Из тумана показалась неровная линия частокола, а потом и покатые крыши домов. В поселении демонологов Кеме с утра было тихо и хмуро. Сэлли остановилась, чтобы насладиться картиной. Приятные воспоминания находились слишком в тесном соседстве с неприятными, но туман скрыл до поры до времени все плохое; будто успокаивая память, ее радушно приглашали войти. Сэлли решила, что весь негатив она лично оставила позади, так что прошлое, по крайней мере, для нее проблемой не станет, а раз так, то и нечего робеть. Малинка спокойно пошла вперед прямо на закрытые ворота и те немного растворились, ровно на столько, чтобы смочь их пропустить. Проехав через ворота, Сэлли обернулась, чтобы убедиться в отсутствии человеческого присутствия, и в уме поставила еще одну галочку. Упырь недовольно гавкнул, когда перед его носом проход чуть не закрылся, и степенно проследовал за хозяйкой. Проезжая знакомые улицы, Сэлли решала, кого бы разбудить первым. Тем временем через щель в воротах пролезло еще трое всадников. Берсень, Бывалый и Костолом старались держать дистанцию, одновременно не упуская ее из виду сквозь туман.

Сэлли упросила Дирка взять к себе в дружину молодого Берсеня прямо перед своим отъездом из столицы. Явный интерес юноши к Марко к тому времени успел перейти в пылкую влюбленность, но она была старше его, опытней, изощренней в боевых искусствах и т. д. и т. п. Ему ничего другого не оставалось, как всеми правдами и неправдами стать достойным ее. В дружине Дирка у него наверняка был шанс. А уж сопровождая ее… неприятности оптом обеспечены.

— Зачем ты вернулась, ты же знаешь, никто не рад тебя видеть? — Да, сначала пришлось выслушать именно такие речи, но иначе в архив ей было не попасть.

— Да, я знаю, но какое мне до этого дело?

— Я понимаю, что ты не жалеешь ни об одном из своих поступков. Так как тебе каким-то образом удалось окрутить одного из веритов царя, ты неприкасаема, но это не значит, что тебя простили. То, что ты сделала — против самой нашей веры, и не думай, что ты найдешь здесь поддержку и понимание. Ты больше не одна из нас. Ты больше не демонолог и тем более не храмовник. Тебе здесь больше нечего делать. Уезжай, пока ты не причинила боль еще кому-нибудь.

— Как интересно, и кому же я причинила боль?

— Всем нам, своим отступничеством, своей ересью.

— Господин, — Сэлли не смогла сдержаться и улыбнулась. — Я действительно ни о чем не жалею. Но запомните, я благодарна вам за все, что вы для меня сделали раньше, и впредь не прошу более ничего. Но пока я отсюда не уеду. — Сэлли хотелось присовокупить к этому еще многое, но она наступила на хвост своей гордости или тщеславию (уж кто там начал выступать не вовремя) и с достоинством удалилась.

Шкеффи она найти не смогла. Пытаясь узнать о его судьбе, она расспросила несколько храмовников, но они даже не знали кто он такой! Только настоятель храма вспомнил человека с таким именем. В Кем он прибыл в качестве паломника к близлежащим Пещерам Пророка, и прожил у них он не долго. Одним прекрасным утром более восьмидесяти лет назад, его нашли мертвым в комнате, где он жил. От чего он умер, узнать тогда не удалось. Напрашивалась одна мысль — ее лучший друг действительно был призраком! Что ж по крайней мере, это объясняло, почему он сам не поехал в столицу.

Эту мысль понадобилось пережить, и Сэлли заперлась в архиве. Провела она там пол дня, рассматривая закорючки в каталоге. Буквы упрямо пытались слиться в большой кукиш, но напали они явно не того. От сжигающего ее нетерпения она сделала кругов пятнадцать вокруг стола, от скуки начинала поиск то с начала, то с конца очередного тома. Наконец буквы слились в нужную запись. Справившись с мгновенно переполнившим ее восторгом, Сэлли требовательно рассмотрела нужный абзац. Согласно записи дневник Геларда Глума обрел себе пристанище в библиотеке Храма в 2040 году. Появился он там благодаря тому, что господин Глум прожил в соседних Забродах около ста сорока лет, там его и похоронили на местном языческом кладбище. Возможно, там теперь и стоило искать голубого дракона. В любом случае, больше ей ехать некуда.

На постоялом дворе в Забродах удалось снять комнату.

В харчевне Сэлли устроилась в самом дальнем уголке. Ей не очень хотелась встречаться со своими местными знакомыми, но в подавальщице, принесшей обед, она узнала одну из девушек, с которой они вместе учились в поселении демонологов. Та тоже узнала ее. Посетителей в это время в харчевне почти не было, так что им удалось поболтать.

Эта девушка, Линда, как оказалось, ничего против нее не имела и с удовольствием воспользовалась возможностью пожаловаться давнишней знакомой на судьбу. Сэлли о себе говорила не охотно, но Линда и не стремилась вызнать о ней, больше говоря о себе к общему удовольствию.

Разговор прервала компания мужчин, ввалившихся в помещение. Они были вооружены, больше всего походя на личных телохранителей. Быстро обшарив харчевню, заглядывая даже под столы и лавки, они соблаговолили подойти к вышедшему хозяину заведения, начав с ним некий разговор. Все происходящее показалось Сэлли весьма забавным, лишь бы ее не выпроводили вон под дождик. А то у нее еще котлетка не доедена.

Ее опасения не подтвердились. Заплатив хозяину, телохранители рассредоточились по помещению, приглядев себе стол у стены, и в харчевню, наконец, вошел объект охраны — богато разодетая женщина, оказавшаяся ей также знакомой. Климентина, кто бы мог подумать. Хотела стать богачкой, стала!

Вошедшая быстрым шагом пошла к облюбованному охраной столу, на ходу стягивая длинные тонкие перчатки, но случайно глянула в сторону и увидела притихших в уголке девушек. Ее ухоженное лицо озарила белозубая улыбка и, не забыв сделать знак охране, она грациозно подсела к ним. В этот же момент от двери послышался шум, это вошел Костолом. Минут пять он отстаивал якобы свое право выпить пива, хотя ему наверняка хватило и секунды, чтобы понять всю ситуацию, остальное время он просто получал удовольствие. Наконец, охрана выдворила его подозрительно бандитскую физиономию, и все успокоились.

Климентина снова лучезарно улыбнулась. И разговор пошел по второму кругу, Сэлли старательно отмалчивалась, а та рассказывала историю своего счастливого замужества. Линду она в упор не замечала, и, надувшись, та ретировалась на кухню.

В Забродах Сэлли провела уже две недели, переживая и скучая, когда поняла, что голубой дракончик — результат творческих исканий Глума — уже давно вернулся на место упокоения своего родителя. Сначала он маскировался. Но число заболевших местных жителей росло, и перевалило за все разумные пределы, а сама болезнь, по началу казавшаяся несерьезной (сначала люди легко переносили ее на ногах), привязала первых своих жертв к кроватям, а потом начала сводить их и в гроб. После первой смерти болезнь изменилась, стала скоротечной, распространяясь при этом все быстрее. Вскоре, из города прислали стражу, им на помощь пришел отряд инквизиции. Деревню "закрыли", боясь распространения заразы. Некоторые успели сбежать, оставив своих заболевших на попечение храма.

В поиске контакта с драконом Сэлли посетила многих из его жертв. Но тщетно. Решение проблемы пришло на ум неожиданно и сразу показалось нереальным, сумасбродным, но раз уж пришло…

— Вот, — Сэлли с воодушевлением посмотрела на храмовников и протянула к ним руку. На ее ладони лежала горка гречневой крупы.

— Что это? Если ты собираешься провести здесь какой-то колдовской ритуал…

— По-моему, вы просто зациклились. — Спокойно прервала она выступающего, хотя в принципе тот был и прав. — Пойдемте в храм. Если, конечно, вы уже окончательно не решили подвергнуть деревню очистительному огню. "А самим трусливо смотаться". — Последнее она произнесла про себя, боясь вызвать лишь еще большее отторжение.

— Не боишься в храм то входить, ведьма? — спросил с издевкой один из стоявший у стены младших храмовников. Сэлли безразлично посмотрела на него.

— Я не боюсь. А ты?

— Мы никуда не пойдем с тобою, Сэлли. Ты должна сама это прекрасно понимать.

— Боюсь, что понять вас я не смогу никогда. Но, к сожалению или к счастью, спасти несчастных от мучительной смерти можете только вы. Поэтому я прошу вас еще раз, идемте со мною в храм.

Каждому из собравшихся в комнате храмовников казалось, что стоявшая перед ними девушка, смотрит именно на него. Спокойно и даже устало. И будто знает, что они обязательно пойдут за нею. Почему? Наверное, по той же причине, по которой они действительно пошли за ней.

Храм в Забродах по обыкновению стоял с раскрытыми настежь дверьми. На колокольне без остановки гудел колокол. Они вошли, поклонившись и осенив себя символом веры; остановились перед алтарем. Сэлли держала перед собою горсть крупы.

— Эти зерна взлелеяла сама земля, — тихо сказала девушка. — Их собрали руки человека и благословили духи полевые, водяные и воздушные. Твои создания, твои дети вместе создали лекарство от болезни, поразившей деревню. Скажи свое слово, яви свою волю. Твоим именем могут ли слуги твои прогнать голубого дракона?

Пока она говорила облако, скрывавшее солнце отошло, в храм проник солнечный луч и упал на ее ладонь. Темные зерна ожили и засверкали точно драгоценные камни.

Сэлли встала к храмовникам вполоборота и, не глядя на них, спросила:

— Кому хватит веры входить к смертельно больным и заразным и приносить им возможное спасение?

Кажется, к ней подошел каждый и взял по несколько крупинок из ее рук. Когда она осталась одна, Сэлли взглянула на свою открытую ладонь. В сиянии лежала всего одна крупинка.

Алин стоял молча, с каким-то особенным ужасом разглядывая любимые черты своей жены. От слабости Лиру уже не могла даже открыть глаза. В гробовой тишине Сэлли слышала лишь чуть заметный хрип — ее дыхание. Серое, жутко серое лицо с желтыми синяками вокруг глаз. Сэлли закрыла глаза, перед мысленным взором опять предстало оно. Она судорожно втянула воздух. Может так пахнет смерть? Или отчаяние?

Сэлли усмехнулась про себя. Ничего то у них не получилось. Не будет той семьи, из которой ее так неожиданно выпихнули. Не будет у него без нее счастья. Маленький черный зверек внутри нее свернулся счастливым клубочком, предвкушая, как тех, кто обидел его, коснется боль, похожая на ту, которую испытал он. Час расплаты за порванные чувства настал. "Нет, милая, мы не пойдем сегодня на праздник, по крайней мере не вместе". "Почему? Потому что он скоро женится на мне". "Прости, родная, я хотел сказать тебе раньше." "Понимаешь, она будто часть меня, прости".

Будто затылком она чувствовала его ужас. А внутри нее все ликовало и ждало развязки. Что будет тогда, когда соперницы не станет? А может…

Упрямо взмахнув головой, так что неуловимые пряди волос бросились в лицо, щекоча густо усеянную веснушками кожу, Сэлли твердо подошла к изголовью постели Лиру и присела рядом. Поколебавшись, она дотронулась до холодной и твердой кожи ее руки. Сытый дракон вздрогнул и опасливо поднял голову. "Не будет мне счастья", — горько подумала Сэлли и что есть силы сжала черного зверя внутри себя. От боли потемнело в глазах. Дракон вскочил, почуяв неладное. Ему казалось, что он сильнее, ведь он уже почти забрал жизнь, так что он бросился в драку без колебаний. Сэлли тоже поняла это, поэтому ухватилась покрепче, пытаясь, если не победить, то хотя бы вытащить его из тела Лиру. Такого он не ожидал и поддался. Дракон сердито заорал, обнаружив себя не в теплом гнезде, а в руках какой-то хилой ведьмы. Но цикл был почти завершен, так что ему удалось расправить крылья и кинуться на своего врага уже в новой своей ипостаси.

Алин со слезами смотрел на свою жену, ему казалось, что вот они последние мгновения, утекают как песок сквозь пальцы. Все тело будто свернуло судорогой. Ему казалось, что сейчас и он умрет вместе с ней, по крайней мере, ему одному жизни не будет. Но проходило мгновение за мгновением, заныли нервы. И вот, вот… Но вместо этого он увидел, как Сэлли, только сейчас еще держащая Лиру за руку, хлопнулась на пол и забилась в конвульсиях. Он не понял, когда он подошел к ней, сразу же или через какое-то время, но когда он опустился перед нею на колени, она уже затихла и… была мертва.

— Алин, — тихо позвали ссохшиеся губы. Алин вскочил как ошпаренный. Лиру подняла на него взгляд своих темных глаз.

Из-за угла порывом ветра выскочил громадный бородатый мужик и взлохмаченный молодой человек. Заметив среди столпившихся на улице людей Алина, они уверенно отмерили до него расстояние широкими шагами. Заслонив собой солнце, бородач грозно навис над ним.

— Не видел рыжую? — мрачно просипел гигант.

— Она там, — не зная как иначе охарактеризовать ситуацию, испуганно прошептал Алин. Он указал на свой пылающий дом. — Она умерла.

— Что?! — рявкнул бородач и тут же ринулся в огонь. Юноша бросился за ним лишь мгновением позже. Дверь сложилась внутрь как будто всегда так и открывалась. Оба мужчины без промедления шагнули в колеблющийся жаром воздух, досадливо прикрывая ладонью глаза. Люди на улице застыли как один но, увидев фигуры вышедших из дыма и пламени как угольки из костра людей, хором охнули, попятившись. Бородач осмотрелся и, придирчиво выбрав место, осторожно положил свою ношу на траву.

Алин ерзал на стуле и поминутно утирал пот со лба. С полчаса он с помощью аж троих храмовников убеждал неизвестно откуда взявшегося на этой планете чудовищных габаритов мужика, больше всего сейчас походившего на рассвирепевшего медведя, что сожженный дом не был умышленным убийством, и что огонь замышлялся как очищающий от заразной болезни, по воле рока угнездившейся в вышеозначенном помещении. Такие костры пылали во всех уголках деревни и великан не возражал против их оправданий, он вообще за все это время слова не сказал в отличие от своего молодого друга, который от негодования разразился пламенной, но отнюдь не цензурной речью. То, что ему удалось выговориться, к сожалению, не помогло, так что теперь он раздраженно ходил туда сюда на заднем фоне. Гигант же просто молча испепелял присутствующих взглядом. От всего перечисленного храмовники дрожали, покрывались потом и раздумывали о бренности жизни, уже всерьез помышляя уйти в отшельники, дабы всю оставшуюся жизнь замаливать свои грехи.

К вечеру стража окружившая деревню заметила бредущую по дороге женщину. Она шла, сгорбившись, совершенно одна. По впалым щекам текли слезы. Она что-то постоянно шептала, заламывая руки и с отчаянной надеждой глядя вперед. Подойдя к патрулю, она попросила пропустить ее, ведь у нее здесь остался ребенок. Стражники не сразу поняли — женщина не могла сдержать рыданий. В конце концов, в ней узнали жену сборщика податей и пропустили, растеряно смотря ей вслед, как она, спотыкаясь в истерике, из последних сил плетется по деревенской улице. Один из них не выдержал и, плюнув на приказ, догнал ее, взял под локоть и повел к храму, где сейчас мог скорее находиться ее ребенок, если, конечно, он был еще жив. Никто не остановил его. Стражники поскорее отвернулись.

Алин сидел у кровати своей возлюбленной, благоговейно стискивая ее руку. Он была еще слаба, но благодарно улыбалась ему. Знахарь, нашедшей в себе силы приблизиться к постели больной, с удовольствием констатировал, что хворь отступила. Топор, висящий над его головой, оказался хорошо привязанным, и он беззаботно радовался, что за свой "героизм" ему не придется платить. Лиру сказала, что, если у них родится девочка, они обязательно назовут ее в честь Сэлли, и заснула крепким целительным сном. Алин остался рядом.

Хождение сквозь огонь, продемонстрированное чужаками, переполнило чашу сомнений храмовников. Бросив пререкания, они объявили временный союз с немногочисленными магами и осенив себя знаками веры (исподтишка и магов осенив), бросились утешать страждущих, решив, что читать молитвы во исцеление действеннее прямо рядом с объектом исцеления. Дыша одним воздухом с больными, они днем и ночью по капелькам возвращали сначала надежду, а потом и саму жизнь, исполняя волю своего бога. В итоге все маги и большая часть храмовников перезаразились. Но с тех пор никто не умер. Через два месяца болезнь окончательно покинула истерзанную деревню. В память о погибших общими усилиями возвели еще один храм.

— Готово, — не очень жизнерадостно заключила Линда и подала Сэлли зеркало. Смотрелось еще ужаснее, чем обычно. Теперь можно было спокойно приходить в кошмары к добрым людям. Непослушную огненную гриву пришлось отстричь, и теперь она была похожа на мальчика. Кожа на левой щеке возле уха производила дискомфорт и отвращение. Только веснушки исчезли под равномерной красной окраской остального лица.

— Что-то мне как-то погано.

— Ты спасла жизнь Лиру. Ты должна гордиться собой.

— А я и горжусь, не сделала гадость, вот теперь сижу и горжусь. — Проворчала Сэлли. — Меня тошнит от этого места. Завтра же уезжаю. Хотя нет, прямо сейчас, только поставлю в известность свое сопровождение, а то опять будут бегать по округе, страх наводить. Где рыжая, где рыжая. — Сэлли вскочила и развила бурную деятельность по сборам, чтобы хотя бы не разреветься.

— Сэл, — тихонечко пропищала Линда. — А не могла бы ты… взять меня с собой.

— С собой? — от удивления Сэлли задела вазу и та закружилась, плавно подбираясь к краю тумбы. — Куда взять? Со мной, между прочим, небезопасно.

— Пожалуйста, ты не знаешь, как плохо мне здесь жилось все это время.

— Пожалуйста, так пожалуйста, только если в тебя попадет какая-нибудь шальная стрела, или тебя начнут варить на бульон, имей в виду, я предупреждала!