Венере многие явления протекают более бурно, чем на Земле, — невозмутимо заметил Озеров. — Тут такие темпы, которые нам и не снились. Все спешит жить. Углекислота в избытке, тепла много, вода — в изобилии. Тут, батенька, все должно развиваться со сказочной быстротой и достигать в короткий срок чудовищных размеров… И любовь здесь, должно быть, пылкая, страстная, не чета земной… Прячьте скорее приглянувшийся вам «огурец» и шагайте дальше… Времени у нас в обрез. Нельзя задерживаться возле каждой венерянской диковинки.

И они, пробираясь между кустарниками, усеянными изогнутыми колючими шипами и покрытыми сизым налетом, пошли дальше, все больше углубляясь в дремучий, тропический лес, подавлявший их своим величием.

В лесу преобладали лиственные породы, но местами попадались древовидные растения с бледно-зеленой, сизой, красноватой и даже фиолетовой хвоей.

Казалось, по Венере некогда шагал великан и щедрой рукой бросал горсти семян, добытых им из шишек.

Семена упали на плодородную почву. И вот возле похожих на бананы деревьев, раскинувших огромные красноватые листья, укоренилась молоденькая елочка, выбросила свечки соцветий, и к ней, как к некоему центру притяжения, потянулись хвойные ее сородичи.

Чуть дальше, в долинке, нашли себе пристанище кусты, похожие на можжевельник, и, бесцеремонно растолкав, оттеснив сизые папоротники, образовали жизнестойкую колонию.

За елками и можжевельником проникли а лиственный лес сосны, поднялись на вершину седловины, зашагали по краю плато.

И всюду мох. Мох на скользкой прошлогодней хвое, устилающей известняк, песок, шифер. Мох на валунах, напоминающих окаменелые яйца какой-то гигантской птицы. Мох на ребристых, рассеченных трещинами, изборожденных глубокими извилинами бурых стволах. Лохматыми бородками свисает он со смолистых ветвей, усеянных янтарными капельками застывшего сока.

Близкие к земным формам кедры и мимозы, бананы и лиственницы, пальмы и пинии, сосны и какие-то диковинные деревья с гладкими, словно отполированными стволами и блестящими, зеркальными листьями.

Если бы Сергей или Борис Федорович поднялись на вершину самого высокого дерева, распростершего свои упругие ветви над кронами младших сородичей, то они увидели бы местность сложного рельефа, расчлененную на множество холмов, долин, котловин, урочищ, горных хребтов, рассеченную глубокими ущельями, изуродованную сбросами, осыпями, обвалами.

И все это пространство на десятки километров на север и юг, запад и восток было за топлено растительностью — оранжевой, розовой, кремовой, пунцовой, желтой.

Сотни древесных, кустарниковых, стелящихся пород. Формы, напоминающие камыши, тростники, бамбуки, лианы. Диковинные цветы нежнейших оттенков, колонии причудливых грибов и лишайников.

И среди этак густых зарослей, примерно, на полпути от цепи лиловых гор до обрывистого вулканического плато, нагоняющего жуть видом своих темных базальтовых скал, прочно уперся в венерянскую почву опорами из титановой стали космический ракетный корабль «Сириус» — детище многотысячного коллектива одного из крупнейших астронавтических заводов Советского Союза, ученые и инженерно-технические работники которого первыми проложили для человечества дорогу в Космос.

 

Глава IV.

В ГУЩЕ ЗАРОСЛЕЙ

Разведка продолжается. — Паника среди обитателей пущи. — Переселение десятиногих. — Все ли целесообразно в природе? — Язвительное замечание Озерова. — Диво венерянской природы. — Хищница и ее жертва.

Отдаляясь от «Сириуса», они пересекали оранжевые заросли, когда внимание их привлекла тревога, охватившая лесных обитателей.

Куда— то скакали крупные, размером с крысу, насекомые, похожие на кузнечиков, бежали мохноногие пауки, летели стайки голубых мотыльков, пробирались через мхи разноцветные ящерицы.

Все живое, могущее передвигаться, было охвачено ужасом и спасалось от какой-то опасности, угрожавшей с севера.

Что произошло? Почему покинули свои места насекомые и паукообразные, черви и пресмыкающиеся?

Астронавты остановились.

Озеров, нацелившийся было геологическим молотком на ноздреватую каменную глыбу, напоминающую своим видом розовый туф, выпрямился и стал прислушиваться. Раздувающиеся ноздри Сергея, снявшего кислородную маску, уловили острый кисловатый запах, принесенный с севера порывом ветра.

Этот непривычный для обоняния запах раздражал слизистую оболочку носоглотки, вызывал кашель и чиханье.

Потом астронавты услышали нарастающий шелест, потрескивание и сухое шуршание. Казалось, где-то ворошат хрупкую палую листву, мелкую солому или переворачивают множество клочков хрусткой пергаментной бумаги.

Звуки эти приближались, усиливались. Взойдя на вершину крутого холмика, Борис Федорович и Сергей поняли причину всех этих необычных явлений.

Через заросли с севера на юг двигались десятиногие коричневые насекомые, сотни тысяч больших муравьев, переселяющихся, как видно, в новые места.

Двумя плотными колоннами шествовали мохнатые насекомые, размером с саранчу, через оранжевую пущу и, достигнув подошвы холма, на вершине которого стояли люди, двумя живыми потоками стали обтекать его с востока и запада.

Продолговатые тела их с двумя перетяжками, покрытые хитиновым панцирем, металлически поблескивали, как рыцарские доспехи, длинные усики шевелились, обнюхивая воздух, острые челюсти готовы были вонзиться в личинку, гусеницу, червя.

По бокам колонн цепочкой шли темно-коричневые большеголовые воины. Казалось, они охраняют шедших в строю от нападения с флангов.

Но никто из насекомых не осмеливался угрожать этому прожорливому десятиногому воинству. От них бежало все живое.

В единоборство муравьи ни с кем не вступали. Они наваливались на незадачливое существо скопом, облепляли его со всех сторон, рвали на кусочки, съедали живьем. Позади них, точно головешки после пожара, оставались чисто обглоданные хитиновые покровы — лапки, головы, крылышки.

Куда они переселялись? Почему покинули свои муравейники? Какой инстинкт принуждал их идти на юг?

Астронавты остерегались подходить к ним близко. Не следовало подвергать себя риску нападения со стороны этих воинственных, прожорливых созданий. Вероятно, укусы их не только болезненны, но и ядовиты.

Приходилось вооружиться терпением и ждать. Выстрелами их не разгонишь, сапога ми не растопчешь. Их неисчислимое количество.

Поджечь лес? Отгородиться огненным валом от этой нечисти? Но ветер может перемениться и погнать пламя в сторону «Сириуса».

Астронавты не рискнули прибегнуть к помощи огня.

Стоя за кустами, они издали наблюдали за муравьями. Только минут через сорок колонны начали сужаться и редеть, и мимо холма продефилировали последние вереницы носильщиков, бережно несущих куколки и личинки.

Затих вдали шелест, замерло потрескивание, рассеялся острый запах.

— Куда теперь? — спросил Сергей. — Налево или направо?

— Вот к той рощице, — указал Озеров на восток.

«Как красиво, — думал Сергей, любуясь пунцовыми лианами и апельсиновой листвой тропического леса. — Словно у нас, на Украине, во время бабьего лета, когда над вянущей травой летят на поблескивающих серебристых нитях отважные паучки, спеша использовать короткие осенние дни для своих паучьих дел. И как разумна эта окраска! На Венере много тепла. И вот растения защищают себя от перегрева. Одни выставляют навстречу солнечным лучам, с трудом пробивающимся сквозь облачный покров, светлые, розовые и кремовые листья, другие — пушистые, белые, усеянные множеством волосков, третьи — гладкие, глянцевитые, почти зеркальные. Как мудро и целесообразно устроено все в природе».

Сергей высказал вслух эти мысли. Он был человек общительный и не привык скрывать от друзей своих размышлений.

— Какая там к черту мудрость, — фыркнул Борис Федорович.

— Не мудрость, а расточительство. Из миллиона особей гибнет девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять, выживает — одна. Защитная окраска — неизбежный результат многовековой борьбы за существование. Выживают и дают потомство только наиболее приспособленные… Прочитайте когда-нибудь на досуге Дарвина… И относительно мнимой целесообразности всего сущего с вами можно поспорить. Далеко не все существующее в природе устроено целесообразно.

— Но красиво, согласитесь с тем, Борис Федорович, что красиво! — не сдавался Сергей. — Эти пунцовые заросли неописуемой красоты. Расцветка всего окружающего феерична!

— Смотря на чей вкус, — упрямо настаивал на своем Озеров, не склонный в этот момент к восторгам. — Вон то детище венерянской природы не вызывает во мне никакого восхищения. Оно кажется мне отвратительным, отталкивающим, хотя строение тела его весьма целесообразное и образу жизни этого существа соответствует.

— О ком вы? — спросил Сергей.

— А вот об этом насекомище. Видите?

И Борис Федорович показал рукой на противоположный берег озера, к которому они приблизились во время этого короткого, но горячего спора.

В зеркальной воде отражались лапчатые листья, кремовые метелки, пучки желтых сережек. Чуть левее на гладком сизом фоне отчетливо выделялся силуэт огромного насекомого, вцепившегося длинными суставчатыми латами в толстую ветку.

Размах прозрачных перепончатых крыльев его был больше метра. Бурые чешуйки с металлическим отливом прикрывали брюшко, на голове с боковыми придатками сидели фасетчатые глаза, рот был оснащен изогнутыми, как ятаган, выступами.

— С такой стрекозой, — задумчиво проговорил Сергей, — голыми руками, пожалуй, не справишься. Горло перегрызет.

Диво венерянской природы не удостоило людей своим вниманием. До сознания его, по-видимому, не дошло, что на него с любопытством смотрят представители разумных существ другого мира, на десятки миллионов километров отстоящего от Венеры. Щелканье затвора фотоаппарата не вызвало у него испуга.

Шевеля усиками и то сводя, то раздвигая челюсти, стрекоза сидела на дереве, пока из-за кустов не вылетела резвая стайка розовых мотыльков. Тогда хищница взмахнула крыльями. Услышав зловещие шелестящие звуки, не сулившие им ничего хорошего, мотыльки испуганно заметались над озером. Но стрекоза оказалась проворнее их. Она быстро настигла одного из мотыльков, вонзила в него острые челюсти и, обхватив добычу когтистыми лапами, полетела к берегу. Вскоре она скрылась за деревьями.

Это произошло быстро, почти молниеносно. Только что в воде отражались мечущиеся розовые мотыльки и преследующая их голубая стрекоза, и вот уже. никого нет. Шелест крыльев замер в отдалении. И опять перед глазами лишь изогнутые стволы деревьев, причудливые ветви и глянцевитая листва которых двоятся в озере.

Постояв на берегу, разведчики повернули назад. Раскованно на исходе дня углубляться в тропические заросли. Кто знает, какие земноводные нашли себе убежище в камышах, какие опасные и сильные хищники бродят в чаще.

 

Глава V.

ПУТИ И СУДЬБЫ

Путь ученого. — Научные труды и фантастические повести. — Воспитание выносливости. — Полет над тайгой. — Встреча с Озеровым.

Сергей и Олег были земляками. В детстве оба жили на окраине большого приднепровского города, учились в одной и той же школе, а по вечерам гоняли старый футбольный мяч на пустыре, превращенном школьниками в спортивную площадку.

Потом пути их разошлись.

Родители Олега переехали в Сибирь, на целинные земли. Здесь Олег окончил с золотой медалью среднюю школу, прослушал курс наук на физико-математическом факультете Томского университета, защитил кандидатскую работу «Искусственные спутники Земли».

Специализируясь в области небесной механики, Олег выступал с лекциями и докладами по космонавтике, проявляя при этом осведомленность не только в астрофизике, радиотехнике и автоматике, но и медицине, ибо не только инженеры, но и врачи причастны к организации межпланетных перелетов. Принять участие в одном из них с детства стало заветной мечтой Олега.

Работы талантливого теоретика привлекли к себе внимание научных кругов и снискали ему уважение академиков.

Олегу посчастливилось оказаться в числе тех специалистов, которые были привлечены Академией наук Советского Союза к созданию первых межпланетных станций — плацдармов для завоевания Космоса.

Знало о существовании этого страстного последователя Циолковского и молодое поколение страны. Популярные книги Олега Гордеева «Три этапа освоения Космоса», «Путь к звездам», «Атомная энергия на службе астронавтов» и многочисленные статьи в журналах, написанные увлекательно, со знанием дела и с огоньком, охотно читались молодежью. Его научно-фантастическую повесть «Путешествие на астероиде Гермесе» можно было увидеть в руках тысяч подростков, мечтающих растереть между своими пальцами красноватую пыль марсианских пустынь, отколоть геологическим молотком кусок базальтовой лавы Меркурия, описать на ракетном корабле крутую петлю около Юпитера, этого колосса солнечной системы.

За фундаментальный труд «Межпланетные путешествия и их возможные маршруты», снабженный многочисленными таблицами, графиками, фотоснимками, чертежами, Гордеев был удостоен Ленинской премии. Вскоре книга эта стала незаменимым пособием для всех астронавтов.

К тридцати пяти годам Гордеев стал общепризнанным авторитетом во всех вопросах, связанных с астронавтикой, и когда после первых успешных полетов на Луну, а затея на Марс, возник вопрос о полете на Венеру, он был включен в состав участников этой сложной и ответственной экспедиции.

У Сергея интерес к авиации пробудился в детстве, после одного занятия кружка юных авиамоделистов при Дворце пионеров, на которое его случайно привел соученик.

Решив стать летчиком, Сергей с отрочества приучал себя к лишениям и закалял тело.

Был он худощав, узок в талии, как горец, но его осанке, ловкости, выдержке, умению постоять за себя завидовали более рослые и плечистые сверстники.

Кандидатов в летчики осматривают с пристрастием, врачи беспощадно бракуют сомнительных, предпочитая отказать в приеме двум здоровым, чем принять в авиашколу одного физически непригодного кандидата.

И еще тщательнее проверялось здоровье при отборе лиц для катапультирования. К участию в нем допускали только тех, у кого были безукоризненно крепкие нервы, быстрая реакция и сердце, способное выдержать многократную перегрузку.

Сергея ни одна из комиссий не забраковала.

По окончании авиашколы он несколько лет был летчиком — испытателем, совершил беспосадочный кругосветный перелет на реактивном ионоплане, а после изучения основ космической навигации на курсах при Астронавтическом институте и стажировки на Луне был в 19… году включен в состав первой советской экспедиции на Венеру — ближайшую небесную соседку Земли.

С Озеровым Сергей познакомился в тайге, когда работал на одной из дальневосточных авиалиний.

Как— то летом ему поручили доставить на легком одноместном самолете медикаменты и карты для геолого-разведочной партии, работавшей вблизи Амура.

Машина приближалась к цели, и Сергей, уставший от воздушной болтанки и гроз, донимавших его на всем пути, уже предвкушал заслуженный отдых и приятную беседу с бывалыми людьми, когда загорелся мотор. Сбить пламя не удалось. Пришлось прыгать с парашютом.

Сергей не сразу дернул за кольцо — опасался, что машина взорвется в воздухе и куски ее повредят купол парашюта.

При приземлении ему не повезло. Резкий порыв ветра швырнул его на дерево. Сергей стукнулся затылком о ствол и, теряя сознание, упал в подлесок.

Очнулся он от ощущения холодной воды, которую лил ему на лицо мужчина в одежде геолога. Это был заместитель начальника экспедиционной группы МГУ Борис Федорович Озеров.

В то лето Сергей и Озеров подружились, а в дальнейшем частенько встречались то в Москве, то на туристских базах Кавказа и Урала.

Подобно многим своим современникам они предпочитали оседлому виду отдыха кочевой, посвящая отпускные дни морским путешествиям или длительным пешим походам.

 

Глава VI.

ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ

Толчки и сотрясения. — Озеров уточняет обстановку. — Неблагодарные слушатели. — Световые эффекты. — Пробуждение каменного гиганта. — Что увидели астронавты утром.

Провести спокойно первую ночь на Венере астронавтам не удалось. Их разбудили толчки.

Корабль раскачивался. Казалось, его подхватывают и опускают какие-то огромные волны. Перегородки отсеков потрескивали. Пол каюты вздрагивал. Посуда дребезжала.

— Землетрясение! — закричал Сергей, забыв спросонок, где находится.

— Венеротрясение, — поправил его Олег.

— Подпочвенные толчки в пять-шесть баллов, — уточнил Озеров и спокойно, тоном бывалого человека, которого ничем не удивишь, добавил: — Вероятно, мы находимся в неустойчивом поясе Венеры, где еще не прекратились бурные горообразовательные процессы. Вы еще не забыли, на какие группы делятся землетрясения, в зависимости от причин их вызывающих?

Но ни у Сергея, ни у Олега не было желания освежать сейчас свои геологические познания и пополнять их сведениями, которые охотно сообщил бы им Борис Федорович. Оба настороженно прислушивались к звукам, доносящимся извне.

Эпицентр подпочвенных толчков, очевидно, находился далеко от корабля. Поверхность планеты вздрогнула. По ней пробежали одиночные волны, качнули корабль и, растратив по пути свою энергию, затухли где-то в отдалении.

Минут десять, показавшихся мучительно длинными, ничто не нарушало ночной тишины. Все вокруг как будто замерло. Но вот послышался грозный, нарастающий гул, подобный шуму сильной грозы, когда продолжительные раскаты грома чередуются с короткими, отрывистыми ударами.

Толчки повторились. Теперь они были слабее. Корабль уже не раскачивался и не приподнимался, потрескивание переборок не возобновилось. Только чуть-чуть звенели стаканы, словно кто-то осторожно касался их чайной ложечкой.

Чувствуя, что им больше уже не уснуть, астронавты вышли из корабля. Изумительной красоты зрелище открылось их взорам.

Антенна, флагшток, узкие крылья корабля, сопла реактивных двигателей, рули — все было объято голубоватым сиянием. Среди папоротников топазами, изумрудами, сердоликами, рубинами вспыхивали и переливались огоньки. Побеги вьющихся растений, причудливыми фестонами свисающие с ветвей и утесов, напоминали гирлянды и ожерелья из самоцветов чистейшей воды. Светились гнилушки среди мхов, излучали холодный синеватый свет грибы, слабо флуоресцировали минералы, выброшенные толчками из своих гнезд.

А за лесом, в самом центре горного хребта, замыкавшего горизонт, двугорбая конусообразная гора извергала багровое пламя, резко контрастирующее с мягким голубоватым сиянием электрических разрядов и мерцающим свечением минералов, гнилушек, светлячков.

Столб огня, вырывавшегося из кратера, вздрагивал, менял свои очертания и оттенки, окрашивал в кумачевые и пунцовые тона хребет, лес, тучи.

Вулкан пробудился ото сна и тяжело дышал, извергая струи раскаленных газов, выплевывая, как песчинки, огромные каменные глыбы, вычихивая пепел.

Над горой клубился плотный дым, озаряемый вспышками молний, сотрясаемый раскатами грома. Огромная серая туча ползла от хребта к долине.

Пламя потускнело, померкло, сузилось, потом разгорелось с новой силой, будто в огонь плеснули горючую, легко воспламеняющуюся жидкость. Над вулканом высоко в небо взвилась огненная шапка, похожая на алую розу. Некоторое время спустя воздух содрогнулся от мощного громоподобного гула, напоминающего рев смертельно раненого чудовища. Шуршание, скрежет, звонкие удары, стоны, рокот, треск, — все слилось воедино и миллионноустым воплем пронеслось над тропическими зарослями.

И тогда небо разверзлось, — из туч хлынула вода, смешанная с пеплом.

Утром астронавты не узнали местности, которой любовались накануне.

Всюду виднелись следы чудовищных катаклизмов. Вздыбленные пласты песчаников. извилистые трещины, уходящие в неведомую глубину, воронкообразные углубления, полегшие, вырванные с корнем деревья. Равнина была взрыта, точно по ней прошли гигантские плуги; одни пласты как бы вспучились, другие — осели. Заросли в результате сбросов оказались разбитыми на отдельные, неправильной формы участки. От этого местность приобрела террасообразный характер, многочисленные горизонтальные и наклонные ступени придавали ей причудливый вид. Скаты и макушки некоторых холмов обнажились, с них какими-то чудовищными силами был целиком сдернут растительный покров. Их как бы оскальпировали за ночь.

Изменился и рельеф гор. Некоторые пики исчезли, очертания других — стали иными. Всюду взоры натыкались на следы сбросов, осыпей, оползней, обвалов. Вместо живописных склонов, густо одетых пышной тропической растительностью; поднимались голые, почти отвесные стены. Края одних ущелий почти сомкнулись, другие расщелины сделались шире. Миллионнотонные пласты осадочных и магматических пород перекосились, потрескались, сдвинулись со своих мест.

Астронавты с тревогой смотрели на двугорбую конусовидную гору. Над левым краем ее курчавилось плотное сизое облако, напоминающее гриб с чудовищными наростами. Подошву его озаряли темно-малиновые отсветы. По-видимому, в кратере вулкана клокотала вскипающая лава.

До хребта было далеко, километров пятьдесят. Потоки лавы вряд ли достигнут корабля. По извержение могло повлечь за собой лесной пожар, расплавленные горные породы, стекая в долину, могли преградить путь какой-нибудь реке, а воды последней ринуться в низину и затопить ее.

Обсудив создавшееся положение, астронавты решили отправиться в дальнюю разведку и установить, что же представляет собою суша, ставшая их временным убежищем: является ли она большим островом или только частью обширного материка, занимающего, быть может, все северное полушарие Венеры.

 

Глава VII.

ПО ДОРОГЕ НЕОЖИДАННОСТЕЙ

Снова в путь. — Сергей дает опрометчивое обещание. — По каменистой равнине. — Странное ущелье. — Сомнения исчезают. — Озерова охватывает возбуждение. — Оплошность, едва не повлекшая за собой трагических последствий. — Геолог становится классификатором. — Непонятное сооружение. — Беглецы и преследователи.

Утро следующего дня было затрачено на выгрузку из трюмов «Сириуса» частей гусеничного вездехода-амфибии.

Быстроходная, верткая и выносливая машина с герметической кабиной приводилась в движение мощным электромотором, снабженным влагонепроницаемым кожухом. Мотор питали электрические аккумуляторы, заряжаемые от электростанции корабля.

Вездеход был в состоянии преодолевать топкие места, взбираться на крутые склоны, переплывать озера и реки.

Однако идти напрямик через дремучий тропический лес машина, естественно, не могла. Даже многотонный танк не пробился бы через подобную чащу.

В соответствии с возможностями вездехода и емкостями аккумулятора для первой поездки был намечен облегченный маршрут: Олег решил обогнуть с Борисом Федоровичем лесной массив с запада, добраться до отрогов лиловых гор и, описав у их подножия большую дугу, повернуть назад. Поездка должна была продлиться пять-шесть часов.

В кабине вездехода был установлен лучемет, но на всякий случай астронавты взяли с собой и лучевые ружья.

— Буду истреблять стегозавров, — сказал Борис Федорович, кладя ружье возле сидения.

— А я для ужина черепаху подстрелю, — пообещал Сергей. — Не опаздывайте. Жаркое может подгореть.

— До скорого! — крикнул Олег, занимая место водителя. — Остерегайся стрекоз. Как бы они не полакомились тобой.

— Подавятся, я костлявый.

Вездеход, ломая поросль, шел быстро. Некоторое время через заднее окно кабины были видны алый флаг и корпус «Сириуса», потом стволы и пышные кроны деревьев с блестящими, почти зеркальными листьями заслонили корабль.

В зарослях, примыкающих к вековому лесу, кишели членистоногие.

По гладкой чешуйчатой коре ползли малиновые и рыжие козявки, пушистые гусеницы, мохнатые пятнистые пауки.

Из травы выпрыгивали какие-то розовые и темно-коричневые существа — уродливые, как богомолы, и быстрые, словно кузнечики.

В воздухе реяли насекомые всех цветов радуги. Над болотистыми низинами тучами висела мошка.

— Гнуса множество, а птиц нет, — удивлялся Борис Федорович. — Неужели здесь не водятся пернатые?

— Фазана или рябчика хочется подстрелить? — усмехнулся Олег. — Умерьте свои аппетит. Очевидно, нам еще долго придется довольствоваться пищевыми концентратами.

— Надо воздать должное нашим химикам, — сказал Борис Федорович, — они потрудились на славу, но я с удовольствием подкрепился бы сейчас дичью. Валежника кругом вдосталь. В любом месте можно разжечь костер и поджарить на вертеле парочку крякв или окорочек дикого, только что освежеванного кабана… Славный бы получился обед… Забирайте правее, там заросли реже.

У южной опушки леса желтели низкорослые, усеянные колючками кустарники. Потом пошла открытая каменистая местность.

Равнина, расчлененная оврагами, примыкала к невысоким кофейного цвета холмам, За холмами изогнулись волнистые отроги лиловых гор.

Олег повел вездеход по косогору, нацелив его на горловину ближайшей расщелины.

Вскоре холмы остались далеко позади. Обогнув огромные глыбы базальта, машина проникла в извилистый горный проход, похожий на каменное русло иссякшей реки.

— Едем на юг, — радировал Сергею Олег. — Обнаружили ущелье, рассекающее хребет. С ужином придется повременить.

Траки гусениц скрежетали, ударяясь о камни и скользя по ним, за вездеходом плыли клубы серой пыли, а гранитные склоны по обе стороны становились угрюмее, причудливее, круче.

Величественный лиловый хребет, подпирающий своим теменем синие тучи, задвигался, рос. Он как будто втягивал в себя юркую сизую машину.

Дно ущелья устилали песок и галька. Местами из-под них выглядывали серые плиты.

Олег с недоумением смотрел на них. Он не верил своим глазам. Эти гладкие, точно отполированные плиты под наносами не могли быть «продуктом» сил мертвой природы. Дно ущелья напоминало заброшенную дорогу, размытую в одних местах дождевыми потоками, в других — занесенную илом и песком.

— Странно, очень странно, — пробормотал Олег. — Впечатление такое, будто едем по шоссе. Вы обратили внимание на эти серые плеши?

— Давно присматриваюсь к ним, — ответил Борис Федорович.

— Вода не могла так отшлифовать русло. На следы ледника плеши эти тоже не похожи.

— Но если это шоссе… — начал Олег.

— То его кто-то когда-то для чего-то построил, — перебил Борис Федорович.

— Значит, Венера обитаема.

— Или была когда-то, — сказал Борис Федорович.

Вскоре последние сомнения рассеялись.

Астронавты увидели каменную арку, переброшенную через ущелье. Арка поддерживала настил с перилами. Перед настилом на краях ущелья возвышались конические башни с узкими овальными окнами.

Стены ущелья вблизи моста были облицованы каменными плитами с прослойками светлого вещества между ними.

Под башнями темнели ниши.

Вид моста привел Бориса Федоровича в возбуждение.

Его обычную флегматичность словно ветром сдуло. Он вскочил с сидения, а когда Олег затормозил машину, немедленно распахнул дверцу кабины и очутился на дне ущелья.

Олег с удивлением смотрел на него. Ему еще не приходилось видеть Озерова в таком взволнованном состоянии. Он напоминал человека, окончательно потерявшего власть над собой,

— Борис Федорович! — крикнул Олег, — возьмите лучевое ружье. Среди камней могут быть змеи.

Где там! Озеров даже не оглянулся. До его сознания не дошел смысл этого предупреждения. Впечатления этого дня нарушили его душевное равновесие. Теперь ему все казалось возможным.

Вездеход остановился перед искусственным сооружением.

Ни ветер, ни вода не в состоянии придать горным породам форму арочного моста. Каменные глыбы обтесали разумные существа. И они же, эти неведомые обитатели Венеры, продолжали по дну горного ущелья ту дорогу, по которой двигался вездеход.

При помощи циклопических машин они расширили и спрямили расщелину в горах, образовавшуюся в результате какого-то катаклизма, и приспособили ее плоское дно для сообщения между населенными пунктами. А для того, чтобы перебираться с одного края ущелья на другое, венеряне построили арочный мост и эти сторожевые башни.

Утверждения Джордано Бруно подтверждались.

Человек — не единственное мыслящее существо на планетах солнечной системы. Венеряне тоже пользуются орудиями труда и преобразуют природу.

Ему, Борису Федоровичу, годами мечтавшему о необычайных открытиях, и Олегу выпало на долю счастье первыми из людей убедиться в этом.

Возможно, что скоро, быть может, уже сегодня, они увидят живых венерян.

Каковы они из себя?

Похожи ли на людей внешним своим обликом или резко от них отличаются?

Гравитационные условия на Венере и Земле почти одинаковы. Это дает право предполагать, что по своему росту и мускульной силе венеряне мало отличаются от людей. Что же касается цвета их кожи и окраски волос…

Мысли эти как бы подстегивали Бориса Федоровича. Он почти бежал, словно опасался, что не сможет присутствовать при смене караула в одной из этих конических башен с узкими бойницами и прямоугольными нишами.

Озерову казалось, что считанные секунды остались до того мгновения, когда к перилам моста подойдут рослые венеряне, облаченные в металлические доспехи, и что-то крикнут на непонятном языке.

Сумеет ли он, Озеров, при помощи знаков объяснить: откуда и для чего прилетели советские астронавты на Венеру?

До моста оставалось не больше двадцати шагов, когда из-за серой каменной глыбы, лежавшей у края дороги, выползло какое-то бурое существо с острой мордой и короткой шеей, усеянной длинными колючками. На боку животного чернели крупные пятна, спина была покрыта щитками, похожими на чешую.

Борис Федорович не сразу понял, что ему угрожает опасность. Он даже сделал шаг вперед, будто хотел коснуться рукой рогатой головы этого чудовища.

К счастью, Олег, шедший позади Озерова и почти нагнавший его, не потерял присутствия духа.

— Ложитесь! — крикнул он, поднимая лучевое ружье.

Озеров с необычайной для его комплекции быстротой упал на дорогу и проворно, по-пластунски, отполз в сторону.

Олег нажал гашетку.

Узкий синий луч, вырвавшись из короткого дула, пронизал голову ящера и почти мгновенно умертвил его.

Путь к мосту был свободен.

— Он напоминает протоцератопса, но в нем есть и черты анкилозавра, — задумчиво проговорил Борис Федорович, стряхивая с костюма пыль и потирая коленку, ушибленную при падении. — Зоологам придется немало потрудиться, пока они окрестят всех ящеров Венеры.

— Как-нибудь разберутся, — проговорил Олег, удивляясь тому, что Озеров, только что подвергшийся смертельной опасности, может думать сейчас о проблемах систематики. — Нам с вами ломать голову над этим не придется. Идемте на мост, а потом поедем дальше.

Обойдя ящера, длинное тело которого еще конвульсивно вздрагивало, астронавты направились к глубокой нише, темнеющей в том месте сооружения, где арка сопрягалась с каменными плитами облицовки. Они решили осмотреть башни и мост.

В глубине ниши со сводом из обтесанных глыб базальта, точнее, напоминавшей его горной породы, оказалась лестница с узкими истертыми ступенями. Она вела наверх.

— Олег Николаевич, а ведь я забыл поблагодарить вас, — спохватился Озеров. — Большое вам спасибо.

— Пустяки, Борис Федорович, пустяки, — смущенно проговорил Олег. — Уверен, что вы в долгу не останетесь. На Венере надо быть настороже. Оказывается, Сергей, стращавший меня летающими рептилиями, был близок к истине. Надо сообщить ему про этого прото… как его вы окрестили?

— Протоцератопсом, рогатым динозавром, — подсказал Борис Федорович и, перешагнув через ступеньку, хотел было обогнать Олега.

— Нет, Борис Федорович, простите, — остановил его Олег. — Впереди буду идти я. Вы без оружия. Ваше место во втором эшелоне. Я больше не допущу, чтобы вы подвергали себя опасности. Нечего лезть на рожон.

— Вы думаете, что на мосту…

— Предосторожности никогда не помешают, — уклончиво проговорил Олег, держа наперевес лучевое ружье.

Оберегая Озерова от неприятных сюрпризов, он первым ступил на выпуклый настил арочного моста.

Борису Федоровичу пришлось сдержать свое нетерпение. Вскоре они убедились в том, что мост — одно из искусственных сооружений широкого шоссе. Каменная одежда дороги, пересекающей плоскогорье с востока на запад, не пострадала от атмосферных осадков и выветривания. Сохранились в целости не только проезжая часть, мощенная ромбическими и прямоугольными плитами серого цвета, но и водоотводящие канавы.

Судя по волнистым песчаным наносам, дорогой, уходящей в неведомые венерянские дали, давно не пользовались.

Километрах в двух от моста, на пустынном каменистом плато возвышались три ступенчатые пирамиды, образующие правильный треугольник. Верхние террасы пирамид соединялись дугообразными фермами. В центре треугольника был белый, конически сужающийся столб.

— Непонятное сооружение, — заметил Озеров, осматривая в бинокль странные пирамиды.

— Напоминает примитивную обсерваторию, — сказал Олег и, помолчав, добавил: — Все это заброшено много лет назад. Арки оплетены пунцовыми лозами, на верхних террасах какие-то метельчатые растения.

— Да, — согласился Борис Федорович, — тут всюду царит запустение. Постройки уцелели, а тех, кто их воздвиг, нигде не видно.

— Пошли, — сказал Олег. — К «Сириусу» надо вернуться засветло.

И он первым стал спускаться по лестнице.

— Смотрите, смотрите! — воскликнул Борис Федорович. — Птицы!

Из— за пирамид на коричневую каменистую равнину выбежали большие, короткокрылые двуногие существа с обрубленными хвостами и длинной изогнутой шеей. Оперение у них было ярко-красное, такого же цвета хохолок торчал над головой, заканчивавшейся тупым плоским клювом, и потому они отчетливо выделялись среди бурых растений, похожих издали на огромные канделябры.

Бежали они гуськом и, очевидно, направлялись к лимомно-желтой рощице, видневшейся на склоне холма, километрах в двух от пирамид. Однако до нее оставалось еще порядочное расстояние, когда из-за кустарника появились пятнистые, под цвет почвы, ящеры, передвигавшиеся большими прыжками.

— Гонятся, — сказал Озеров. — Хищники.

— И, вероятно, догонят, — заметил Олег, наблюдая в бинокль за беглецами и преследователями. — Птицы зазевались.

— Вожак стаи проворонил, — согласился Борис Федорович. — Сомнительно, чтобы смогли ускользнуть. Аллюр у ящеров изумительный.

Птицы и прыгающие рептилии удалялись.

Людям не пришлось узнать, чем закончилась погоня. Сперва за волнистой складкой скрылись алые птицы, потом исчезли из вида скачущие ящеры.

Последний хищник, подпрыгнув метра на три, словно провалился в какую-то яму в полукилометре от рощи.

— Жалко птиц, — сказал Борис Федорович. — У них такое красивое оперение.

— Красивое да нецелесообразное, — заметил Олег, пряча бинокль в футляр. — На этой равнине они сразу бросаются в глаза, а у ящеров окраска защитная, их легко принять за каменные глыбы.

— Но зато в пунцовых зарослях, — возразил Озеров, — птицы сливаются с окружающим фоном, а ящеры будут выделяться. По-видимому, птицы не относятся к коренным обитателям этого плато. Они бежали откуда-то издали. Я убежден, что поблизости есть влажная низина. Здесь птицы погибли бы от голода. Среди камней прячутся только мелкие ящеры да пауки.

— Вы правы, Борис Федорович, — согласился Олег. — Птицы переселялись. Они не приспособлены для жизни на этом безводном плато… Эти красивые создания такие же чужаки здесь, как и мы.

— Осматривать пирамиды будем? — осведомился Озеров.

— Хотелось бы, но… — Олег развел руками, — сейчас это нецелесообразно. Рискованно отдаляться от вездехода. Отложим осмотр пирамид до следующего раза.

Борис Федорович с удовольствием побродил бы по каменистому плато, однако спорить с Гордеевым не стал. Прыгающие ящеры могли вернуться и преградить им путь к вездеходу.

 

Глава VIII.

РУИНЫ

Поперек Голубой реки. — Венерозавры. — Волчьи повадки ящеров. — Вздохи в зарослях. — Четверорукие обитатели развалин. — Покинутый город. — Каменное изваяние.

Мост был на гребне возвышенности. За ним ущелье расширилось, склоны его сделались пологими, зубчатые скалы сменились округлыми базальтовыми столбами.

В отдалении виднелись холмы с плоскими, словно усеченными макушками, рощицы из древовидных растений с многократно разветвленными стволами, заросли каких-то кустарниковых пород.

За одним из поворотов впереди блеснула речная излучина. Вблизи берега путь вездеходу преградила груда развалин.

Дальше виднелись руины моста. Остатки огромных арок торчали из воды, словно куски обода исполинского маховика с длинными спицами.

Мост был большой, многопролетный. Соединяя некогда возвышенный берег с низменным, он наискось пересекал каменистый, заросший лесом остров.

Пеня винтом голубую воду, вездеход направился к острову.

Южная, илистая часть его кишела ящерами. Тупорылые головы и чешуйчатые спины их были усеяны острыми наростами, толстые хвосты волочились по земле, когтистые лапы оставляли в почве глубокие следы.

Встревоженные шумом мотора, ящеры поворачивали к вездеходу головы, рычали, разевали зубастые пасти.

Несколько чудовищ, войдя в воду, поплыли за вездеходом.

— На панцирных динозавров, — сказал Борис Федорович, фотографируя ящеров, — они не похожи. У тех хвост усажен длинными шипами. И потом сирмозавры или ползающие ящеры — обитатели сухих мест. Они не умеют плавать. Это какой-то другой вид. Я его. буду пока называть венерозавром.

И Озеров что-то отметил в блокноте.

Из кустов выползали и бросались в воду все новые чудовища. Вскоре они окружили машину плотным кольцом.

Среди волн мелькали уродливые, усеянные шипами туши. От ударов мощных хвостов вода пенилась, взлетала фонтанами.

Первым на вездеход бросился огромный венерозавр, плывший во главе стаи. Пасть его широко открылась, длинные клыки с такой силой вонзились в ступеньку кабины, что машина покачнулась и черпнула крылом воду.

В то время как вожак тщетно пытался прокусить металлическую обшивку, его сородичи яростно хлестали по ней булавовидными хвостами, заканчивающимися двумя шипами в форме секиры.

Одно чудовище, охваченное неистовством, ухватилось зубами за корму, точно пытаясь удержать вездеход. Лопастью стального винта его полоснуло по брюху. Из рваной раны хлынула кровь, вода приобрела бурый оттенок.

Венерозавры бесновались. Удары их могучих хвостов и когтистых лап не причиняли видимых повреждений противнику. Астронавты с любопытством смотрели на разъяренных чудовищ.

На середине реки кольцо атакующих ящеров распалось на части. Первым убедился в бесплодности своих усилий и отстал вожак. За ним повернули к острову и другие венерозавры.

— Атака отбита! — констатировал Борис Федорович.

— Противник отступает в панике, — усмехнулся Олег. — Смотрите, смотрите, что они делают!

— Срывают злость на своих, — сказал Борис Федорович. — У них волчьи повадки. Впрочем, это, кажется, общая черта всех хищников. Когда от них ускользает добыча, они уничтожают своих ослабевших сородичей.

И в самом деле, между венерозаврами началась драка. Запах крови разжег у них голод, и они, оставив в покое неуязвимую стальную амфибию, рвали на части раненых ящеров и тут же, в реке, пожирали их.

* * *

Левобережные пролеты моста были менее повреждены. Два уцелели полностью. На настиле крайнего стояла машина, напоминающая поворотный кран. Ее надломленная стрела целилась в небо.

С пролетов свисали тросы, металлические лесенки, искривленные стержни. Все это, раскачиваясь, поскрипывало и стонало.

Разрушенное сооружение производило гнетущее впечатление. От него веяло запустением. Металлические части были покрыты бурыми чешуйками ржавчины. Из трещин каменной кладки выглядывали белые и желтые побеги, вздрагивающие от порывов ветра. Устои обросли розовыми водорослями.

На левом берегу, у самой воды, начинались заросли. Из глубины их доносились шуршание, шелест, чавканье. Казалось, там ворочается огромное, грузное существо. Вот-вот, раздвинув стебли, вытянет оно длинную змеиную шею, глянет на людей маленькими злыми глазами.

Ломая кусты и подминая гусеницами траву, вездеход пересек заросли и выбрался на шоссе.

И снова замелькали рощицы каких-то белоствольных древовидных растений, напоминающих огромные фикусы, и высоких зонтичных пальм.

От дерева к дереву длинными живыми гирляндами тянулись пунцовые лозы. Побеги других ползучих растений с фиолетовыми и алыми цветами оплетали скалы и взбирались по крутым белым обрывам.

Теперь шоссе шло по косогору. За гребнем возвышенности начали попадаться постройки — станы разрушенных зданий, башни, полуобвалившиеся колонны. За деревьями мелькали акведуки, беседки, лесенки…

Очевидно, жилые здания были давно покинуты обитателями. Никто не боролся с тропическими зарослями, не прорубал в них просек, и растения, буйно разрастаясь, оплели побегами колоннады, фронтоны, ниши, приподнял; могучими корнями каменные плиты.

Там, где некогда слышалась речь разумных существ, воздвигших диковинные здания с плоскими и шарообразными крышами, теперь беспрепятственно хозяйничали стаи крикливых серых существ, похожих на обезьян. Они прыгали с ветки на ветку, раскачивались на хвостах, взвизгивали, хохотали, дрались.

Сделав несколько поворотов, шоссе взбежало на гребень другой, более крутой возвышенности. И тогда астронавты увидели перед собой большой город, расположенный на дне котловины и на склонах холмов, окружающих впадину.

— Глядите! — крикнул Олег своему спутнику. — Видите, здешние люди похожи на земных.

Огромная круглая площадь виднелась в центре города. На ней, на постаменте из синего камня, возвышалась статуя широкоскулой женщины с прямым тонким носом. Прищуренные глаза и изгиб губ придавали ее лицу лукавое выражение.

Волнистые черные волосы изваяния были охвачены зеленоватым обручем с тремя камнями — алым, желтым и голубым. Левая рука, согнутая в локте, касалась талии, правая была протянута на север. Ноги закрывала складчатая одежда.

Перед статуей белел обелиск в форме усеченной пирамиды. На верхнем, чуть вогнутом основании ее, точно апельсин на фарфоровом блюде, лежал оранжевый шар.

 

Глава IX.

ВНУТРИ СТАТУИ

Олегу тоже присуще любопытство. — Иронические реплики Озерова. — Куда привела лестница. — На голове статуи. — Зарисовка местности. — Расплата за беспечность. — Астронавты вызывают Сергея.

В одной из граней пьедестала оказалось прямоугольное отверстие.

Олег заглянул в него.

— Борис Федорович! — крикнул он. — Внутри цоколя большая полость. И какая-то лестница. Идите сюда.

Олег был прав. Свет, проникающий в узкий проход, падал на цилиндрическую колонну. Ее, словно лиана ствол дерева, обвивала узкая лестница с перилами. Лестница начиналась где-то в глубине двухметрового кольцевого зазора и, изгибаясь справа налево, уходила вверх. Через зазор был переброшен мостик.

— Давайте поднимемся, — предложил Олег.

— А вездеход? — спросил Борис Федорович.

— Ничего с ним не случится. Город необитаем. А обезьяны вездеход не поломают. Пошли.

Олег был в приподнятом настроении и первым, не слушая возражений Озерова, шагнул на мостик.

Борис Федорович выглянул из статуи и, не заметив, кругом ничего подозрительного, стал неохотно подниматься по лестнице. Доводы Олега не убедили его. Ему казалось неблагоразумным, оставив без присмотра вездеход, лезть по этой шаткой спиральной лестнице на сорокаметровую высоту. Но допустить, чтобы Олег пошел один, он тоже не мог.

— Олег Николаевич, у вас в роду звонарей не было? — спросил он своего спутника, останавливаясь после нескольких ступенек, чтобы отдышаться.

— Звонарей не было, но отец в молодости был членом добровольной пожарной команды, — шутливо отпарировал Олег.

— Ну, тогда все ясно. А то я иду и голову себе ломаю: чего это вас на верхотуру потянуло. Зов предков…

Перебрасываясь шутливыми замечаниями и подтрунивая друг над другом, они достигли округлой полости в голове статуи. 3десь винтовая лестница окончилась. До затылка статуи пришлось подниматься по ступенькам, прикрепленным к стенкам полости.

На темени статуи, среди «прядей волос», оказалась небольшая площадка.

Окрестности города, разрушенный мост, река были видны отсюда, как на ладони.

Густые тропические заросли тянулись до самого горизонта. Только далеко на юге, километров за сорок-пятьдесят, виднелось нечто светлое, лишенное растительности и похожее на поверхность большого водоема — озера или морского залива.

С запада и востока лес ограничивали горы. Некоторые вершины их напоминали своей формой конуса вулканов. Над одной вершиной клубился пар. Толстый, сизый жгут его поднимался к тучам.

На севере темнело угрюмое, скалистое плато.

Астронавты стали делать схематическую зарисовку местности, пользуясь которой можно было бы ориентироваться на равнине, примыкающей к берегам реки.

В разгар работы внизу раздались глухие хриплые звуки. Потом что-то резко щелкнуло. Как будто опустилась тяжелая крышка большого сундука и язычок замка вошел в гнездо.

— Обезьянки озорничают, — усмехнулся Олег.

— Смотрите как бы они не повредили вездеход.

— А что они ему сделают, — пожал плечами Олег. — Перед возвращением на Землю обязательно поймаем пару этих шаловливых созданий и подарим Московскому зоопарку.

Посматривая по сторонам, они продолжали водить карандашами по бумаге.

Звуки, заставившие их вспомнить про обезьян, больше не повторились. Только посвистывал ветер, врываясь в отверстия, проделанные в голове статуи.

На маленькой, обдуваемой ветром площадке было хорошо. Покидать ее не хотелось. Жители Земли с любопытством разглядывали гребни возвышенностей, долины, плато, запоминая их очертания, присматриваясь к особенностям венерянского ландшафта.

Наконец астронавты спустились к подножыо статуи. Лица их сразу вытянулись, стали озабоченными.

Проход в цоколе изваяния исчез. Выход преграждала массивная непрозрачная плита, точно подогнанная к каменной кладке. В стене не осталось ни малейшего зазора.

Тщетно на эту преграду изо всех сил нажимал Олег, напрасно ощупывал ее Озеров — плита не поддавалась их настойчивым усилиям. Ни на ее поверхности, ни по соседству с ней они не обнаружили выступа, рычага, кольца или какого-либо иного приспособления, приводящего в движение подъемный механизм.

— Влипли, — с горечью констатировал Олег.

— Сами в ловушку залезли, — сказал Озеров.

— А ведь вы предостерегали меня, — Олег вздохнул. — Вина целиком моя… Поддался мальчишескому настроению. Победителям космоса все, мол, нипочем… Придется радировать Сергею.

— Без его помощи вряд ли выберемся отсюда… Посылайте сигнал бедствия. Я переключаю свой на прием.

Настраиваясь на волну радиостанции «Сириуса», Борис Федорович стал осторожно поворачивать миниатюрную рукоятку портативного приемника с полупроводниковыми триодами.

Однако сообщить Сергею о случившемся не удалось. На их вызов он не откликнулся. Не слышно было даже характерного потрескивания атмосферных разрядов.

Озеров и Олег с тревогой переглянулись.

Отчего прервалась радиосвязь? Может, стенки статуи не пропускают электромагнитных волн? Или радиостанция «Сириуса» внезапно и совсем некстати вышла из строя? Возможно, магнитная буря?

Последнее предположение казалось наиболее вероятным. В этом году на Солнце происходили бурные процессы, и на его поверхности наблюдалось множество, пятен. Лидирующее пятно имело в ширину 13 тысяч километров, его можно было наблюдать сквозь закопченное стекло. В земной погоде были отмечены многочисленные аномалии. Астрономы, наблюдавшие за Марсом, сообщали, что в южном полушарии его происходили сильные пылевые бури и что плотная желтая мгла закрывала время от времени значительную часть полярной шапки.

Венера ближе к Солнцу, чем Земля или Марс. Естественно, что корпускулярное облучение ее Солнцем должно вызывать еще более мощные магнитные бури, чем на Земле.

Правильно рассуждали Озеров и Олег или нет, — поговорить с Сергеем им не удалось и надеяться на помощь с его стороны они пока не могли. Нужно было выбираться из ловушки собственными силами.

 

Глава X.

ЛАБИРИНТ

Пещеры и трубы. — Растения вечной ночи. — Известковые заросли. — Неужели застряли? — Дорога вниз. — Особенности скальных рисунков. — Олег призывает быть благоразумным.

Из колодца тянуло сыростью и запахом плесени. Однако это был единственный выход из полости статуи, которым они могли воспользоваться.

Они стали спускаться. Олег шел впереди, Озеров — следом за ним.

Путь им освещали пуговицы-люминофоры, поглотившие на поверхности Венеры энергию ультрафиолетовых лучей Солнца и служившие теперь источниками холодного голубоватого света.

Свечения люминофоров было достаточно для того, чтобы смутно видеть ближайшие две-три ступеньки.

Книзу колодец расширялся. Сперва Олег касался плечом его стенки, потом и рукой не смог до нее дотянуться.

Вскоре стало совсем темно, пришлось воспользоваться электрическими фонариками.

При свете их астронавты убедились, что винтовая лестница оканчивается в пещере с высоким куполообразным сводом.

В наклонных стенах пещеры было прорезано несколько овальных отверстий — горловин каких-то туннелей.

Олег и Озеров углубились в ближайший из них.

Они рассчитывали, что он выведет их на поверхность, но дно узкого прохода, направленного вначале горизонтально, стало затем наклонным — проход вел куда-то вниз.

Минут через двадцать астронавты достигли второй пещеры. Размерами своими она значительно превосходила первую.

Впрочем это впечатление, возможно, было обманчивым. В темноте трудно судить о подлинных размерах предметов. Лужица воды зачастую представляется целым озером, яма — пропастью. Мрак, подавляя человека, лишает его чувства размера.

Вторая пещера выхода на поверхность также не имела. Во всяком случае, обнаружить его не удалось. Либо его вообще не существовало, либо он был столь тщательно замаскирован, что даже наметанный взгляд Озерова не смог его нащупать.

Кроме того отверстия, через которое астронавты проникли в пещеру, в стене ее было еще другое, похожее на трубу, на расстоянии полуметра от пола.

Озеров, двинувшийся первым, с трудом влез в него. Теперь астронавты не могли нигде выпрямиться. Они медленно ползли на животе, уподобившись змеям.

Это было, пожалуй, самое утомительное из всех возможных видов передвижения. Приходилось извиваться, втискиваться в щели и ползти, ползти, не видя ничего впереди себя и рискуя навсегда застрять в каком-нибудь колене этого каменного, ведущего неведомо куда, канала. Каждые десять-двенадцать минут, когда силы иссякали и движения становились мучительными, они останавливались.

Наконец труба стала расширяться. Вконец измученные Озеров и Олег двинулись на четвереньках, а некоторое время спустя смогли выпрямиться.

Но и третья пещера, которой они достигли, не имела выхода на поверхность. Единственное, что их здесь порадовало, была пышная трава с белыми, почти прозрачными стебельками. Она густым ковром покрывала влажный пол пещеры. Вероятно, когда-то давно в эту полость попали потоки ливневых вод, прихвативших где-то по дороге ил и семена. Влаги в пещере было достаточно, вот и выросла диковинная трава-альбинос, ростки которой никогда не увидят солнца.

Немного отдохнув, двинулись дальше. И опять потянулись то узкие, то широкие коридоры среди годных пород, напоминающие туннели, пробитые руками разумных существ, похожие на твердое ложе иссякших ручьев.

Сколько времени блуждали они по этому лабиринту? Приближались ли они к поверхности или удалялись от нее? Они давно потеряли представление о том, где находятся и в каком направлении идут. Утрачен счет часам и километрам. И кажется, что этот путь через мрак не имеет ни начала, ни конца…

Они старались не поддаваться отчаянию и убеждали себя, что раньше или позже достигнут поверхности Венеры. Ведь должен же быть где-то выход из ее губчатых недр, ведь как-то проникает во все эти полости вода!

Миновав несколько гулких, угрюмых пещер, астронавты очутились в узком и длинном коридоре. Ветер, дувший им в лицо, стал льдистым, сухим. Казалось, они приблизились к царству вечного холода.

Пол прохода круто понижался, потолок ушел куда-то вверх. Еще несколько шагов и они достигли чего-то твердого, скользкого, рождающего смутные отсветы. Под их ногами был лед. Ровная зеркальная поверхность замерзшего подземного озера тянулась на десятки метров.

Не меньше пяти минут ушло на то, чтобы добраться до противоположного берега. Там астронавты наткнулись на то, что некогда питало озеро водой. Перед ними был замерзший водопад. Бурный поток заснул, онемел. Лютый мороз сковал подвижную жидкость.

Начался медленный и опасный подъем.

Приходилось вырубать во льду небольшие ступени, вбивать в скользкую поверхность острые стальные клинья, случайно оказавшиеся в полевой сумке Озерова, перебрасывать через каменные выступы прочные канатики, свитые из тонких, не впитывающих влаги нитей искусственного волокна.

За гребнем промерзшего водопада надобность в альпинистских принадлежностях отпала — идти стало легче, обледенелые базальтовые глыбы сменились широкими известковыми ступенями, дающими надежный упор для ног.

Несмотря на усиливающуюся усталость, астронавты обратили внимание на то, что стены некоторых проходов и гротов украшены причудливыми мозаиками и потускневшими рисунками.

Борис Федорович то и дело задерживался возле них, стирал с них пыль, всматривался в детали. Творения неведомых венерянских художников живо заинтересовали его.

— Олег Николаевич, вам бросились в глаза странные особенности этих изображений? — спросил он, фотографируя мозаику, поразившую его своей цветистостью.

— Я в живописи полнейший профан, — сказал Олег. — Да, признаться, и не особенно присматривался к рисункам. Что вы имеете в виду?

— «Напластование», — ответил Озеров. — Одни изображения нарисованы или высечены раньше, другие — позже. И те, кто украшал пещеры позже, почему-то стремились переделать «полотна» своих предшественников. В одних местах это им почти удалось, в других — ранние изображения, точно сквозь кисею, проступают через более поздние. Вот гляньте хотя бы сюда.

На стене багровой краской было нарисовано извержение вулкана, потоки огненной лавы, толпы бегущих людей, озаряемые отсветами пожара. Рядом с этим устрашающа пейзажем уцелел кусок трехцветной эмали. На нем широко улыбалась темнокожая девушка с букетом белых цветов в руке. У ног девушки голубело озеро. Безмятежностью и тишиной веяло от этой идиллической мозаики.

— Похоже на то, что авторы этих рисунков по-разному смотрели на мир, — продолжал Борис Федорович, наводя пучок лучей то на одно место картины, то на другое. — И то, что восхищало одного художника, с презрением отвергалось другим. Вы не находите этого?

— Борис Федорович! — взмолился Олег. — Не допекайте меня своими этнографическими изысканиями. У меня, право, нет никакого желания размышлять сейчас, почему в одних рисунках преобладают миролюбивые мотивы, а в других — воинственные и какие из них нарисованы раньше, какие — позже… Не забывайте, что мы бродим в этих проклятых пещерах почти шесть часов. Пора найти место для ночлега. Мы люди бывалые, привыкли ко всему, но выносливости всякого человека есть предел… Пошли! Если обстоятельства будут нам благоприятствовать и с Сергеем ничего страшного не приключилось, мы дня через два-три еще вернемся сюда.

Озеров понимал, что Олег прав, и все-таки неохотно покинул пещеру — ему хотелось внимательно осмотреть ее стены, зарисовать изображения, запечатлеть в памяти то, что, быть может, века назад высекли на базальте и граните неведомые обитатели этих огромных зал.

 

Глава XI.

НА ДНЕ ШАХТЫ

На краю выступа, — Вынужденное падение. — На дне гигантской шахты. — Вдоль по туннелю, — Река. — К чему приводит неосторожное движение. — «Все убегает из-под ног». — Беспокойство Озерова нарастает. — По следам Олега. — В тупике выработки. — Светящиеся стрелки. — Вверх по течению.

Опередив Бориса Федоровича, Олег первым достиг края каменного выступа, нависшего над пропастью. Придерживаясь правой рукой за базальтовую глыбу, очертаниями своими напоминающую тумбу, он заглянул вниз. Свет фонарика, скользнув по угловатым камням, уперся в горловину бокового прохода.

В этот момент под ногами что-то зашуршало, послышался треск… Олег почувствовал, что площадка вместе с каменной тумбой наклоняется,

— Берегитесь! — крикнул он и, взмахнув руками, полетел в черную бездну.

…Он падал с нарастающей скоростью. Потом из ранца выскользнул и автоматически раскрылся парашют. Купол его, наполнившись воздухом, принял форму полусферы, Теперь Олег опускался медленно, слегка покачиваясь на длинных стропах.

Уходили вверх щербатые выступы, вырываемые из тьмы лучами фонарика. Они напоминали чудовищные ступени, вырубленные в каменной стене какими-то гигантами. В поле зрения возникали клыкастые утесы и извилистые трещины. Что-то переливалось и свергало в глубине пещер.

Овладев собой, Олег невольно залюбовался игрой света и тени.

Причудливы и странны были известковые натеки и кристаллические включения. Одни были подобны нежнейшим цветам, другие походили на хрустальные вазы, третьи можно было сравнить с кружевами.

Спуск продолжался минуты три. Ушли вверх десятки горловин, кольцевых карнизов, зубчатых выступов, пилообразных скал, арок, пилястров, — результатов вековой деятельности воды, размывающей и выщелачивающей горные породы.

Наконец ноги Олега коснулись нагромождения каменных обломков. Он достиг дна пропасти.

Сложив парашют и спрятав его в ранец, Олег осмотрелся.

Он находился почти в центре круглого колодца поперечником в сорок-пятьдесят метров. В стенках его из волнистых слоев какой-то темной горной породы на уровне человеческого роста были в трех местах прорезаны узкие, симметрично расположенные проходы.

Перед тем, как приступить к их исследованию, Олег счел необходимым связаться по радио с Озеровым.

— Борис Федорович, вы меня слышите? — спросил он.

— Целы?! — донеслось глухо в ответ. — Где вы?

— На дне шахты. Буду осматривать ее. Вы пока никуда не уходите.

— Жду-у! Желаю успеха. Не забудьте про образцы.

Олег вошел в ближайший туннель.

Он был прямой, с гладкими, будто отполированными стенами. Пройдя с полкилометра, Олег хотел уже повернуть назад, когда впереди послышалось журчание воды. Где-то поблизости текла река.

Олег ускорил шаг.

Постепенно туннель расширялся и вскоре превратился в огромную пещеру с высоким выпуклым сводом.

Олег пересек ее. Теперь журчание воды слышалось совсем близко. Еще несколько шагов — и Олег очутился перед каменным парапетом. За ним текла река. Противоположный берег ее терялся в темноте.

Олег пошел вверх по течению.

Минут через пять он увидел узкий мост. К нему вели широкие ступени.

Едва перешагнув последнюю из них, Олег ступил на настил, как ферма, вздрагивая и громыхая, покатилась по рельсам, укрепленным вдоль парапета с той его стороны, которая была обращена к воде.

Очевидно, Олег надавил на какую-то пружину, приводящую в действие транспортный механизм. Ферма с Олегом двигалась над рекой так же, как движется над цехом платформа мостового крана.

Олег обеими руками схватился за вздрагивающие от толчков перила. Над его головой мелькали толстые кабели, бурые цепи, силуэты паукообразных машин.

Так продолжалось минут пять. Потом Олег ощутил толчок. Противоположный конец фермы на что-то наткнулся, послышался скрежет металла и свист откуда-то выходящего воздуха.

Движение замедлилось, мелькание предметов над головой прекратилось. Какая-то цепь, задев за перекладину фермы, застряла между стержнями и рванула мост назад.

Воспользовавшись этим, Олег соскочил на берег.

К парапету примыкали три платформы. Центральная была значительно шире двух других и примерно ка четверть метра возвышалась над ними.

Олег пошел по средней и через несколько шагов задел ногой трос, протянутый поперек пластинчатой платформы, похожей на конвейер.

Под платформой что-то щелкнуло, послышалось, как откуда-то выходит воздух. Средняя платформа вздрогнула и, поскрипывая, покатилась в сторону, противоположную реке.

Одновременно с этим пришли в движение и боковые платформы, но скользили они в обратном направлении.

«Что за чертовщина? — удивился Олег. — Тут движется и убегает из-под ног все, на что ты ступишь. И всюду шипит сжатый воздух. Очевидно, это какая-то пневматическая дорога».

По обе стороны от платформы, уносившей Олега все дальше и дальше от реки, мелькали какие-то черные цилиндрические сосуды, похожие на баки для хранения горючего.

* * *

Оставшись один, Борис Федорович, попытался было систематизировать собранные по дороге образцы, но мысли об Олеге мешали сосредоточиться на работе. Разноцветные осколки были снова уложены в сумку.

Прошло минут десять, Олег не подавал сигналов.

Тогда Борис Федорович несколько раз окликнул его. Олег не ответил. Борис Федорович услышал только слабое потрескивание, похожее на отдаленный шелест сухой листвы.

Озеров развел руками и опустился на глыбу серого камня. Глаза его равнодушно скользили по мерцающим стенам пещеры.

Ждать, ничего не делая, было мучительно. Время словно остановилось.

Беспокойство за судьбу Олега росло. Озеров был почти уверен в том, что с другом что-то случилось. Иначе Олег давно дал бы о себе знать.

Когда ожидание стало невыносимым, Борис Федорович подошел к обрыву и прыгнул.

Спускался он быстро. Вниз тянул мешок с образцами, да и ранец был увесистый.

Оказавшись на дне шахты и сложив парашют, Озеров прежде всего внимательно осмотрел горловины туннелей — искал следы Олега.

Их не было.

«Не сообразил, что надо делать отметки, — рассердился Борис Федорович. — Как я его теперь найду?»

Он вытащил из кармана светящийся мелок и, нарисовав на стене стрелку, зашагал по туннелю, шедшему на юго-восток.

Он и не подозревал, что Олег углубился в другой проход. Делая на стенах отметки, Борис Федорович вскоре достиг берега Черной реки в том месте, где она поворачивала вправо. Перегнувшись через парапет, Озеров глянул вниз. Река текла почти беззвучно. Однородность темной поверхности создавала иллюзию неподвижности. Только пристально всматриваясь в воду, можно было заметить пузырьки и какие-то продолговатые зернышки, появляющиеся на мгновение в световом пятне от фонарика и снова исчезавшие.

«В какую сторону пошел Олег? — спрашивал себя Борис Федорович, наводя фонарь то на воду, то на рельсы и поддерживающие их кронштейны. — Где его искать? Если он достиг берега этой реки, то вниз по ее течению не пошел. Идя вниз, он углублялся бы в недра Венеры, а наша цель — выбраться поскорее на ее поверхность. Очевидно, Олег пошел вверх по течению. Следовательно, и мне лучше всего идти вверх… А вообще получилось нехорошо. Не следовало разлучаться. В одиночку мы заблудимся и погибнем. Будем тыкаться из стороны в сторону, пока не выбьемся из сил. Рассчитывали вернуться часа через три-четыре, а вышло…»

Озеров вздохнул и двинулся вдоль парапета. Перед ним на каменных плитах прыгало и как бы вело его вперед пятно света.

* * *

По мере удаления от реки туннель становился ниже и шире. Вскоре Олег смог дотянуться рукой до потолка, шероховатого, рассеченного продольными и поперечными трещинами. Через некоторые из них просачивалась вода. Большие прозрачные капли то и дело шлепались на платформу.

«Похоже на штольню, — думал Олег, поглядывая на изогнутые горные пласты, искрящиеся в лучах фонаря. — Очевидно, эта платформа выполняла когда-то роль ленточного транспортера. На нее нагружали куски руды, а она уносила их к речному причалу, где руду принимали суда».

Догадка эта подтвердилась.

Туннель заканчивалась тупиком. Впереди возникла черная отвесная стена. Платформа-конвейер, огибая барабан, ушла куда-то вниз.

Соскочив с нее, Олег тщательно осмотрел тупик, но прохода нигде не обнаружил. Боковые стены туннеля были истыканы неглубокими шестиугольными отверстиями и напоминали соты. По-видимому, здесь когда-то работали машины, рыхлившие пласты горных пород. Шестиугольные углубления были их следами.

Вспомнив просьбу Бориса Федоровича, Олег отколол от стены несколько разноцветных кусков, потом, вскочив на боковую ленту, двинулся в обратный путь.

У берега реки он сразу заметил светящуюся стрелку и догадался, что ее начертил Озеров.

Стрелка указывала вверх по течению.

— Разминулись, — с досадой прошептал Олег. Потом он быстро пошел вдоль парапета. Ему хотелось поскорее нагнать Бориса Федоровича, который, вероятно, опередил его минут на десять-пятнадцать.

Олег не опасался, что собьется с дороги.

Озеров чертил стрелки через каждые сто пятьдесят-двести метров. Если попадались боковые проходы или висячие мосты, интервалы между стрелками сокращались, путеводные знаки встречались чаще.

Несколько раз Олег подносил ко рту микрофон, но радиосвязь не возобновлялась. Тогда од стал звать Бориса Федоровича, сложив ладони рупором. Звуки разносились далеко. Эхо множило и искажало их. Казалось, что одновременно кричат пять-шесть человек и каждый растягивает гласные.

— Бо-о-о-р-и-и-с Фе-е-д-о-о-р-о-о-в-и-и-ч! — неслось над Черной рекой. — Гд-е-е в-ы-ы?

Наконец Олег услышал голос Озерова, а пройдя еще с полкилометра, увидел геолога, спешащего ему навстречу. Наконец-то снова вместе!

— Какого вы мнения обо всем этом? — спросил Олег, когда они рассказали друг другу о том, что видели. — Я, признаться, недоумеваю. Голова кругом идет.

— Какого? — Борис Федорович помолчал. — Трудно на основании разрозненных фактов делать выводы. Пока мне ясно только, что горная техника у венерян развита сравнительно высоко. Нелегко было расширить пещеры, пробить туннели, выпрямить извилистые проходы, проделанные подпочвенными водами. На это ушли века. Трудились тысячи, напряженно, не покладая рук.

— Но где они? Где? — воскликнул Олег. — Куда делись все эти строители? Почему мы до сих пор ни на кого не наткнулись? Мост разрушен, город оставлен жителями, во дворцах хозяйничают обезьяны, выработки заброшены, пневматические устройства для транспортировки руды, минералов, каменного угля остановились. Что случилось с теми, кто жил в кубах со срезанными вершинами, поднимался по винтовым лестницам на сторожевые площадки, управлял машинами, водил суда по реке?

— Что с ними случилось?

— Да, что?… — Олег повторил свой вопрос таким тоном, будто Озеров в состоянии был дать на него ответ.

— Я склонен считать, — сказал Борис Федорович, подумав, — что на Венере произошла война…

— И обе сражающиеся стороны уничтожили друг друга? Не могу поверить в это. Кто-то должен был уцелеть…

— Не утверждаю, что война привела к поголовному истреблению венерян. Вы не так меня поняли. Погибли не все…

— Но куда же делись уцелевшие?

— Минуточку терпения. Дайте мне высказать свою мысль… Была война. Кровопролитная, затяжная. Борьба велась с переменным успехом, но в конце концов сопротивление одной стороны было сломлено. После этого началась кровавая оргия победителей. Они вешали, топили, душили воинов противника, уцелевших после сражений. Вспомните, как расправлялись с побежденными римляне и гунны, какие груды костей оставляли позади себя орды Чингисхана, сколько ацтеков и инков истребили соратники Кортеса и Писарро… Вспомните, как вырезали армян турки и привязывали сипаев к дулам пушек англичане… Вспомните зверства гитлеровцев, которыми только в Майданеке и Освенциме было истреблено свыше пяти миллионов человек… Почему не допустить, что нечто подобное произошло и здесь?

— Из-за чего они дрались? Что не поделили?

— Возможно, что вскоре нам удастся ответить на эти вопросы. А если мы не проникнем в тайну Венеры, ее разгадают члены следующих экспедиций…

— Хорошо, — сказал Олег, — допустим, что на Венере происходила война и победители вырезали побежденных. Но куда же делись они сами?

— Покинули поле битвы, переселились куда-нибудь. Очевидно, после войны вспыхнула эпидемия и начался голод. Победители были вынуждены покинуть разоренную ими страну. То, что поценнее, забрали с собой, а машины оставили. Возможно также, что война имела характер гражданской… Все это, естественно, догадки. Я не настолько зазнался, чтобы считать себя непогрешимым… Новые факты, возможно, заставят меня изменить свою концепцию…

— Чудовищная эта концепция, Борис Федорович, — проговорил Олег. — Я надеялся, что на Венере нам не придется натолкнуться на следы разрушительных войн… А тут, кажется, тоже процветали колониальный разбой и расовая дискриминация… Разрушенные города, взорванные мосты… Да неужели природа наделила высших приматов разумом только для того, чтобы они изощрялись в способах уничтожения себе подобных?

В ответ на этот риторический вопрос Озеров только плечами пожал.

Некоторое время шли молча.

Потом Борис Федорович, наведя фонарик на горловину бокового туннеля, остановился.

— Нам чертовски везет, — сказал он, присматриваясь. — Очевидно, Олег Николаевич, мы с вами родились под счастливой звездой. Если зрение меня не подводит, мы наткнулись на венерянский пандус, винтовую лестницу без ступенек. Видите?

Олег тоже повернулся к стене. Узкий проход, на который указывал Борис Федорович, действительно как бы ввинчивался в пласты какой-то темной горной породы, поблескивавшей в свете фонариков.

По— видимому, венеряне, просверлившие туннель вдоль подземной реки и оградившие ее берега каменным парапетом, некогда пользовались этим проходом для подъема в верхние этажи своих циклопических сооружений.

По всей вероятности, пандус вел к другому туннелю, пронизывающему толщи горных пород значительно ближе к поверхности Венеры.

Астронавты воспрянули духом.

Идти вверх по течению реки пришлось бы долго. Быть может, их отделяют от ее истока десятки километров. Много часов, следуя ее прихотливым изгибам, шли бы они через гулкие пустоты, вспугивая неведомых обитателей вечной темноты, оставляя следы на пыльных наслоениях, прикрывших наготу каменных плит. Наклонная штольня скорее выведет их на поверхность.

— Будем подниматься? — спросил Олег.

— Нелепо было бы не использовать представившуюся нам возможность, — сказал Озеров, рассматривая клиновидные значки на стене. — Если, паче чаяния, наткнемся на обвал, вернемся к реке.

 

Глава XII.

КАПИЩЕ

Выстрелы в темноте. — Неожиданное нападение. — Отпор. — Светящийся ящер. — Языческий храм. — Озеров продолжает отстаивать свою точку зрения. — Пора и отдохнуть.

Они хотели осмотреть проход, когда в темноте на противоположном берегу подземной реки вспыхнули зеленоватые огоньки и раздалось несколько негромких «выстрелов», напоминающих щелканье бича.

Астронавты инстинктивно пригнулись.

— Стреляют? — спросил Борис Федорович.

— Похоже на беглый огонь из винтовок.

— Неужели целили в нас?

— Очевидно.

Астронавты подползли к парапету и через щель между двумя плитами стали смотреть на противоположный берег. Оттуда долетали какие-то приглушенные, шелестящие звуки, Казалось, кто-то шаркает твердыми подошвами.

Потом снова сверкнули зеленые огоньки; теперь значительно выше. Над головой под сводами туннеля пронеслись со свистом пули. Одни стукнулась в гранитные стены, другие впились во что-то мягкое. Каменные осколки, отбитые ими, шлепнулись возле парапета.

— Хорошо, что мы захватили лучевые ружья, — сказал Олег.

— Прилетели с мирными намерениями, а встречают нас беглым огнем.

Стрельба продолжалась. На противоположном берегу вновь и вновь вспыхивали зеленые огоньки. Пули ударялись в парапет, отбивали от него осколки, падали в воду.

Какие— то существа, скрытые в темноте, стремились подстрелить Олега и Озерова. И хотя астронавты прилетели на Венеру не для того, чтобы превратить ее пористые недра в арену битвы, они были вынуждены прибегнуть к самозащите.

Приведя лучевое ружье в боевую готовность, Олег просунул его дуло в щель и нажал гашетку. Ослепительный фиолетовый луч прорезал тьму над Черной рекой и уперся в массивные стены. Послышались шипение и резкие, хлопающие звуки. Несколько каменных глыб, подрезанных у основания, обрушились с громким плеском в воду. Где-то что-то лязгнуло и куда-то покатилось со скрипом и дребезжанием. По реке побежали волны.

Луч погас, но грохот, грозное шипение и падение каменных осколков еще продолжались. Звуковые волны отражались от стен, сводчатого потолка, воды сталкивались друг с другом и интерферировали. Многократное эхо не позволяло тишине войти в свои права.

Казалось, с грохотом падают своды, рушатся каменные стены, обваливаются в черную воду плиты парапета, дыбом встают, сталкиваясь друг с другом, громыхающие железные платформы.

Камни, к которым прижались астронавты, вздрагивали, сотрясались.

Когда вся эта какофония утихла, река унесла вдаль бурлящие водовороты, дым рассеялся и пыль осела, Олег явственно услышал испуганные крики и топот ног каких-то существ, в ужасе разбегающихся от места взрыва.

Астронавты не стали их преследовать. Они были уверены, что урок, преподанный невидимым врагам, надолго отобьет у тех желание нападать на пассажиров «Сириуса».

Можно было беспрепятственно продолжать поиски выхода на поверхность.

— Ну, а теперь какого вы мнения? — спросил Олег.

— Продолжаю придерживаться прежней точки зрения, — ответил Борис Федорович. — Нападение на нас не поколебало моей версии. Очевидно, мы столкнулись с одичавшими остатками побежденных, скрывающихся в пещерах.

— А оружие? — напомнил Олег.

— Сохранилось с давних времен. В городе был арсенал. Часть оружия уцелела. Теперь они им пользуются.

— Выходит, — задумчиво проговорил Олег, — что эти неизвестные приняли нас за тех, кто с огнем и мечом пришел в их страну.

— Они не могли разглядеть нас в темноте, — сказал Борис Федорович. — Услышали издали наши голоса и стреляли наугад.

— Знаете… — начал Олег и запнулся.

— Что?

— Мне подумалось, что это они открыли дверь в пьедестале статуи, чтобы заманить нас в ловушку,

— И похитить вездеход?

— Да.

— Сомневаюсь. Если бы за нами следили, нападение произошло гораздо раньше. Ну, в шахте, скажем… Нет, не согласен с вами. Встреча произошла случайно. По-видимому, они даже не подозревали, что у нас есть вездеход… Возможно, что, услышав наши голоса, они приняли нас за каких-то животных.

— И решили поохотиться?

— Да.

— Их постигло разочарование.

— Большое. Отпор был довольно шумный. Теперь они надолго успокоятся. Будут следить, но издали.

Убедившись, что им больше не грозит опасность со стороны неведомых обитателей пещерного лабиринта, астронавты пошли вверх по наклонной штольне.

Метров через двести пятьдесят-триста они очутились в поистине грандиозной полости. наполненной зеленым мерцающим светом.

Источником этого свечения служил уродливый рогатый ящер. Изогнувшись на постаменте из синих каменных глыб, он терзал когтистыми передними лапами какое-то светлокожее существо.

Ящера окружала решетчатая ограда. Вокруг резных каменных столбиков обвились разноцветные трехглазые змеи. Из разинутых зубастых пастей били узкие водяные струйки. Скрещиваясь высоко в воздухе, они образовывали над головой ящера зыбкий шатер.

Светилась не только морда чудовища. Всеми цветами радуги переливались камешки, усеивающие его шипы и когти. Одни кристаллы бросали голубые лучи, другие — пунцовые, третьи — темно-фиолетовые.

Стены пещеры были украшены пилястрами. В глубоких нишах виднелись изваяния многолапых существ с длинными хвостами и толстыми короткими шеями. Некоторые из них были крылатые.

И от каждого исходил слабый свет. Казалось, внутри изваяний заключены неугасимые светильники, горящие вечным огнем, и это их холодный свет, просачиваясь сквозь камень, окружает призрачным сиянием туловища, головы, хвосты.

В боковые стены пещеры были вделаны большие кольца, соединенные массивной цепью. Над полом возвышались ступенчатые каменные помосты.

Позади ящера темнел водоем, отделенный от остальной части помещения парапетом. Светящийся ящер отражался в воде.

— Вот так капище! — воскликнул Борис Федорович, обводя взглядом пещеру. — Оно может вместить тысячи язычников. А идолы какие у них страшные. Просто жуть берет.

Геолог постучал кулаком по чешуйчатому брюху одного чудовища, чуть пригнувшись, прошел под разверстой пастью другого, похлопал по спине третьего, заглянул в огромные изумрудные глаза четвертого.

— Паноптикум, — резюмировал он, соскакивая со спины какой-то каменной твари. — Сюда бы студентов на экскурсию привести. Первокурсников неописуемый восторг охватил бы… А не пора ли нам бай-бай, Олег Николаевич? Меня давно ко сну клонит. Вряд ли мы наткнемся на место, более подходящее для ночлега, чем это.

— Не возражаю, — согласился Олег. — Давайте располагаться на отдых. Километров мы отмахали немало… А одичавшие нас врасплох не захватят?

— Рядом с такими сторожами никого не боюсь, — улыбнулся Борис Федорович. — Ящер этот гоголевского Вия за пояс заткнет. Одичавшие сюда и носа не посмеют сунуть. Да и след их давно простыл. Впрочем, можно принять некоторые меры предосторожности.

И он, вытащив из кармана комбинезона сигнализационное устройство, стал прилаживать его у входа в капище.

 

Глава XIII.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Ночная гроза. — Вода прибывает. — Снова на поверхности. — Обратный путь. — Следы возле «Сириуса». — Последняя запись в бортовом журнале. — Что делать?

Их разбудил шум.

Вода переливалась через парапет и затопила часть пещеры. С потолка сквозь какие-то щели низвергались водяные струи. Судя по глухому, пульсирующему гулу, доносящемуся откуда-то сверху, над поверхностью Венеры бушевала гроза.

Вода прибывала быстро. Исчезли под поверхностью озера многорукие идолы, скрылось из вида белокожее существо, раздираемое когтистыми лапищами ящера. Змееподобная голова с разинутой пастью и светящиеся шипы последнего еще виднелись над водой.

Покачивались на волнах какие-то трубочки, футляры, куски плотной бумаги.

Олегу удалось выловить один лист. На нем пестрели аккуратно нарисованные разноцветные геометрические фигуры — треугольники, ромбы, квадраты, сегменты, дуги, чередующиеся со строчками клиновидных значков.

Бережно обтерев лист, Олег спрятал его в ранец.

Откуда принесла все это вода? Какое хранилище рукописей размыла? И почему так разлился поток?

Опасаясь быть затопленными водой, астронавты поспешно покинули капище.

И снова началось утомительное передвижение по коридорам, овальным туннелям, узким трубам. Путь преграждали колодцы, уходящие в неведомую глубину, глухие базальтовые стены, широкие пропасти, на дне которых ревели потоки. В пластах горных пород Венеры, пористых и ноздреватых, как губка, был скрыт целый мир — загадочный, неведомый…

* * *

На поверхность удалось выбраться в середине дня на склоне холма, заросшего розовыми папоротниками и невысокими — в рост человека — бледно-кремовыми кустарниками, усеянными белыми шишечками.

Холм оказался километрах в десяти от статуи, отчетливо выделяющейся среди растительности светлых тонов.

Проведя в пещерах почти сутки, астронавты обрадовались солнечному теплу и свету. И хотя небо было затянуто облаками и лишь изредка в просветах между ними возникала голубизна, освещение было такое яркое, что снова пришлось одеть защитные очки.

С вершины холма была сделана еще одна попытка установить радиосвязь с «Сириусом». В наушниках немедленно послышалось потрескивание, но ответа на позывные не было.

Молчание Сергея согнало улыбку с лица Олега. Нахмурился и Борис Федорович. Они выбрались из ловушки, а Сергей?… Что приключилось с ним? Почему молчит?

Перепрыгивая через ручейки, обходя озера, продираясь сквозь колючие заросли, спугивая обезьян и ящериц, астронавты направились к статуе.

Вездеход оказался на месте. Вид у него был непривлекательный. Гусеницы потонули в иле, принесенном ливневыми потоками, вокруг колес и винта обвились побеги ползучих растений, на кожухе валялись недоеденные плоды и орехи, — по-видимому, здесь совсем недавно побывали любопытные обезьяны.

Вход в статую, к удивлению астронавтов, был открыт. Каменная плита не перекрывала больше узкого прохода. Вероятно, механизм, приводивший в движение плиту, периодически то поднимал, то опускал ее. Быть может, он реагировал на изменение яркости света или температуры цоколя.

Так и не разгадав тайны каменных дверей, астронавты покинули мертвый город.

На обратном пути они всюду видели следы разрушительной ночной грозы. Шоссе было занесено песком, поперек его валялись стволы поломанных и вырванных с корнями деревьев. Низины превратились в топи, река вышла из берегов, коса, на которой вчера расположились ящеры, скрылась под мутной водой, за быками моста — воронки водоворотов.

Все эти препятствия вынуждали Олега вести машину на малой скорость. Только часа через четыре, обогнув лесной массив, вездеход достиг зарослей, примыкающих к месту посадки «Сириуса».

Еще издали Олег и Озеров стали звать Сергея. Он не откликнулся на зов.

Возле корабля — корпус его успели оплести побеги ползучих растений — царила тишина, зловещая, угнетающая.

Астронавты с тревогой глядели на полегшие папоротники и бананы с оборванной листвой.

От чего пострадали растения? От ливня? Бури? Ящеров? Следы ли это вчерашней грозы или результат борьбы, происходившей около корабля?

Люк был закрыт, но Олег и Озеров не спешили войти в корабль. А вдруг на полу пассажирской кабины они наткнутся на труп Сергея. Тогда исчезнут остатки надежды, что молчание Сергея вызвано порчей радиостанции.

Первым внутрь корабля через запасной люк проник Олег.

В пассажирской кабине Сергея не было. На столе лежал бортовой журнал. Последняя запись в нем, датированная вчерашним числом, содержала текст радиограммы, переданной Олегом из ущелья. Она обрывалась на полуслове.

Очевидно, Сергею что-то помешало завершить ее. Кто-то отвлек его внимание, и он, не закрыв журнала, вышел из корабля.

— Что теперь делать? — спросил Олег, рассказав Озерову о результатах обследования кабины.

— Искать, — решительно ответил Борис Федорович. — Вероятно, Сергей, приняв наши тревожные радиограммы из города мертвых, поспешил к нам на помощь и теперь блуждает где-то в лесу. Оставим ему записку и будем прочесывать заросли. Где-нибудь наткнемся на его следы.

«Или его останки, — подумал Олег, все еще находившийся в подавленном состоянии духа: — По-видимому, его растерзали ящеры».

Борису Федоровичу об этих мрачных предположениях Олег ничего не сказал.

Написав Сергею, что они отправились искать его, и положив записку на видном месте так, чтобы она сразу бросилась в глаза, Олег занял место в кабине водителя. Мотор зарокотал, и вездеход, поднимая гусеницами хвощи, снова углубился в заросли.

 

Глава XIV.

ПОД КОНВОЕМ

Венеряне. — Горестные размышления Сергея. — В речной долине. — Ущелье белых скал. — Еще один переход. — Поселок троглодитов. — Карлица. — Сергей обозревает местность. — Каменная ловушка.

С Сергеем произошло вот что.

Он стоял метрах в двадцати пяти от «Сириуса», когда в зарослях послышался шорох, в воздухе что-то просвистело, и широкая петля, обхватив тело, прижала его руки к туловищу.

Сергей упал и сильно обо что-то ударился затылком.

Последнее, что запомнилось, было ощущение быстрого скольжения спиной по мшистому покрову Венеры и торжествующие крики, издаваемые кем-то в зарослях.

Придя в себя, Сергей увидел плечистых рыжеватых двуногих, живописной группой расположившихся шагах в двадцати на травянистом склоне пологого холма.

Венеряне были ниже людей, но превосходили их емкостью грудной клетки. Мышцы коротких четырехпалых рук свидетельствовали о том, что обладателям их присуща большая сила. Лбы у них были маленькие, покатые, носы короткие, вогнутые, с перепончатыми ноздрями, глаза глубоко сидящие, щелевидные, угловатые подбородки резко выдавались вперед.

В руках у людей Венеры были копья, палицы и какие-то длинные трубки, похожие на духовые ружья южно-американских индейцев.

Сергей не шевелился.

Он хотел присмотреться к венерянам, пока те не заметили, что их пленник очнулся.

Люди Венеры о чем-то спорили и оживленно жестикулировали, показывая руками то в глубину леса, то в сторону гор, откуда долетали глухие раскаты грома. По-видимому, они совещались — переждать ли приближающуюся грозу в лесу или продолжать путь.

Наконец решение было принято.

Один венерянин, очевидно, предводитель группы, подошел к Сергею и коснулся его копьем, потом ухватился за жгуты, которыми были туго связаны руки пленника.

Сергей встал.

Тогда венерянин, взяв еще одну веревку, сплетенную из волокнистых стеблей, обвязал ею Сергея, а свободный конец протянул своему соплеменнику.

После этого венеряне покинули место привала.

Сперва они двигались по низине, заросшей травянистыми, в рост человека, растениями, похожими на лопухи, потом берегом реки.

В ее заводях отражались зонтичные кроны белоствольных деревьев с кремовой игольчатой листвой, кусты, усеянные белыми трехлепестковыми цветами, сизые метелки тростника.

От напора речных струй вздрагивали метровые сердцевидные листья водяных растений — венерянских кувшинок и розовых лилий. Испуганные шумом шагов, плюхались в речку бородавчатые полосатые и пятнистые земноводные с безобразными придатками на приплюснутой голове и, недовольные тем, что их потревожили, квакали и стонали. Иногда в траве мелькали чешуйчатые тела пресмыкающихся. Сердито шипя, гады скрывались в кустах.

Гудела в теплом, влажном воздухе, насыщенном болотистыми испарениями, какая-то мошкара с прозрачным водянистым брюшком и игловидным жалом. И словно ожившие лепестки, подхваченные порывом ветра, мелькали среди ветвей мотыльки всех цветов радуги.

«Мечты мои сбылись, — думал Сергей, криво усмехаясь. — В день прилета меня, помнится, огорчило, что нас не приветствовала делегация венерян. Теперь я не вправе больше на это сетовать. Встреча состоялась. Двуногие обитатели Венеры «торжественно» ведут меня в свою столицу… Контакт между жителями двух планет установлен. Между мной и венерянами неразрывная связь — прочная веревка».

Издеваясь над своим неожиданным пленением, кляня себя за беспечность, Сергей, прихрамывая, шел между двумя короткорукими конвоирами.

Заросли чередовались с нагромождениями каменных глыб. Некоторые обросли мхом и лишайником, другие сверкали свежими изломами. Приходилось то обходить эти преграды, то взбираться на них.

Сергей, спотыкаясь и скользя, с трудом поспевал за ловкими венерянами. Поводырь, дергая за веревку, то и дело понукал его.

Берега реки становились круче. Долина сузилась, превратившись в ущелье с обрывистыми стенами. Пышная тропическая растительность исчезла. Встречались только невысокие кустики с узкими, как ланцеты, листьями да лопухоподобные растения, в листву которых можно было бы завернуться, как в одеяло.

Потемневшее небо и глухие раскаты грома не сулили ничего хорошего. Сергей начал опасаться, что их захватит гроза, когда венеряне остановились у входа в пещеру, метрах в двадцати от дна ущелья.

Русло в этом месте делало крутой поворот, образуя огромную пространственную петлю с крутыми, почти вертикальными стенами. Так иногда изгибается бумажная лента. По левому склону узкими ступенями изогнулись светло-желтые пласты. Над правым нависла огромная мшистая глыба. Она напоминала чудовищный нарост.

Судя по обнаженным корням деревьев и остаткам ила на выступах этого каменного котла, вода достигала в паводки краев обрыва, а пена и брызги выплескивались на плато.

Сергей представил себе, что творится во время ливней в этом ущелье, и содрогнулся. Тесно становится тогда воде между каменными берегами. Ввинчиваясь в исполинские воронки, бурля и вскипая, она яростно ударяется о скалы, подмывает и обрушивает каменные глыбы, опрокидывает вековые деревья.

Венеряне спешили не зря. Они вовремя достигли надежного убежища. Едва последний из них вошел в пещеру и опустился на сухую листву и стебли, устилавшие каменный пол, — хлынул ливень.

Утром венеряне повели Сергея дальше. Они шли быстро, не то опасаясь преследования, не то желая поскорее дойти до своего постоянного местожительства и похвастаться добычей перед соплеменниками.

Часа через два отряд, выйдя из леса, оказался перед хаотическим нагромождением каменных глыб. Возле этого завала Сергею завязали глаза, потом подняли на руки и понесли.

По тому, что воздух похолодал, в лицо повеяло сыростью и сверху начали падать капли воды, Сергей заключил, что венеряне спустились в подземелье и несут его по тайному ходу, начало которого замаскировано каменными обломками.

Несли его минут десять. Потом носильщики остановились. Повязку с глаз сняли.

Сергей находился у входа в пещеру. Перед ним полукольцом выстроились с полсотни венерян — взрослых, подростков, детей. Выражение их скуластых лиц было неприветливое, настороженное. Некоторые сжимали кулаки, будто собирались наброситься на пленника.

Предводитель отряда что-то сказал им строгим и повелительным тоном. Толпа расступилась, освобождая широкий проход. Поводырь дернул за веревку. Сергей, нервно кусая губы, пошел дальше. Справа от него поднимались беловатые скалы с многочисленными выщербинами, слева, в конце просеки, в густых зарослях, виднелся большой водоем.

* * *

Следующий день Сергей провел в пещере. Она напоминала расщелину. Четыре шага в ширину, десять — в длину. Шероховатые, ступенчатые стены ее смыкались высоко над головой.

В пещере царил полумрак. Свет проникал в нее только через узкое отверстие над входом.

Дверь открывалась три раза в сутки, когда пленнику приносили пищу и глиняный сосуд с невкусной солоноватой водой.

На второй день в пещеру вошла пожилая, горбатая карлица. Ома долго смотрела на Сергея тусклыми, старческими глазами и, что-то шепча, шевелила блеклыми губами. Волосы у нее были седые, рот беззубый, мочки ушей оттягивали камедные серьги, горбатый нос напоминал клюв хищной птицы.

Постояв возле Сергея, карлица ушла, не закрыв, однако, за собой двери. Вскоре она снова появилась у входа вместе со смуглым рыжеволосым подростком, державшим в руках большую раковину с красноватыми плодами.

Подросток, боязливо косясь на Сергея, поставил раковину на плоский камень, заменявший пленнику обеденный стол. Карлица показала пальцем на плоды, потом поднесла его ко рту и сделала вид, будто что-то жует

— Моно джуи, — прошамкала она.

Дверь закрылась. В пещере снова потемнело.

Сергей сделал несколько шагов от двери к задней стене, потом опустился на листву, служившую ему ложем.

Подложив руки под голову и уставившись на отверстие, сквозь которое просачивался дневной свет, он снова задумался о том, что на протяжении последних суток являлось предметом его постоянных размышлений, — как обрести утраченную свободу.

Ему не мешали путы, он не испытывал мук голода и не изнывал от жажды, но оставался пленником, ничего не знал о судьбе друзей и не мог сообщить им о плачевном своем положении.

На свободе они или в плену? В полной сейчас безопасности или отбивают яростные атаки венерян? Уцелел ли «Сириус» или ему нанесены непоправимые повреждения, навсегда лишившие астронавтов возможности вернуться на родину?

Сергей был убежден, что Борис Федорович и Олег, если они сами не попали в беду, ищут его, но не тешил себя несбыточными надеждами на скорую встречу с ними — обнаружить пещеру, расположенную на внутреннем склоне гигантской котловины, схожей с лунным цирком, не легче, чем отыскать иголку в стоге сена.

Он должен рассчитывать только на себя.

Машинально Сергей протянул к блюду руку, взял один плод и надкусив его. Мякоть его оказалась сочной и состояла из продолговатых долек, наполненных соком и мелкими зернышками. Вкусом своим плод напоминал помидор.

Потом он понюхал цветок и скривился. Не так, совсем не так пахли земные цветы!

В тот же день Сергея выпустили из пещеры.

Сперва он обрадовался, но вскоре снова приуныл. Открытое взору пространство замыкало горы. Возможно, это было дно гигантского кратера давно потухшего вулкана. В поперечнике он имел не менее десяти километров, высота кольцевого вала вблизи пещеры равнялась ста-ста двадцати пяти метрам.

И всюду этот вал поднимался почти вертикально. Ни ложбинок на крутых склонах, могущих облегчить подъем, ни выступов, на которые можно было бы поставить ногу, ни трещин. Стены были скользкие и твердые. Казалось, их отлили из какого-то стекловидного вещества специально для того, чтобы пленник этой гигантской каменной ловушки никогда из нее не выбрался.

Обведя глазами местность, примыкающую к пещерам, Сергей понял, что дно кратера представляет собой идеальное убежище. Проникнуть в него можно только через тот тайный ход в горах, по которому его, Сергея, принесли с завязанными глазами венеряне. Ну а вход в тайник легко защитить.

Выпустив его из камеры, венеряне, в сущности, ничем не рискуют. Вскарабкаться на гребень он не сможет. Крыльев для того, чтобы взлететь к облакам, у него нет…

Дойдя по просеке до центрального водоема, Сергей пошел берегом, пока путь ему не преградила широкая и глубокая река, вытекающая из озера. Русло ее извивалось среди тростника.

Сергей бросил в воду сухую веточку. Течение подхватило ее. Сергей едва поспевал за своим «корабликом», над которым, словно вымпел, развевался овальный коричневый листок.

Метров через сто веточку прибило к левому берегу, и она застряла в камышах, но Сергей продолжал идти вниз по течению.

Река изобиловала поворотами. Многочисленными излучинами своими она напоминала сильно растянутую спиральную пружину. Поток извивался то влево, то вправо, будто спасался от невидимого преследования или пытался сбить с толку каких-то врагов.

Мелководье сменяли темные омуты, отлогие песчаные берега чередовались с крупными обрывами. На перекатах река пенилась и бурлила, потом воронки исчезали, поверхность выравнивалась, становилась зеркальной.

Наконец, устав петлять, река, сжатая каменными берегами, исчезла под кольцевым валом. От этого места до пещер было километра три-четыре. Венеряне, сновавшие около белых утесов, казались отсюда гномами.

* * *

Весь этот и часть следующего дня Сергей посвятил тщательному изучению исполинской круглой впадины. И неизменно путь ему преграждали то водяные потоки, питаемые озером, то гладкие, почти отвесные скалы.

Осмотр кратера привел Сергея к неутешительным выводам. Он находился в «идеальной» естественной ловушке. Вскарабкаться на крутые, почти отвесные стены нельзя. Вот почему венеряне ничем не ограничили его свободы. Они великолепно понимают, что ему не удастся убежать.

«Я имею теперь возможность, — думал Сергей, — сколько угодно вдоль и поперек бродить по дну кратера, но это иллюзия свободы — деться мне некуда. Раньше или позже я вернусь к пещерам. Меня загонит в их логовище голод».

Положение казалось безнадежным. И все-таки в сердце не угасала надежда. А вдруг… Вдруг произойдет землетрясение и часть кольцевого барьера рухнет. Вдруг разразится небывалый ливень и бурные потоки воды пробьют себе проход среди скал.

Много этих «вдруг», одно несбыточнее другого, рождалось в воображении Сергея. Он рвался на свободу, всеми фибрами своего существа жаждал ее и готов был использовать любую возможность для бегства.

Он подолгу простаивал на берегу реки, в том месте, где чистые, голубые воды ее исчезали среди скал. Река текла медленно, неторопливо. Сергей тоскливыми взорами провожал островки пены, уносимые течением. Хотелось броситься в воду и последовать за ними.

 

Глава XV.

У ТРОГЛОДИТОВ

Свобода, которой нельзя воспользоваться. — Странные сооружения. — Догадки Сергея. — В туннеле. — Чудовища над головой. — Секрет разгадан. — Циклопические машины. — Почему бы не попытаться? — Вниз по течению.

С утра троглодиты куда-то уходили. Вблизи пещерного селения оставались только немощные, морщинистые старики, седые старухи и малолетние дети.

Это давало возможность Сергею беспрепятственно ходить по всему цирку, пересекая в различных направлениях низкорослые заросли. Во время этих скитаний он натыкался на полузанесенные илом каналы, потрескавшиеся каменные плотины, обломки металлических колес, длинные возвышения, похожие на насыпи, ржавеющие механизмы, криволинейные рычаги, пустотелые шары, наполовину погруженные в тинистый грунт.

Никого из троглодитов возле остатков сооружений и машин Сергей не встречал. Очевидно, они не знали назначения всех этих предметов, не имели никакого отношения к тем, кто некогда отлил, отковал или обтесал из каменных глыб все то, что приводило в удивление Сергея.

Как— то, заметав на берегу озера старика, он показал рукой на колесо со спицами, торчащее из воды. Старик тотчас же отвернулся, на лице его появилось выражение отвращения и страха. По-видимому, остатки гидротехнических сооружений вкушали ему суеверный ужас.

Сергей глянул на венерянина и вздохнул. Ему стало жаль троглодитов. Почти все они производили на него впечатление слабоумных. Редко можно было уловить отблеск мысли в их маленьких мышиных глазках, движения их были медлительные, вялые. Оживлялись они только во время еды, сопровождающейся визгливыми криками, оплеухами, щипками. Даже в детях было что-то старческое. И не разум, а инстинкт руководил их действиями.

«По всей вероятности, — думал Сергей, — передо мной далекие потомки некогда культурного народа, не устоявшего перед натиском орд жестоких завоевателей. Кочевники разорили города коренного населения и принудили уцелевших искать убежище в глубине утесов. Здесь горожане дичали и вырождались. Скудная пища и всевозможные заболевания тормозили умственное развитие побежденных, участились случаи рождения кретинов, эпилептиков, идиотов. Возможно также, что пещеры, в которых они поселились, были прорыты водой в толщах горных пород, содержащих радиоактивные вещества, и троглодиты из года в год подвергались воздействию гамма-лучей. Они поглощали вредные вещества вместе с пищей и подои, вдыхали их с воздухом. Вещества эти поражали нервные волокна, способствовали нарушению деятельности желез внутренней секреции, И вот, в результате всего этого, века спустя после нашествия, на берету водоема сидит слабоумный старик, разум которого можно сравнить с угольком, еле тлеющим под слоем сивого пепла».

Однажды Сергей забрел в юго-западный угол кратера.

Здесь, в кустах, он наткнулся на колодец, огражденный невысоким каменным барьером. Круглое отверстие его было полуприкрыто массивной крышкой, испещренной бурыми чешуйками ржавчины. Уходящие в неведомую глубину цилиндрические стенки были сложены из плит фиолетового камня, хорошо подогнанных друг к другу.

В плиты были вбиты прямоугольные скобы, отстоящие одна от другой примерно на три четверти метра. Рассеянный дневной свет освещал только верхние скобы, остальные тонули в синей полутьме.

Серповидный зазор между стенкой колодца и краем крышки был настолько широк, что через него можно было проникнуть в колодец.

С минуту Сергей колебался, потом, обхватив обеими руками край стенки, стал спускаться. Сперва ноги его висели в воздухе, затем он нащупал носками ботинок ближайшую скобу и встал на нес.

«Начало удачное, — подумал Сергей и, ухватившись за самую верхнюю скобу, опустил правую ногу еще ниже. — Буду продолжать спуск. Очевидно, колодец соединяется с каким-то горизонтальным туннелем».

По мере спуска темнота вокруг него сгущалась, а светлый серп над головой уходил все дальше.

Скоб оказалось тридцать. Потом ноги уперлись в каменное дно — глубина колодца была ненамного больше двадцати метров.

Когда глаза Сергея свыклись с полутьмой, он убедился, что первоначальное предположение оказалось правильным — вправо и влево от него тянулся широкий проход овального сечения.

Сергей пошел влево. Ему казалось, что в этом направлении его отделяет от основания кольцевого вала меньшее расстояние, чем в противоположном.

Постепенно туннель расширялся и делался выше. Поначалу Сергей вынужден был идти согнувшись, а локти его задевали за боковые стены; метров через двести до сводчатого потолка нельзя было дотянуться даже кончиками пальцев, а проход резко расширился.

Наконец Сергей очутился в круглой пещере. С вогнутого, похожего на огромное блюдо, потолка ее лился слабый зеленоватый свет.

Присмотревшись, Сергей понял, что потолком пещеры служит дно озера, состоящее яз какого-то прозрачного зеленоватого вещества. Сквозь волокнистые слои, пронизанные извилистыми жилками, были явственно видны толщи спокойной прозрачной воды. Смутными тенями проплывали над головой шарообразные синеватые существа с многочисленными щупальцами, делающими их похожими на клубки змей. То всплывали на поверхность, то опускались на дно какие-то двухвостые полуметровые чудища с головами скорпионов и туловищами уховерток, и, сворачивая петлями тонкие пятнистые тела, судорожными толчками перемещались беспозвоночные, напоминающие больших пиявок.

На глазах Сергея все эти уродливые обитатели водоема дрались, кусали, рвали на части друг друга. Сильные умерщвляли слабых, большие — пожирали маленьких.

Минут пять Сергей наблюдал за тем, что происходило в этом огромном аквариуме, затем стал осматривать стены пещеры. Одна из них, вертикальная, плоская, напоминала экран. На расстоянии метра от пола в нее были вделаны два симметрично расположенных кольца. Между ними темнели небольшие круглые отверстия, перемежающиеся с бугорками, сходными с головками заклепок. Все они были расположены на одной вертикальной линии и как бы соединяли разносторонние белые треугольники, обращенные вершинами в противоположные стороны: нижний — вверх, верхний — вниз.

Сергей осторожно дотронулся до левого кольца и чуть повернул его. Оно бесшумно поддалось его усилию. В пещере сразу же потемнело. Что-то иссиня черное, выдвинувшись из потолочного карниза, заслонило часть дна водоема, словно шторой задернув почти всю левую половину аквариума.

Заинтригованный происходящим, Сергей повернул правое кольцо. Теперь затемнилась вторая половина водоема. Обе сегментные шторы почти сомкнулись. Слабый свет пробивался только в узкую щель между их кромками. В пещере стало совсем темно. Сергей начал шарить рукой по стене, чтобы повернуть какое-нибудь кольцо в обратную сторону и раздвинуть шторы. При этом он наткнулся на шляпку одной из заклепок. Та тотчас же ушла в стенку, точно спряталась в ней, а из круглого отверстия вырвался узкий пучок света и, расходясь конусом, упал на противоположную стену пещеры. На ней возникла голова уродливого трехглазого существа, широко разинувшего зубастую пасть. Рогатая морда слегка поворачивалась, словно осматривая внутренность пещеры.

Рогатая тварь быстро исчезла. Вместо нее на Сергея стало пялить большие стебельчатые глаза какое-то членистоногое, с угрожающим видом приподнявшее здоровенную клешню. Оно в свою очередь уступило место третьему, еще более страшному на вид существу — двухметровой многоножке.

«По— видимому, -догадался Сергей, — я случайно обнаружил секрет венерянских жрецов прошлых поколений. При помощи каких-то оптических приспособлений они проектировали увеличенные изображения обитателей водоема на стену пещеры и навевали ими страх на верующих, впадавших в оцепенение при виде этих ужасов. Для создания религиозного экстаза нужен фон, им в этой пещере служили тени уродливых водяных существ. В недостатке выдумки жрецов обвинить нельзя. Ишь до чего дошли — даже сегментные шторы для затемнения пещеры приспособили».

Повернув оба кольца, Сергей вернул шторы-задвижки в исходное положение и, не обнаружив в пещере еще чего-либо, достойного изучения, пошел по туннелю дальше.

Минут через тридцать, когда он должен был уже приближаться к основанию кольцевого вала, путь ему преградил завал из угловатых каменных обломков. Метров десять пришлось ползти на животе, рискуя застрять в какой-нибудь щели или вызвать резким движением новое обрушение кровли.

Наконец Сергей добрался до такого места, где снова можно было выпрямиться. Завал предшествовал лестнице с узкими и крутыми ступенями из грубо обтесанных каменных плит. Лестница привела в полуразрушенное помещение. Потолок его подпирали витые колонны. Между колоннами, двумя рядами уходившими вглубь помещения, виднелись паукообразные машины с симметрично расположенными вогнутыми и выпуклыми дисками. От коленчатых придатков к противоположным стенам протянулись толстые провода.

На полу и различных частях машин, неизвестно для чего предназначенных, лежал толстый слой пыли. Никаких следов на нем не было. Очевидно, в заброшенное это помещение давно никто не заходил.

Бездействующие машины произведя на Сергея гнетущее впечатление. Возбуждение, охватившее его в тот момент, когда он, энергично орудуя руками, преодолевал завал из угловатых каменных обломков, уступило место усталости. На него нахлынула грусть. Захотелось вообразить то, что произошло здесь когда-то, узнать, что случилось с разумными существами, сконструировавшими эти циклопические механизмы.

«Почему они покинули кратер? — спрашивал себя Сергей, скользя недоумевающим взглядом по горизонтально и вертикально расположенным дискам, изогнутым рычагам, запыленным пластинам, воронкообразным углублениям, скрюченным стержням, надломленным штангам. — Что нарушило трудовой ритм, некогда царивший здесь? Какое стихийное бедствие принудило венерян без оглядки бежать отсюда? Извержение вулкана, пробудившегося от длительной спячки? Катастрофическое наводнение? Внезапное нападение жестоких и сильных врагов?»

Ответа на эти и другие, связанные с ними, вопросы Сергей не находил.

Обойдя все помещение, Сергей нигде не обнаружил второго выхода. Всюду он натыкался на крутые, почти вертикальные стены или хаотическое нагромождение массивных обломков вулканических пород. По-видимому, где-то под ними были люки, лестничные клетки или какие-то сквозные отверстия — приближая лицо к щелям между камнями и скрюченными металлическими полосами, Сергей явственно ощущал токи прохладного влажного воздуху, идущие откуда-то снизу.

Наконец за одной из колонн он заметил небольшую круглую брешь во внешней стене помещения. Из бреши высовывался ржавый патрубок, похожий на кусок водопроводной трубы. Сергей, понатужившись, вытащил его и, сдув мелкий, щебень и пыль, прильнул глазом к отверстию.

Оно оказалось пробитым во внутреннем склоне кольцевого вала и было расположено как раз против пещерного селения троглодитов. Темные горловины этих примитивных жилищ напоминали издали гнезда земляных ласточек, часто встречающиеся в крутых глинистых обрывах Северного Донца, Припяти и Десны.

Расширить отверстие настолько, чтобы через него можно было пролезть, Сергею не удалось. Прочная каменная стена не поддалась его усилиям. Она выдержала бы даже удары тяжелого, окованного железом тарана. Только мощный направленный взрыв мог бы раздробить массивные каменные глыбы, отделяющие Сергея от внешнего мира.

Побродив некоторое время возле диковинных машин, он опустился по лестнице в туннель и быстро пошел в направлении колодца, через который два часа назад проник в подземелье.

Надежда выбраться этом путем на свободу угасла.

В тот же день Сергей еще раз подошел к тому месту, где река скрывалась под толщей горных пород.

Просвет между поверхностью воды и каменным сводом был узкий, он напоминал щель.

Не заметив поблизости троглодитов, Сергей стал просовывать в щель длинную ветку, стремясь узнать, нет ли где-нибудь вблизи полости с высоким потолкам, не переходит ли щель в туннель.

В том, что река не всюду заполняет каменное ложе, Сергей был убежден. Он не знал одного — на каком расстоянии от входа канал превращается в пещеру; донырнет ли он до этого места или попытка выбраться таким путем на свободу равносильна самоубийству.

И все же, чем глубже он вдумывался в свое положение, тем более заманчивой представлялась мысль использовать для бегства подземную реку. Броситься в нее и отдать себя во власть течения.

Плавает он хорошо, под водой может находиться около двух минут. За это время течение унесет его метров на двадцать-двадцать пять, тем более, что он всячески будет ему помогать. «Иного выхода нет, — думал Сергей, борясь с сомнениями. — Придется рискнуть».

Утром, когда мужчины снова куда-то ушли и в пещерном поселке остались только женщины и дети, Сергей нырнул в реку? Он плыл вблизи поверхности, касаясь одной рукой потолка, чтобы тотчас же всплыть, когда в нем окажется полость.

Метров через десять пальцы вытянутой руки попали в какую-то дыру, а голова вслед за этим вынырнула из воды.

Некоторое время Сергей плыл, с наслаждением вдыхая прохладный воздух, потом потолок внезапно понизился. Пришлось снова нырнуть.

То погружаясь в воду, то высовывая из нее голову, Сергей продвинулся вниз по течению метров на сто.

Наконец он очутился в большой пещере, освещенной слабым рассеянным светом, пронимающим через отверстия в потолке.

Поначалу вода доходила Сергею до пояса, потом стала добираться до груди. Скользкое дно и многочисленные камни затрудняли продвижение. Голова задевала за известковые наросты. В одном месте в воду рухнула глыба, на которую Сергей слишком сильно налег плечом.

Но все же он продвигался вперед.

Река извивалась. Поворачивая то влево, то вправо, она текла через пещеры с высокими сводчатыми потолками, уходящими в недосягаемую высоту, ныряла под каменные стены, фосфоресцирующие в темноте, журчала под известковыми арками, усеянными разноцветными блестками, широкими водопадами низвергалась в омуты.

Потеряв представление о времени и расстоянии, Сергей начал было уже отчаиваться в успехе своей затеи, когда течение снова ускорилось и, подхватив его, стремительно понесло.

С минуту его бросало из стороны в сторону, он ударялся то плечом, то бедром о камни, потом его увлекло вниз. Сергей, не ожидавший этого, едва не задохнулся — так долго ему пришлось оставаться под водой.

Но это самое продолжительное ныряние оказалось последним. Когда, ощущая нестерпимую боль в груди, Сергей всплыл на поверхность, каменного потолка над головой не оказалось. Река, вырвавшись на простор, спокойно и неторопливо текла по травянистой равнине, кое-где усеянной группами каких-то длиннолистных деревьев.

Кольцевой вал остался позади.

Сергей не стал ждать, пока на его пути появятся новые преграды. Отфыркиваясь и часто взмахивая руками, он быстро поплыл к берегу.

 

Глава XVI.

В ДЖУНГЛЯХ ВЕНЕРЫ

В джунглях Венеры. — Куда привела просека. — Положение становится критическим. — Сергей наносит удары. — Деревья и цветы. — Крылатые хищницы. — Спасительная яма.

К полудню Сергей был далеко от реки. Дорогой он сломал небольшой деревцо, расщепил комель, вложил в расщеп продолговатый камень с острыми гранями и прочно обвязал его жилистым стеблем. Взяв в руки это оружие, он почувствовал себя увереннее, — теперь на него не осмелятся напасть даже самые крупные насекомые.

Несмотря на подстерегающие его на каждом шагу опасности, Сергей с увлечением наблюдал разнообразие растительных форм венерянского леса, причудливые очертания листвы, богатство ее оттенков.

Если он все эти дни чувствовал себя на Венере пришельцем, то в лесной чаще, вдали от друзей, это чувство еще более усилилось. Лес подавлял его своей дремучей красотой, мощью, размерами.

Толстые, высокие стволы деревьев, отстоящие далеко друг от друга, казались колоннами, поддерживавшими своды гигантского здания. Некоторые из этих колонн имели цилиндрическую форму, другие заметно утолщались у основания, — третьи были ребристыми, точно сросшимися из нескольких стволов, четвертые заканчивались у корня крыловидными выступами. Кора у одних была гладкая, точно отполированная, у других — морщинистая и трещиноватая, у третьих она шелушилась, свешиваясь причудливыми лентами, у четвертых была обезображена бугристыми наростами, чередующимися с продольными и поперечными впадинами.

Под гигантским шатром из смыкающихся между собой ветвей исполинских деревьев, достигающих высоты 120-150 метров, росли деревья второго яруса. Пространство между ними заполняли деревья-карлики. Среди мхов и лишайников виднелись какие-то странные круглые предметы разнообразной окраски — серой, коричневой, багровой, — должно быть, здешние грибы.

Местами, где лес редел, проглядывало облачное небо. Большую же часть пути Сергей шел как бы по бесконечному туннелю, скудно освещенному рассеянным светом.

Было влажно, душно. Неподвижный, застоявшийся воздух насыщали запахи палой листвы, гниющих плодов, тлеющих стволов.

Лес наполняли шорохи, шелесты, трески, жужжание и стрекотание насекомых, какие-то стоны, посвистывание, непонятные визги. Лопались, разбрасывая свое содержимое, коробочки, стручки, спорангии.

Неповторимое очарование придавали лесу многочисленные цветы всех оттенков. Они росли у подножья деревьев, лепились к стволам, устилали причудливым кружевным узором скалы и обрывы, обвивали ветви, образуя гирлянды, сплетаясь в ветки, свешиваясь наподобие длинных, пушистых шнуров.

Любое из этих диковинных растений Венеры могло стать гордостью и украшением земной цветочной выставки, нашло бы себе достойное место в ботаническом саду.

В низине, где лес перешел в густые заросли, Сергей неожиданно наткнулся на две параллельные полосы примятых и поломанных растений. Судя по отчетливым вмятинам от траков гусениц, это были следы вездехода.

Сергей почувствовал прилив новых сил. Он уже не ощущал больше усталости. Где-то по соседству, быть может, совсем близко, их вездеход. Борис Федорович и Олег ищут его, а он ничем не может привлечь к себе их внимание.

Приставив к губам ладони, Сергей громко, во всю мощь голосовых связок, закричал:

— Оле-ег! Бо-о-ри-ис Фе-е-до-о-ро-о-ви-и-ч!

Звуковые волны, затухая, побежали вдаль. Сергею ответило только эхо. Лес безмолвствовал.

Оставалось одно — идти по следам вездехода.

Примятая гусеницами травянистая растительность еще не высохла, а только привяла. Это давало основание считать, что вездеход прошел здесь часа два-три назад.

Двойные следы шли вдоль опушки сосновой рощи, потом повернули к югу. Сергей очутился на длинной прогалине, заросшей молодыми хвощами. Она пересекала хвойный лес, лиственные рощи, бамбуковые заросли.

Прогалина вывела Сергея на огромную поляну. Это место напоминало площадку, подготовленную для какого-то строительства. Казалось, трудолюбивые гиганты вырубили дремучий лес на площади в несколько десятков гектаров, вывезли стволы вековых деревьев, выкорчевали пни, а потом, почему-то отказавшись от первоначального намерения, ушли, после чего оголенный участок начали заселять папоротники и хвощи.

На этой поляне и произошел поединок, впоследствии казавшийся Сергею игрой расстроенного воображения.

Внезапно он услышал позади себя странные шелестящие звуки. Казалось, где-то поблизости разворачивают огромные листы кальки.

Сергей оглянулся. Со стороны леса на него летело огромное насекомое. Подобного существа Сергею еще не приходилось видеть. У него были две пары узких перепончатых крыльев размахом больше метра и полосатое желто-черное туловище, разделенное перетяжкой на две неравные части.

Длинные суставчатые ноги с коготками размером с костыль для забивки шпал были прижаты к ворсистому брюху, изогнутые, веером расходящиеся усики-антенны шевелились. Насекомое как будто к чему-то принюхивалось.

Существо это, очевидно, помесь стрекозы и шершня, намного превосходило размерами крылатую хищницу, которую они с Борисом Федоровичем видели на берегу лесного озера.

Но тогда Сергей смотрел на насекомое, как на любопытную диковинку, не испытывая тревоги: их было двое, вооруженных лучевыми ружьями. Теперь же единственным оружием была короткая дубинка.

Сперва Сергей думал, что гигантское насекомое не заметило его, но вскоре убедился в обратном — стрекоза летела за ним.

Догнав Сергея, насекомое стало с угрожающим гудением кружиться над его головой.

От мохнатого брюха насекомого отделились усеянные иглами голени, челюсти с зазубренными придатками-стилетами раздвинулись, из ротового отверстия выдвинулось жало, выпуклые глаза смотрели вниз. Шершень-стрекоза готовилась упасть камнем вниз, обхватить человека колючими ногами и вонзить в него жало.

Сергей принялся размахивать дубинкой. Насекомое метнулось в сторону, но сразу же вернулось и продолжало описывать круги над головой человека. Очевидно, оно не отказалось от агрессивных намерений.

Сергей встревожено оглянулся, ища глазами камень. Напрасно. Грунт до самой опушки был мягкий, песчаный, его устилал розоватый мох и покрывали ползучие травы.

До ближайших деревьев было полкилометра, не меньше. А упрямое насекомое продолжало с угрожающим гудением кружиться над головой. Оно явно ожидало того момента, когда человек повернется к нему спиной.

Это принуждало Сергея то и дело оглядываться и отгонять насекомое резкими взмахами самодельной палицы.

«Если он ужалит меня, — думал Сергей, — яд поразит нервную систему, парализует мускулы, и я стану жертвой этого отвратительного шершня. Надо удерживать его на почтительной дистанции!»

Орудуя дубинкой, Сергей продолжал пятиться к лесу. Он зорко следил за коварными маневрами врага и неизменно отражал его атаки.

Наконец, изловчившись, Сергей ударил по шершню дубинкой. Перевернувшись в воздухе, крылатый враг упал.

Сергей с облегчением вздохнул. Но не долго он радовался победе. Вдали опять послышался шелест крыльев и сердитое жужжание.

Теперь из-за деревьев показалось несколько шершней. Сергей не стал дожидаться их. Он во весь дух помчался к лесу. Там он будет в безопасности.

…И вдруг нога погрузилась в почву, розовые мхи раздались, как ряска на поверхности пруда, что-то треснуло, зашуршало, и Сергей провалился куда-то в глубину…

 

Глава XVII.

ПОИСКИ

Поиски. — Возле черных скал. — На гребне кольцевого вала. — Пещерные люди. — Облава. — Странное превращение.

Разыскивая следы Сергея, Олег вел вездеход по спирали так, что он описывал около «Сириуса» постепенно расширяющиеся витки.

По мере удаления к северу характер местности становился все более вулканическим. Растительность поредела. Пышные, ветвистые деревья с розовыми и оранжевыми кронами сменились бурыми засухоустойчивыми породами. Среди каменных глыб росли какие-то странные колючие кустарники с приплюснутыми мясистыми стеблями. Короткие растопыренные ветки их напоминали клешни крабов. Мхи и карликовые папоротники окрашивали темной бронзой н светлой киноварью края расщелин.

— Здесь искать нет смысла, — сказал Олег, обводя взглядом унылую, каменистую равнину. — Это преддверье дантового ада. Я поворачиваю.

— А, по-моему, осмотреть вон тот кряж не мешает, — возразил Борис Федорович. — Среди скал могут быть пещеры.

— Соединяющиеся с тем подземным лабиринтом, из которого мы едва выбрались? — спросил Олег.

— А почему бы им и не соединяться? Я убежден, что на поверхность из лабиринта ведет несколько выходов. Мы отыскали один, одичавшие венеряне пользуются другими.

— Вы убеждены, что Сергей похищен теми же, кто напал на нас?

— Возможно. Если бы на Сергея напали ящеры, мы, несомненно, наткнулись бы на следы крови. Целиком его проглотить они не могли.

— Может быть, он стал добычей летающего ящера, какого-нибудь тутошнего птеранодона. Птерозавр с размахом крыльев в семь-восемь метров легко может поднять человека.

В ответ на это предположение Олега Борис Федорович только плечами пожал. Оно показалось ему маловероятным.

Кряж с остроконечным, зубчатым гребнем, к которому Олег направил вездеход, постепенно приближался. На фоне облачного неба отчетливо вырисовывались угрюмые черные скалы.

— Ну, что я вам говорил? Что?! — воскликнул вдруг Борис Федорович. — Смотрите!

В одном месте из-за кряжа высоко в небо поднимались струйки голубоватого дыма.

Озеров и Олег напряженно всматривались в горловины ущелий, надеясь увидеть поблизости какое-нибудь двуногое существо.

О возможности скорой встречи с венерянами свидетельствовали не только клубы дыма. Среди округлых каменных вздутий, напоминавших огромные волдыри, начали попадаться обтесанные каменные глыбы и витые покосившиеся столбы из какого-то темно-зеленого стекловидного вещества.

Все это напоминало руины древнего циклопического сооружения.

Некоторые глыбы были схожи с гигантскими амфорами, другие подобны каменным изваяниям с плоскими уродливыми лицами и вздутыми животами. Статуи потрескались, выветрились, обросли лишайником.

— Опять идолы, всюду идолы, — шептал Борис Федорович, с брезгливой гримасой косясь на четырехпалые руки и длинные вогнутые носы каменных уродов. — Неужели все венеряне до того одичали, что впали в идолопоклонство?

— Я начинаю склоняться к тому, что причиной гибели цивилизации на Венере, — сказал Олег, — явилось разрушительное землетрясение, подобное тому, которое некогда уничтожило древнее государство атлантов. Огромный участок суши навсегда скрылся в морской пучине. Все, что мы с вами видели, — остатки былого великолепия, жалкие островки, чудом уцелевшие от гибели.

Лавируя среди развалин и вздыбленных пластов горных пород, рассеченных трещинами на чудовищные глыбы, Олег подвел вездеход к подошве кряжа.

По корытообразной впадине астронавтам удалось добраться до середины склона. Тут путь к гребню преградили утесы.

Пришлось выйти из машины. Помогая друг другу, астронавты стали карабкаться на гору. Прошло полчаса, прежде чем они достигли гребня.

То, что они приняли издали за обыкновенный кряж, оказалось частью кольцевого вала огромного цирка.

Внутренние скаты его были круче внешних и на значительном протяжении имели форму отвесной стены. Узкие каменные карнизы с многочисленными выщербинами опоясывали ее, словно витки спирали.

Дно цирка имело в поперечнике не менее десяти-двенадцати километров. Центральную часть занимало овальное озеро с камышистыми берегами. Из него вытекала река, исчезающая из вида у подошвы кольцевого вала. Очевидно, озеро являлось истоком той подземной реки, на которую астронавты наткнулись накануне.

Выше озера в каменной стене зияли черные отверстия, похожие на гнезда. Чуть пониже отверстий на продолговатой террасе горели костры.

Часть дна цирка между озером и основанием кольцевого вала занимали насаждения. Низкие, темно-бурые и светло-коричневые растения образовывали длинные, почти параллельные ряды.

— Обитель пещерных людей, — сказал Борис Федорович, опуская бинокль. — Они деградировали, одичали, но обрабатывать почву не разучились и умеют возделывать злаки. Грунт тут плодородный, необходимости в тщательном уходе за растениями нет. Дожди перепадают часто, тепла много.

— А орудий труда нигде не видно, — заметил Олег. — Ни мотыг, ни плугов. И рабочего скота нет.

— А откуда он здесь возьмется? — Озеров пожал плечами. — Четвероногих, пригодных для упряжки, мы с вами пока не встречали, а ящера не запряжешь… Они без плугов обходятся. Ковыряют почву заостренной палкой и бросают в ямки зерно. А это что такое?

Из пещеры, расположенной левее террасы, выскочили десятка полтора рыжеволосых темно-коричневых двуногих существ, вооруженных копьями и дубинками. Жестикулируя и что-то крича, они побежали к озеру. Заросли втягивали их одного за другим. Вскоре все венеряне исчезли в кустах.

— Они за кем-то охотятся, — задумчиво проговорил Олег. — Зря бегать не стали бы.

— Сейчас все узнаем, — сказал Борис Федорович. — Берег озера как на ладони.

Астронавты еще ближе подошли к краю обрыва и расположились за каменными глыбами так, чтобы не бросаться в глаза венерянам.

— А вот и преследуемый! — воскликнул Озеров. — Видите?

На берегу появился венерянин, державший в руках что-то похожее на ружье с коротким дулом. Делая большие скачки, он бежал по песку, серой лентой окаймляющему озеро, и вдруг остановился. Из кустов навстречу ему выбежала группа венерян с копьями, в то время как остальные преследователи, достигнув берега озера в другом месте, отрезали беглецу путь к отступлению.

С минуту венерянин с ружьем в нерешительности топтался на месте, посматривая то влево, то вправо на приближающихся к нему врагов. Потом он приставил ружье к груди, прицелился, сделал несколько выстрелов. Венеряне с копьями отступили.

Казалось, ему удастся прорваться сквозь кольцо. Но из кустов выскочила новая группа преследователей. В беглеца полетели камни и копья. Один дротик выбил из его руки ружье, другой вонзился в спину. Венерянин упал, но тотчас же приподнялся и пополз к озеру. Мгновение спустя он уже плыл, высоко вскидывая руки. Вслед ему летели копья и камни.

Венерянин нырнул. Он плыл под водой минуты две. Астронавты решили, что беглец потонул, когда его голова снова показалась на поверхности. Теперь от берега венерянина отделяло не более тридцати-сорока метров. И хотя дротики и камни продолжали падать в озеро, ему удалось добраться до камышей.

Оглянувшись на преследователей, с угрожающим видом размахивавших палицами, он скрылся в зарослях.

Спустя некоторое время над кустами появилась огромная кремовая бабочка и, мерно взмахивая крыльями, полетела к кольцевому валу.

Астронавты с изумлением смотрели ей вслед. Они не решались высказать вслух то, что думали.

— Неужели… — начал Борис Федорович и осекся.

— Все может быть, все может быть, — проговорил Олег, по выражению лица озадаченного геолога поняв, что он имеет в виду. — Я лично пока воздерживаюсь от окончательных выводов. Будем надеяться, что в ближайшее время в наших руках окажется ключ ко многим загадкам Венеры.

Кремовая бабочка, поднимаясь все выше, перелетела через гребень возвышенности, превратилась в точку и исчезла из вида.

Астронавты, продолжая маскироваться за скалами, прошли с полкилометра по гребню и, убедившись в невозможности спуститься на дно цирка, вернулись к вездеходу.

Минуту спустя машина, скрежеща гусеницами и расшвыривая мелкие камни, двинулась вниз по склону.

 

Глава XVIII.

АСФИКСИЯ

Неожиданная реакция. — Диагноз поставлен. — Поиски лекарства. — Крошки, спасающие жизнь. — Еще одно чудище. — Враг отступает. — Размышления о биосфере.

Мгновение Сергей неподвижно лежал на мягкой, рыхлой подстилке, смягчившей удар, потом стал ощупывать себя.

«Кажется, повезло, — размышлял он. — Отделался царапинами и ушибами. Переломов нет. Конечности не пострадали. Вижу, слышу, могу самостоятельно передвигаться. Итог осмотра — облик человеческий не утрачен, за обезьяноида меня не примут. Ну, а раз все в порядке, то извольте, мой друг, перейти из горизонтального положения в вертикальное и наметить программу дальнейших действий».

Сергей провел языком по ссадине на губе, встал, стряхнул с комбинезона пыль и осмотрелся.

Яма напоминала формой своей бокал. У дна она сужалась, к краям расширялась. Тонкий слой дерна, закрывавший ее горловину, обвалился не везде. Местами он провисал. Извилистые белые корешки напоминали щупальцы.

Стенки ямы были голубоватые, глинистые с желваками каких-то твердых включений, «конкреций» величиной с каштан. Нижние, придонные слои глины флуоресцировали, наполняя полость мерцающим светом.

Мерцание это было приятно для глаз, но Сергею было сейчас не до световых эффектов. Надо поскорее выбраться из ловушки. На его след могут набрести венеряне, в яму может заглянуть ящер, заползти какая-либо другая здешняя рептилия. Такая перспектива ничего приятного не сулила.

— Гоп! — сказал вслух Сергей, мысленно подготовляясь к предстоящему прыжку, и обвел взглядом овальное отверстие над головой, высматривая корень понадежнее и подлиннее, в который можно было бы, подпрыгнув, вцепиться руками.

Выковырнув из вязкой глины три округлые камешки и сунув их в карманы комбинезона, Сергей стал карабкаться по крутой, почти отвесной стенке.

Корни, не выдерживая тяжести его тела, обрывались… Не отряхиваясь, не потирая ушибленных мест, Сергей снова и снова подпрыгивал, хватался за корни и, упираясь ногами в неровности стенок, используя для опоры все, что можно, упорно лез вверх, как муравей по откосу.

Неудачи не обескураживали его. Сознание того, что никто не может помочь ему, что следует полагаться на свои собственные силы, принуждало действовать настойчиво и не поддаваться приступам малодушия.

Признать себя побежденным, остаться на дне этой ямы, как мурашка в воронке, сделанной муравьиным львом?

От одной мысли, что он, Сергей Сокрут, разумное существо, наделенное фантазией, могущее охватить умом весь мир, не в состоянии преодолеть эти четыре-пять метров, все в нем возмущалось.

И он лез, цеплялся пальцами за корни и выступы, обрывался, падал, снова лез.

Прошло не меньше получаса, пока ему, усталому, задыхающемуся от длительных усилий, удалось достигнуть края ямы.

Вытянувшись во весь рост на мягком мху, разбросав руки и точно пытаясь обнять ими эту диковинную планету, преподносившую ему сюрприз за сюрпризом, Сергей некоторое время пребывал в блаженном, умиротворенном состоянии.

«Однако, хватит, — сказал себе Сергей, ощутив прилив новых сил. — Немного поблаженствовали — и довольно. Нужно и честь знать. До «Сириуса» далеко. Пора в путь-дорогу».

Убедившись, что поблизости нет ни шершней, ни других крылатых хищников-исполинов, Сергей направился на юг, туда, где за холмами ждал его космический корабль и где, быть может, до сих пор «прочесывали» джунгли Борис Федорович и Олег.

Сергей шел быстро. Желание поскорее присоединиться к друзьям принуждало его спешить. К тому же над хребтом сгущались тучи. А в том, что ливни на Венере представляют собой грозную опасность для всего живого, он уже имел возможность убедиться.

И вдруг он почувствовал, что начинает задыхаться. В ушах возник неприятный звон. Сердце билось учащенно. Ноги подгибались, будто мускулы их внезапно обмякли, потеряли присущую им упругость.

Неожиданный приступ слабости принудил Сергея остановиться.

Недоумевая, он с беспокойством осмотрелся, отыскивая глазами камень или ствол дерева, на который можно присесть.

«Что случилось? — спрашивал себя Сергей, опускаясь на мшистую глыбу. — Почему я так ослабел? От недоедания, что ли?»

Нет, это не от голода. С того момента, когда он подкреплялся в последний раз, прошло не больше четырнадцати-пятнадцати часов. За такой срок силы его не могли истощиться. Без еды можно выдержать несколько суток даже здесь, на Венере, в непривычных условиях.

Но что же тогда ввергло его в это состояние? Шел бодрый, сильный, веселый, любовался причудливыми цветами, — и вдруг выдохся, ослабел, впал почти в оцепенение.

Чудес в природе не бывает. Даже здесь, на Венере, где все иное, где листва не зеленая, а пунцовая и оранжевая, где в воздухе реют стрекозы величиной с альбатроса…

И вдруг Сергей понял причину своей слабости. Ее виновник — углекислота, содержащаяся в атмосфере Венеры в значительно большем количестве, чем в земной.

Действие антиасфиксионного препарата, нейтрализующего влияние углекислого газа на ткани тела, кончается. Последний раз таблетка, обеспечивающая возможность в течение нескольких суток обходиться без шлема и кислородной маски, была принята перед нападением дикарей. Длительная ходьба, нервные переживания и усилия, затраченные при бегстве, привели к тому, что это средство против отравления углекислым газом перестало действовать раньше предусмотренного срока. Точнее, не перестало действовать вообще, а только потеряло часть своей силы. Углекислота проникла в легкие, кровь разносит яд по всему телу. Сердцебиение, головная боль, звон в ушах — все это зловещие признаки начинающейся асфиксии.

Что делать?

За те два-три часа, которые остались в его распоряжении, он не успеет разыскать «Сириус». Неужели ему суждено, упав без чувств на полдороге, уткнуться лицом в розовые мхи Венеры и стать жертвой клещей-кровососов, муравьев, гнуса и прочей хищной нечисти?

Сергей начал рыться в карманах комбинезона. Венеряне основательно почистили их. Нож, моточек канатика из эйнана, по прочности превосходящего танталовую сталь, но легкого, как пробка, и не тонущего в воде, зажигательное электрическое устройство, портативный радиоприемник с полупроводниковыми триодами и многие другие необременительные, но незаменимые для космического путешественника вещи, — все было отобрано у него венерианскими приматами.

Сергей терпеливо выворачивал один карман за другим, пока не наткнулся на какие-то крошки. Эти крошки он немедленно высыпал на ладонь и стал внимательно рассматривать.

Чего только не было среди них! Обломки галет, кусочек сахара, кнопка, половинка пуговицы, зуб пластмассовой расчески, крючок, пистон, резинка, неведомо как попавшая в карман.

Рассортировав крошки, Сергей одни выбросил, другие положил в рот. Ему баснословно повезло. Он отыскал несколько маленьких осколков таблетки того чудодейственного препарата, который предохранял астронавтов от отравления углекислотой.

Сколько весят эти белые кусочки? Не больше десятой доли грамма. Но велика их волшебная сила. Это подлинный экстракт бодрости, философский камень биохимиков последней четверти двадцатого века.

Проглоченный Сергеем препарат быстро растворился в желудочном соке. Благотворное действие его не замедлило сказаться.

Дышать стало легче. Обрели утраченную было эластичность мышцы, рассеялся туман перед глазами, перестала болеть голова, прекратился назойливый шум в ушах.

* * *

Смахнув с колен несъедобные крошки, Сергей хотел было лезть на розовую лиственницу, чтобы с верхушки ее осмотреть заросли, когда его снова охватила тревога.

Чутье подсказывало опасность. Кто-то настороженно следит за ним, притаившись в чаще.

Сжимая пальцами палку, Сергей стал внимательно осматривать папоротники, кустарники, нависшие над ним ветви, пока не заметил среди оранжевой листвы две багровые светящиеся точки. Они напоминали угольки, чуть подернутые сизым пеплом.

Сергей не сразу понял, кому они принадлежат.

Существо с тускло светящимися багровыми глазами почти сливалось с растительностью. Продолговатое бурое туловище, похожее на огромную среднеазиатскую дыню, легко было принять за ствол дерева, суставчатые ноги имели такую же окраску, как и лианы.

Его выдавала своеобразная треугольная голова с выпуклыми светящимися глазами, сидящая на гибкой шее. Над этой плоской, приплюснутой головой, похожей на велосипедное седло, нависли живописными гирляндами побеги вьющимся кремовых растений.

У этого существа были три пары длинных суставчатых ног. Передняя пара была приподнята и согнута в колене так, что между бедром и голенью оставался треугольный просвет.

Поза насекомого, особенно, согнутые передние ноги придавали ему вид паломника, склонившегося в молитвенном экстазе перед алтарем.

Но это не был миролюбивый паломник.

Бедра и голени передних ног насекомого усеивали мелкие острые шипы, промежуток между рядами шипов на бедре был настолько широк, что сухая, отсвечивающая металлом голень могла свободно проникнуть в продольный желобок бедра, как лезвие складного ножа в щель черенка.

Перед Сергеем находился хищник. Он зорко следил за человеком и, не сводя с него багровых глаз, будто пытался его загипнотизировать.

Сергей не стал ждать, пока насекомое нападет на него, и, сжав палку, замахнулся ею.

Багровоглазое членистоногое завертело головой, словно пытаясь установить, нет ли поблизости сородичей, могущих прийти на помощь. При этом шея его повернулась чуть ли не на сто восемьдесят градусов, сперва влево, потом вправо.

Никого не обнаружив, насекомое замахало передними ногами, точно отталкивая человека. При этом короткие, полуатрофированные крылья его, похожие на лепестки цветов, стали тереться о брюшко, рождая громкие шипящие звуки.

«Ну, — подумал Сергей, — теперь, как гусак, зашипел. Да ты, выходит, порядочный трус».

Спасение от удушья настроило Сергея на миролюбивый лад. Он опустил дубинку, занесенную для удара.

Насекомое продолжало шипеть, поднимая вверх задние крылья, широко разведя передние и покачиваясь всем телом.

— Ишь, какой хитрый, — усмехнулся Сергей. — Запугать меня хочешь? Не выйдет! Не на таковского напал.

Видя, что угрожающая поза на человека не действует, насекомое стало пятиться и вскоре скрылось в зарослях.

— Не принял боя, — констатировал Сергей. — Ну и живи себе на здоровье. Лови стрекоз и комаров… Мы люди миролюбивые. Без надобности оружие в ход не пускаем.

Насвистывая веселую мелодию, Сергей стал пробираться между кустарниками и толстыми стволами гигантских деревьев, вцепившимися могучими корнями в каменистый грунт.

Здесь, на Венере, все было подстать друг другу — ураганные ветры, грозовые разряды, ливни, мощные сотрясения почвы, гигантские насекомые, цветы, папоротники, лианы.

«Стихии, — думал Сергей, — еще не успели угомониться на этой планете. Биогеносфера ее бурлит. Из недр в воздушную оболочку непрерывно поступают газы, циклоны всасывают воздух из стратосферы, а в антициклонах он оттекает обратно. Мощные потоки солнечных корпускул и космических лучей пронизывают все слои атмосферы, извергают огненно-красную лаву многочисленные вулканы, сотрясают пласты горных пород тектонические силы, оседают на дне бурных ее рек и глубоких озер новые слои ила, кишащего различными микроорганизмами. И жадно тянутся к теплу и свету причудливые побеги диковинных растений, оснащенных усиками и крючечками».

— Да, — шептал Сергей, вглядываясь в козявок, ползающих по пушистой светло-розовой листве, под которой на мшистом валуне застала полосатая ящерица, — биогеносфера Венеры развивается, между отдельными зонами ее происходит обмен веществ и энергии. она еще далеко не достигла своего потолка и способна, очевидно, породить новые, более совершенные формы жизни… Восходящая спираль — вот путь развития живых существ, выработавших на протяжении веков способность приспосабливаться к изменяющимся условиям существования… Сперва амебовидный кусочек живого вещества, свободно плавающего в теплой воде первобытных океанов, потом простейшие земноводные, отвоевывающие для жизни сушу, затем юркие, крылатые существа, смело ринувшиеся в воздушные просторы… И, наконец, венец творения, двуногое, мыслящее млекопитающее, не столько приспособляющееся к внешней среде, сколько изменяющее эту среду в желательном для него направлении, силой ума и рук своих преобразующее мир, способное влюбляться и негодовать, грезить и творить…

 

Глава XIX.

ЗМЕЯ И ЧЕЛОВЕК

Вопли в зарослях. — Сергей спешит на крик. — Где же венерозавр? — Тот, кто звал на помощь. — Искусственное дыхание помогло. — Первое впечатление оказывается обманчивым. — Фея, а не фавн.

Тонкий крик привлек внимание Сергея и вывел его из раздумья. Какое-то живое существо, оказавшись в смертельной опасности, звало на помощь.

Вопль был нечленораздельный, но в нем было столько смятения и боли, что Сергей содрогнулся.

После непродолжительной паузы вопль повторился. Но теперь он звучал приглушеннее, будто существо, зовущее на помощь, отдалилось.

Сергей не стал ждать третьего призыва. Он побежал на крик. Мелькнула мысль, что это кричат дикари, заманивающие его в ловушку, но Сергей отогнал ее. Так можно кричать лишь в минуты смертельной опасности, когда ощущаешь безысходность своего положения.

Где— то по соседству хищный ящер терзал беззащитное живое существо.

Сергей бежал напрямик, не разбирая дороги, ломая папоротники и хвощи, продираясь сквозь кусты. Он боялся опоздать.

Натыкаясь на кручи, он сворачивал в сторону, к хаотическим нагромождениям каменных глыб, нырял под густые сети пунцовых лиан.

Наконец он достиг большой продолговатой поляны.

Ему казалось, что крики исходили отсюда. Однако на поляне никого не было. Ветер раскачивал опахала папоротников, возле толстых стволов поваленных бурей деревьев росла высокая трава с пушистыми сизыми метелками.

Неужели он, Сергей, опоздал, и венерозавр скрылся в чаще или нырнул вон в то озеро, окруженное зарослями темно-голубых цветов, похожих на огромные незабудки?

Раздвигая траву, доходившую до груди, Сергей поспешил к озеру.

Выглянув из зарослей, он вздрогнул и отшатнулся.

На песчаной косе расположилась огромная водяная змея. Над пульсирующими кольцами, в которые сложилось ее длинное пятнистое туловище, возвышалась голова с разверстой пастью.

Змея пристально, неотрывно смотрела на двуногое существо, словно в трансе застывшее перед ней.

Сергей находился от удава раза в четыре дальше, но когда змея, привлеченная шумом его шагов, зашипев, повернула голову, ему стало не по себе. По телу разлилась неприятная слабость, мускулы обмякли…

Напряжением воли Сергею удалось отвернуться от притягивающих к себе желтых змеиных глаз.

Удав, раскачивая головой, стал медленно распускать кольца. Венерянин пошатнулся, упал.

Сейчас змея подползет к нему и жизнь несчастного оборвется.

От мысли, что огромный ленивый гад умертвит на его глазах разумное существо, Сергея охватило негодование.

Мгновение все трое — венерянин, удав и Сергей — словно окаменели.

И вдруг из кустов выскочило какое-то странное шестиногое существо, молнией промелькнуло в воздухе и, прежде чем Сергей понял, что оно намерено делать, впилось зубами в змеиную шею.

Змея, неистово шипя, начала извиваться, стремясь сбросить с себя нападающего. Но хватка у того оказалась мертвая, бульдожья.

Сергей не стал ожидать конца поединка.

Опомнившись, он в несколько прыжков достиг распростертого на песке венерянина, поднял его необычайно легкое, будто воздушное тело и отбежал на почтительное расстояние от конвульсивно извивающегося удава.

Н только теперь Сергей присмотрелся к спасенному.

Перед ним лежала красивая девушка, напоминавшая ростом и чертами светло-оливкового лица японку.

На ней были брюки кофейного цвета, заправленные в сапожки с отворотами, короткая курточка с кармашками и шлем, частично прикрывающий уши без мочек. Из-под шлема выбились черные волосы.

Одежда, высокий, выпуклый лоб, большие продолговатые глаза — все свидетельствовало о том, что венерянка принадлежит к народу, достигшему высокой степени развития.

«Это, наверно, ее соплеменники, — подумал Сергей, — воздвигли тот город, о котором радировал мне Олег…»

Сергей стал приводить венерянку в чувство. Жизнь не покинула ее. Мускулы упруго сопротивлялись, когда Сергей слегка сжимал их пальцами, сгибая и разгибая тонкие руки венерянки. На виске пульсировала жилка. Грудь приподнималась и опадала.

Наконец ресницы девушки дрогнули, глаза приоткрылись. Сергей облегченно вздохнул и, прислонив спасенную спиной к ближайшему стволу, выпрямился.

Он с любопытством наблюдал, как к хорошенькой незнакомке возвращается сознание, а выражение зеленоватых глаз делается осмысленным.

Сперва она смотрела на Сергея, ничего не понимая, со страхом и удивлением. Потом испуг уступил место выражению признательности, лицо стало приветливым.

Приоткрыв рот, венерянка что-то сказала. Голос у нее был мягкий, певучий, непонятные слова звучали, как песня. Вероятно, она благодарила Сергея за помощь.

Буквами русского алфавита произнесенную ею короткую фразу можно было выразить так: «Джулилья муанье тьери».

Смутившийся Сергей махнул рукой. Не стоит, мол, о таких пустяках и говорить.

Опираясь руками о мох, венерянка попыталась встать. Однако ноги ей еще не повиновались, колени подогнулись, Сергей еле успел поддержать ее.

Опираясь на его руку, она подошла к дереву с пушистой рыжеватой корой, посмотрела на бурых сороконожек, снующих по нему, и, наклонившись, стала что-то искать у подножья. В руке ее вскоре оказался мясистый желтый корешок. Она вытерла его листвой, откусила кусочек, стала медленно жевать. Мелкие белые зубы ее потемнели, на губах появились капельки пенящегося сока.

Глаза венерянки заблестели, щеки разрумянились, стан выпрямился, движения сделались уверенными, энергичными.

Не прибегая больше к помощи Сергея, она подошла к озеру, погрузила в прозрачную воду руки, вымыла лицо и, вынув из кармана курточки кусок яркой шелковистой ткани, вытерла влажную кожу.

После этого она вернулась к Сергею, стоявшему поодаль, дружески протянула ему руку и повела вглубь оранжевых зарослей.

Сергей безропотно повиновался.

Все, что пришлось испытать за последние сутки, начало казаться ему странным сном. События происходили в таком стремительном темпе, что ему некогда было поразмыслить над ними, взвесить, сопоставить…

Нападение венерян. Переход по дну извилистого ущелья. Белые скалы. Пещера над речным омутом. Селение на дне кратера. Бегство. Блуждание по джунглям. Крылатые хищницы, едва не растерзавшие его. Яма со светящимися камешками… И вот теперь эта хрупкая, фееподобная венерянка, куда-то ведущая его за руку…

Не слишком ли много для четырех суток?

Сергею хотелось ущипнуть себя и, проснувшись, развеяв чары сказочных видений, очутиться в родительском доме, на берегу Днепра.

…На Украине теперь весна. Вскрылись реки, сбежали с косогоров талые воды, лопнули тючки сирени, и жадно ловят солнечные лучи клейкие, остро пахнущие листочки пирамидальных тополей, щедро омытые грозовым дождем.

Зеленеет сочная трава в луговых низинах, заливаются в лимане лягушки, и выплескивают перламутровую пену на песчаный берег речные волны.

И хорошо же было ему тогда, в юности, на берегах широкой, полноводной реки! Родная земля, увидит ли он ее снова?!

 

Глава XX.

ОРНИТОПТЕР

Вдвоем через заросли. — Орнитоптер. — Сергей чертит палочки. — Лететь приятнее, чем идти. — Над лесом. — Воспоминания.

Заросли, через которые венерянка вела Сергея, поредели. Перед ними было небольшое озеро, окаймленное золотистым песком. В зеркальной глади округлого водоема отражалась густая растительность.

Но не причудливые деревья со светло-оливковыми многократно разветвляющимися стволами и пирамидальными лиловыми соцветиями привлекли внимание Сергея. Его поразил летательный аппарат, стоявший на берегу озера.

Венерянский авиэль напоминал бабочку, сложившую радужные крылья. Фюзеляж его можно было уподобить туловищу махаона, короткие отростки над небольшой кабиной — усикам насекомых.

Авиэль касался почвы чем-то похожим на суставчатые ноги. Каждое из этих опорных устройств было снабжено небольшой подушечкой. Последнее еще более усиливало сходство аппарата с быстрокрылыми насекомыми.

«Орнитоптер, — решил Сергей, взглядом знатока обводя плавные, обтекаемые очертания изящной машины. Интересно, какой мощности мотор приводит его в движение? Машина, очевидно, взлетает почти вертикально, то есть обладает свойствами наших геликоптеров и отличается высокой маневренностью. На ней можно любой вираж заложить. А с каким вкусом отделана! Молодцы венеряне, ишь до чего додумались».

Желание коснуться руками летательного аппарата было так сильно, что Сергей, не устояв перед соблазном, подошел к орнитоптеру, провел рукой по прозрачной пленке, обтягивающей остов кабины, заглянул через окошечко внутрь последней. Потом, поднявшись на цыпочки, попытался дотянуться пальцами до волнистой кромки продолговатых крыльев, почти сомкнувшихся в вертикальной плоскости.

Устройство пустотелых крыльев, покрытых с двух сторон эластичным веществом, упругая неподатливость упоров и внутреннее оборудование кабины, очень удобной для водителя, привели Сергея в восторг. Уважение, которое он почувствовал к венерянским авиаконструкторам, усилилось.

Однако, когда венерянка открыла дверцу кабины и показала рукой на одно из двух низеньких кресел с широкими подлокотниками, снабженными для чего-то продольным желобком, Сергей покачал головой, давая понять, что не может принять приглашения.

— Я не один, — сказал он раздельно и внятно, будто лишь от одного этого зависело поймет его венерянка или нет. — Нас трое. Понимаете? Трое.

Сергей поднял правую руку и раздвинул три пальца — большой, указательный и средний. Потом, пригнув средний, протянул большой и указательный в сторону пущи, в том направлении, где, по его соображениям, находился «Сириус».

Опасаясь, что смысл этой жестикуляции не достиг сознания венерянки, Сергей, опустившись на корточки, нарисовал на песке сигару — «Сириус» — а возле сигары трех человечков. Рядом с этими фигурками он воткнул в песок много листочков и стебельков, символизирующих лес, на опушке которого приземлился небесный корабль. Одного человека вблизи.

Венерянка внимательно следила за всем этим. Лоб ее наморщился, глаза напряженно щурились.

Взяв из рук Сергея прутик, она провела им на песке замкнутую линию, внутри овала нарисовала бабочку, а вне его — сигару. Бабочку и сигару она соединила дугой.

— Синго тур, синго тур, — сказала венерянка, показывая рукой на орнитоптер.

Жест этот понял бы и ребенок. Венерянка предлагала Сергею лететь с ней на орнитоптере не ради новых ощущений. Она хотела доставить его к месту нахождения «Сириуса».

«Полечу, — решил Сергей. — Очевидно, она видела наш корабль, когда пролетала над пущей. По воздуху мы быстро доберемся до «Сириуса»!…»

Оказавшись в низенькой, тесной кабине, Сергей почувствовал себя неуклюжим великаном — до того миниатюрной в сравнении с ним была жительница Венеры.

Кресла были расположены одно возле другого. Рука Сергея касалась хрупкого плеча венерянки, склонившейся над пультом с кнопками, колесиками, рычажками.

Манипулируя ими, владелица авиэля включила мотор.

За спиной Сергея что-то загудело, послышалось потрескивание. Возникло такое ощущение, будто все тело покалывают маленькие иголочки, словно между ним и венерянкой проскакивает множество электрических искорок. Ничего болезненного в этом ощущении не было. Наоборот, оно было приятным. Сергей сразу же почувствовал себя бодрее.

Секунд тридцать после начала работы двигателя орнитоптер только слегка вздрагивал, точно готовясь к прыжку, потом крылья его разомкнулись, приняли наклонное положение, слегка изогнувшись у внешних краев.

Прошло еще секунд десять, рожки перед кабиной ощетинились голубыми искорками, орнитоптер плавно оторвался от песчаной почвы, взмыл вверх.

Мерно взмахивая легкими, светлыми крыльями, огромная искусственная бабочка летела над первобытным оранжево-красным лесом, то почти касаясь брюшком крон ветвистых растительных великанов, то оставляя их далеко внизу.

Сергей, искоса посматривая на свою миниатюрную спутницу, не мог отделаться от ощущения, что все это он видит во сне. И вместе с тем ему казалось, что когда-то давно, в годы юности, он встречал на Земле хрупкую девушку, похожую на эту миловидную венерянку, ловил вот такой же мимолетный взгляд задумчивых зеленовато-серых глаз. Только у той, земной незнакомки, промелькнувшей, как видение, были обычные круглые зрачки, а у владелицы авиэля зрачки щелевидные, как у кошки, и они то становятся еле приметными, узкими как струна, то, плавно расширяясь, напоминают очертаниями своими чечевицу.

«Ну и удивятся Борис Федорович и Олег, когда я, высунувшись из окошечка кабины, небрежно помахаю рукой, а потом с истинно джентльменской галантностью представлю им эту зеленоглазую синьорину», — думал Сергей и, представив себе изумленные лица друзей, усмехаясь, откинулся на мягкую спинку кресла.

Он был доволен, что его опасные приключения в джунглях Венеры завершатся этой забавной, поистине гоголевской сценой.

 

Глава XXI.

НОЭЛЛА

Они представляются друг другу. — Как объясниться, не зная языка? — Геометрия, только геометрия! — Беседа становится более оживленной. — Пути к взаимопониманию. — Возвращение Озерова и Олега. — Несправедливые упреки. — Фея улетает к своим.

Когда орнитоптер опустился возле «Сириуса», легко обнаруженного после четверти часа полета, Олега и Бориса Федоровича на месте не оказалось. Но Сергей особенно не беспокоился. Они, по-видимому, еще разыскивают его на вездеходе и скоро вернутся. Его занимала сейчас другая проблема.

«Как объяснить ей, кто мы, откуда и для чего прилетели на Венеру? — спрашивал себя Сергей. — Я не понимаю птичьего языка этой милой особы, она — моего. С чего начать?»

Решив, что прежде всего надо представиться, он произнес свое имя, приложив при этом руку к груди.

— Ноэлла, — проговорила венерянка, повторив его красноречивый жест.

После этого венерянка плавным движением смуглой руки обвела окрестности и коротко произнесла:

— Меа.

Очевидно, так венеряне называли свою планету.

— Земля, — сказал Сергей, протягивая вверх руку.

Ноэлла бросила на него недоумевающий взгляд. Она не поняла смысла слова.

— Ямура? — спросила она дрогнувшим голосом.

Теперь ничего не понял Сергей.

Что означает последнее слово? Облачный слой, окутывающий Венеру? Солнце, льющее свет и дающее тепло всему живому?…

И почему исказилось лицо венерянки? Не от того ли, что с произнесенным ею словом связано представление о чем-то неприятном, таящем в себе угрозу?

«Вот и поговорили, — думал Сергей, удрученно качая головой. — Представиться сумел, а про Землю ничего рассказать ей не могу. Срочно требуется переводчик с русского на венерянский».

Оба молча смотрели друг на друга.

Потом Сергея осенила удачная мысль. Кажется, найден выход.

Математика! Им поможет понять друг друга геометрия. Разумные существа, строящие летательные аппараты, прокладывающие дороги, возводящие здания, должны быть знакомы со свойствами геометрических фигур и, несомненно, имеют представление о строении Солнечной системы и взаимном расположении планет.

Одной минуты оказалось достаточно для того, чтобы вынуть блокнот, нарисовать на листке три концентрические окружности и отметить на них положение Венеры и Земли.

— Солнце, — проговорил Сергей, касаясь карандашом общего центра и проводя из него расходящиеся лучики — символ Солнца. — А вот это Земля. Наша планета. Родина людей. Земля.

Затем Сергей соединил кружочек на внешней окружности с кружочком на средней, нарисовал над соединительной кривой ракету и, ткнув острие карандаша в конец этой кривой. сказал: «Венера!» — и для вящей убедительности топнул ногой. Этим энергичным движением он хотел дать понять Ноэлле, что имеет в виду то небесное тело, на котором они находятся.

— Сооце… зеемя… ее-ера, — запинаясь, неуверенно и тихо повторила Ноэлла, похожая в этот момент на ребенка, с трудом читающего первые буквы. Слова эти были чужды ее разуму, никакие зрительные образы с ними не ассоциировались.

И Сергей пожалел, что под рукой у него нет кинофильма или хотя бы учебника физической географии, листая который можно было бы показать венерянке карту Земли, ее материки, океаны, пейзажи Приднепровья, виды Москвы…

Не ожидая встретить на Венере разумных существ, астронавты допустили оплошность: не взяли с собой атласов, диапозитивов, фотографий, кинолент, могущих облегчить общение с существами, не понимающими языка людей.

Как рассказать венерянам об истории человечества, об особенностях общественного строя Советского Союза, борьбе трудящихся за мир во всем мире, достижениях техники, шедеврах живописи, музыке Чайковского и Бородина, стихах Пушкина и Лермонтова, Блока и Маяковского, произведениях Горького и Чехова, Тургенева и Льва Толстого, зданиях Москвы и Ленинграда, созданных лучшими зодчими, о дворцах из стекла и пластмасс, воздвигнутых за последние годы на живописных берегах Черного моря, в долинах Кавказа?…

Сергей нахмурился. Да, они многого не учли, Нелегко будет им, представителям самой гуманной Земной страны, понять венерян, а венерянам постичь внутренний мир советских людей.

«Плохой из меня языковед, — сокрушался Сергея. — Не скоро я научу Ноэллу».

И все же он попытался добиться того, чтобы венерянка правильно произносила сказанные им слова — первые шаги на трудном и длинном пути.

— Солнце. Земля. Венера… — отчетливо, медленно повторил Сергей.

Догадавшись, к чему он клонит, чего добивается, Ноэлла взяла из рук Сергея карандаш и, указывая им последовательно на Солнце, Венеру и Землю, раздельно проговорила:

— Терус… Меа… Церо…

Итак, Сергей знал четыре слова на языке венерян: имя собеседницы, названия Солнца, Земли и Венеры.

Не слишком ли мало для общения сына Земли и дочери Венеры?

Но Сергей обладал настойчивостью. Урок языковедения, начатый, быть может, не совсем удачно, продолжался. Сергей, указывая на окружающие предметы — камни, мох, траву, деревья, части «Сириуса» и авиэля — говорил, как они называются по-русски. Ноэлла произносила названия этих предметов на своем языке.

Потом оба записывали слова — Сергей в блокнот, Ноэлла в небольшую изящно переплетенную книжку, которую она извлекла из ящичка, укрепленного на внутренней боковой стенке кабины летательного аппарата, окрещенного Сергеем авиэлем и называемого венерянами — синго.

Узнав названия многих трав, кустарников, древесных пород, минералов, Сергей стал записывать прилагательные, характеризующие цвет и состояние поверхности различных предметов, — трудно выражать мысли только при помощи существительных.

Потом пришел черед глаголам. Для того, чтобы составить примитивную фразу, надо было уяснить, как обитатели Венеры называют на своем языке простейшие действия: сидеть, лежать, бежать, пить, есть…

Для большей наглядности пришлось прибегнуть к жестам и примитивным рисункам.

Сергей ложился на траву, садился, вставал, поворачивал голову, вытягивал руки, ходил возле «Сириуса» то быстро, то медленно, бросал камни, прыгал и одновременно с этим произносил соответствующий глагол.

Когда у него создалось представление, что Ноэлла постигла смысл трех-четырех десятков русских слов, он нарисовал прямой угол и отложил на одной стороне его три равных отрезка, а на другой четыре таких же отрезка. Концы отрезков были соединены затем наклонной линией. Получился прямоугольный треугольник, известный математикам под именем египетского.

Поступая так, Сергей хотел узнать, знакомы ли венеряне с основными свойствами прямоугольных треугольников или нет.

Ноэлла не сразу поняла, для чего был сделан рисунок. Взяв в руки лист бумаги и карандаш, переданные ей Сергеем, она некоторое время смотрела на чертеж, потом стала загибать пальцы.

Не то делаешь, не то! — сокрушался Сергей. — Складывать не надо. Это не арифметика. Внешность у тебя обворожительная, ни дать ни взять, лесная фея, а вот тут, — он постучал пальцами по лбу, — тут чего-то не хватает… Возьми карандаш и раздели гипотенузу, понимаешь, раздели на равные части, а потом сосчитай.

Со стороны все выглядело весьма необычно. Возле трапа космического корабля стоял рослый сероглазый человек, способный сильными пальцами своими согнуть подкову, и нетерпеливо переминался с ноги на ногу, а около него на траве сидела изящная, миниатюрная, похожая на лесную фею венерянка и, уставившись на чертеж, никак не могла сообразить, чего добивается от нее новый знакомец. На одной руке у нее были загнуты три пальба, на другой — четыре.

Человек нервничал, кусал губы, хмурился, мысленно подсказывая девушке желаемый ответ, а она, недоумевая, смотрела на него снизу вверх, робко и почтительно, почти с мольбой.

— Ну, бывают же такие непонятливые! — Сергей потерял терпение. — Все очень просто, а ты не можешь сообразить. Встань и сделай пять шагов или растопырь пальцы. Вот так.

И он, разведя пальцы, поднял высоко вверх правую руку.

В этих несколько странных позах их и увидели Озеров и Олег, вернувшиеся после длительных странствий к кораблю.

Они не смогли скрыть ни своей радости, ни охватившего их удивления. Таинственное исчезновение Сергея встревожило их. В поискал его они на протяжении многих часов пересекали в различных направлениях заросли, взбирались на вершины холмов, осматривали ущелья. Под конец они стали склоняться к тому, что их спутника растерзали какие-то ящеры. И вдруг они видят его живым, невредимым и к тому же мирно беседующим с каким-то миловидным двуногим существом.

Было от чего прийти в изумление.

Борис Федорович, по натуре своей менее сдержанный, чем Олег, тотчас же дал понять Сергею, что он возмущен его поведением.

— Мы его ищем, ищем, — воскликнул Озеров, возводя к небу руки, — весь лес переполошили, а он с венерянской голубкой воркует… Рандеву ей возле папоротников назначил… Космическим ловеласом себя возомнил… Вы ему, девушка, не очень-то верьте. У него жена под Москвой и двое хорошеньких близнецов, а он тут соловьем разливается, пыль в глаза наивным особам пускает… Гоните его, девушка, прочь… Простите, не знаю вашего имени и отчества… Сергей, ты долго еще собираешься испытывать наше терпение? Что с тобой приключилось после нашего отъезда?

— Тысяча и одна ночь, — усмехнулся Сергей. — Всего сразу не расскажешь.

— А ты не сразу, а постепенно, неторопливо, связно, внятно, — посоветовал Озеров. — Эпизод за эпизодом, пока до конца не доберешься.

— Ну, что же, — вздохнул Сергей, — пусть будет по-вашему. Внимайте похождениям космического повесы, бросившего под Москвой жену и двух близнецов… Между прочим, ваша иголочка цели не достигла — она по-русски не понимает.

— Не поймет, так догадается, — отпарировал Озеров. — Уверен, что и на Венере есть попрыгунчики. А манеры у всех донжуанов одинаковы и руководящий принцип тот же — «цель оправдывает средства».

Пока друзья, подшучивая друг над другом, допытывались, что же приключилось с каждым за время разлуки, Ноэлла, потоптавшись на лужайке и видя, что на нее перестали обращать внимание, одела шлем и вошла в кабину своего синго. Крылья его разомкнулись. Аппарат поднялся с площадки и, описав круг над кораблем, скрылся за деревьями.

— А ведь мы вели себя бестактно, — спохватился Озеров, взглянув на деревья, за которыми исчез орнитоптер. — Даже зайти в «дом» венерянскую красавицу не пригласили. Девушка, очевидно, обиделась. Пожалуй, еще невежливыми нас сочтет.

— Оплошали, — согласился Олег. — Извинить нас может только то, что Сергей не успел представить ее нам.

— Не ищи себе оправданий, — возразил, улыбаясь, Сергей, — и не перекладывай часть вины со своих плеч на мои. Ты начальник экспедиции и, следовательно, безраздельный и неограниченный хозяин нашего летающего «дома». Если ты не догадался предложить ей чашку чая, то меня, безропотного исполнителя твоих приказаний, винить в этом нельзя.

— Хватит вам пикироваться, — сказал Озеров. — Будем надеяться, что это не последняя встреча с обитательницами здешних мест… Кстати, как ее зовут?

— Ноэлла.

— Красивое имя, — Озеров усмехнулся. — Подстать его обладательнице. Надо признаться, что тебе таки повезло. Мы напрасно все глаза проглядели, а ты мигом лесную фею очаровал. Вот что значит молодость. «Пришел. Увидел. Победил».

Сергей, смутившись, молчал. Олег и Озеров, довольные тем, что все окончилось благополучно, еще долго подтрунивали над ним.

 

Глава XXII.

ЯМУРЫ

«Ямуры!» — Олег вынужден прибегнуть к оружию. — Цель поражена. — Некоторые выводы, отнюдь не окончательные. — Астронавты решили учесть урок. — Ночная вахта. — Загадочные огни. — Воздушная армада.

Вечером следующего дня венерянский авиэль снова приземлился возле «Сириуса». Ноэлла, вышедшая из кабины, была одета еще изысканнее, чем накануне. С плеч ее волнистыми складками ниспадал плащ из какой-то легкой и прозрачной светло-голубой материи, кисти обеих рук, обнаженных до локтя, охватывали золотые браслеты, туника была усеяна разноцветными блестками, вместо полусапожек на ногах были изящные туфельки фисташкового цвета. Она стала что-то быстро говорить астронавтам, вышедшим навстречу ей. При этом она указывала то на «Сириус», то на авиэль, то на тучу, синеющую над лиловым хребтом. Внезапно глаза Ноэллы гневно блеснули.

— Ямуры! — закричала она. — Ямуры!

И показала на юг. Из-за скалистой горы показались веретенообразные воздушные корабли.

Поняв по тону венерянки, что им угрожает опасность, астронавты приняли меры предосторожности. Борис Федорович помог Ноэлле подняться по трапу внутрь «Сириуса», нижний входной люк которого был открыт. Сергей и Олег вошли в кабину вездехода.

Воздушные корабли, снижаясь, приближались к поляне. Над их узкими палубами с решетчатыми перилами вращались на тонких вертикальных мачтах винты. Из иллюминаторов в палевом корпусе кораблей выглядывали желтые карлики в чешуйчатых шлемах. На флагштоке развевалось коричневое полотнище с черным ромбом в центре.

Внезапно борты и палубы обоих кораблей озарились вспышками розового пламени. Послышались выстрелы. Снаряды, оставляя светящиеся следы, разорвались метрах в ста от «Сириуса». Над местом их падения взметнулось желто-зеленое облачко и, увлекаемое ветром, поплыло над лесом.

Олег не стал дожидаться, пока ямурские снаряды угодят в вездеход или повредят «Сириус». Он навел дуло лучемета на вражеские корабли и нажал гашетку. Ослепительный луч полоснул по борту ближайшего корабля. Вспыхнуло пламя, раздался взрыв, и огромная палевая сигара, клюнув носом, рухнула в заросли.

Второй корабль, уклоняясь от боя, повернулся к «Сириусу» кормой и начал быстро набирать высоту. Вездеход помчался за ним вдогонку. Теперь Олег целился в мачты, стремясь повредить воздушные винты. Однако ямурский корабль двигался быстрее вездехода, расстояние между ними увеличивалось. Вскоре ямуры оказались вне сферы действия лучемета.

Когда желто-зеленое облачко, образованное, как потом выяснилось, парами ядовитого вещества «когель», рассеялось, вездеход приблизился к месту падения подбитого ямурского корабля. Возле искалеченного, дымящегося остова его, на розовом лишайнике и пунцовых побегах ползучих растений, лежал карлик. Черный плащ его был усеян сверкающими камешками и расшит серебристыми нитями. Глаза карлика с ненавистью глядели на астронавтов. Едва Сергей, намереваясь осмотреть раненого, вышел из кабины, карлик, выхватив из-за пояса кинжал, воткнул его себе в грудь.

В дальнейшем астронавты узнали от Ноэллы, что ямуры предпочитают смерть позорному плену.

Других ямуров астронавты не нашли. Очевидно, остальные карлики погибли при катастрофе или притаились в чаще.

После получасовых безрезультатных поисков вездеход вернулся к «Сириусу». Авиэля на поляне уже не было. Борис Федорович поджидал астронавтов в одиночестве. Оказывается, Ноэлла, несмотря па его энергичные протесты, улетела на северо-восток сразу же после того, как второй корабль ямуров скрылся за гребнем лиловых гор.

— Вероятно, — заключил Озеров, — она сочла необходимым поскорее известить о случившемся своих соплеменников. Похоже на то, что на Венере две, издавна враждующие расы — южане и северяне, ямуры и соплеменники Ноэллы. Город Мертвых некогда был местом одной из битв между ними. Впервые эта мысль родилась у меня в пещерах, когда я присматривался к рисункам на стенах и каменным изваяниям. Они были созданы в разные эпохи и к тому же существами, отстаивающими различные мировоззрения. На одних фресках — воинственные картины, сюжеты других — проникнуты миролюбивыми мотивами. Я еще тогда сказал, что один и тот же народ создать все это не мог. Помните, Олег Николаевич?

— Да, Борис Федорович, вы что-то подобное говорили, — подтвердил Олег. — Ваш приоритет в этом вопросе неоспорим… Это так же очевидно, как и то, что по моей вине на Венере только что пролилась кровь.

Олег нахмурился и, покусывая губы, устремил взгляд туда, где среди хвощей и пальм дымились исковерканные остатки боевого корабля ямуров.

— Вы не виноваты, — сказал Борис Федорович. — Не мы напали на них, а они на нас. Мы должны были защищаться. Иного выхода не было. Не принимайте этого так близко к сердцу.

— Рассудком я это понимаю, — дрогнувшим голосом проговорил Олег, — а сердцем нет… Я не могу простить себе этой лучеметной очереди… Никогда я еще никого не убивал и прилетел на Венеру не для того, чтобы наводить страх на ее обитателей… Надо было как-то дать понять этим карликам, что наши намерения миролюбивые и что воевать с венерянами мы не собираемся… Одна очередь — и нити жизни десятков разумных существ оборваны, а творение их рук превращено в дымящиеся обломки… Какая это нелепость… и этот карлик…

Олег отвернулся и опустил голову.

Воцарилось тягостное молчание.

— Ямуры и соплеменники Ноэллы, — задумчиво проговорил Сергей, как бы размышляя вслух. — Но ведь есть еще коричневые дикари. Какое они занимают место на планете?

— Их назначение — похищать рассеянных астронавтов, — пошутил Борис Федорович, желая отвлечь Олега от тягостных воспоминаний. И, помолчав, серьезным тоном добавил: — Дикари находятся на низкой стадии умственного развития и претендовать на владычество над Венерой не могут. Очевидно, это одичавшие потомки тех, кто уцелел от побоища на берегах Голубой реки. Во всяком случае, для нас представляют опасность не дикари с их жалким оружием и примитивными орудиями труда, а ямуры… Вероятно, это они стреляли в туннеле. Боюсь, что карлики не оставят нас теперь в покое. За сегодняшним нападением могут последовать другие.

— Сомневаюсь в этом, — возразил Сергей. — После такого отпора…

Он взглянул на Олега и запнулся. Ему показалось неуместным напоминать Гордееву о больших потерях, понесенных ямурами. Олегу и без него не дают покоя угрызения совести.

Обсудив положение, астронавты решили не отлучаться пока от «Сириуса» и ничего не предпринимать до возвращения Ноэллы, которая знаками дала понять Борису Федоровичу, что улетает ненадолго.

— Будем дежурить посменно, — объявил Олег. — Теперь ни дикари, ни ямуры врасплох нас не захватят.

Остаток дня прошел спокойно.

Правда, из зарослей иногда доносились воинственные крики ямуров, и то здесь, то там над деревьями поднимались столбы плотного черного дыма, но к «Сириусу» карлики не приближались.

Перед заходом солнца вездеход установили против входного люка корабля. Позиция эта была удобной для обороны. Тыл надежно защищали массивные шасси с опорными дисками на конце прочных металлических ног, пространство перед «Сириусом» простреливалось лучеметом и ярко освещалось прожекторами вездехода и корабля.

Первым дежурил Озеров, потом на вахту стал Олег.

Ночь была тихая, влажная, пасмурная. Лишь изредка из-за облаков, плывущих к югу, выглядывал серпик Меркурия, удаленного в этот момент на шестьдесят миллионов километров от Венеры, сверкала какая-нибудь звезда или появлялась в просветах голубая горошинка Земли.

Ночь была насыщена всевозможными звуками. Квакали где-то огромные лягушки, издавали пискливые звуки крылатые ящерицы-драконы, охотившиеся за светлячками и ночными бабочками, вопили в глубине леса какие-то незадачливые жертвы хищных ящеров. Слышались протяжные стоны, треск валежника и лопающихся спор, звуки падения плодов и больших орехов.

Но все это происходило вдали, в тропическом лесу. Казалось, обитатели Венеры не обращают внимания на пришельцев с Земли, игнорируют их появление.

Там, где днем поднимались сигнальные дымовые столбы, теперь вздрагивало алое пламя костров. А далеко на горизонте, над горным хребтом, края туч были озарены отсветами жидкой лавы.

В первом часу, осматривая при помощи ноктовизора отроги лиловых гор, Олег обратил внимание на длинную цепочку огней, возникших на северо-востоке. Казалось, между двумя зубчатыми пиками кто-то протянул жемчужное ожерелье, и оно раскачивается и вздрагивает от порывов ветра.

Присматриваясь к этому странному явлению, Олег понял, что «жемчужины», отделенные одна от другой неравными интервалами. постепенно приближаются к нему и делаются ярче. Иногда две-три из них исчезали, потом появлялись вновь. Эти загадочные светящиеся точки время от времени заслонялись темными непрозрачными телами.

Из предосторожности Олег решил разбудить Сергея. Тот вышел из кабины корабля и, зевая и поеживаясь от ночной прохлады, тоже стал смотреть на перемещающиеся огоньки,

— Странное зрелище, — протянул он. — Будто огромная авиаэскадрилья летит и перестраивается на ходу. Корабли то и дело меняют высоту… Давай, выключим на всякий случай свет. Ярко освещенный «Сириус» — великолепная мишень для бомбежки.

Олег потянул рубильник. Прожекторы и фары погасли. Стало значительно темнее. И оттого еще ярче засверкали огни венерянских кораблей.

Сперва все точки пунктирной светящейся дуги двигались на юго-запад, как одно целое, потом эскадра разделилась на два крыла. Более многочисленная группа кораблей повернула на юг и вскоре исчезла из виду, другое подразделение, снизившись, взяло курс прямо на «Сириус».

Корабли летели на высоте ста пятидесяти-двухсот метров. Прожекторы их бросали узкие пучки голубоватого света. По котловине, словно в испуге, разбегались уродливые тени деревьев и утесов.

Казалось, венеряне прочесывают равнину, отыскивая что-то, ускользающее из поля их зрения.

Разделенные промежутками в шестьдесят-семьдесят метров, корабли летели над пальмовыми рощами, зарослями папоротников, перелесками. Треск электрических искр и сердитое гудение мощных моторов заглушили все. Остальные звуки стушевались, отступили.

Астронавты с удивлением смотрели на небо. Не во сне ли видят они эти сигарообразные корабли, быстрее ласточек проносящиеся над деревьями, светящиеся иллюминаторы, фигуры смуглых двуногих существ в светло-коричневых одеждах.

Когда тени умчались вдаль и рокот моторов затих, на севере появилась еще одна флотилия. Ее корабли, образуя огромную подкову, двигались четырьмя эшелонами, смещенными в вертикальном направлении один относительно другого.

В полукилометре от «Сириуса» эскадра, снизившись и замедлив ход, перестроилась в два яруса — верхние корабли, опустившись, заняли места между теми, что летели под ними.

Десятки мощных прожекторов потоками мягкого света заливали заросли и поляну.

Мерный рокот моторов и шум воздушных винтов затихли. Корабли, озаряемые частыми фиолетовыми и зелеными вспышками электрических искр, проскакивающих над мачтами и висящими между ними сетками, повисли над поляной. Лучи прожекторов, скрестившись возле «Сириуса» и ярко осветив вездеход, погасли.

К бортовым перилам головного корабля, отделанного тщательнее других и опустившегося ниже остальных, приблизился высокий венерянин в серебристой одежде, охваченной широким поясом. Рядом с ним остановилась Ноэлла.

Венерянин, вытянув правую руку (очевидно, в знак приветствия), стал что-то говорить. Его спокойный миролюбивый тон и выражение улыбающегося, приветливого лица Ноэллы рассеяли остатки тревоги, зародившейся было в душе астронавтов, настороженно следивших за эволюциями грозной воздушной армады.

Потом они узнали, что к ним обращался с речью отец Ноэллы, Ин Сен, видный ученый. занимающийся изучением атмосферных явлений. Он, как выяснилось впоследствии, возглавлял научную экспедицию, прилетевшую на остров Тета (так венеряне называли часть суши, на которую опустился «Сириус») для изучения его флоры и фауны, памятников древней культуры, подземных храмов, поселков троглодитов, а также для проведения геологических изысканий в его гористых районах, богатых минералами, рудами и другими полезными ископаемыми.

Так люди Земли встретились с аэрами, исконными обитателями Венеры, века назад заселившими материки и многочисленные вулканические острова северного полушария.

 

Глава XXIII.

ЖИВАЯ ЛОВУШКА

О чем мечтал в отрочестве Озеров. — Восторги и разочарования. — Искать, всегда искать! — Мечты не умирают. — Опасная прогулка. — Цветы-гиганты. — Нападение с тыла. — Ямуры торжествуют.

У каждого есть мечта, которую человек проносит через всю жизнь и от которой не отрекается даже после неудач.

Один до конца своих дней лелеет в душе надежду разгадать тайну древних эмалей, рецепт изготовления которых утрачен многими поколениями.

Другой из года в год носится с мыслью и красках, с помощью которых можно получать многослойные, объемные портреты светящиеся в темноте.

Третий… Да разве, можно перечислить затаенные мечты людей?!

Озерова с отрочества волновало желание отыскать в лесной чаще растение, подобное женьшеню. Еще в детстве наслышался он рассказов о чудодейственных свойствах этого «корня жизни», известных человеку с древних времен. Какими только волшебными качествами не наделяли его народные легенды и предания! Он дарит человеку вечное здоровье, возвращает молодость, сохраняет красоту.

В сказочном ореоле маячил перед маленьким Борей этот неказистый корешок, напоминавший своей формой человеческое тело. Боря думал тогда, что женьшень растет там, где были некогда источники живой воды. Он впитал в себя ее свойства и вот излечивает недуги и вливает бодрость в тела утомленных, обессиленных.

Повзрослев, Озеров понял, что творить чудес женьшень не в состоянии, что нет в нем веществ, которые могли бы устранить морщины с лица, сделать подвижной парализованную руку, заставить вновь биться остановившееся сердце. И все же в глубине души теплилась надежда, что есть на Земле растения, обладающие еще более благотворными свойствами, чем «корень жизни», что когда-нибудь люди случайно наткнутся на них или при помощи методов селекции и гибридизации сами создадут растения, корни или плоды которых будут врачевать раны, возвращать силы, повышать выносливость и жизнестойкость человеческого организма.

Множество тайн и диковинок хранят в своей чаще дремучие леса, десятки неведомых растений тянутся к свету и теплу на склонах горных цепей Гималаев и Анд, далеко не все морские водоросли изучены учеными и нашли себе применение в фармакологии.

Мечта отроческих лет прилетела с Озеровым на Венеру.

Ему казалось, что в тропических лесах Венеры, подверженных воздействию мощных стихий, облучаемых более интенсивными, чем земные растения, потоками солнечной радиации, испытывающих влияние могучих электрических разрядов и питаемых соками иных составов, могли вырасти корешки, схожие своими свойствами с женьшенем, но обладающие способностью еще более благотворно действовать на живые организмы.

Искать. Всегда искать. Везде искать. Искать до последнего вздоха — таков долг советского ученого.

И Озеров искал. Искал полезные ископаемые. Искал источники живой воды. Искал венерянских родичей женьшеня.

* * *

Заговорив как-то с Ноэллой о флоре Векеры, Борис Федорович узнал от нее, что в лесах тропического пояса планеты встречаются огромные грибы диковинной расцветки. С больших извилистых шляпок их свисает легкое светящееся покрывало.

Борису Федоровичу захотелось взглянуть на это чудо венерянской природы и собрать его споры.

* * *

Однажды вечером, дней через пять после стычки с ямурами, когда Сергей беседовал с Ноэллой, а Олег производил научные наблюдения, Борис Федорович отправился в одиночестве на поиски грибов.

Сперва он шел через папоротниковые заросли, потом спустился в лесистую котловину.

Километрах в трех от «Сириуса» Озеров обратил внимание на диковинное вьющееся растение, оплетающее ствол дерева подобно тому, как усики гороха обвивают жерди изгороди.

От жилистых, толстых, как корабельные канаты, лоз ступеньками отходили остроконечные листья. Между листьями висели причудливые кувшины метра в два каждый, усеянные яркими пурпуровыми и фиолетовыми пятнами. Над горловинами кувшинов покачивались зонтики-крышки, испещренные голубыми и розовыми жилками. Казалось, какой-то художник, пробуя краски и подбирая тона, провел кистью несколько извилистых линий и, не докончив начатого рисунка, ушел.

Сказочная красота необычайных цветов так поразила Бориса Федоровича, что он не услышал шелеста ветвей, осторожно раздвигаемых двумя карликами, заметившими Озерова и несколько минут шедшими по его пятам.

Цветы— гиганты заинтересовали Озерова.

Он подошел вплотную к одному из них и нагнулся над кувшином. Ему хотелось рассмотреть его внутренность и понять назначение. Свет, с трудом пробивающийся сквозь густую листву дерева, не достигал дна кувшина. Озеров перегнулся еще сильнее, касаясь талией изогнутого края. А кувшин будто этого и ждал — раскрылся еще шире.

Чувствуя, что теряет равновесие, Озеров искал руками чего-нибудь прочного, за что можно было бы ухватиться. Но пальцы скользили по гладкой, словно отполированной листве, под ногами пружинили изогнутые стебли, туловище, перевешиваясь через горловину кувшина, медленно съезжало по крутому перегибу. Озеров и опомниться не успел, как оказался внутри кувшина и сразу же до щиколоток погрузился в какую-то вязкую, дурно пахнущую жидкость.

Протянутые вверх руки не доставали до края кувшина, скользили по восковым стенкам, натыкались на острые шипы. Хитрая на выдумки природа сделала все для того, чтобы живое существо, привлеченное к кувшину его резким запахом и яркой наружной окраской, не смогло бы, попав в него, самостоятельно выбраться наружу.

Царапины на теле нестерпимо зудели, яд, проникший сквозь кожу, начал парализовать мышцы, голова кружилась, перед глазами плыли радужные круги, а выход из живой ловушки-горловины кувшина — был усеян длинными изогнутыми шипами, обращенными книзу и готовыми вонзиться в лицо, плечи, спину…

«Вот и конец, — подумал Озеров, теряя сознание. — Допутешествовался».

Ямуры, выследившие Бориса Федоровича, ждали этого момента. До сих пор они остерегались напасть на него. Он находился сравнительно недалеко от «Сириуса» и мог, сопротивляясь, закричать, позвать на помощь. Да и не под силу, пожалуй, было двум карликам справиться с этим мускулистым, крепко сложенным человеком, вооруженным молотком.

Теперь же, когда Озеров оказался в живой ловушке и лишился сознания, карлики приступили к выполнению давно задуманного плана — захватить в плен кого-нибудь из астронавтов и доставить в Ямурию.

Подрубив кинжалами стебель кувшина, ямуры извлекли из него бесчувственного Озерова, связали и, подхватив его за руки и ноги, быстро понесли вглубь леса, где их поджидали соплеменники, уцелевшие после гибели корабля.

Густая растительность сомкнулась за ними. На поляне снова стало тихо. Дул ветерок, раскачивались яркие кувшины, вздрагивали зонтики-крышки. И валялся на траве изуродованный, рассеченный на части пятнистые кувшин.