Любовь хищников

Осетина Эльвира

Думала ли Вера, что обычный турпоход в таежные леса полностью изменит ее жизнь? Конечно же, нет. Она просто была слишком сильно обижена на мать и поэтому сделала все, чтобы не возвращаться домой на лето. Но кто же знал, что ее обида на родительницу выльется ей во встречу с двумя очень опасными, но безумно сексуальными близнецами, превращающимися иногда в белых тигров, и для которых она к тому же еще и является истинной парой?

Осторожно: МЖМ!

 

Глава 1

Иду по лесу и хнычу…. С каждым моим шагом я понимаю, что сто процентов заблудилась. И уже в тысячный раз я пожалела, что вместо того, чтобы на летние каникулы поехать к родителям, я согласилась на этот лесной поход.

— Природа! Сибирская тайга! Жизнь в походных условиях! Романтика!

Тьфу, дура! Даже тошно вспоминать, как уговаривала сама девчонок с курса поехать сюда. Ну как же, последний курс, мы ведь возможно больше не увидимся, вот этот год и то, почти видеться не будем — диплом, практика. Многие уже уходят. Нас и остается то всего семь человек, мало кто согласился на магистратуре продолжать учиться. Не у всех есть такая возможность. Вот я и уговорила почти весь наш курс поехать в сибирскую тайгу на все лето. Сама выбрала местность, сама все организовывала. И сама… потерялась…

Идиотка! Рвалась — рвалась, вот и дорвалась!

Остановилась посреди леса и поняла, что, наверное, стоит посидеть отдохнуть и подумать. Чем дальше я иду, тем возможно быстрее удаляюсь от нашего лагеря…, а может, наоборот приближаюсь?

А началось-то все с чего? Это Анька, староста наша, начала вопить, что я не все продумала, и что нельзя было на меня полностью полагаться!

А нахрена тащить с собой питьевую воду, когда она есть в реке? Но Анька, дитя мегаполиса, не унималась.

— В реке заразы полно! Из нее нельзя воду пить, даже прокипятив! Это слишком опасно! Есть такие микробы, на которые даже высокие температура не влияют!

И хоть ты тресни, на нее никакие уговоры не действовали. Это я выросла в Сибирском городе, и знала, что в наших реках не так много заразы, как в европейских, но остальные ребята были из западной части России и понятия об этом не имели, как, впрочем, и Анька.

В итоге, она еще и расплакалась, за то, что я ее глупой обозвала. А Анькины слезы действовали на всех у нас на курсе как красная тряпка на быков. Когда эта миниатюрная блондинка смотрела своими огромными глазищами наполненными слезами, даже мне порой хотелось прибить того гада, который посмел обидеть это невинное дитя.

И ведь все прекрасно понимали, что она этими своими глазками кота из мультфильма «Шрека» всеми манипулирует, но никто не мог совладать с этим чувством защитника всех слабых и угнетенных.

Вот и на меня все набросились.

Как я посмела, обидеть Анютку! Она же обо всех думает!

В общем, слово за слово, одним местом по столу, и я почувствовала себя виноватой и обиженной одновременно. И не разбирая вещей, с рюкзаком за плечами, я просто убежала, куда глаза глядят. Слышала, как меня кричат, но все равно неслась, обида была сильнее. Я для них столько всего сделала, весь маршрут продумала, даже постаралась самые дешевые билеты найти, потому как знаю, что все студенты, денег нет ни у кого. Господи… да я же столько готовилась к этому походу, у кого-то палаток не было, так я по всему «универу» бегала, договариваясь, чтобы одолжили на время. Оптом подешевле консервы искала. А они…

Слезы обиды, опять потекли по моим щекам. И я даже на какое-то время забыла, что убежала и заблудилась.

Я прислонилась к дереву и горько заревела в голос. Все равно ведь никто меня не услышит!

Сильно захотелось увидеть родителей. Даже маму, с которой я не виделась уже четыре года. Отец приезжал ко мне, а она нет. И я не хотела ехать домой. Каждое лето находила себе любую работу в столице, даже самую малооплачиваемую и порой тяжелую, но все равно оставалась.

Конечно, с моей внешностью можно было бы пойти другим путем, но я не хотела. Это был протест, протест матери, ведь именно ей я хотела доказать, что могу чего-то добиться не только своей симпатичной мордашкой и фигурой, но и мозгами. Хотя мне уже скоро двадцать один стукнет, а я все никак не могу успокоиться. Вроде столько лет прошло….

Да и мама тоже… Я же ее знаю, стоит мне пойти на контакт и опять начнется…

А я не хочу… я все детство была исполнителем ее девичьей мечты. С пяти лет мама таскала меня по конкурсам красоты и по разным модельным агентствам. И если бы не моя фигура, которая досталась мне от матери отца, я бы, наверное, до сих пор была в этом бизнесе. Но моя большая грудь всему помешала. В четырнадцать лет, у меня был уже второй размер. Хоть рост и был метр восемьдесят, и хрупкость фигуры была, как нужно во всех местах — тонкая кость, попа маленькая. Но грудь…. Всю карьеру мне испортила, чему я безумно была рада и прыгала до потолка, когда очередное модельное агентство отправили мою маму куда подальше. Им же худых вешалок подавай, похожих на мальчиков.

Мама даже поначалу заставляла меня, грудь утягивать, чтобы в агентствах не замечали. Но потом, ее уже невозможно было спрятать. Сейчас у меня уже четвертый размер. А в остальных местах, я худая, как щепка.

— Смотреть должны, прежде всего, на наши изделия, а никак не на вашу дочь, вам ход один — в фотомодели или актрисы сами понимаете, какого жанра с такими-то данными.

Это нам сказали в последнем модельном агентстве, куда мама в очередной раз притащила меня устраивать.

Естественно это был уже перебор, но я не обиделась. Моя мама просто слишком сильно достала дамочку, набирающую моделей на очередной показ, вот она и высказалась.

После этого я заявила маме, что больше не собираюсь выслушивать подобные гадости, еще и папе нажаловалась, а он встал на мою сторону. В итоге, мама перестала со мной разговаривать, а я с ней.

Тогда мне было пятнадцать лет, сейчас двадцать один, и мы до сих пор не проронили друг другу ни слова.

Она даже на мой выпускной не пошла, был только отец. Я тогда очень сильно переживала из-за этого.

Эх…

Девчонки смеются надо мной, что все мои жиры в грудь уходят.

Но для меня моя грудь — это самое настоящее зло. Мужчины смотрят только на неё. Никого не интересует, что у меня в голове, никого не интересует, все, что я говорю, главное это то, что у меня такие огромные «буфера», «сиськи» … Ой, и что я только не слышала по поводу своей фигуры…

Тяжелее всего на работу устраиваться… Я специально выбираю женщин «работодательниц», чтобы потом не было приставаний. И то, последний раз, когда я думала, что уже нашла хорошую работу, и смогу там остаться после университета, муж нашей директрисы предложил переспать с ним, а когда я отказала, то этот подонок наговорил про меня гадостей своей жене, будто я к нему пристаю, и естественно она поверила ему, а не мне, вот и пришлось уходить….

Милка все на меня, как на идиотку последнюю смотрит. Вспомнился наш последний разговор:

«Чего ты паришься Вер? Тебе сколько уже предложений от фотоагентств приходит? С твоей-то внешностью, ты бы уже давно смогла зарабатывать огромные деньги!»

«Да какие деньги Мил? Да там платят копейки! Может и в моем городе это много, но здесь в столице это сущая мелочь. Один поход в салон красоты и всё! Нет этих денег!

Это если себе хорошего спонсора найти тогда да. А я не смогу за деньги с мужиком спать, я так не умею! Чтобы без чувств! А если не смогу, значит, буду я мыкаться по этим агентствам, крохи собирать за фотосессии. Еще и фотографы… они же каждый норовит в трусы залезть. А если не переспишь, то твои фото не окажутся в хорошем журнале, они вообще нигде не окажутся! Но даже, если я смогу всю эту мерзость пересилить, то, что я буду делать потом, когда моя красота увянет? Ну, максимум я еще до двадцати пяти буду неплохо выглядеть, но потом-то все равно — и кожа уже будет не та, и грудь начнет обвисать. И что я буду тогда делать? Надо по специальности работу искать, и не надеется на свою внешность!»

Я горько усмехнулась, вспоминая все мои разговоры с подругами.

— Вот так и помру девственницей, — вслух сказала я сама себе, — в лесу от голода…

Потому, как второй рюкзак с едой я как раз оставила на поляне.

— Ну, хоть не от холода, — нервно засмеялась я.

Интересно, а когда говоришь сам с собой, да еще и вслух — это не признак сумасшествия?

Стало темнеть, и я поняла, что дальше идти совершенно бесполезно, к тому же я уже и так была прилично вымотана, пока мы дошли до места нашей стоянки с электрички. Это я только на одной обиде потом продержалась из-за этого и убежала так далеко. А стоило мне присесть, чтобы передохнуть перед тем, как устроиться на ночлег, я мгновенно ощутила дикую усталость во всем теле. Мышцы заломило так, что хоть волком вой.

Господи…. Неужели мне придётся одной ночевать в лесу?

Странно, вот только сейчас до меня стало доходить, что я потерялась… Я точно чокнутая… Или тормознутая? Рассуждала, о чем угодно, но только не о том, что совершенно одна нахожусь в чертовой тайге!

Господи… а ведь я возможно уже никогда не увижу своих родителей… Что если я не смогу выбраться?

Желудок уже сейчас сводило от голода. А в моем рюкзаке, кроме чипсов и бутылки воды ничего не было.

Я стянула с себя рюкзак и трясущимися руками достала пакет с чипсами и воду.

А что если это единственная еда, которая у меня осталась вообще?

Открыла пакет, и от запаха чипсов потекли слюни, а желудок вообще свело болевым спазмом.

Кое-как удерживая себя от того, чтобы просто весь пакет не вывалить себе в рот, я достала три чипсинки и начала их жевать.

Благо чипсы были очень жирными и высококолорийными. Это даже не мои чипсы были, это Женька Темников мне их засунул, так как ему в руках их было лень нести.

Наши парни постоянно идиотничали надо мной. Всяко-разно подкалывали. Это все из-за того, что я пыталась вести себя, как «пацанка» или «свой парень».

Когда приехала поступать, сразу сменила свой имидж. Коротко обрезала, почти под мальчика, свои волосы, и покрасила их в черный цвет. И полностью сменила стиль одежды. Носила бесформенные свитера, потертые мужские джинсы, висящие на мне мешком. Кроссовки и кеды стали моей постоянной обувью. Надо сказать, очень удобной обувью. Я с удовольствием выкинула все свои шпильки, что мама умудрилась запихать в мой багаж, когда я собиралась в университет. И когда только успела? Даже ведь в аэропорт провожать не поехала.

Но кое-какие привычки у меня все же остались. Одна из них — это постоянно поддерживать свою фигуру. Почему-то от вдолбленной мамой с детства определенной диеты, от которой меня всегда тошнило, я так и не смогла отказаться.

А все мои однокурсники знали, как я отрицательно отношусь к подобной еде, типа чипсов, колы и гамбургеров. Вот Женька и зная, что я к ним не притронусь, засунул мне их в сумку.

Да уж… спасибо тебе Женя Темников, возможно, твои чипсы отсрочат день моей смерти от голода…. Но зато приблизят возможную смерть от повышения холестерина в крови или рака поджелудочной железы или…

В резко наставшей абсолютной тишине леса, мои безрадостные размышления прервало чье-то шумное дыхание. Когда я подняла свои глаза, то вся окаменела.

Страх мгновенно завладел каждой клеточкой моего тела.

Буквально в трех метрах от меня, стояла моя смерть. Господи…. А я и не знала, что смерть может быть такой прекрасной.

Белый тигр… Он стоял и смотрел на меня, своими ярко голубыми и какими-то очень мудрыми глазами. Безумно редкое явление природы. Я не специалист и животных не изучала. Но смотрела разные передачи про них по телевизору. Вот там комментатор всегда говорил, что белые тигры с черными полосками, вообще в дикой природе не существуют. Они остались только в зоопарках. Врал гад…. Вот он здесь передо мной. Стоит, смотрит и принюхивается. И очень скоро начнет меня есть.

Сразу же вспомнилась сцена из фильма, который я недавно посмотрела, где снимался один очень знаменитый актер, в той сцене его задирал медведь… она длилась минут пятнадцать точно…

Мои ладони мгновенно стали мокрыми.

Господи… прошу тебя, умоляю… сделай так, чтобы я хотя бы потеряла сознание или умерла очень быстро…

Я ненавижу физическую боль…. да и кто ее любит, разве что мазохист, какой-нибудь?

Мое сердце застучало у меня в ушах. Мир сузился до этих голубых глаз. Все краски и звуки пропали. Я смотрела на него, а он на меня, все мысли из головы исчезли. Все до одной. Адреналин сделал свое черное дело, парализовал все мои конечности, опустил давление, и, кажется даже начал замедлять сердце…

В ушах зазвенело, перед глазами появились черные точки…. Но я все равно продолжала смотреть в его голубые глаза.

Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем он сделал, мягкий грациозный шаг в мою сторону, скорее всего, несколько секунд, хотя мне показалось, что целая вечность.

В эту же секунду я просто закрыла глаза. Мне больше не хотелось видеть это величественное существо, безумно редкое…. Наверное, это честь, попасть в его зубы и лапы….

Господи… и что только не придет в голову перед смертью?

А умирать не хотелось… совсем не хотелось… Тем более вот так… глупо…

Я ощутила его дыхание на своей щеке, безумно горячее…. И меня затрясло, а слезы полились по моим щекам. А в ответ его шершавый огромный язык прошелся по моей скуле.

И в этот момент, мой организм окончательно сошел с ума.

Жаркая волна, прошла через все мои внутренности, превратилась в огненный шар, и камнем упала в низ живота…. И в моих трусиках стало мокро… Отчего я инстинктивно сжала ноги.

Господи…

Я рехнулась?

А может перед смертью всегда так? Может я еще и кончить смогу, когда он будет вгрызаться в мои кости?

Если бы я смогла, то сейчас начала бы смеяться. Внутри меня начиналась истерика. Но внешне, это никак не отражалось, потому что меня, словно парализовало, я даже дышала через раз, не говоря о том, чтобы вообще пошевелиться…

Он опять обдал мою щеку своим жарким дыханием. Я уже приготовилась задыхаться от трупного запаха, ну, обычно так пахнет из пасти животных. Но эта киска, похоже, недавно где-то умудрилась поесть какой-то пахучей травки что-то типа мяты?

Мне опять стало смешно. Похоже, мне попалось не просто безумно редкое явление природы, но еще и следящее за гигиеной своего рта.

Господи… дай мне силы не сойти с ума окончательно, хотя какая разница… какой я отправлюсь в рай?

Единственное, что вдруг стало для меня обидным, так это то, что я так и не поговорила с мамой, мы так и не помирились.

Наверное, только сейчас, перед смертью, я вдруг это осознала.

Мамочка… прости меня дурочку… не стоило мне тогда говорить тебе все эти гадости, не стоило мне так себя вести… Ты ведь дала мне жизнь, а я… боже… а я даже ни разу за все эти годы не позвонила тебе…

Отец ведь говорил, что ты скучаешь и уже тысячу раз пожалела, что все так… так… глупо получилось… Он просил меня приехать, хотя бы в этом году…. Даже денег отправил, чтобы я работу не искала на лето, но нет же, я придумала этот проклятый поход…. Более того, я придумала, что это не я была его инициатором, а однокурсники. И насочиняла, что с нами поедет один из преподавателей, а если пропустить, то потом на дипломе еще завалит…

Сколько же всего я насочиняла, лишь бы попасть сюда, в лапы собственной смерти. Красивой редкой и наверняка очень болезненной.

Странно, но пред смертью мне вновь захотелось посмотреть на этого красавца.

Я открыла глаза и обомлела.

Пока я молилась и мысленно просила прощения у мамы перед смертью, моя смерть сейчас повернулся ко мне хвостом, то есть задом, а вся его короткая шерстью вздыбилась.

Я перевела взгляд в сторону, куда была направлена голова хищника. И поперхнулась собственным дыханием.

У меня в глазах двоится? Или это все симптомы моего окончательного и бесповоротного сумасшествия?

В четырех метрах от нас из-за деревьев стоял абсолютный клон моей смерти. Только его глаза были карие. Хотя сейчас его зрачок заполнил всю радужку, и они казались бездонными.

Перед моими глазами промелькнула тень. Я моргнула и …. увидела, как два громадных хищника сцепились в борьбе между собой.

Толи у меня рассудок полностью помутился, толи они были настолько быстры, что мне даже не удавалось различить их движения. И все это происходило в абсолютной тишине… Словно все существа леса сейчас настолько были напуганы, что боялись даже звук издать.

Зато я вдруг поняла, что это шанс… Мой шанс к спасению…

Недолго думая, я стала медленно уползать за дерево.

К черту вещи… сейчас они меня только задержат, жизнь важнее, гораздо важнее.

Я не знаю, откуда у меня взялись силы, может норадреналин подскочил? Плевать на все эти рассуждения.

Но я встала и что есть силы, побежала.

Еще одной моей привычкой, вдолбленной матерью с детства — это заниматься спортом. И из-за этого я была очень выносливой. Каждое утро я вставала перед университетом и шла на пробежку и разминку, а по выходным еще и в спортзал ходила. И тратила на это не меньше часа.

Вот и сейчас я собрала все свои внутренние резервы, и рванула что есть сил.

У меня была очень глупая надежда, что они про меня забудут.

Безумно глупая….

Хищник забудет о своей жертве? Обхохочешься…. А если жертва на территории хищника, на которой он прожил всю свою жизнь и знает каждую травинку и каждый листочек? Ха-ха миллион раз. Но в тот момент я об этом даже не задумывалась, мне нужно было уйти от них, куда угодно только, как можно дальше.

Я не знаю, сколько я бежала, но бежала очень долго. Близкий страх смерти подстегивал меня и поэтому я не останавливалась.

Легкие горели огнем, перед глазами плавали черные точки, я уже почти ничего не видела. В голове билась только лишь одна мысль — бежать, бежать, бежать….

Как я не заметила этот овраг? Да очень просто, я вообще уже плохо соображала, совсем ошалела от страха и ужаса вот и рухнула в него с разбегу. Еще и перепрыгнуть попыталась.

Но, конечно же, не долетела. Два метра, и я со всего размаху упала на острые камни. Нет не головой, а всем телом.

Что-то хрустнуло, и безумная боль ворвалась в мой мозг. Я даже закричать не смогла, я захрипела, толком не понимая, что сломала. Все мое тело горело в агонии дичайшей боли.

Я не знаю, сколько это длилось, кажется целую вечность, хотя возможно всего лишь несколько мгновений. Я мечтала о том, чтобы потерять сознание, но нет, этого не случилось.

Я не могла издать ни звука, а когда попыталась пошевелиться, то от боли у меня свело челюсти, и я заскулила, как раненый зверь.

А потом я услышала хруст. Кто-то очень огромный спрыгнул в овраг. И он явно был не один. Я не смогла повернуть голову. Похоже, у меня был поврежден позвоночник…

Господи, неужели это был хруст моих позвонков?

А эти шаги, это они…., это хищники пришли меня съесть?

В глазах стояли слезы, боль обжигала разум, и не позволяла мне нормально думать.

А потом я вновь увидела голубые глаза и рядом карие…. И оба взгляда были очень задумчивыми и хмурыми.

Когда я смогла более-менее сфокусировать свое зрение, то поняла, что мне почудилось, будто — на меня сейчас смотрели не тигры, а два абсолютно голых высоченных мускулистых блондина.

Ну вот, теперь я точно окончательно сошла с ума, иначе мне бы не привиделись эти аполлоны в голом виде. Может это потому, что я так и ни разу не подпустила к себе не одного мужчины и до сих пор девственница? Наверняка все из-за этого.

Сквозь боль и агонию прорывались странные мысли, путанные и абсурдные.

А аполлоны-близнецы тем временем, отошли в сторону и что-то обсуждали между собой. Причем на повышенных тонах, вот только на абсолютно не известном мне языке.

А я все продолжала лежать и глотать собственные слезы и поскуливать. А потом, я стала ощущать, как моя боль начала утихать и притупляться. Вначале я обрадовалась, но потом, вдруг поняла, что это не боль утихает, это просто я, постепенно прекращаю чувствовать все свое тело…

Но в тот момент мой измученный разум, не стал слишком долго удерживать эту мысль. Мне становилось лучше и даже теплее. Потянуло в сладкий сон, я прикрыла глаза и начала расслабляться. Все мысли начали постепенно покидать меня, а тело стало невесомым, настолько, что я почувствовала, будто взлетаю.

Так тепло и хорошо… ничего не чувствую, ни боли, ни страха, ни сожалений… ничего, абсолютная пустота и тишина… сладкое забвение….

А потом, резкая боль, в руке… дикая, разрывающая разум на части…

Своим угасающим сознанием, я поняла — это хищники… они нашли меня и начали драть, вгрызаясь в мою плоть…

Но я даже испугаться не успела…. Благословенная темнота поглотила мой разум…

 

Глава 2

Из сладкого забвения меня вырвала боль в спине. Сначала тянущая, легкая, а затем медленно нарастающая и усиливающаяся с каждой секундой, все сильнее и сильнее. Я пыталась ей сопротивляться, я пыталась пошевелиться, что-то сказать, кричать плакать. Но боль не останавливалась. Она дробила мое сознание на несколько частей, выворачивала его наизнанку, и впивалась в каждый полученный крошечный кусочек. Мне казалось, что я превратилась в триллионы маленьких осколков, и каждый из них агонизировал.

Я забыла, кто я есть, моей личности больше не было. Ничего вокруг меня не было, кроме мучительной боли …. Все мои суставы выворачивало, каждая косточка, каждая клеточка моего тела стонала, уничтожая мой разум, расплавляя его в жидкую кипящую лаву.

Сколько это длилось? Я не знаю… Вечность, помноженную на бесконечность? Или еще дольше? Но боль не прекращалась, она продолжала нарастать все сильнее и сильнее.

Я пыталась спрятаться от нее, ускользая куда-то, отгородиться, уйти… Я как-то смогла найти лазейку, не знаю, как, но у меня получилось. Один маленький кусочек, или осколочек нетронутого нерва. Я смогла попасть туда, и замуровать выход.

Как только я вложила последний кирпичик в своей маленькой норке, так боль сразу же стихла.

Все просто прекратилось.

Я огляделась и поняла, что действительно сижу в какой-то маленькой пустой кладовке. Размышлять, как я умудрилась сюда залезть, не получалось. Мысли убегали от меня, и не желали возвращаться. Вот она вроде бы — я, и в то же время не я. Я хожу, ем, справляю нужду, но… Что-то не так.

Я кого-то вижу, чувствую, и этот кто-то, что-то говорит. А я не могу понять. Я вообще плохо что-либо понимаю. И не могу поймать мысль правильную или не правильную.

Опять убегаю в свою кладовку, прячусь там и мне легко, хорошо и уютно.

Мысли скачут, как пугливые зайцы. И все равно не за одну не могу ухватиться. Опять слышу чей-то голос и даже чувствую теплые касания… Но… касания не знакомы мне… Первое, что приходит на ум — это укусить, и я клацаю клыками, вгрызаясь в теплую сладкую мякоть. Перед глазами красная пелена.

«Рвать, рвать, рвать…»

Затем резкая боль, и… темнота.

Очнулась опять в маленькой коморке. Я уже стала привыкать к ней. Здесь не было посторонних запахов, только мой.

А там был выход, дыра,… откуда она здесь появилась, я ведь помнила, что замуровывала ее… или… мысли опять стали путаться, … и я просто легла, а морду положила на лапы… лапы? Ведь это что-то неправильное…. Но… мысль опять куда-то убежала….

Я бы и дальше сидела, здесь было слишком уютно. Но запах у дыры из моей кладовки слишком сильно манил меня.

Я долго сопротивлялась, мне не хотелось никуда идти, но к запаху добавился и знакомый голос, а перед глазами вновь встала красная пелена. И все инстинкты закричали мне «Враг! Убить! Уничтожить! Рвать, рвать, рвать…!»

Я выскочила и бросилась на голос, открывая пасть, оголяя когти, и попыталась сомкнуть челюсть.

Но кто-то сбил меня с ног, прямо в прыжке.

О нет! Это засада! Их двое. И они больше меня почти в два раза.

Один выманил, а второй сбил с ног!

Все мои инстинкты словно взбесились. Меня охватила дикая паника.

Я пыталась вырываться изо всех сил. Рычала, клацала зубами, выпускала когти. Но противники были гораздо быстрее и сильнее. Любой мой выпад уходил в молоко.

В итоге один из них навалился на меня всем своим тяжелым весом, а второй вонзил зубы в загривок, и меня словно парализовало.

Я не могла пошевелить ни одной конечностью, что же это? Как?

Собрала силы и попыталась дернуться, но зубы на загривке сдавили еще сильнее. Боли не было…. Но было что-то другое…. Что? Я не могла понять. Да и сейчас стало не до этого, потому, что я начала задыхаться. Тот, кто давил меня всем телом, был слишком тяжелым. Его вес, наверное, раза в четыре превосходил мой собственный. Бетонная глыба, полностью накрывающая меня собой. Я поняла, что еще чуть-чуть и задохнусь. Высунула язык и начала пытаться глубоко вдыхать.

Наверное, все же, тот, чьи зубы были на моем загривке, понял, что что-то не так и слегка ослабил хватку, не слишком натягивая мою кожу и рыкнул. А до меня словно сквозь вату мысленно дошли его слова:

«Не дави на нее, а то она уже задыхается».

И тяжелая глыба, что не давала мне пошевелиться, слегка сдвинулась, дав мне возможность сделать жадный вздох.

«Ты уверен, что стоит сейчас это делать?» — донеслись опять слова до моего разума, и я догадалась, что эти слова мысленно произнес все тот же, который держал меня за загривок.

«А чего ждать? Чем быстрее она принесет нам котят, тем быстрее мы сможем от нее избавиться», — услышала я второго, опять же мысленно, пытаясь понять, о чем они вообще говорят, о каких котятах?

Я затаила дыхание, жадно вслушиваясь в разговор, тем более, что двинуться у меня так и не получалось, но хоть дышать стало легче…

«Ты хочешь избавиться от нее?» — опять первый голос, и легкая эмоциональная волна неуверенности и сожаления…

«Конечно, а что с ней делать? Ее разум угас…. Или ты хочешь держать ее, как домашнее животное?» — с раздражением….

«Не знаю… мне ее жаль…, а вдруг разум вернется?» — сожаление и грусть…

«Глупости… только одна из ста самок переносят изменение, тебе ли не знать?»

«А как же наша мама? Отец ведь говорил, что смог вернуть ее разум спустя целый год после изменения», — надежда…

«То совсем другое…. Они изначально знали друг друга, и любили друг друга, вот отец уговорами и смог ее вернуть, и вообще хватит болтать!» — гнев….

«Но это же получается… насилие…. Да и вообще, посмотри, как она красива, да и не только в виде тигрицы, я долго наблюдал за ней, она просто потрясающая, а ее запах….», — опять сожаление, грусть и вина.

А у меня в голове что-то защелкало, какие-то винтики, будто закрутились и попытались ухватиться за все эти слова…

«Ага, эта красавица, чуть без руки меня не оставила!» — волна злости.

«Ты сам виноват! Не стоило к ней лезть, особенно, когда она ела! И вообще, если бы ты тогда не вздумал устроить драку, она бы не напугалась так сильно и не убежала от нас! И сейчас с ней было бы все в порядке!» — возмущение и злость.

«Я виноват? У меня инстинкты сработали, да и вообще, какого хрена, ты к ней в обращенном виде сунулся? Ты, как считал, она себя должна повести при виде, мать твою, огромного белого тигра?» — рычание и шумное сопение.

«А как я должен был к ней подойти? Голым? Ты считаешь, что это тоже было верным вариантом. Голый парень в лесу? Это бы ее не напугало?»

А мои мысли стали выстраиваться в неясные образы. Я видела лес и что… потом я бежала,… чувствовала панику, боль, разочарование… а потом… нет… не получалось зацепиться совсем….

«Слушай, она бы и так умерла и без нашей помощи, ей и жить то оставалось считанные минуты…, — опять гнев, но с нотками неуверенности, — и вообще, ты что передумал? Уже не хочешь котят? Сам же уговорил меня, ее превратить! Хочу котят, хочу котят…. Твои слова? А теперь, что? Совесть появилась? Теперь я плохой, а ты как всегда хороший? Если не хочешь, ее трахать, тогда пошел на хрен отсюда, я сам все сделаю, и котята будут только мои!»

И я ощутила, как тот, что сверху впился клыками в мою шерсть на спине, рядом с челюстью второго.

А в моей голове, словно красная кнопка сработала на слово «трахать». И я вдруг резко поняла, что все это означает. И в эту же секунду на меня громадным потоком, свалилась вся моя жизнь. Да так, что чуть мозг не сплющился. А каждую клеточку моего тела вновь пронзило дикой болью. Выкручивающей, выворачивающей все суставы наизнанку.

И я потеряла сознание…

 

Глава 3

Очнулась лежащей в теплой мягкой постели, потянулась, и открыла глаза. Совершенно незнакомый потолок тут же привлек моё внимание. Слишком он был идеальным, слишком белым, слишком ровным, и люстра на нем висела слишком красивая, да еще и этот фигурный двойной выступ…. Слишком много слова «слишком», тавтология во всех ее проявлениях…. Даже я, не имея литературного образования поморщилась…

Этот потолок явно отличался от потолка в моей комнате в общаге. Который белили последний раз лет десять назад и то хорошо, если вообще белили, а вместо люстры висел провод, на котором болтался старый советский черный патрон и вкрученная в него энергосберегающая лампочка, которая вроде бы освещала помещение и в то же время, читать при ней или писать было строго противопоказано, так как зрение садилось на раз.

Медленно приподнялась на локтях и окинула взглядом всю комнату…

Мдам…

Я такой интерьер только в журналах видела…

Ну что можно сказать о комнате…. Она была большой… Мысленно провела аналогию с родительской трехкомнатной «хрущовкой», и поняла, что если взять и объединить все наши комнаты, плюс еще кухню с коридором захватить… ну и, пожалуй, туалет с ванной до кучи сюда же…

Хех…

Полностью села и оглядела кровать….

— И имя ему — «трахадром», — не удержалась и осипшим голосом высказалась вслух.

Кровать тоже была огромной, тут вповалку человек десять бы могло уместиться без проблем, а еще она была полукруглой с черной кожаной спинкой. А простынь с подушками, и мое одеяло было черно-серебряных тонов.

Напротив кровати на стеклянной стойке стояла большая телевизионная панель… Целый домашний кинотеатр. Черт… я даже затрудняюсь представить, сколько же она дюймов?

Обои… шкафы… тумбочки и даже зеркало — трюмо… Все исполнено в серо-серебряно-черных тонах… И все так гармонично и красиво смотрится…

Даже большая черная ваза, стоящая в углу, и торчащие из нее три серебряных… копья?

Хех… а хозяева комнаты настоящие эстеты….

В голове почему-то не было ни одной мысли, о том, как я оказалась в этом дворце. Да и вспоминать не очень-то хотелось. Словно моя психика, специально блокировала болезненные воспоминания.

Я мысленно откинула свои страхи, даже не пытаясь их анализировать и поняла, что хочу есть. Вообще у меня такое уже бывало, в детстве, когда я вместе с мамой попала в страшную аварию, и мы кое-как смогли выжить. Я почему-то совершенно забыла о том, что произошло. Помнила лишь то, что авария была, и уже позже мне рассказывали, что выжить удалось лишь нам с мамой, а все остальные участники погибли. Мама же тогда и лишилась своей красоты. Все ее тело было в шрамах, и она больше не смогла работать моделью в модельном агентстве, еще советских времен.

Вот после этого она и решила, свою мечту реализовать за счет меня…

А я так и не смогла вспомнить то, что случилось много лет назад.

Врачи говорили, что это была защитная реакция моей психики. Моя память специально заблокировала подробности произошедшего.

Видимо и сейчас, тоже произошло, что-то плохое, раз я ничего не помнила. И вспомнить не получалось…

Я сползла со скользкой шелковой простыни и завернулась в одеяло.

На том, что я совершенно голая решила не заострять внимания.

«Меньше знаешь, крепче спишь, — подбодрила я себя, — в любом случае, все, что случилось, уже случилось, и на ситуацию я уже повлиять не смогу, значит нужно просто найти хозяев этого дворца и возвращаться домой».

Почему-то в первые, за четыре года, я очень сильно захотела попасть домой — к родителям. И я была полна решительности даже попросить прощения у матери.

Вышла из спальни и увидела винтовую лестницу, уходящую вниз, а также круглый большой коридор, который насчитывал три двустворчатые двери и одну одностворчатую, не считая той из которой я вышла.

Все двери были черные, а сам коридор был тоже, как и комната, из которой я вышла, исполнен в серо-серебристых тонах. Но они были гораздо светлее, чем в комнате. И поэтому коридор казался очень просторным, а темные цвета совершенно не давили на психику. Тем более что когда я взглянула на потолок, то с удивлением поняла, что тот совершенно прозрачный, и яркий солнечный свет освещает весь коридор.

Это смотрелось очень красиво. И я даже постояла немного в коридоре, греясь в лучах солнца и рассматривая блики на полу из черного паркета от серебристых стен. Да и трусила я, если честно, вниз спускаться, особенно в таком виде.

— Так, надо сначала привести себя в порядок, — пробормотала я, и двинулась к одностворчатой двери.

Я угадала, это была ванная комната. Неплохая такая ванная комната. Душевая кабинка справа в углу, большая джакузи слева, унитаз, биде, это тоже все справа, и напротив раковина с большим зеркалом. И два белых халата, висящих на вешалке недалеко от джакузи.

Рассматривать дальше комнату не стала, и сразу же облачилась в халат, который был моего размера.

— Повезло? — спросила я свое отражение в зеркале, но оно, как это ни странно промолчало в ответ.

— Мдя, наверное, надо было что-то ответить, — нервно хихикнула я, лишь бы не молчать, а то тишина немного начинала давить на нервы.

Подойдя к раковине, обнаружила на полочке в новых упаковках несколько зубных щеток, и зубную пасту, тоже в новой упаковке.

— Уху… чудеса, — пробормотала я, и начала умываться.

Почистив зубы, и найдя в одном из ящичков расчёску, я привела свои короткие волосы, в более менее презентабельный вид, и, подмигнув себе, пошла,… нет, не в низ, а обратно в ту комнату, в которой проснулась. Первым делом вернула покрывало на кровать, и заправила ее. А спустя пару минут поисков, мои усилия увенчались успехом. Открыв раздвижную зеркальную стену, я сразу же увидела свой рюкзак, ну и еще целую кучу совершенно новой женской одежды. Почему новой, да потому что везде торчали необрезанные ярлыки и даже ценники.

Не став долго рассусоливать возле шкафа, я начала инспектировать свой рюкзак. После его тщательного осмотра поняла, что все вещи на месте.

— Это хорошо, — пробормотала я, и опять зависла на открытом шкафу с кучей одежды.

Но зависала я недолго, потому что надо было уже скорее сваливать из этого странного дома, где все было новым, в упаковках и даже с ценниками приклеенными. Нервно оглядевшись по сторонам, я обратила внимание, что не только одежда была новой. Но и все вокруг тоже казалось совершенно новым. Будто только-только был сделан ремонт. Только-только вытащена из коробки телевизионная панель. Только-только повешены новые шторы, на совершенно новые гардины. Хотя может это мое воображение так разыгралось? Но все равно все было какое-то слишком идеальное. Все же, когда в доме кто-то живет и пользуется всем, что в нем есть, то волей-неволей оставляет какие-то следы. Да и ремонт постепенно начинает ветшать. Но в этой комнате я пока что такого не заметила.

Махнув рукой, на собственную паранойю, я быстро засунула назад в рюкзак свои пожитки, оставив спортивный поддерживающий и утягивающий лифчик, мягкие удобные шортики, которые я любила носить, обтягивающие джинсы, носки, запасные кроссовки, удобную спортивную футболку, и мастерку. Одевшись за несколько минут, я, взяв с собой рюкзак, пошла, покорять первый этаж.

Выйдя из комнаты, тоскливым взглядом посмотрела на лестницу.

— Вот же трусиха, — со злостью сказала сама себе, и бегом побежала вниз по винтовой лестнице.

— Ну вот, ничего не случилось. А ты боялась, только юбочка помялась, да колготки порвались, — опять пробормотала я вслух глупую поговорку, и хихикнула.

Нездоровая тишина, встретила меня внизу. Я оказалась в коридоре. Справа от меня, рядом с лестницей висели большие шторы, с потолка по самый пол, и я, думая, что там окно, решила их раздвинуть, но вместо окна, увидела через стеклянные раздвижные двери еще одно помещение со стеклянными стенами, и дверью, выходящей на улицу.

Через прозрачные стены я внимательно осмотрела то, что было вне этого дома. Но кроме высоких плодовых деревьев, на которых висели большие ярко-красные яблоки, и дорожки из красного кирпича ведущей вглубь сада, ничего не увидела. Потеряв интерес к помещению, похожему на дачную веранду я повернулась к входной двери, которая почему-то была довольно основательной на вид. Мне показалось это очень странным, особенно учитывая ту стеклянную дверь в сад. Через нее что, проникнуть в дом невозможно? Если, конечно же, вокруг дома не возведен забор с колючей проволокой…

Нахмурившись, повернула голову налево и увидела большой проем в следующее помещение, сделав два шага, заглянула туда, и в глаза сразу же бросился большой настоящий камин, а перед ним на полу — медвежья шкура, которая явно не вписывалась в общий цветовой фон.

— Так, тут у нас явно гостиная, — сказала я вслух, лишь бы развеять гулкую тишину дома.

Сделав еще несколько шагов по коридору в сторону «основательной» двери, я увидела поворот направо и коридор, ведущий на кухню. Пока шла по коридору на кухню увидела еще одну дверь. Приоткрыв ее, поняла, что это еще одна ванная комната, но джакузи здесь не было. Только унитаз и небольшая раковина. И опять черно-серебристые тона бросились в глаза.

Хоть тона и были вроде бы яркими, однако не кричащими, и выглядело все очень гармонично, и не «вырвиглазно», как сказала бы моя мама.

Стоило подумать о маме, в груди что-то сжалось, и я вспомнила собственные слова обещания — «вернуться домой и попросить у нее прощение».

В голове что-то щелкнуло. Еще одно воспоминание — как я бежала по лесу, а потом упала и больно ударилась.

Дойдя до кухни, уселась на первый попавшийся стул и схватилась за голову. Воспоминания начали одно за другим появляться в моей голове, грозясь ее разорвать.

Вот я готовлюсь к походу, вот я бегаю по университету в поисках палаток, и других нужных вещей, вот мы едим в поезде, ребята играют на гитарах, мы с девочками что-то поем. Потом — станция, лес, и Анькина истерика. Затем уже моя истерика. Я бреду по лесу, рыдаю. Я заблудилась. А затем белый тигр с голубыми глазами… и его близнец, с карими. Следом всплывают образы двух голых мускулистых блондинов, похожих друг на друга, как две капли воды. На этом воспоминания оборвались, а голова вспыхнула такой сильной болью, что я не удержалась и застонала.

Сжав виски пальцами, я начала их массировать, чтобы хоть как-то унять боль, и тут я услышала чей-то топот маленьких каблучков, и звук, поставленного стакана на стеклянный стол, за которым я сидела.

Резко убрав руки и открыв глаза, я выпрямилась на своем стуле, и увидела странную маленькую женщину. На ней было надето черное платье с подолом почти до щиколоток, и с глухим воротничком стоечкой, а также белый передник. Каштановые волосы на голове были тщательно зализаны, и заколоты в пучок. Она стояла передо мной, склонив голову.

— Простите, хозяйка, — произнесла она, каким-то шелестящим голосом, старательно смотря в пол, — я заметила, что вы плохо себя чувствуете, и решила подать вам воды.

— Спасибо, — на автомате произнесла я женщине, по всей видимости, лилипутке, учитывая ее слишком маленький рост, не выше метра точно. А вот комплекция у нее была больше похожей на молодую довольно симпатичную девушку, только очень миниатюрную. Я бы вообще подумала, что это ребенок, если бы не лицо, да и фигура. Сложилось ощущение, что взяли обычную девушку и уменьшили в размерах, потому что руки, ноги, и голова у нее были вполне пропорциональны телу.

Она тут же улыбнулась, и чуть-чуть приподняв голову, стрельнула в меня ярко-синими глазами, опушенными черными густыми ресницами.

— Хозяйка желает отобедать? — спросила она меня опять своим странным тихим шелестящим голосом.

После слова обед, в моем желудке сразу же завелся трактор.

— Эмм, — сказала я, сконфуженно взяв стакан в руку и сделав глоток наивкуснейшей воды, и с удивлением пробормотала: — Думаю, это будет не совсем удобно. А мне бы с хозяевами дома переговорить? Где они? Или такси вызвать?

Осушив стакан полностью, я посмотрела на девушку, ожидая от нее ответа, но она почему-то с удивлением смотрела на меня.

— Простите? Я вас не поняла?

«И правда, — мысленно подумала я, — к чему мне хозяева, надо домой ехать», и поэтому вслух сказала:

— Я не буду обедать, можно мне такси вызвать, чтобы я могла доехать до дома? Или откройте мне, да я пойду сама определюсь, вы только подскажите, как мне до ближайшей остановки дойти?

Девушка хлопнула два раза своими пушистыми ресницами, открыла и закрыла свои пухленькие губки, а затем выдала мне очень странный ответ:

— Я не знаю, что такое такси, но вы уже дома. А выходить за порог дома до начала брачного периода я вам не советую, сами же потом пожалеете. Но если все же решитесь вернуться, то кодовое слово — ваше имя.

Я некоторое время смотрела на девушку, пытаясь понять, шутит она, или всерьез сказала мне всю эту чушь, и все ждала, когда она начнет хихикать и говорить, что пошутила, но эта куколка так и продолжала стоять и смотреть на меня абсолютно серьезным взглядом.

— Так, — вздохнула я, и, шлепнув себя по бедрам ладонями, встала со стула, — спасибо за гостеприимство, передайте хозяевам, что я благодарна им, и мне пора.

За четыре года, что я прожила в Москве, я уже научилась не обращать внимания на некоторых не совсем адекватных людей. Это первый год, я удивлялась, а сейчас меня психами уже не удивишь. По моему мнению, так вообще, в Москве сложнее найти, как раз нормальных людей, зато сумасшедшие встречаются на каждом шагу.

Поэтому, несмотря на девушку, я двинулась в сторону двери, ведь как я поняла, это был главный выход на улицу. По пути я подхватила свой рюкзак, видимо, когда у меня началась головная боль, то я его случайно выронила. В коридоре у двери был еще один шкаф с зеркальными раздвижными створками от пола до потолка, я мельком посмотрела на себя и заметила, что девушка топает каблучками по паркету за мной.

Когда я взялась за щеколду, на которую была закрыта дверь, она вдруг запричитала:

— Хозяйка, не ходите туда, нельзя, это опасно, вы пожалеете!

И в ее голосе я услышала настоящую нарастающую панику.

— О чем пожалею? — резко спросила я девушку, смотря на нее в зеркало.

— Нельзя! До брачного периода нельзя! — опять запричитала она, смешно махая руками, а в ее глазах плескался страх.

Я какое-то время понаблюдала за странной девушкой в зеркало, а затем открыла замок, и дверь. Но, как только я это сделала, девушка резко стихла. Я с удивлением посмотрела на нее в зеркало, но там никого не обнаружила. Оглядела коридор и опять поняла, что он девственно пуст. Сделала два шага назад, так как продолжала стоять спиной к винтовой лестнице на второй этаж, и, заглянув в кухню, поняла, что стакан, из которого я несколько мгновений назад пила воду, исчез со стола. По спине пробежался холодок.

Резко дернув дверь, я вышла наружу, и увидела… самую настоящую Сибирскую тайгу.

Услышав щелчок замка за спиной, я обернулась, и опять увидела деревья. Ни двери, ни дома, ни девушки, похожей на куколку. Один сплошной лес.

— Что за чертовщина? — пробормотала я, разглядывая лесную поляну.

 

Глава 4

Посидев немного на собственном рюкзаке, я вдруг поняла, что у меня была самая настоящая галлюцинация.

— Так, я ведь бежала по лесу, правильно? — начала рассуждать я вслух сама с собой, и при этом в моей голове тут же возникло воспоминание, как я куда-то от кого-то бегу. — Затем упала и, наверное, головой ударилась, вот у меня и случилась галлюцинация. Ведь откуда в Сибирской тайге будет сад с яблоками, да и этот дом со всеми современными удобствами?

Почесав голову, согласилась с собственными доводами и, встав, стараясь отогнать от себя страх, начала осматриваться вокруг, чтобы понять, куда идти дальше.

— Бояться, и ныть будем потом, когда поймем, что окончательно помираем, а пока мы живы, то будем искать выход! Мы — это я, — опять подбодрила я себя вслух, и нервно усмехнулась своей не очень смешной шутке.

Стоило мне встать на ноги, как передо мной вдруг возникло две протоптанных тропинки, а посреди них камень.

— Вау! — вскрикнула я от радости и неожиданности, и даже подпрыгнула на месте. — Если есть тропинки, значит, они куда-то ведут! И их кто-то протоптал! Еще и камушек есть, правда без надписи, — продолжила вслух рассуждать я.

Версию о том, что это звериные тропы, я отвергла сразу же, как только увидела следы от ботинок. И почти вприпрыжку побежала по той тропинке, где были более четко видны человеческие следы, довольно крупного размера. Но это ведь мелочи! Главное где-то здесь есть люди. Возможно это охотники!

«А может быть браконьеры, или какие-нибудь маньяки», — хмыкнуло язвительно подсознание, сразу же поубавив мой энтузиазм.

Дальше я шла уже медленнее и насторожено всматривалась вперед. В лесу щебетали птички, то тут то там стучал дятел, на небе серели тучки, и все сильнее и сильнее пахло озоном. На всякий случай, я вытащила из рюкзака плащ, с резиновыми сапогами и переоделась. Если внезапно польет ливень, то я защищена со всех сторон.

Я старалась не наступать на следы, и из виду их не терять. Шла долго, или мне так показалось? Я посмотрела на свои механические часы на руках, и застонала, поняв, что их там нет.

— И когда я умудрилась их потерять? — пробурчала я себе под нос.

Часы дарила мне мама, когда мы с ней были еще в хороших отношениях и из-за этого их было жальче сильнее всего. Пока шла, от нечего делать погрузилась в воспоминания того дня. Мама купила мне шикарное платье, туфли на высоком каблуке, отвела в салон красоты. Я себя чувствовала очень взрослой и красивой девушкой. В ресторане родители заказали стол в отдельном кабинете с «Караоке» и позволили пригласить несколько подруг. Было очень весело. Мы пели танцевали, ели сладкое. Тортики для меня все детство были под запретом, а тут, что называется дорвалась. Потом всю ночь мне было так плохо, что я готова была на стенку залезть. С тех пор на тортики я смотреть не могу. Наелась на всю жизнь.

Вспоминая о прошлом, я чуть не сбилась с тропинки, но вовремя опомнилась и вернувшись к чьим-то следам, пошла дальше.

Спустя какое-то время я почувствовала, что устаю, и решила немного перевести дыхание.

«Пару минут посижу, и пойду дальше», — подумала я, и сняв тяжелый рюкзак повернулась спиной к тропинке, чтобы привалить его к дереву, а заодно и самой сесть.

Повернувшись обратно, я замерла, чувствуя, как все мои волоски на загривке встали дыбом от ужаса, а сердце сделало кульбит, и упало в желудок, потеряв там сознание.

— Дежавю, — прошептала я одними губами, смотря на этот раз не в льдисто синие, а в темно карие глаза белого тигра.

В голове тут же появились воспоминания о том, как я убегала от белых тигров, пока они за меня дрались.

«Убежала называется», — тоскливо подумала я, рассматривая белого красавца с черными полосками. Тигр же в свою очередь смотрел на меня, и как мне показалось, с очень плотоядным и даже предвкушающим блеском в глазах.

Мы замерли друг на против друга, я, потому что боялась пошевелиться и спровоцировать хищника на действия, а тигр, наверное, просто наслаждался моим страхом, и, как любой кот, ожидал, когда же мышка побежит, чтобы с ней наиграться всласть, а потом скушать.

Умирать не хотелось, совершенно…. И от жалости к себе, я не удержалась и всхлипнула, и это послужило сигналом для хищника.

Я успела повернуться в надежде убежать от него, но он в один прыжок настиг меня и ударив лапами в спину, повалил на живот.

Лесная подстилка не дала мне возможности удариться слишком больно, к тому же я выставила руки вперед, но не успела я коснуться ими земли, как большая туша прижала меня своим нехилым весом, распластывая под собой. От паники, охватившей меня, я даже закричать не смогла, а все мышцы почему-то парализовало, и выбраться из-под тигра мне, при всем желании не удавалось. Я даже барахтаться не могла. Просто лежала и ждала своей мучительно смерти. Сердце готово было вырваться из груди, перед глазами появились черные точки. Страх настолько сильно завладел каждой клеточкой моего тела, что я не сразу поняла, что хищник не пытается меня есть. Он просто лежит на мне, и не двигается.

Какое-то время я еще не понимала этого, и сходила с ума от ужаса, но бояться слишком долго невозможно, и постепенно мой панический страх начал сходить на нет, медленно трансформируясь в недоумение.

Как только я успокоилась, то сразу же поняла, что могу управлять своим телом, и конечно же попыталась вылезти из-под огромного кота. В голове почему-то появилась мысль, что он тупо уснул, вот и не двигается. Но не тут-то было, стоило мне пошевелиться, как тигр недовольно рыкнул, и я мгновенно притихла. Чувствуя, как сердце ускоряет ритм, а мысли, прыгают из стороны в сторону, словно трусливые зайцы.

Спустя какое-то время, поняв, что тигр так и не двигается, я вновь попыталась дернуться, и опять услышала рычание, больше похоже на бурчание. Пришлось замереть и тут же всем телом ощутить тарахтение. Это, как кошки урчат, если их погладить. Только от тигра, это слышалось, как рокочущее тарахтение. Он положил на мою голову свою морду, и от души затарахтел, заставив содрогаться все мое тело, от непонятных эмоций.

Я затаила дыхания, прислушиваясь к зверюге, пытаясь проанализировать его поведение, но на ум не приходило ни одной мысли, зато по телу от звука, что издавал хищник, стали расходиться мелкие мурашки, подтягиваясь почему-то все ближе и ближе к пояснице.

«Какого…?» — мысленно задалась я вопросом, ощущая прилив крови в нижнюю часть моего тела, ну или если по-простому, то самое что ни на есть настоящее возбуждение.

От недоумения я опять попыталась дернуться, а тигр вновь отозвался недовольным рыком, на мои действия, и убедившись, что я успокоилась продолжил свое тарахтение.

Мой мозг впал в ступор, когда я поняла, что между ног стало мокро. А зверь вдруг притих, и я поняла, что он глубоко вдыхает запах моего возбуждения.

«Так и есть», — поняла я, когда он привстал и спустившись вниз, просунул свой нос между моих ног, и вдохнул с такой силой, что мне показалось, мои джинсы сейчас от этого вздоха сползут.

Пока я продолжала лежать в ступоре, совершенно не понимая, что происходит, тигр начал стягивать мои джинсы… руками. Когда до меня дошло, что у тигров не бывает рук, которые ныряют под живот и со знанием дела расстегивают пуговички, мои джинсы уже покинули мои ноги, как и трусики, а я, прогнувшись в спине, оттопырила свою попку, как похотливая кошка, совершенно охреневшая от собственного поведения.

Мозг отказывался воспринимать действительность, в глазах поплыл туман. А мужские сильные пальцы нежно заскользили по моим мокрым складочкам.

— Что же это? — вырвалось у меня, толи возмущение, от того, что он медлит, толи удивление собственному поведению.

— Все хорошо, расслабься, — раздался тихий мужской голос с приятной хрипотцой, позади меня.

И я, положив голову на мягкую лесную подстилку, закрыла глаза, и даже призывно махнула попкой.

Стоило его языку коснуться моей промежности, как тысячи маленьких атомных бомб взорвались в моем животе, а я зашипела, выгибаясь еще сильнее, навстречу дарителю такого крышесносного оргазма.

— Какая чувственная кошечка, кто бы мог подумать? — услышала я сквозь шум в моей голове, голос мужчины, и тут же ощутила, как его плоть начала медленно входить в меня. — И узкая, до невозможности. — добавил незнакомец.

И тут я почувствовала дискомфорт, сначала легкий, затем он начал усиливаться и превращаться в жгучую боль.

Я закричала от неожиданности, и попыталась уползти.

Незнакомец, тут же с ориентировался и повалил меня своим горячим большим, и абсолютно голым телом, придавливая к колючей лесной подстилке.

— Невероятно, ты девственница, — выдохнул он мне в шею и укусил за загривок.

Меня в этот момент мгновенно прошило током сквозь весь позвоночник, и парализовало, боль между ног усилилась, и я закричала еще громче — теперь уже не только от боли, но и от бессилия и паники, которая словно снежная лавина начала накатывать на мое сознание.

«Кто-то насилует меня! А я как похотливая кошка подставила свой зад!» — запоздало осознала я, и поняла, что теряю сознание, от захлестывающих меня панических эмоций.

«Тихо, тихо кошечка, все хорошо, сейчас все пройдет», — услышала я в своей голове все тот же мужской голос, и не выдержав, отключилась.

Очнулась и почувствовала самый прекрасный в мире аромат. Ничего лучше никогда не ощущала. От удовольствия, сграбастала руками источник запаха придвинулась ближе и вжавшись носом, вдохнула и затарахтела, как тот самый кот.

Знакомый звук мгновенно заставил протрезветь и открыть глаза. Очень медленно отодвинулась от источника запаха и поняла, что оказывается нахожусь на руках у самого красивого мужчины в мире, сильно похожего на Аполлона, с подозрительно знакомыми карими глазами. Это в его шею носом, я только что тыкалась.

Спустя несколько мгновений до меня вдруг дошло, что у мужчины голый торс, и еще он куда-то идет, и явно куда-то меня несет. И не только меня, но и мой рюкзак, за своим плечом. А я сама, тоже не совсем одета. Верхняя рубашка с бюстиком на месте, а все, что ниже — нет, и плащ куда-то подевался.

Память вернулась в этот же момент. И я поняла, что только что случилось. И кому я не так давно, отдала свою девственность, прямо в лесу, под деревом.

Это он. Он меня насиловал, и подарил первый в мире настоящий оргазм.

«То, что я трогала сама себя, не считается», — мелькнула мысль где-то на задворках сознания.

А я изгибалась и… и вообще думала, почему-то, что он тигр.

Мой мозг опять впал в ступор.

Одно из двух, или я до сих пор валяюсь в той канаве, и у меня галлюцинации, или… На меня напал тигр, но превратился в этого Аполлона, и лишил девственности.

— Нет, ты не валяешься в канаве, мы тебя давно оттуда с братом достали, и у тебя не галлюцинации, на тебя действительно напал тигр, то есть я, и лишил девственности, — вдруг ответил мне незнакомец, своим особенным чуть хрипловатым и очень сексуальным голосом.

Пока я пыталась осознать, каким образом он прочитал мои мысли, незнакомец, усмехнувшись, продолжил:

— У тебя такая живая мимика, что очень сложно не догадаться, о чем ты сейчас думаешь. Кстати, мое имя Гром, а твоё?

— Вера, — на автомате ответила я.

Гром вдруг резко споткнулся, что я чуть было не улетела с его рук, но в последний момент он меня удержал, и выпрямившись крепко прижал к своей голой и твердой словно сталь груди. Я не выдержала и незаметно для него провела по ней пальцами, исключительно для того, чтобы удостовериться, что мышцы у мужчины действительно, очень жесткие, а кожа, невероятно нежная.

Взгляд Грома был такой странный, что я никак не могла разобрать, о чем он в этот момент думает.

— У тебя очень странное имя, — спустя какое-то время прокомментировал он мой ответ.

— Ничего странного, — пожала я плечами, и почему-то обидевшись на него, решила подколоть: — вот у тебя намного страннее, больше на кличку пса похоже, чем на имя человека.

Но вместо того, чтобы разозлиться, или тоже обидеться, мужчина весело усмехнулся:

— А кто сказал, что я человек?

— А кто ты? — опешила я.

— Ты же сама говорила, что я тигр, — продолжая чему-то радоваться, ответил он, и пошел дальше.

Я какое-то время переваривала его слова, но мозг отказывался давать мне правильный и вразумительный ответ, и поэтому я, чтобы окончательно не превратиться в идиотку, пускающую слюни, решила поговорить о насущном.

— А куда ты меня несешь?

— К себе домой.

— Зачем? — спросила я, и почесала нос пальцем, так как тот требовал вновь уткнуться в шею мужчины, и дышать, дышать, дышать…

— Как зачем? — совсем не наигранно удивился мужчина, приподнимая свои коричневые, идеально изогнутые брови вверх. — Ты моя самка, будешь со мной жить.

Я многозначительно покивала. А потом покачала головой.

— Ты ошибся, я не твоя самка, — спокойно сказала я, дивясь нашему странному диалогу, а еще, собственным чувствам.

Почему-то вместо того, чтобы трястись от страха, что какой-то маньяк, превращающийся в тигра и обратно в человека меня только что изнасиловал, а я чувствовала себя в полной безопасности, и вообще, как будто насытившейся.

«Может быть потому что ты была совсем не против этого самого насилия?» — опять подало голос моё подсознание, но я отмахнулась от него, не желая слушать, и чуть было не пропустила ответ Грома:

— Моя, — с уверенностью в голосе сказал он, и в подтверждение к этому чуть сильнее прижал меня к себе, и одарил опять этим самым странным нечитаемым взглядом.

А я поймала себя на мысли, что последний раз, меня на руках носил мой отец, когда мне было лет пять, примерно. А позже, меня не кому было носить на руках. И даже в универе, когда мы участвовали в каких-нибудь конкурсах, никто из сокурсников не желал меня нести на руках, так как все они были или ниже меня ростом, или с меня ростом, и смотрелось бы это всё, мягко говоря, смешно. А в руках же этого мужчины, я впервые за много лет, почувствовала себя миниатюрной нежной барышней.

Действительно Аполлон, и не только по красоте, но и по габаритам.

Пока размышляла черт знает, о чем, мы дошли до поляны, очень сильно похожей на ту, на которой я оказалась после галлюцинации, или то, не было галлюцинацией? Теперь я и не знаю, чему уже верить. Так вот, мы дошли до поляны, блондин что-то шепнул, и перед нами вдруг появилась дверь, он открыл ее, и мы вошли в самый обыкновенный коридор, самой обыкновенной квартиры, чем-то похожей на ту, в которой я очнулась, только с другим интерьером.

Мужчина донес меня до винтовой лестницы, поднялся на второй этаж, внес в большую спальню, положил на постель, и я вдруг поняла, что он совершенно голый. То есть не только торс, но и то, что ниже. И не просто голый, но и очень готовый.

Я сглотнула, увидев его габариты, и инстинктивно сжала колени, вспомнив, как больно мне было, когда он в меня втиснулся. Правда сейчас я боли не ощущала. Но память о ней осталась.

— Располагайся, — сказал Гром, с ироничной улыбкой на чувственных губах, будто опять подслушал мои мысли. И поставив на пол мой рюкзак, добавил: — Чувствуй себя, как дома, теперь ты здесь хозяйка. А я в ванную, скоро вернусь. Надеюсь, что ты приготовишь нам вкусный обед, я жрать хочу. И да… помойся, а то от тебя потом воняет.

После его последней реплики, все очарование момента исчезло, и я раскрыла рот от возмущения и обиды, а этот хам демонстративно скривился, и помахал возле своего идеально прямого носа рукой. Пока я хватала воздух ртом, думая, как ответить на его колкость, он обернулся и, показывая мне мускулистую спину, шикарные подтянутые ягодицы, а также длинные накачанные ноги, вышел из комнаты.

Стоило блондину покинуть меня, как перед моими глазами, прямо рядом с кроватью, проявилась куколка, с напуганными глазами и запричитала:

— Хозяюшка, хозяюшка, бегите, мы его задержим, только бегите прямо сейчас, он вас потом не отпустит.

На этот раз, мой мозг заработал быстрее, не знаю, что сработало. Куколка, здравый смысл, или обида на блондина, но я поняла, что даже если это галлюцинация, то она очень правильные вещи говорит. Я бросилась к рюкзаку, хотела его открыть, чтобы достать свои вещи, но куколка, опять замахала руками на меня.

— Не надо, потом оденетесь, времени мало, мы его задержим, и с лесом договоримся, он следы ваши временно изменит, но долго он сдерживать стража не сможет, не положено! Страж хозяин здесь!

— Так если он хозяин, как же я тогда спрячусь?

— Вам до вашего дома надо добраться, он вас оттуда….

Она осеклась, недоговорив, и ее взгляд стал отсутствующим, будто девушка к чему-то прислушивалась, но «вернулась» она через пару мгновений и быстро затараторила:

— Быстрее, быстрее, умоляю вас!

Быстрее, так быстрее, мне дважды повторять не надо.

Схватив рюкзак, я помчалась из комнаты. Затем вниз по лестнице, и к выходу. Дверь была открыта, и я шмыгнула на улицу. Оборачиваться на этот раз не стала.

«Меньше знаешь, быстрее уносишь ноги», — сказала я сама себе, и постаралась, как можно быстрее перебирать конечностями по тропинке уходящей вглубь леса, и при этом стараясь не сильно морщиться от иголок и шишек, которые впивались в мои голые ступни.

Не знаю, сколько я так бежала, но в итоге плюнула, и остановившись, открыла рюкзак, оттуда достала скомканные джинсы с трусами, сапоги, и носки. Оделась, закинула рюкзак за спину, и побежала уже гораздо быстрее.

Мне показалось, что я увидела уже знакомый камень, и я припустила еще быстрее. Но добежать так и не смогла, так как белая тень, скользнувшая на перерез, сбила меня с ног, повалив на бок.

 

Глава 5

Когда на тебя с разбегу нападает бетонная стена весом в полтонны, если не больше, то ощущения не то что неприятные… они мягко говоря, крышесносные. Это почти, как при оргазме, только при этом ты удовольствия не чувствуешь. Я бы именно так описала мои ощущения, когда этот громадный хищник с льдисто-голубыми глазами сбил меня с ног, и навалившись всех тушей начал, обнюхивать и облизывать, и вообще, судя по его поведению, ластиться. Хотя я и не сразу это поняла, у меня ведь в этот момент все тело болело так, будто меня поезд переехал, а какая-то зверюга упорно толкается своей огромной мордой и чего-то явно хочет от меня.

Когда кошак начал затаскивать меня на свою спину, вцепившись зубами в мою рубашку, я наконец-то поняла, чего он добивается. Единственное, что успела сделать, так это подхватить свой многострадальный рюкзак, но кошак, перехватил у меня его зубами и куда-то помчался, как ненормальный.

Вцепившись в его шерсть пальцами, и прижавшись к тигру всем телом, мне оставалось только молиться всем богам во вселенной, чтобы не упасть. Потому что я поняла, что не смогу выжить, если на такой скорости слечу с сумасшедшего хищника.

Спустя бесконечно долгое время мы оказались на поляне, сильно похожей на мою, и на поляну кареглазого сексуального насильника.

Тигр стряхнул меня словно пушинку с себя, и…. Встав на две задние лапы, в мгновение ока превратился в человека. Я даже не поняла, как он так… быстро-то?

Пока я с отрытым ртом валялась на земле, и хлопала глазами, этот голубоглазый и голый Апполон, абсолютная копия первого кареглазого блондина, подхватил меня на руки, рюкзак закинул за плечо, что-то прошептал, открыл появившуюся из ниоткуда дверь, и занес меня внутрь.

Я проследила за тем, как падает на пол мой рюкзак, и поняла, что вот сейчас самое время просто открыть глаза и очнуться.

Нет, я все понимаю, галлюцинация, галлюцинацией. Но не до такой же степени?

Пока мой мозг в очередной раз находился в ступоре. Голубоглазый Аполлон принес меня в ванную комнату, поставил на пол и начал раздевать, при этом сильно морщась от моего запаха.

Нет, нормально да?

— Что тебе еще не нравится? — зло зарычала я на блондина.

Если честно сама от себя не ожидала, но похоже мои нервы совсем стали не к черту, вот я и сорвалась.

— От тебя пахнет Громом, — как ни в чем не бывало ответил блондин, — а я не собираюсь заниматься со своей самкой сексом, пока от нее воняет моим братом.

— А тебя как звать? — рассеяно произнесла я, и подняла ногу, пока мужчина стягивал с меня джинсы.

— Меня зовут Морок, — улыбнулся блондин своей сногсшибательной улыбкой.

А я зависла, глядя на его идеальные черты лица. Черт, штампуют их этих красавчиков что ли?

— И сколько вас, братьев всего? — сглотнув набежавшую слюну, спросила я, опять поднимая ноги по очереди, потому что мужчина, снимал с меня трусики.

— Нас только двое, мы близнецы, — ответил он, и морщась выкинул мои трусики прямо в коридор.

— Эй! — попыталась возмутиться я, но с меня уже стягивали мою рубашку, и бюстик.

— У тебя шикарная грудь, — сказал мне мужчина, и опять подхватив на руки занес в душ.

А дальше… дальше начал тщательно отмывать, крутя, словно куклу.

А я даже не сопротивлялась, потому что все его прикосновения воспринимала так будто… будто это нормально. Будто мы знакомы с ним уже черт знает сколько лет, мы муж и жена, и вот решили помыться вместе в душе.

Ну и еще сейчас пойдем, и займемся сексом.

Мне кажется, или мой мозг ушел на каникулы? Я попыталась воспротивиться странному спокойствию, охватившему меня, но эффект получался совершенно противоположный, я начала возбуждаться. Особенно когда блондин добрался до моей промежности, и намочив пальцы гелем для душа заскользил ими по моим уже порядком возбужденным складочкам.

Повернувшись к стене лицом, я встала на носочки, выгнула спину, оттопырила попку и протяжно застонала.

— Ух, да ты уже вся течешь, — пораженно прошептал Морок, и потерся своим стояком о мою попку.

Мужчина встал на колени, ухватив меня за бедра руками и начал нежными поцелуями подбираться к сладкому.

Я постаралась еще сильнее выгнуться, и немного отодвинулась от стены. А губы блондина наконец-то нашли мой клитор, и начали посасывать и нежно целовать его.

— Оооо! — застонала я, чувствуя, как его язык скользнул внутрь меня, а следом пара пальцев.

Мужчина начал чередовать — язык, пальцы, язык… Мне показалось или пальцев становилось больше?

Плевать!

— Аааа! — закричала я, теряясь в собственных ощущениях, когда пальцы оказались не только в моей вагине, но и во второй дырочке.

Теплая вода лилась на мою голову, и плечи, а блондин трахал меня языком и пальцами…

«С ума сойти, ты превратилась в развратную шлюху! Сначала один брат, затем второй!» — бился в истерике мой внутренний моралист, где-то на грани моего сознания, но я даже не пыталась слушать его.

Это было слишком… Слишком….

Внутри меня был пожар! О нет… это не пожар, это было нечто куда более обжигающее. Что-то невероятное, необъятное. То, что невозможно измерить чем-то материально привычным.

«Животная похоть!» — язвительно подсказал мой внутренний моралист, который уже отчаялся возмущаться моим поведением.

Я уже подходила к тому, чтобы взорваться, но Морок почему-то остановился, поднялся с колен, и повернул меня к себе лицом.

Боже, да он выше меня на две головы, какой у него рост вообще?

Мужчина приподнял меня за попку, заставив обхватить свой торс ногами, прижал спиной к стене, и начал так жарко целовать, что я даже не сразу сообразила, когда он успел в меня войти. Или он настолько подготовил меня, к своему совсем не маленькому достоинству, что я приняла его совершенно безболезненно и всего без остатка.

Из моего горла послышалось нечто вроде рычания вперемешку с тарахтением.

— Ты прелесть, кошечка, — прошептал в мои губы мужчина, заглядывая своим льдистым взглядом прямо мне в душу, при этом почему-то практически примораживая и заставляя задохнуться от какого-то непонятного чувства, смешанного с глубинным паническим страхом перед сильнейшим хищником, и развеивая похотливый туман в моей голове.

— Не бойся, кошечка, — прошептал блондин, прикрывая веки, и пряча от меня свой ледяной взгляд, — я тебя не обижу…

Казалось, что в воздухе повисла фраза «если не спровоцируешь», но мужчина не дал мне дальше размышлять и сделал свой первый толчок, предварительно просунув под мою спину собственные ладони.

Ох, вот сейчас на слегка протрезвившуюся голову, я поняла, что это такое, когда внутри тебя находится мужской член. Когда он растягивает тебя до невозможности, а затем начинает входить и выходить, будто поршень, качающий воздух. Так и хочется спросить это так бывает всегда? Или только у меня? Такое что-то нарастающее внутри, и когда его язык в этот же момент входит в мой полуоткрытый рот, делая точно такие же движения, как и член…

Я прикрыла глаза, чувствуя, как мои руки и ноги слабеют, сил не хватает, чтобы понять, чтобы принять все эти чувства и размышления, что смерчем закручиваются внутри меня, прошивая всё нутро. Изогнувшись я закричала, чувствуя, как член внутри меня заходил с такой скоростью, будто им управляет не человек, а секс-машина. Хотя какой же он человек?

Всхлипнув, с остервенением вцепилась зубами в шею мужчины, и почувствовала, как его клыки входят в кожу на моей шее с не меньшей силой.

Оргазм? Нет-нет-нет… То был не оргазм. То был атомный взрыв, разрывающий моё сознание на мелкие кусочки, да похоже, что и не только моё, но и Морока тоже. Потому что мужчина, застонал, вытащил клыки из моей шеи, и опустился вместе со мной на пол.

Я уткнулась ему в шею и с закрытыми глазами начала зализывать его рану, и делала это совершенно автоматически. Кажется, что и не я вовсе это делала, а за меня мой язык. Морок в этот момент занимался тем же.

Спустя какое-то время мужчина все же пришел в себя, и начал вставать, а заодно и поднимать меня на ноги.

Я чувствовала себя как расплавленное желе, и не то что мыслить, но даже на ногах толком не могла стоять. Поэтому блондин закинул меня к себе на плечо, и понес из ванной комнаты. А я меланхолично рассматривала его подтянутые ягодицы, пока не поняла, что оказалась лежащей в мягкой постели.

Добравшись на автопилоте до подушки, и укрывшись одеялом, я смачно зевнула и зачем-то решила сказать Мороку своё имя:

— Меня Вера зовут.

Мои глаза после этой реплики закрылись, и я решила немного вздремнуть.

Внизу что-то загрохотало, и блондин куда-то убежал, так мне ничего и не ответив. А я подумала, что потом с ним поговорю, сейчас было лениво.

Мне показалось, что я только-только погрузилась в сон, как меня кто-то начал упорно трясти за плечо.

— Отстань, — пробормотала я.

— Хозяюшка, вставай, — услышала я знакомый шепот куколки. — Хозяюшка тебе нельзя спать, вставай!

— Не хочу, — еле слышно ответила я, и перевернувшись на другой бок, продолжила спать.

— Хозяюшка, ты что! Тебе нельзя! Хозяюшка, пожалуйста, — голос стал жалобный, и куколка всхлипнула.

Но меня такими мелкими манипуляциями не проймешь. Когда живешь в общаге, максимум на что можно среагировать, так это на воду, и то, я иногда и после вылитого стакана воды продолжала спать дальше, особенно во время экзаменов.

— Вот видишь, её всё устраивает, так что не вижу смысла ее будить, — вдруг услышала я, незнакомый мужской голос, и сразу же встрепенулась, а голос тем временем продолжил: — поэтому пошла вон отсюда, пока тебя хозяин тут не застал, и мне втык не дал!

— Викти! Я же обещала! Я всё сделаю, только дай мне возможность её забрать. Викти пожалуйста, — запричитала куколка.

— Всё! Раз, она не хочет просыпаться, то значит наша сделка аннулируется. Я за просто так тоже рисковать жизнью не собираюсь, — раздраженно ответил незнакомец.

После этих слов, я окончательно проснулась, открыла глаза и села, прикрываясь простыней.

Рядом с кроватью стояла моя знакомая девочка-куколка в своем скромном черном платье в пол и белом переднике, и такой же миниатюрный, как она, мальчик. Хотя нет, судя по голосу и комплекции совсем не мальчик. Просто ростом он был выше куколки всего на одну голову. И телосложение у него было пропорциональным. Я бы даже назвала его накаченным красавцем, только в миниатюре. У него были короткие, почти под ёжик черные волосы, большущие голубые глаза на пол лица, с длинными густыми ресницами. Курносый нос, тонкие губы. Его можно было бы назвать лапочкой, и тоже куколкой, только мужского пола, если бы не нахмуренные брови, поджатые губы и недовольный взгляд. Одежда у мужчины была немного странной. Примерно так же одевался Питер-Пен в мультике, который я смотрела, когда-то в детстве. Только у Питера-Пена был зеленый костюм, а у этого — темно-коричневый. Ну и знаменитой шапочки с пером у этого мужчины не было. В любом случае, в массивных ботинках по щиколотку, узких обтягивающих его ноги, лосинах, и тунике с коротким рукавом, подвязанной кожаным шнурком смотрелся этот парень, как-то… ммм немного несерьезно. И это мягко сказано.

— Эмм, — не удержавшись, сказала я, рассматривая непривычную одежду.

— Ну вот, она проснулась! — обрадовалась куколка, и подбегая ко мне, схватила за руку, и начала стаскивать с постели. — Идем, надо уходить, скорее! Пока они внизу там разбираются, пока Морок не в доме, надо уходить! — затараторила она.

Я обернулась простыней, чувствуя себя не очень комфортно под взглядом хоть и маленького, но всё же мужчины, и на этот раз, решила-таки поинтересоваться, зачем мне собственно, куда-то уходить?

— Надо! Ты не понимаешь! Пойдем! Прошу тебя! — опять в своей манере запричитала девочка, пытаясь стащить меня с кровати.

Я вырвала из её цепких маленьких пальчиков свою руку, потерла ее, и сказала:

— Если ты мне не объяснишь, почему и куда я должна идти, то я никуда не пойду.

У куколки тут же задрожала нижняя губа, а глаза увлажнились. Если бы не Анютка, из-за которой я собственно и оказалась в этом странном месте, то я бы поверила куколке и ее непролитым слезам. Но! Спасибо одногрупнице, у меня теперь на подобное поджатие губ, и умилительных слезок на колесах, появился иммунитет, и мне теперь нужны только факты! Поэтому я демонстративно легла на постель и закрыла глаза, делая вид, что собираюсь спать дальше.

— Вера, так нельзя, надо уходить, — прошептала куколка.

— Вот, ты, между прочим, моё имя знаешь, а я твое нет, — сказала я, не открывая глаз.

Куколка очень жалобно вздохнула, и несколько раз шмыгнула носом, а я в ответ, повернулась на бок, чтобы поудобнее устроиться.

— Всё проваливай, она хочет спать! — сказал Виктим, и судя по топоту начал подходить к девушке.

Чуя, что её скоро выдворят из комнаты, куколка всё же заговорила:

— Моё имя Молайя. И если ты не пойдешь со мной, то обречешь на вымирание мой клан.

Ого! Вот это заявочки!

Я мгновенно села, и посмотрела на девушку с удивлением.

— Это каким же образом?

Молайя опустила голову, и смотря себе под ноги прошептала:

— Я не имею права тебе говорить, нам запрещено.

Я перевела взгляд на мужчину, но он в ответ пожал плечами.

— Я тоже не имею права рассказывать. Такие вопросы решают старейшины. Одно могу сказать: Молайя говорит правду. Если ты с ней не уйдешь сейчас, то её клан действительно погибнет.

Я почесала голову, а Молайя вдруг подпрыгнула на месте, и бухнувшись на колени, свела ладони вместе, и начала меня умолять, чтобы я немедленно пошла с ней.

— Мне нужно одеться, — вздохнула я, совершенно ничего не понимая, но в то же время, чувствуя, что она не врет.

Ну не станет же просто так падать на колени человек!

— Нет времени! — заголосила куколка. — Мы тебе дома любую одежду сошьем, какую скажешь! Пожалуйста! Идем.

Я слезла с постели, и встала на ноги, Молайя, тоже подскочила на ноги, схватила меня за руку и потянула куда-то в сторону.

— Я не пойму, — сказала я, нехотя идя за ней. — Как я смогу спасти твой клан, мне что, с кем-то сразиться надо, что ли?

— Нет, тебе нужно просто быть дома!

— И всего-то? — удивилась я, и затормозила. — А почему именно сейчас, можно же и потом это сделать?

— Потом хозяин отдаст приказ, тебя не выпускать, и ты уже никогда не сможешь выйти из его дома, — вдруг подал голос до этого молчавший Викти.

— В каком смысле, никогда не смогу выйти?

— В прямом! — сказал мужчина, и подойдя к шкафу, начал что-то шептать.

А куколка быстро закивала головой.

— Да-да-да, если хозяин отдаст приказ, то ты уже никогда его дом не покинешь!

— А домой как же? — растеряно произнесла я.

— Никак, — развела руками куколка.

— Всё это очень странно, — нахмурилась я.

Мозг почему-то отказывался мыслить ясно. Внутренний моралист вообще, похоже обиделся на меня, и не собирался помогать какими-либо советами, лишь неодобрительно качал головой, и недовольно хмурился.

Всё, что мне сейчас наговорили эти… даже не знаю, кто они такие, казалось мягко говоря — фантастичным, и нереальным. Поэтому я так туго и соображала.

Единственное, что поняла из всего разговора, так это то, что меня могут запереть в этом доме навсегда и я из него никогда не выберусь, этот факт всё же оказался решающим для меня. И я подошла к шкафу, в котором вдруг оказалась маленькая дверь.

— Вы первая, — сказал мужчина, открывая дверь и делая мне приглашающий жест.

Еще раз посмотрев на кровать, я выдохнула свозь сжатые зубы, и пригнувшись вошла в дверь, следом за мной вошла Молайя, и Викти. Он закрыл дверь и опять что-то начал шептать.

— Идем! — подтолкнула меня в спину куколка. — Надо торопиться! И быстрее выходить из дома!

Я пожала плечами и пошла вперед по узкому и очень низкому коридору, обитому деревянными панелями, да еще и с очень тусклым светом.

Шли мы долго, что у меня уже всё тело затекло, да и идти обернутой простыней, не очень удобно, приходилось её постоянно поправлять, чтобы она не спадала с меня.

Когда мы вышли в просторный зал с несколькими коридорами, Викти куда-то исчез. Вот просто взял и испарился. Прямо в воздухе, как туман.

Я раскрыла рот, но впасть в ступор, мне не дала Молайя.

— Бежим! — закричала она, схватила за руку и побежала в один из коридоров, которые, по-моему мнению выглядели совершенно одинаково.

— Куда делся Викти? — спросила я, когда мы вбежали в узкий коридор, хорошо, что на этот раз не такой низкий, и я могла не сгибаться в три погибели.

— Его вызвал хозяин, нам надо успеть, добежать до твоей территории! — затараторила куколка. — Если Викти сейчас отдадут приказ, то он будет обязан тебя вернуть!

— У меня есть моя территория? — с удивлением спросила я, продолжая бежать за девочкой, и при этом умудряясь не потерять простыню.

— Всё потом! — выдохнула куколка и ускорилась, ну и я, конечно, вместе с ней.

— Мы почти на месте! — радостно воскликнула девушка, когда я увидела, что коридор заканчивается, и свет становится ярче.

Последние метры, мы пробегали с такой огромной скоростью, что у меня даже ветер в ушах засвистел, а в самом конце, она вдруг закричала мне: «Прыгай». И я на автомате прыгнула, упав животом на твёрдую землю, и чуть было, не расквасив себе нос.

А за нами, почему-то выбежал Викти.

Пока я собирала в кучу свои конечности, и пыталась отойти от не слишком мягкого приземления, Молайя встала передо мной, расставила ноги в стороны и совсем не свойственным ей тоном громко заявила:

— Уходи! Я её не отдам!

А из коридоров начали появляться такие же миниатюрные и симпатичные, как куколка и Викти люди. Девушки и мужчины.

Молайа завертела головой, и кого-то увидев, выдохнула с облегчением.

— Уведите хозяйку до дома! — громко сказала девушка, командным тоном.

Она совсем изменилась, будто внутренне подобралась. Даже её черты лица заострились и стали более жесткими, не терпящими препирательств.

Часть маленьких людей поклонились ей. Это были мужчины, одетые, в одежду похожую на военную. Без всяких там лосинов.

Другие же посторонились и смотрели на Викти с Молайей с напряжением.

Мужчина же при этом не смотрел не на кого из нас, он будто прислушивался к чему-то или кому-то. А затем, закатил глаза и… его лицо начало изменяться. Оно, то заострялось, становясь похожим на мордочку бурундука, то возвращалось к своему обратному виду.

— Он обращается! — послышалось со всех сторон недовольное роптание.

Меня кто-то взял за руку, помогая мне встать на ноги, и прошептал:

— Идемте хозяюшка, вы уже почти на своей территории, осталось сделать несколько шагов.

Я обернулась и увидела очередного миниатюрного мужчину, в одежде военного. И на автомате пошла за ним в коридор, оглядываясь на странную картину.

Викти менялся, но делал этот не так быстро, как получилось тогда у Морока. Его всего корежило, мужчина упал на пол и начал хрипеть и выгибаться. Я услышала противный хруст. Это были его кости.

Мужчина, тянувший меня за руку, ускорился.

Я обернулась и спросила его:

— Я уже на своей территории?

— Да, уже на своей, — кивнул он.

— Значит я хочу досмотреть.

— Хорошо, — пожал он плечами, и поморщившись, добавил: — но вам это не понравится.

Он был прав, зрелище действительно было отвратительное, а особенно, когда стало корежить всех остальных.

— Надо уходить, — через силу сказал мой провожающий, — иначе я тоже сейчас превращусь.

— В кого? — почему-то шёпотом спросила я, и сделала шаг назад внутрь коридора, наблюдая за тем, как корежит Молайю.

— В крыс, — ответил мужчина хрипя. — Идемте скорее!

Я решила послушать его, и мы побежали по очередному узкому и низенькому коридорчику, который был похож на прорытую тысячами лапками нору.

Вдалеке послышался писк, он разнесся эхом по всему коридору, и казалось, что этот писк везде. Мое воображение тут же нарисовало мне полчища крыс, и от страха я припустила быстрее.

Моего провожатого всю дорогу продолжало корежить, но он будто боролся и пытался сдерживать себя.

— Стой! — крикнула я, совсем запыхавшись, — давай минуту отдохнем!

Мой провожатый остановился, и когда обернулся, я попятилась от страха. Вместо лица, у него была крысиная морда.

— Не бойтесь, — проскрипел он, через силу, — я не причиню вам вреда, вы моя хозяйка. Но другие могут, и если победят наших, то придут сюда. Я смогу справиться максимум с десятью, но их больше, вы же слышите?

А я прислушалась и почувствовала, как трясется земля.

— Это всё крысы? — не скрывая истеричных ноток в голосе спросила я.

— Да! — кивнул мне крысо-люд. — Мы живем под землей. Весь наш клан принадлежит и подчиняется вам. Но наш клан слишком мал. Мы почти все уже вымерли. Если мы вас не отобьём, то полностью погибнем. Поэтому я вас прошу! Умоляю, идемте быстрее. Осталось совсем чуть-чуть.

— Но ты же сказал, что я уже на своей территории?

Я дышала, как паровоз, правда уже не понятно, от чего конкретно — быстрого бега, или страха.

— Да! Вы на своей, но внутри территории стражей. Поэтому здесь везде главные они, кроме вашего дома. Там уже другая магия. Ваш дом защитит и вас и нас. Мы думали, что они остановятся! Но стражи впервые сговорились, и теперь все кланы против нас!

— Ничего не понимаю, — всхлипнула я, чувствуя, что начинаю впадать в панику.

Но все же, превозмогая собственный страх, побежала вперед, за крысо-людом.

Не помню сколько мы бежали, казалось, что целую вечность. Но свет в конце тоннеля, все же появился.

И мы с моим провожатым вбежали в большой зал. В котором нас уже ждали…

 

Глава 6

— Не бойтесь это свои, — проскрипел своим изменившимся голосом мне мой проводник, когда я попятилась назад, увидев несколько сотен крыс размером с догов, заполнивших весь зал.

И они все прибывали и прибывали, кто-то выползал из многочисленных коридоров, кто-то даже прорывал новые.

Омерзительное и очень жуткое зрелище.

Я встала, как вкопанная и все никак не могла сдвинуться с места.

— Пожалуйста хозяюшка, идемте скорее, осталось совсем немного, — увещевал крысо-люд, пытаясь тянуть меня за руку за собой. — Вон там, — он указал своей рукой на один из коридоров, — вход в ваш дом. Вам достаточно пройти несколько метров, назвать кодовое слово, и всё! Вы дома!

— Кодовое слово? — дрожащим голосом сказала я, так и не сдвинувшись с места и смотря на монстров, заполняющих зал до отказа.

— Да, вам должна была сказать его Молайа, только она знает его, как хранительница клана, больше никто.

Я с удивлением посмотрела на мужчину, и еле удержалась от того, чтобы не вырвать свою руку из его, когда увидела, что у него и хвост уже появился. Такой мерзкий, с розовой кожей, без шерсти. Брр….

— Хозяюшка? — переспросил меня крысо-люд, заставляя вернуться к своему изменившемуся на половину лицу.

Сглотнув, я попыталась вспомнить о кодовом слове. А ведь Молайя действительно мне его говорила, несколько часов назад, когда я покидала дом, в котором очнулась, до того, как начался весь этот дурдом.

— Я вспомнила! — воскликнула я, и дернулась вперед, но опять затормозила, увидев крыс.

— Они не тронут вас, это ваши поданные, они пришли для вашей защиты! — успокоил меня крысолюд.

— А зачем так много-то? Я же сейчас в дом войду уже, и меня никто не сможет оттуда достать, ты же сам говорил? — сглотнув вязкую слюну спросила я, ноги не желали подчиняться моей воли. Глубинный страх к крысам не позволял идти вперед. Хоть они и не нападали и вообще, кажется не обращали на меня внимания, а переговаривались между собой на своем пищащем крысином языке. Но я почему-то чувствовала от них скрытую угрозу. И никак не могла побороть это чувство. Может это родом из детства? Когда по телевизору и во всех учебниках говорят, что крысы — это источник страшной болезни, и теперь я их именно так и воспринимаю?

— Вы не понимаете. Это война, оба клана ополчились против нас. И теперь мы обязаны ответить на вызов. Мы в любом случае должны сразиться за нашу честь! Идемте же скорее, вы не слышите они приближаются, сейчас здесь будет очень жарко, и в пылу драки вас могут покалечить и даже убить.

Прислушавшись, и оглянувшись назад, я ощутила, как все мои волоски на теле встают дыбом. Я действительно чувствовала, как надвигается что-то типа тайфуна…

Этот страх был намного сильнее. И я смогла сделать шаг, потом второй, третий, и уже побежала за крысолюдом в зал, где серое море из чудовищ расступалось, пропуская нас вперед.

Когда мы уже подбегали к коридору, я почувствовала ногами вибрацию, а все крысы притихли. Мой провожатый автоматически затормозил, и я конечно же, так как продолжала держать его уже за лапу. Крысолюд не выдержал и начал полностью обращаться.

Я вырвала руку из его когтистой лапы, а он упал на пол, и захрипел извиваясь. Его одежда затрещала по швам.

Все крысы расступились, но на нас не смотрели, их взгляды были устремлены в коридор, из которого мы с крысолюдом появились.

Я зависла на месте не зная, как мне быть. Было жалко до ужаса мужчину, которого корежило на полу. Его кости менялись, появлялась шерсть. Опять это омерзительное зрелище. Мне подурнело, и я отвернулась не в силах смотреть на его мучения, и коря себя за малодушие. Все же он меня столько времени тащил за собой по коридорам, а теперь я его даже поддержать в трудный момент не могу.

Отвернувшись, растерянно посмотрела по сторонам, морды крыс были устремлены на коридор. В воздухе повисло напряжение. Я видела, как подрагивают носы и лапы находящихся рядом существ, и поняла, что придется дальше идти одной. Чертов панический страх, и глубинные инстинкты заставляли затормаживать мою реакцию. Я сама уже на себя злилась. Но тело не желало подчиняться мне. Ситуация казалась фантастически нереальной. Словно я во сне. Сделала через силу несколько шагов обходя своего провожатого, который продолжал хрипеть на полу, и почувствовала себя предательницей, и трусихой. Но больше не оглядываясь, я начала входить в коридор, мне показалось, что стоило мне занести ногу, как сверху что-то рухнуло, и меня снесло волной из комьев земли пыли и грязи. Я пролетела несколько метров, ударившись в какую-то стену головой.

Последнее, что услышала это настолько грозный сначала один, потом второй рык, а затем свистящий писк тысячи голосов в голове, и просто отключилась.

— Скажи кодовое слово…, — услышала я сквозь шум в моей голове чей-то голос. — Вера, слышишь меня? Вера! Кодовое слово, ну же!

Кто-то тряс мое тело, доставляя невыносимую боль. И бесконечно требовал кодовое слово.

Лишь бы от меня отстали и прекратили мучить, я кое-как разжала губы, и выдохнув: «Вера…», — опять отключилась.

Открыла глаза и поняла, что лежу на животе, уткнувшись носом в подушку. Перевернувшись на спину потерла глаза, и увидела знакомый идеально ровный потолок, освещенный тусклым солнечным светом, с люстрой из хрустальных незамысловатых висюлек, отбрасывающих солнечных зайчиков на стены, и фигурные выступы. Красота…

Стоп! Я уже видела этот потолок!

Мозг тут же проснулся, и воспоминания, посыпавшиеся на него, хаотичным потоком, заставили подпрыгнуть в постели.

Оглядевшись, я поняла, что нахожусь в той самой комнате, в которой очнулась перед тем, как начались безумства. Те же черно-серебристые тона, радостно встретили меня. Или нерадостно? Кто ж их знает… Но хотелось, конечно, чтобы было радостно, хотя бы тонам. Потому что мне радоваться было не чему, так как я ничего не понимала, и от этого чувствовала себя Алисой, попавшей в страну Чудес.

Откинув одеяло, я посмотрела на свое голое и чистое тело, и зависла. Когда я пролетела несколько метров, и ударилась в стену, то мне показалось, что я переломала себе все кости. Потому что отчетливо слышала хруст, а от боли в руках, ногах и ребрах потеряла сознание.

Но на моем теле не было не единого шрама, или ссадины, а еще я чувствовала себя здоровой, отдохнувшей и наполненной энергией.

Медленно обвела взглядом комнату, но никого кроме себя, большущей черной ТВ-панели, стоящей напротив кровати, и рассеянных через черно-серебристые шторы солнечных лучей, не обнаружила. Обмотавшись, на всякий случай, серебристой простыней, встала и подошла к огромному зеркалу. Выпустив простыню из рук, повертелась перед зеркалом и не обнаружила ни одного свидетельства своих приключений в крысиных тоннелях.

— Может мне всё приснилось? — прошептала я своему отражению.

Провела рукой по волосам, и поняла, что они тоже очень чистые, и сухие, только потрёпанные немного, как после сна.

«Значит, если меня и мыли, то волосы успели высохнуть», — мысленно заключила я.

Вспомнив про свой рюкзак, я отодвинула зеркальную дверь шкафа, и… не обнаружила его.

— Значит не сон, — тоскливо пробормотала я, отодвигая перегородку шире, и начала смотреть, чего бы надеть.

Захотелось специально потянуть время, и подумать о том, что произошло. Внутренний моралист ни с того ни с сего вдруг возмущенно разорался на меня, и поставил перед фактом — или я очень быстро возвращаюсь к себе в лагерь к одногруппникам, чмокаю всех скопом, прощаюсь, и пилю на всех парах домой к маме с папой, или он вообще больше не собирается со мной разговаривать.

Я же подумала о том, что если слишком часто буду болтать со своим моралистом, как с реальной личностью, то доболтаюсь до псишки.

На что мой внутренний моралист, лишь фыркнул и сообщил, что по мне уже давно «желтый дом» плачет, ибо то, что произошло, ни в какие ворота не вписывается. И логически объяснить не представляется возможным. Поэтому, либо я до сих пор продолжаю валяться в том овраге, впав в кому, и возможно скоро умру от истощения, либо… либо других вариантов у меня просто нет!

Послав подальше истеричные размышления, я решила привести себя в порядок. Как говорится, если не жил в Москве, да еще и в общаге при универе, а потом, как савраска не носился по всему городу из одного места в другое в поисках быстрой подработки, да не пообщался со всеми странными работодателями, от которых иногда приходилось стулом отмахиваться, а некоторых и газовым баллончиком опрыскивать, в целях самообороны, значит пороху не нюхал. И… поэтому, надо брать себя в руки, и заняться внешним видом, потому что, как говорится, война войной, а голой ходить, как-то уже надоело…

Одежды было много, очень много…

Я даже растерялась, не зная, что выбрать. В итоге, решила остановиться на белой свободной футболке с коротким рукавом и белых удлинённых шортах, почти по колено, удобном спортивном белье — поддерживающим лифе, утягивающим мой четвертый размер, и трусиках-шортиках. И даже нашла спортивные легкие кеды — тоже белые, ну и носочки, само-собой. Миленькие такие, с рюшками по краю, тоже беленькие… ага.

В общем, вся в белом, вышла из комнаты, заскочила в ванную, быстро умылась, слегка намочила водой и пальцами расчесала волосы, и последовала к лестнице, искать тех, кто меня вернул в дом и отмыл.

Спустившись вниз по лестнице, услышала звуки, доносившиеся с кухни, и направила свои стопы туда, стараясь унять сердце, которое упорно пыталось выскочить из груди. Кто бы знал почему?

Нервно усмехнувшись, замерла на пороге кухни.

Два взгляда встретили меня. Один льдисто-синий, второй — темно-карий, практически черный

Гром и Морок, хозяйничали на кухне. Точнее сказать, Морок хозяйничал, а Гром, сидел, небрежно развалившись на стуле, и попивая, судя по оранжевому цвету, апельсиновый сок из стеклянного стакана.

Оба блондина были одеты в удлиненные спортивные шорты темных оттенков, и разноцветные футболки, с незнакомыми логотипами. И почему-то оба были босиком. Этот факт заставил меня залипнуть, а мой организм повести себя в высшей степени очень странно — низ живота потянуло от возбуждения, а трусики стали мокрыми.

Кто бы мог подумать, что меня возбудят голые мужские ступни?

Нет… если выживу, срочно отправлюсь к психологу, или сразу к психиатру?

— Привет, — прочистив неожиданно севший голос, сказала я, продолжая стоять на пороге. Мои глаза метались от одного мужчины к другому, никак не желая выбрать кого-нибудь одного.

Смотреть хотелось на обоих. Это законно вообще, быть настолько сексуальными?

— Ну привет, привет, беглянка, — ленивым бархатным тоном голоса ответил Гром.

Он так и продолжал сидеть, не двигаясь с места, и просто повернул голову в мою сторону, когда я поздоровалась, одаривая равнодушным взглядом.

— О! — расплылся в счастливой улыбке Морок, — наша спящая красавица проснулась!

Мужчина быстро вытер мокрые руки о полотенце, и пошел ко мне, раскрыв объятия.

Я не знала, как поступить, и вообще не ожидала, что со мной тут кто-то будет обниматься. Но Морок мне не дал выбора, он оказался возле меня буквально через мгновение, словно переместился в воздухе, и зафиксировав мое лицо двумя ладонями, наклонился и нежно поцеловал в губы. Стоило ощутить нежное прикосновение губ мужчины и вдохнуть его умопомрачительный аромат, как мой мозг опять поплыл. А внутренний моралист закатил глаза, и демонстративно повертев пальцем напротив моего виска, растворился в воздухе.

Я уперлась своими ладонями в грудь мужчины, пытаясь вырваться из его рук, так как голову повернуть возможности не было, и он меня тут же отпустил.

По инерции я сделала два шага назад.

— Не бойся, — улыбнулся Морок мягкой улыбкой, — я не собираюсь тебя обижать.

Но его льдисто-голубые глаза, почему-то говорили о другом. Казалось, что мимика его лица живет отдельно от холодных глаз, смотрящих прямо в душу. Я поежилась, и обхватила себя руками в защитном жесте.

Мужчина прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Охренительный запах, — прошептал он, — прямо голову сносит, никогда такого не чувствовал. Горячая кошечка, — медленно протянул он, и открыл глаза.

Мои щеки запылали от стыда. Неужели он почувствовал мое возбуждение? Нервно запустила пальцы в волосы, и провела по ним, чтобы убрать пряди упавшие на глаза, а заодно, хоть как-то скрыть свое смущение.

— Может быть, вы мне объясните, где я, и что происходит? И самое главное, как мне вернуться домой? — спросила я, злясь на слова мужчины, требовательным тоном, и перевела взгляд на второго блондина, который делал вид, что ему вообще плевать на то, что рядом кто-то есть.

Я сравнила бы его с огромным хищником, мирно греющимся на солнышке, и делающим вид, что его не волнуют мимо проходящие травоядные, но на самом деле, его взгляд цепко следил за происходящим вокруг, сканируя со всех сторон местность. Именно поэтому мужчина выбрал такое стратегически удобное место. Его стул стоял спинкой к стене, а Гром сидел боком, закинув ногу на ногу.

— Сначала завтрак! — объявил Морок, и схватив меня за руку, потащил к полукруглому столу, придвинутому к стене.

— Не хочу завтрак! Хочу объяснений! — взвилась я, пытаясь забрать свою руку, и затормозить, но мой живот предатель в этот момент заурчал.

— Хочешь! — сказал Морок, чему-то радуясь.

Он подвел меня к столу, не замечая сопротивления, выдвинул стул, и посадил на него, придавливая мои плечи руками, и пододвинул стул вместе со мной к столу. Видимо, чтобы я не вздумала сбежать.

Я растеряно посмотрела на второго мужчину, почему-то ожидая хоть какой-то поддержки или ответа, но он вообще никак не реагировал, и казалось, что спит сидя, прикрыв веки.

Я попыталась встать, возмущенная наглыми действиями блондина, но тут же ощутила потяжелевшие руки на своих плечах и жесткий бескомпромиссный голос, заставляющий меня прижать несуществующие уши к макушке:

— Не дергайся, я сказал завтрак, значит завтрак. Всё остальное потом!

Мне показалось, будто невидимая сила парализовала на несколько мгновений моё тело, развеивая всё мое возмущение, но стоило блондину убрать руки с моих плеч, как управление вернулось ко мне обратно, и даже дышать стало легче.

Пока пораженная я, пыталась переварить собственные эмоции, на столе появились тарелки с жареным мясом и яйцом, а также апельсиновый сок в стеклянном стакане. Вилка, нож, салфетки…

Себе и брату Морок тоже сервировал стол. И оба мужчин, не глядя на меня, начали есть.

Я перевела взгляд с одного блондина на другого, и взяв вилку решила перекусить. В конце концов, пахло вкусно. Да и мне вроде бы пообещали что-то там рассказать?

«Тряпка», — недовольно возмутился мой внутренний моралист. Но я шикнула на него, конечно же мысленно, и засунула в рот жареное мясо, пытаясь не думать о том, насколько непоправимый ущерб оно нанесет моей пищеварительной системе. Но не думать о том, что блондин каким-то образом повлиял на мое тело, не получалось. И пока я тщательно пережёвывала еду, то пыталась понять, как такое вообще может быть? И если он сейчас заставил меня подчиниться, то значит и возбуждение… может быть не моим, а навеянным?

Или, я вдруг ни с того ни с сего стала нимфоманкой и размазней, позволившей поиметь себя сначала одному брату, потом второму, а сейчас безропотно подчиниться приказу?

— Ты слишком много думаешь, — вдруг сказал Гром, вырывая меня из моих безрадостных размышлений.

Я с удивлением взглянула на мужчину.

— Я просто не понимаю, что происходит, а вы не спешите отвечать на мои вопросы, — сказала я, откладывая вилку в сторону.

— Ты наелась? — спросил мужчина.

— Да, — кивнула я.

Моя тарелка была почти пустой.

— Отлично, тогда мой посуду, а мы ждем тебя в гостиной, — сказал он, и встав, пошел на выход. И уже выходя из кухни, недовольно пробурчал, явно разговаривал сам с собой: — Терпеть не могу, когда эти мерзкие грызуны прикасаются к личным вещам.

Я перевела вопросительный взгляд на Морока, но тот со словами: «Я готовил — тебе убирать», — подмигнул мне, и встав, пошел в след за братом.

Покачав головой, я собрала тарелки со стаканами и понесла их к раковине. Чем быстрее помою, тем быстрее эти двое мне хоть что-то пояснят.

Разобравшись с посудой, пошла в гостиную. Когда проходила мимо входной двери замерла.

— Вера! Не советую убегать! — услышала я громкий голос одного из братьев, и опять легкое давление в спину. Будто кто-то подтолкнул меня в направлении гостиной. Мне это совершенно не понравилось. Но будучи человеком разумным, решила пока не спорить с блондинами и приберечь свой строптивый характер и истеричную натуру на более позднее время. Поэтому гордо подняла голову и вошла в гостиную. О «странностях» решила временно не задумываться. А то еще не дай Бог, начну впадать в панику…

Мужчины сидели в разных креслах, стоящих в разных углах комнаты. В гостиной повисло напряженное молчание, будто они только что о чем-то спорили, но когда я вышла из кухни, то не слышала ни слова, кроме той фразы, что сказал мне кто-то из мужчин.

Морок указал мне взглядом на диван, стоящий между креслами.

Проходя мимо мужчин, опять ощутила странное тянущее давление внизу живота, и легкое головокружение.

Сев на диван свела вместе колени, и смущенно посмотрела сначала на одного брата, затем на второго. Но они смотрели друг на друга, будто мысленно переговариваясь между собой.

— И так? — произнесла я, спустя несколько минут, потому что молчание затянулось уже на слишком долгий срок, а эти двое, так и продолжали молча буравить друг друга недовольными и, как мне показалось даже враждебными взглядами.

— В первую очередь, хотелось бы узнать, что случилось с крысолюдами? — деловым тоном спросила я, дождавшись, когда мужчины прекратят свой немой диалог, и обратят на меня свое внимание, и заодно, стараясь хотя бы делать вид, что не смущена собственной реакции на этих двоих.

— А что с ними случится? — хмыкнул Гром окидывая меня своим фирменным ленивым взглядом, — эти грызуны плодятся со скоростью света, свои потери быстро восстановят.

У меня челюсть отвисла от его ответа, а я с ужасом вспомнила про Молайю, про моего провожатого, имя которого я так и не узнала, и всех тех крыс, что встали на мою защиту. В душе стала нарастать злость и отвращение к мужчинам, а еще страх, за то, что они, не моргнув глазом погубили столько разумных существ. Это кем же нужно быть чтобы совершить столько убийств?

— Эй! Не пугай её брат! — вмешался Морок, видя, как увлажнились мои глаза. — Мы их слегка помяли, за то, что посмели вмешаться не в своё дело, но они все живы, клянусь тебе!

После этих слов, я перевела взгляд на второго мужчину, который закатил глаза, и усмехнувшись, шлепнул раскрытыми ладонями по подлокотникам кресла.

— Да-да, никто их не убивал… хотя зубы и когти чесались, проредить этих грызунов. Достали уже…

На душе сразу стало легче. Воспринимать крысолюдов, как обычных крыс не получалось. Всё же я общалась с ними, как с людьми и мне они ничего плохого не сделали…

А Морок тем временем продолжил:

— Междумирье не позволяет никому просто так погибнуть. Да и не стоят они твоих переживаний. Эти твари могли тебя разорвать на мелкие кусочки, и мы бы даже твоих костей не нашли. Не ведись на их лживые речи. И не вздумай больше ходить по их туннелям. Нам повезло, что мы смогли учуять тебя по запаху и вытащить. Неизвестно, что случилось бы, утащи они тебя глубже под землю. Там мы тебя найти уже не сможем.

Я недоверчиво посмотрела на мужчину. Да, разорвать крысолюды меня могли в любой момент. Я ведь видела тысячи крыс. Но, мне кажется, захоти они меня убить, то сделали бы это сразу же, а не тащили черт-знает куда…

— Да пойми же ты Вера, — продолжил Морок, — Молайя привыкла жить в этом доме, как хозяйка, а тут ты появилась, как думаешь, хочет ли та, которая была несколько лет королевой, вдруг превратиться в обычную служанку?

— Ты хочешь сказать, что она была хозяйкой этого дома несколько лет? — перевела я взгляд на блондина.

— Не совсем, — ответил мужчина. — В её задачу входило держать этот дом в чистоте, до тех пор, пока в нем не появится настоящий хозяин — Третий Страж. Мы временно поселили тебя сюда, чтобы тебе было удобней, вот и всё.

— Третий страж? Это кто такой? И сколько вообще Молайе лет, мне показалось, что она младше меня? — нахмурилась я.

Морок же поморщился, сложилось впечатление, что он не хотел мне об этом говорить, слова о стражах и возрасте девушки, вылетели случайно. А я вспомнила, что и Молайя говорила мне о стражах.

— Вера, это место мы называем междумирьем, — вздохнул мужчина, не смотря на меня.

— Место?

— Лес, в который ты вошла, — уточнил он. — На самом же деле — это граница между мирами или, если точнее, то перекресток. Существует бесконечное количество параллельных миров. Которые населяют разные существа.

— В том числе такие, которые превращаются в животных? — спросила я, а мои глаза загорелись от любопытства. Я обожала фантастику, и часто читала подобные теории, что выдавали разные фантасты о параллельных мирах. И получается, что сейчас сама соприкоснулась и даже стала участником… Однако внутренний моралист, лишь скептично ухмыльнулся, на все эти теории.

— Да, в том числе, — кивнул Морок. — Мы понятия не имеем сколько их всего. Единственное, что мы знаем, так это то, что являемся стражами в междумирье, и наша задача охранять его границы. И чтить законы.

— Хорошо, — медленно кивнула я, пока еще не делая никаких выводов. — А возраст? Это тоже междумирье? Или что-то другое?

— Возраст — это наша генетическая особенность. Мы живем дольше, чем люди.

— О… — только и смогла сказать я.

В принципе рациональное зерно в его словах есть… И все равно я не понимала, зачем Молайе меня убивать. Если я не хозяйка дома и не третий страж. Что-то тут не сходится. Или может тут замешена какая-то их давняя вражда? Которая вообще не должна никаким боком меня касаться? Живут эти стражи с крысолюдами, делят тут какую-то территорию между собой, охраняют границу… ну и пусть охраняют. А я к маме хочу. Мне здесь не интересно. Вот.

Вздохнув я почесала свой нос и выпалила:

— А как мне вернуться домой?

— На самом деле легко, — улыбнулся Морок, а я улыбнулась ему в ответ и почувствовала облегчение, оказалось, рано я обрадовалась, очень рано. — Ты должна разделить с нами сексуальное удовольствие и междумирье тебя вернет домой.

— Хм…, — кашлянула я от неожиданности, и вытаращила глаза на мужчину, а затем повернула голову и посмотрела на второго. Гром опять делал вид, что спит сидя, и вообще ему плевать на всё, что тут происходит.

Я обратно повернулась к Мороку.

— Это шутка? — переспросила я.

— Нет, не шутка, — предельно серьезно ответил мужчина.

— Но я же вроде… разделила уже с обоими, — я замялась и покраснела, опустив глаза на свои руки. Всё же, как-то не привыкла я подобное обсуждать в таком ключе.

«Угу, зато привыкла трахаться с первыми встречными», — недовольно пробурчал мой внутренний моралист.

— Это не так, мы делили удовольствие по отдельности, а нужно это сделать всем вместе, — вдруг услышала я раздраженный голос Грома, и вскинула голову от удивления.

Карие глаза мужчины пылали яростью, и я ощутила, как в комнате начало нарастать давление. Сложилось ощущение, будто воздух уплотняется, и давит на мои плечи, заставляя пригибаться к полу.

— И если ты думаешь, что нам нравится такая перспектива, — продолжил мужчина, цедя каждое слово сквозь зубы, — то поверь, нет. Не хрена не нравится! Мы не привыкли делить самок. Наши инстинкты с трудом позволяют нам обоим находиться в одной комнате так долго, не говоря уж о том, чтобы трахать одновременно одну самку.

Я сглотнула несколько раз, чувствуя, как закружилась голова от нехватки кислорода, и отвела взгляд от мужчины, который готов был испепелить меня, будто это я во всем виновата!

— Хватит Гром, ты что не видишь, что ей уже дышать тяжело! — вдруг рыкнул Морок, и давление мгновенно прекратилось, а я смогла вздохнуть полной грудью.

Не выдержав, я откинулась на спинку дивана, и закрыла глаза, чтобы хоть как-то прийти в себя.

Ко мне тут же подсел Морок, и накрыв своей ладонью мою руку, заговорил:

— Дыши глубже, Вер. И не старайся смотреть ни мне ни Грому в глаза, когда мы злимся или находимся в ярости. Прямой взгляд — это всегда вызов, для любого самца. Я тоже еле сдерживаюсь, когда ты смотришь мне в глаза, а уж если пытаешься грубить или противиться, то и у меня, и у Грома всегда будет появляться желание подавить тебя.

Я открыла глаза и посмотрела на мужчину со злостью и возмущением, а он в ответ ухмыльнулся.

— Вер, не испытывай моё терпение, я же не железный.

И я отвела взгляд стараясь смотреть ему на нос, лоб или скулы, и это было очень неудобно, а мой внутренний моралист впервые был со мной солидарен.

Одно хорошо, возбуждения я больше к этим двоим не испытывала, ну и очарование всё испарилось.

Я вырвала руку, из ладони мужчины, и сложила обе руки на груди, стараясь дышать размерено. Головокружение прекратилось, зато осталась слабость и накатил страх от понимания, что эти двое способны лишить меня кислорода и убить в считанные мгновения. Захотелось как можно дальше держаться от обоих мужчин, и я начала отодвигаться от Морока. На его лице проскользнула тень недовольства, и явно с неохотой, но он встал с дивана, и вернулся в своё кресло.

— Я не понимаю, — сказала я хриплым голосом, забившись в угол дивана, — причем тут вообще секс, да еще и с вами обоими?

— Дело в том, — ответил Морок, — что междумирье нас испытывает, как достойных стражей. Мы не должны ссориться или драться между собой. Но наши инстинкты заставляют нас делить территорию. Грубо говоря междумирье, чувствуя нарастающее соперничество, делает всё, чтобы его уравновесить, чтобы мы и дальше могли служить этому миру, и быть единой слаженной силой. Поэтому он и притянул тебя.

— Вот! — рявкнул вдруг Гром, заставляя меня вздрогнуть, от того, что мужчина что-то бросил на диван.

Я, помня об уроке, который он только что мне преподал, не стала на него смотреть, зато посмотрела на предмет, что прилетел на диван.

Это была книга, по виду очень древняя. В необычном переплете — металлическом!

Размером она была с самую обычную книгу, но мне показалось, что от неё повеяло какой-то энергией, и все волоски на моем теле встали дыбом.

— Это «Книга Судьбы», через неё с нами общается междумирье, — пояснил мне Морок, — открой её на любой странице, и она покажет тебе своё решение.

Вытянув руку, я пальцем подцепила отделанную белым металлом обложку, и открыла. Мои глаза полезли на лоб, когда на бумажной странице я увидела настоящий порнофильм, где главной героиней была я, и братья.

Моё лицо мгновенно запылало, и я захлопнула книгу, не в силах больше смотреть на свою счастливую и возбужденную физиономию, пока оба брата меня имели с обоих сторон.

Я закрыла лицо ладонями от стыда.

Нет, я не была ханжой. Девочки в общаге часто делились своими подвигами на сексуальном фронте. Кто-то пробовал с двумя, кто-то даже с тремя мужчинами. Я слушала, кивала, никогда никого не осуждала, потому что осуждать человека за сексуальные пристрастия — это вообще последнее дело. Как сказал, кто-то из знаменитых психологов — то что делают люди для взаимного удовольствия за закрытыми дверями, это их личное дело, главное, чтобы всё было по взаимному согласию, и все участники являлись совершеннолетними.

Но! Я никогда не предполагала, что сама могу участвовать в подобном… эм… акте. В моих мечтах всегда был один мужчина. В которого я влюблюсь, отдам ему свою девственность. Мы поженимся, родим парочку милых ребятишек, возьмем ипотеку, кредиты, будем жить долго и гасить ипотеку с кредитами, а также копить на высшее образование для детей, ну, а когда состаримся, то, наконец-то погасим ипотеку, и умрем от счастья в один день.

А тут…

Мало того, что я отдалась первому встречному под ёлкой в лесу, а через пару часов переспала с его родным братом, так теперь еще и это!

Вскочив с дивана, я рванула на выход.

Плевать! Я отсюда убегаю! И больше не собираюсь ничего слышать!

Конечно же мой побег прервался, не успев толком начаться, я просто врезалась, как мне показалось в стальную стену. Но когда я, схватившись за ушибленный нос, подняла взгляд, то поняла, что врезалась вовсе не в стену, а в грудь одного из братьев.

Медленно подняв голову, я встретилась с темно карими, практически черным словно бездна глазами Грома, и меня будто током прошило, от его взгляда. И завертело, и унесло…

Мужчина, вдруг подхватил меня под попку, и я была вынуждена обнять его торс ногами, а руками обвить за шею, и он шагнул обратно в комнату, а затем донес до дивана, и бережно усадив на него, отпустил.

А я так и продолжала смотреть в его черную бездну, в которой тонула и никак не могла выбраться, пока мужчина сам не прервал наш зрительный контакт.

Я сидела на диване и пыталась прийти в себя… На этот раз мне было не плохо, и страха я не испытывала. Тут было что-то другое. Что-то глубинное. И я никак не могла понять — что же случилось между нами? Одно могу сказать, страх перед Громом исчез. Я перестала его бояться.

Хорошо это ли плохо?

Черт! Да кто же его знает…

Удобнее устроившись на диване, я поджала под себя ноги, и сложила руки на груди.

Весь этот разговор походил на какой-то абсурд. Мозг работал с перебоями… Особенно после того, что я увидела в этой странной книге, которая, так и продолжала лежать на диване.

В голову тут же пришла возможная догадка — а что если это был обычный планшет, а на видео — обыкновенный видеомонтаж, с подставленными лицами?

Взяв книгу в руки, я открыла её и опять увидела ту самую сцену. Постаравшись отрешившись от изображения, я решила перелистнуть, и зацепив самую обыкновенную бумажную страничку пальцами перевернула её. И… на следующей странице увидела уже другую сцену. Мы все трое были на кухне, и опять занимались сексом… Боже. Я быстро-быстро перелистывала страницы, не смотря на видео. Когда же книга закончилась, я так и не обнаружила никакого планшета… Или это были настолько высокие технологии, о наличии которых я даже не подозревала, или эта книга действительно показывала то, что желает от нас добиться…

— Есть еще одно доказательство, того, что междумирье тебя не отпустит, пока ты не сделаешь то, чего оно хочет, — подал голос Морок. И дождавшись, когда я подниму на него свой взгляд, продолжил: — Но думаю, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, поэтому идём, прогуляемся.

И встав с кресла, мужчина подошел и подал мне свою руку.

 

Глава 7

Выходить из дома с близнецами было… странно. Во-первых, боязно, так как я уже и не знала, чего от них ждать. В голове стали появляться мысли о том, что они просто хотят меня выманить с моей территории, а потом утащить куда-нибудь. С этих двоих станется. Но потом поняла, что вообще-то я тут гость, и будь это действительно моя территория, то по словам той же Малойи они бы и войти не смогли в мой дом. Но они же не просто вошли, но еще и раскомандовались.

А во-вторых, захоти они меня куда-то утащить, то я бы и пискнуть не успела. Сил, что у одного, что у второго мужчины было гораздо больше, чем у меня, поэтому шагнула через порог своего дома уже смело.

Морок так и не отпускал мою руку, а Гром, просто шел рядом. Очень близко ко мне, практически касаясь своей рукой, мою. Я четко ощущала его тепло, и в голове почему-то нет-нет да возникало желание взять и его за руку. Но как подумала, как это будет смотреться со стороны, так сразу же отвергла эту мысль, и даже попыталась высвободить руку из хватки второго блондина. Нехотя, но он меня отпустил.

А мне почему-то, в этот момент стало прохладно, хотя на улице вроде бы было достаточно тепло.

Что самое интересное, оба блондина не стали надевать обувь, а так босиком и шагнули вместе со мной за порог. Стоило посмотреть на их голые ступни, как внутри опять заворочалась моя неутомимая нимфоманка, и я сразу же отвела взгляд. Ну ее, эту развратницу…

«Что, еще одну личность себе выдумала, удобно, ничего скажешь», — услышала я ехидный голосок своего внутреннего моралиста, и мои щеки потеплели от стыда. Врать самой себе оказалось очень неприятно. Но слава богу, реальность не дала впасть в более глубинные самокопания и рефлексию, так как моя дверь растворилась в воздухе, стоило ее закрыть, а перед нами опять появился камень с двумя тропинками.

Я на этот раз уже более спокойнее отнеслась к странностям этого места. Даже в ступор впадать не стала.

— А мы далеко? — переспросила я, когда братья, шагнув на тропинку, и увидев те самые следы от мужских сапог, почему-то вновь устроили между собой немой диалог.

На этот раз Морок смотрел на Грома с претензией, и яростью, а тот, чему-то радостно ухмылялся. Затем Морок перевел взгляд на мою шею и поиграл бровями, и в этот момент помрачнел Гром.

Я автоматически накрыла то мест, на которое смотрели мужчины, и почувствовав след от шрама, опять залилась краской. Воспоминания о том, как я укусила блондина, а тот меня, в наивысший момент наслаждения, заставили меня смутиться. А эти двое зачем-то напомнили мне о нем, именно сейчас. И если бы они умели мысленно переговариваться между собой, то я бы подумала, что Морок хвастался перед Громом нашими укусами.

Но не могут же они мысленно разговаривать? Или все же могут? Учитывая все чудеса этого странного места, я уже ничему не удивлюсь.

— Я пойду вперед, — наконец-то ответил Морок на мой вопрос, — а ты иди за моей спиной, старайся идти след вслед, так мы быстрее окажемся на месте, я сокращу расстояние.

И мужчина вышел вперед.

— Ого, все чудесатее и чудесатее, — пробормотала я, и пошла за Мороком, как он и сказал, стараясь смотреть под ноги и повторять его следы.

Гром же шел за моей спиной.

Мы и правда шли совсем недолго, показалось, что минут пять не больше, когда Морок сказал:

— Всё, пришли.

Я подняла голову и мои глаза в который раз за этот день расширилась от удивления, а на лице появилась счастливая улыбка.

— Вера! — кричал Женька, мой однокурсник, идя по лесу, в нескольких шагах от нас.

— Старцева! — вторил ему Пашка, еще один мой однокурсник.

Недалеко я услышала еще крики других людей. Все кричали моё имя.

Я рванула к ним, с криком: «Мальчики, я здесь!», не понимая, почему они меня все не видят. Мы же вроде тут с блондинами мельтешим рядом. Да и одеты во все белое.

Но стоило мне чуть ближе подбежать к парням, как они почему-то исчезли… растворились в воздухе, как мираж.

Я, ничего не понимая, в растерянности завертелась на месте. Оба блондина стояли недалеко от меня. Но моих однокурсников я больше не видела и не слышала.

Счастливая улыбка медленно ползла с моего лица.

— Что это было? — спросила охрипшим голосом я у мужчин. — Это галлюцинации, что ли?

— Нет, мы тоже их видели, — сказал мне Морок. — Это граница междумирья, здесь, ты можешь увидеть мир, из которого пришла и вернуться туда.

— А как туда перейти? — спросила я стараясь подавить ком подкатывающийся к горлу, и сдержать слезы разочарования.

— Обычно в «Книге Судьбы» мы видим, что делать и как дальше действовать, — сказал Гром. — И это всегда срабатывает.

Я посмотрела на мужчин, потом опять повертелась вокруг, пытаясь прислушаться. Но… так никого и не увидела, и не услышала.

Вернувшись обратно к блондинам, перевела взгляд на лес. И… вновь увидела Женьку с Пашкой, они стояли в двух метрах от меня. Похоже, что решили передохнуть и выпить воды.

Ребята в упор не замечали нас и разговаривали между собой.

— Слушай Жень, уже почти месяц прошел, — говорил Пашка, а у меня от его слов перехватило дыхание. Какой месяц? Я же всего пару дней в лесу! — Ты же понимаешь, — продолжил однокурсник, — что даже если наша Верка не набрела на местных хищников, о которых твердят местные, — я автоматически бросила взгляд на блондинов, но их лица были непроницаемыми. — То она могла тупо погибнуть от голода. Невозможно выживать в лесу столько времени. Это просто не реально! Ладно, если она воду найдет. Но еду? Где она найдет еду?

Женька, тот самый парень, который оставил в моем рюкзаке чипсы, и тот же, кто больше всех остальных парней, всегда меня задирал с самого начала учебы в университете, вдруг таким яростным взглядом одарил друга, что даже меня до печенок пробрало.

— Нахера ты мне сейчас об этом говоришь, Паш? — зло выплюнул он. — Предлагаешь бросить её?

Лицо Павла закаменело.

— Вот не надо на меня-то нападать! Я, между прочим, единственный тебя до сих пор поддерживаю! Наши еще в первую неделю поиски собирались свернуть. Забыл? — с обидой в голосе отчеканил он.

На лице друга появилось виноватое выражение.

— Прости, — глухо сказал Женя, и его плечи опустились. Мужчина оперся спиной о дерево. — Я не могу уйти, я должен найти хоть что-то…

— А может и не надо ничего находить? Пусть она останется такой, какой была в нашей памяти? — ответил Пашка.

— Нет-нет-нет-нет-нет, — зашептала я, качая головой, и чувствуя, как перед глазами начало все расплываться от слез. И закричала, как оказалось, самым верным своим друзьям: — Я здесь! Здесь! Пожалуйста! Я здесь! — я начала прыгать, и кричать, боясь уйти с места, и размахивала руками. — Да, посмотрите же на меня! Паша, Женя! Ну же!

— Я любил её, — вдруг сказал Женька, заставляя меня замереть. — Все эти годы любил, и вел себя, как мудак. Не знал, как с ней общаться, она же была необычной, не такой как все девчонки. Даже сам не понял, как запал на неё. И злился, что она не обращает на меня внимания.

— Она ни на кого внимания не обращала, — ответил Пашка.

— Да, — кивнул однокурсник, — и от этого я злился всё сильнее и сильнее с каждым годом, потому что понимал, что… — он махнул рукой. — Ай, не важно… Идём, Паш, у нас есть еще три дня. И если за эти три дня не найдем, то ты прав — надо прекращать.

Картинка перед глазами вдруг замигала, и мои друзья растворились в воздухе.

Я опять рванула на то место, где они только что были, пытаясь схватить их обоих, но… обняла пустоту.

Однако сдаваться не собиралась. И поэтому опять шагнула обратно к блондинам, которые молча продолжали ждать меня, и повернула голову, ожидая увидеть и услышать друзей.

Но… на этот раз никого не появилось.

— Нет! — со злостью крикнула я, и начала бегать кругами, то возвращаясь к близнецам, то отходя от них, в надежде увидеть однокурсников.

Не знаю, сколько бы я так бегала, но меня вдруг поймал Гром, перехватив за талию руками, и прижав к своей груди спиной.

— Хватит, — сказал он жестким тоном. — Междумирье тебя не отпустит, пока ты не сделаешь того, чего этот мир хочет.

Горячее тело мужчины на миг, заставило замереть и прислушаться к мягкому тембру его голоса. Но, когда до меня дошел смысл его слов, то во мне что-то взорвалось. Я задёргалась в его руках и закричала от бессилия.

Гром что-то говорил мне, но я его не слышала, я пыталась вырваться.

Запоздалая истерика накрыла меня. Невозможно постоянно быть спокойной, когда вокруг происходит черт знает, что! Я пыталась крепиться, иронизировать, веселить саму себя. Но… сейчас настал тот момент, когда меня накрыло, и остановиться не получалось.

Я кричала, дергалась, пыталась укусить блондина, с такой яростью и злостью, будто это он виноват в том, что случилось со мной… Хотя, частично ведь виноват. Он лишил меня девственности, прямо в лесу! От этого понимания, я задергалась с удвоенной силой, и изловчившись всё же достала зубами блондина за руку, и вцепилась в его кожу с такой силой, что почувствовала солоноватый вкус его крови.

Мужчина выругался, и наконец-то отпустил меня, отшвырнув в сторону.

Устоять на ногах не получилось, и я упала на землю. В этот момент все мои силы покинули меня, и я просто затихла, скрутившись в позе эмбриона.

Не знаю, сколько я так лежала, пытаясь успокоиться и прийти в себя, время как будто бы замедлилось, и я оказалась вне его. Нервный срыв истощил все мои резервы, и у меня не получалось не то, что встать, но даже рукой пошевелить.

Вырвал меня из этой пустоты звук тарахтения. Открыв глаза увидела, как ко мне медленно подползает Морок в виде тигра. Его льдисто голубые глаза впервые смотрели на меня с настороженностью и …нежностью…

Тигр подполз ко мне совсем близко, и подцепив своим языком мою ладонь, лежащую на земле, подбросил ее в воздух, и она автоматически упала на его теплый нос. Морок смешно фыркнул, и подтолкнул свою морду ближе, и сам подполз ко мне впритык, вытягиваясь вдоль моего тела, заставляя тем самым выпрямиться.

Сначала я не могла понять, чего он от меня хочет, но стоило шевельнуть ладонью, как тигр сильнее толкнулся головой, явно намекая на то, чтобы я его погладила. Не удержавшись, провела рукой от носа до места между его глазами, и выше по широкому лбу и голове, а Морок прикрыл глаза от удовольствия, прижал свои мягкие уши, и затарахтел еще громче.

Мои пальцы утонули в его густой и как оказалось совсем не короткой шерсти. А этот хитрюга, подобрался ко мне еще ближе, лег на бок, заставляя меня обнять его со спины, и продолжать гладить уже по загривку и затылку.

Нежная на ощупь шерсть и горячее тело тигра, а также мягкое тарахтение, которое он издавал, заставили меня прийти в себя и успокоиться. Казалось будто Морок заряжал меня энергией, заставляя организм восполнять потраченные силы во время истерики.

Приподняв голову, я еще раз посмотрела на те деревья у которых стояли парни, и поняла, что надо вставать и делать то, что хочет проклятая книга, и скорее возвращаться домой. В конце концов, я переспала с обоими братьями уже, поэтому не понимала, чего теперь стесняться? И чем быстрее я покончу с этим, тем быстрее вернусь домой. Буду считать это, нечто вроде веселого эротического путешествия… Будет, о чем в старости вспомнить.

Я хихикнула над собственными смелыми мыслями, а Морок тут же замолчал, и повернул свою морду ко мне.

— Ну что, идем делать то, что хочет книга? — улыбнулась я тигру.

Тот мгновенно оказался на четырех лапах, и на его морде было такое удивленное выражение, что я не удержалась и рассмеялась.

Внутренний моралист в этот момент, лишь пожал плечами. Неужели он в этом вопросе на моей стороне?

— Самки, — устало вздохнул Гром, который всё это время оказывается сидел совсем рядом с нами на земле, оперевшись спиной о дерево, в образе человека, и смотрел на меня, как на полоумную.

Слова мужчины заставили меня замолчать, и вспомнить, что я укусила его до крови. Я взглянула на руку Грома, которую он прикрывал второй рукой, и мне стало стыдно за свой странный и несвойственный для меня поступок.

Сев на попу, я виновато посмотрела на мужчину.

— Извини, за то, что укусила, — сказала я ему. — Я не знаю, что на меня нашло. Наверное, надо обработать рану?

Гром посмотрел на меня очень странным взглядом. Готова была поклясться, что он удивлен и немного смущен, но по всей видимости, этот мужчина не любит показывать свои истинные эмоции, и неплохо научился их скрывать, за маской ленивого безразличия. Но глаза… эти темно-карие глаза, выдавали его с головой.

— Уже все зажило, — небрежно бросил он, вставая на ноги, одним слитным движением, выдавая этим свою истинную звериную суть, и заставляя меня восхититься своей грацией. Моё сердце забилось чаще, когда я посмотрела снизу-вверх на этого великолепного самца. Возникло ощущение, что я у его ног, ожидаю команды… Воспалённый мозг нарисовал мне странную картину — меня на коленях со связанными руками, и повязкой на глазах. И Грома возвышающегося надо мной, со вздыбленным членом.

Низ живота резко потянуло от возбуждения, и я отвела свой взгляд от мужчины, заливаясь краской. Черт! Ну, когда же это закончится, а? Что со мной такое вообще твориться? Никогда еще не испытывала ничего подобного к мужчинам. Было восхищение красотой и силой, но, чтобы вот так? Чтобы между ног становилось мокро?

Может это из-за нервов? Типа защитной реакции организма на стресс? Чтобы было проще переносить его и не сойти с ума?

Внутренний моралист покивал головой и согласился с моими логическими рассуждениями.

Морок, почувствовав, что мое внимание принадлежит не ему, боднул меня своей головой.

— Вставай, хватит тут валяться, — подошел ко мне Гром, и подал руку, о которую я автоматически схватилась, вставая на ноги, — ты же вроде и так была возмущена тем, что я лишил тебя девственности прямо в лесу.

Мои глаза увеличились вдвое, а лицо приобрело новый оттенок красного — пунцовый, так как я вспомнила, что выкрикивала все эти обвинения вслух мужчине, несколько минут назад. И он конечно же, все запомнил…

Гром, усмехнулся, и не давая мне возможности вырвать свою руку, повел куда-то в сторону.

Морок, беззвучно шагнул за нами, выражение льдистого взгляда я не смогла увидеть, так как он смотрел под ноги. И пришлось молча следовать за блондином, стараясь справиться со смущением, и заодно, думая о том, что мне по всей видимости очень скоро предстоит впервые узнать, что же это такое — секс втроём…

Пять минут, и мы оказались на знакомой поляне. Гром прошептал что-то и дверь открылась. Хотелось бы мне знать, чего он там шепчет? Не моё ли имя случайно?

— Дом, милый дом, — пробормотала я, входя в серебристо-черный коридор.

Все предыдущие мысли вылетели из моей головы, так как я осознала, что мне предстоит заняться сексом с двумя мужчинами.

С двумя, мать его, мужчинами!!!

Мда, пока сидела на поляне, и думала о том, что секс с двумя мужчинами — это веселое эротическое приключение, было не так страшно. А вот когда мы вошли в коридор, и пошли наверх, и я увидела, как Морок вернул себе человеческое обличье, и идет совершенно голый за нами с Громом, то стало как-то… сцыкотно….

Нет, определенно истерика заставила помутиться мой разум, раз даже мой внутренний моралист в этот момент молчал, и вообще ничего не говорил. Вот зачем надо было обещать мужчинам то, чего я теперь боялась, как огня?

Каждый шаг по лестнице давался мне с таким трудом, что я поняла, еще парочка шагов, и всё… я шлепнусь на ступеньки, вцеплюсь в них зубами и никуда больше не пойду! Особенно с этими двумя.

Когда я уже решила так сделать, меня вдруг подхватил на руки Морок, что я от неожиданности взвизгнула.

Гром же резко обернулся, и зарычал, дернув меня на себя, чудом в последний момент затормозив и отпустив мою руку.

Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

— Вы двое, чертовы психи! — выпалила я, переводя гневный взгляд с одного брата на другого. — Чуть руку мне не сломали!

— Скажи спасибо Мороку, — метнул недовольный взгляд Гром на брата, — но в любом случае, у меня хорошая реакция, а у тебя регене…

Мужчина вдруг осекся, и посмотрев в пылающий арктическим холодом взгляд близнеца, резко развернувшись пошел дальше по лестнице.

— Эй, ты не договорил! — возмущенно сказала я, остро чувствуя, что упускаю, что-то очень важное, но оба мужчины проигнорировали мой возглас.

Мы вошли в мою спальню, и Гром прямо с порога, начал стаскивать свою футболку и снимать шорты, заставляя меня забыть о своей недоговоренной фразе.

Я попыталась слезть с рук Морока, но тот почему-то прижал меня к груди чуть крепче и замер на пороге, гипнотизируя взглядом, то кровать, то своего брата, который чуть ли не с разбегу плюхнулся на нее, затем сел, опираясь на одну руку, и похлопав по матрасу ладонью, с предвкушающей улыбкой сказал:

— Неси ее сюда.

Я сглотнула и заелозила сильнее в руках мужчины. Но как бы не так… вырваться из лап хищника, было той еще задачкой. Благо Морок пока не двигался, и так и стоял на пороге комнаты. А Гром выжидающе затаился, смотря брату в глаза.

И вновь мне показалось, что эти двое ведут мысленный диалог между собой.

Почему-то на миг стало обидно. Близнецы постоянно общаются мысленно друг с другом, а со мной практически не разговаривают. И вообще! Я тут с ними сексом собралась заниматься, делаю очень серьезный шаг в своей жизни, мне придется переступить через целую кучу комплексом и мораль, впитанную с молоком матери, а они…

Насупившись, я сама, не ожидая от себя, куснула блондина за руку. Не сильно, а так, чтобы привлечь к себе внимание.

Мужчина резко перевел свой взгляд на меня, а я выпалила, пока еще была возможность:

— Мне нужно время, я так сразу не могу!

Блондин моргнул, сначала один раз, потом второй. Создалось ощущение, что он увидел не меня, а говорящую кровать. Настолько странной была его реакция.

— Морок, Гром, — перевела я взгляд на второго мужчину. — Мне нужно морально подготовиться. Я не могу так сразу… Гром, ты вообще был моим первым мужчиной в жизни…

— Сколько? — жестко спросил он, и предвкушающая улыбка тут же трансформировалась в оскал.

— Не знаю, — пожала я плечами, и посмотрела на свои ногти, которые давно пора было подпиливать, и вообще они были просто в ужасном состоянии. И как я раньше-то не заметила? — И вообще мне нужен маникюрный набор, — пробормотала я, еле слышно. — У меня ногти некрасивые.

Гром встал с кровати и приблизился к нам с Мороком. Похоже, что собственный абсолютно голый вид его не заботил. Блондин напрягся всем своим телом, еще сильнее прижимая меня к себе. Гром замер посреди комнаты, и я ощутила, как между мужчинами возникло напряжение. Эти двое, действительно с огромным трудом переносили друг друга. Как они со мной сексом собираются заниматься одновременно?

Первым отмер Морок.

— Если мы достанем тебе этот самый маникюрный набор, то ты будешь готова? — спросил мужчина, не глядя на меня.

Сглотнув несколько раз, я кивнула.

— Хорошо, — медленно сказал блондин, и наконец-то поставил меня на ноги. — Будет тебе маникюрный набор.

Стоило мужчинам по очереди соблюдая между собой расстояние, минимум в метр, покинуть мою комнату, как я не удержала нервного смешка. Гром так и ушел голым, впрочем, как и его брат. Вещи мужчины продолжали валяться одинокой кучкой возле телевизионной панели.

— Это какой-то бред, — покачала я головой, и дойдя до кровати залезла на нее с ногами.

Но не успела я осмыслить хоть немного сложившуюся ситуацию, как оба блондина вернулись. В руках Морока был целый чемодан, довольно необычной формы и приличных размеров.

Он поставил его на пол не далеко от входа и поманил меня пальцем.

От любопытства, мой страх притупился, и перестав обращать внимания на наготу мужчин, я слезла с кровати и подошла ближе к чемодану.

Когда Морок нажал на какую-то кнопку я не удержалась и ахнула. Чемодан разложился, как трансформер, преобразовавшись в мини столик и одновременно небольшой шкаф с многочисленными прозрачными выдвижными шкафчиками и удобными мини-контейнерами.

— Да это же мечта всех девушек! Боже! Где вы это взяли? — пораженно выдохнула я, не глядя на мужчин, и рассматривая то, за что любой маникюрный мастер душу дьяволу продаст.

— Этот мир дает нам всё, что мы хотим, — ответил Морок.

А мне оставалось лишь рассеяно кивнуть на объяснение блондина. Глупый вопрос, это место сказочное, вот и ответ тоже такой же… сказочный. Поэтому мысленно махнув рукой, начала рассматривать это чудо.

Но не сам трансформер меня конечно же заинтересовал, а содержимое его мини-шкафов. Лаки всех цветов и оттенков, блески, камушки, пилочки, разные приспособления, для наращивания ногтей, маникюра и педикюра… ох, сколько всего!!!

Я упала перед столиком на колени, совершенно позабыв о том, что рядом со мной стоят мужчины.

Очнулась, когда на руки меня подхватил один из близнецов, и куда-то понес. Протестующе забарахталась, пока не встретилась с темно-карим взглядом Грома. Оказывается, это было он.

— Я еще не всё посмотрела! — раздраженно пробормотала я, совершенно забыв о том, что обещала блондинам за маникюрный набор.

— Ничего, потом посмотришь, — ухмыльнулся Гром, и бросил меня на кровать.

От неожиданности я взвизгнула.

А наглый кошак, набросился на меня сверху, накрывая своим телом. Из-за той скорости с которой он на меня прыгнул, я подумала, что меня сейчас раздавят. Но мужчина, изловчился и приземлившись на локти, просто навис надо мной.

— Теперь-то ты готова, — прошептал он, наклоняясь к моим губам, и я, почувствовала, как кровать прогибается под весом второго мужчины.

Черт-черт-черт…. Меня начала охватывать паника, и я даже не заметила, как напрягся Гром, и повернул голову к своему брату.

— Я не готова! — пискнула я, поняв, что Гром, собирается отодвинуться, и видимо дать своему брату возможность, тоже со мной что-то делать.

Морок уже подполз совсем близко, и сел рядом с нами. Гром откатился в сторону и сел с другой стороны от меня.

— Опять не готова? — приподнял одну бровь Морок, а его губы начали подрагивать. Готова поспорить, мужчина пытался скрыть свою улыбку.

— Нет, — покачала я головой, тоже садясь, и медленно отползая к изголовью кровати, подальше от этих двоих.

— И, что опять не так? — спросил Гром, не скрывая иронии в голосе.

Я сглотнула, и опустила голову, пытаясь сообразить, что делать дальше. На ум почему-то пришел романтический ужин. Мы сидим втроем за столиком, в вечерних нарядах, играет музыка, горят свечи, я пью вино…

— Хочу, романтический ужин, — выпалила я, и с вызовом посмотрела на обоих мужчин.

— Романтический ужин? — переспросил Морок, поднимая уже вторую свою бровь.

— Да! — ответила я. — Я между прочим мечтала потерять свою девственность не так, как это случилось с…

— Со мной, — ответил за меня Гром, и смотрел при этом почему-то на Морока.

Такое чувство, что он наблюдал за его реакцией.

— В лесу! — поправила его я. — А я хотела, чтобы это случилось, после романтического ужина при свечах, на кровати, усыпанной лепестками роз, вот!

И откуда только эти чертовы лепестки роз в голове возникли? Я же о них никогда не думала… О романтическом ужине думала, конечно, но лепестки роз? Это уже перебор….

— Ужин значит, — вздохнул Гром… и опять посмотрел на Морока.

— Хорошо, — ответил тот, будет значит и ужин тебе. И они с Громом одновременно оказались на полу, в очередной раз показывая мне то, с какой скоростью способны перемещаться, и пошли из комнаты, вновь соблюдая дистанцию.

— Аааа…, — зависла я от того, что оба брата так быстро сдались. — Я хочу, чтобы мы все были одеты! — крикнула им вслед. — У вас же есть костюмы там, фраки, какие-нибудь?

Мужчины остановились, и их взгляды стали мученическими.

— Это обязательно? — с тоской в голосе спросил Гром.

— Конечно! — уверено сказала я, чувствуя себя все смелее и смелее, от того, что мужчины готовы пойти мне на уступки. — И мне тоже нужно какое-нибудь вечернее платье.

— У тебя полный шкаф одежды, — махнул рукой Морок. — Уверен ты там найдешь все, что тебе нужно.

И не дав мне больше сказать и слова, оба мужчины, выскользнули за порог. А я с недоумением перевела взгляд на свой шкаф, и увидела там свои большущие глаза, сильно выделяющиеся на бледном лице и взъерошенные волосы.

 

Глава 8

Долго сидеть на кровати не стала и отправилась делать ревизию в шкафу. Мысли нет-нет да возвращались к странной книге и не менее странному поведению мужчин. Я никак не могла понять почему они так отреагировали на мои желания? Будто не могли сказать мне «нет»? А может они просто хотят мне угодить? И не такие уж и опасные, как пытались представить мне их крысы?

Пожав плечами, начала подыскивать себе наряд на вечер.

Нет… все же дай девушке много красивых платьев, и скажи выбирай любое, и всё. Можно про девушку забыть. А может это нервное, и мне хотелось думать о чём угодно — о маникюре, лепестках роз, или вот о платьях, но только не о сексе втроем?

Кто ж его знает? Главное, что я действительно смогла отвлечься. Потому что нарядов было пятьдесят… Пятьдесят вечерних нарядов, Карл* (переделанная фраза из киносериала «Ходячие мертвецы»)!!! Я пересчитала лично! Разве так бывает? Да еще и все моего размера! Нет, я точно нахожусь в сказке…

И я начала мерить.

Кто бы мог подумать, что на примерку пятидесяти платьев у меня уйдет так много времени?

Не успела я оглянуться, как в дверях появились блондины. Я как раз примеряла на себя черное платье в пол обтягивающее меня в нужных местах, как вторая кожа, с разрезом на боку.

Грудь моя была открыта, и смотрелась очень выгодно с таким покроем выреза, слегка на бок. Белые стразы, которым было усыпано платье, сверкали, заставляя улыбаться, и чувствовать себя уверенной красавицей.

Я восторженно выдохнула.

Давно я так не одевалась, и уже соскучилась по подобным нарядам. Все же то чувство, в примерочной, перед тем, как выйти на подиум, незабываемо. Я мысленно перенеслась на несколько лет назад, и на душе стало чуточку грустно. А ведь мне нравилось то, что я чувствовала, когда шла по подиуму, и столько взглядов было устремлено в мою сторону. И я сожалела, что какая-то сволочь однажды испортила этот самый прекрасным и любимый мной момент, подсыпав мне в туфли битое стекло. Я прошлась по подиуму, и моя улыбка не угасла, пока я не вернулась за кулисы. Но когда поняла, что туфли стали скользкими от крови, а боль уже нет возможности терпеть, то потеряла сознание, рухнув прямо в руки отца. Который первый заметил, что со мной происходит, и побежал мне навстречу. С тех самых пор, я поняла, что не желаю больше работать в этом бизнесе. Слишком много ненависти, зависти и злости…

Пока вспоминала о прошлом, не сразу обратила внимание на мужчин, одетых в черные костюмы, что замерли на пороге комнаты.

— Ты великолепна, — выдохнул Морок.

Я резко обернулась, с удивлением смотря на близнецов. Как же непривычно было их видеть такими… нарядными. Они смотрелись очень шикарно.

Сглотнув, я улыбнулась, тут же позабыв обо всех моих грустных воспоминаниях.

— Спасибо за комплимент. Вы тоже оба шикарно выглядите. Очень представительно.

Мои щеки заалели, и я посмотрела на свои руки, пряча взгляд, и поймала себя на мысли, что впервые делаю комплементы мужчинам, не считая, конечно же, моего отца.

— Мы приготовили ужин, но посуду помоешь сама, — почему-то недовольным голосом сказал Гром, развеивая то странное немного романтичное чувство, что на мгновение посетило меня.

— Конечно, — глухо сказала я, кивнув, и внутренне тут же напрягаясь.

— Идем вниз, — улыбнулся своей обворожительной улыбкой Морок, но мне уже улыбаться не хотелось.

Кого я обманываю? Зачем все эти романтические вечера? Мне же просто надо трахнуться с этими двумя, и я исчезну… а я тут, какой-то дурью маюсь, пока меня ребята по лесу ходят ищут.

— Не надо вниз, — сказала я, и начала рывками стягивать платье. — Я уже и так готова.

Отвернувшись от мужчин обратно к зеркалу, я стянула с себя платье, и повесив его на вешалку, убрала в шкаф. На мне осталось черное кружевное белье, чулки в мелкую сеточку и туфли на высоком каблуке. Почему-то представляла, как после ужина мужчины будут по очереди снимать с меня эту красоту, а я наслаждаться их прикосновениями и возбуждаться. Мысленно усмехнулась своим эротическим фантазиям, пока пыталась найти застежку.

И тут, почувствовала, как чьи-то теплые руки, накрыли мои пальцы.

Подняла голову, и увидела отражение в зеркале Грома. Он стоял за моей спиной.

— Я хочу сам, — сказал мужчина, и нежно провел костяшками пальцев по моему позвоночнику, заставляя вздрогнуть от неожиданности.

— И я тоже хочу, — сказал его брат, появившись у меня перед глазами.

Моё дыхание сбилось, а руки мелко задрожали.

— Успокойся, — шепнул мне Гром в шею, шевеля теплым дыханием мелкие волоски на загривке, и пустив тем самым вниз по позвоночнику до самого копчика приятных мурашек.

— Что… — зачем-то хотела спросить я мужчин — «что они от меня хотят», но Морок в этот момент наклонился и накрыл мои губы нежным поцелуем, заставив резко замолчать.

А Гром, расстегнул застежку на моем бюстгальтере, освобождая грудь от чашечек, и накрыл оба полушария своими горячими ладонями.

Я растерялась не в силах понять, что делать. И автоматически подняла свои ладони упираясь в грудь Морока, но нежное касание его губ, настороженный льдисто синий взгляд, явно спрашивающий разрешение, и легкие пощипывания сосков пальцами его брата, заставили участиться мой пульс и быстрее погнать по венам кровь к низу живота.

Ноги и руки ослабли, и я незаметно для себя откинулась спиной на грудь Грома, и приоткрыла губы, приглашая Морока углубить свой поцелуй, и блондин не стал теряться. Он напал на мои губы с таким остервенением, что мой мозг мгновенно заволокло уже знакомым сладким туманом, и я закрыла глаза полностью расслабившись в руках второго брата, который в этот момент мял и тискал мою грудь, и нежно прикусывал кожу у основания позвоночника.

Мысленно представила, как мы сейчас выглядим. Я в одних черных чулках и кружевных трусиках-танго, в туфлях на шпильках, и двое одетых в черные костюмы и кипенно-белые сорочки совершенно одинаковых мужчин, зажали меня с двух сторон. Один близнец трахает меня своим языком, удерживая за подбородок одной рукой, а его вторая рука медленно ползет по моему животу приближаясь к трусикам. А второй близнец яростно мнет мою грудь, пощипывая и крутя соски… Эта картина в моей голове, плюс ощущения, заставили низ живота вспыхнуть от удовольствия, а трусики стать мокрыми.

Все мои страхи и комплексы потонули в льдисто-голубых глазах Морока, и нежных руках Грома, и я полностью отдалась на волю чувствам.

На постели мы оказались через несколько мгновений. Я поняла это, как только ощутила прохладную простынь под собственной спиной, вместо горячей груди Грома. А льдисто голубые глаза, смотрели мне в самую душу. Морок навис надо мной, и не дав мне не малейшего шанса передумать, опять накрыл мои губы своими, а языком ворвался внутрь. Никогда не думала, что обычные поцелуи заставляют терять разум.

Но поцелуй вдруг прервался, и я ощутила легкое дуновение ветерка. Открыв глаза уже увидела совсем другой взгляд — темно-карий. Это был Гром, он полностью разделся, и сменил своего брата.

Его поцелуи были нежными и ласковыми, разительно отличающимися от напористых, Морока. Но не менее пьянящими и чувственными. Блондин начал медленно опускаться вниз. Покрывая поцелуями мой подбородок, шею, ключицы и грудь…

Ох… моя грудь, его привлекла надолго. Он зарывался в нее лицом, целовал, мял, нежил, пощипывал соски, пока я постанывала, кусая губы, и сминала пальцами простыню, боясь её разорвать от переизбытка чувств.

Между ног всё горело, мне уже хотелось, чтобы мужчина немедленно, что-нибудь сделал со мной! И я начала выгибаться, раздвигать ноги и тереться, как похотливая кошка промежностью, даже не замечая, что издаю очень странные звуки — мурчания, совершенно не человеческие.

Когда же Гром оставил мою грудь и начал опускаться ниже, я не выдержала, и схватив его за волосы, начала давить на его голову, чтобы он быстрее добрался до моей влажной киски.

Мои руки тут же, убрали, и это был Морок,

— Нечем заняться, займись мной, кошечка, — прошептал мужчина, над моей головой.

Оказывается, он уже тоже разделся и сейчас стоял на коленях, сбоку, практически над моим лицом.

Повернув голову, я сглотнула, впервые увидев так близко мужские гениталии. Это было странно… На фотографиях и в порнофильмах, они меня никогда не впечатляли настолько сильно. А сейчас мне ужасно захотелось прикоснуться руками. И Морок недолго думая, положил мою ладонь на свой член, и провел снизу-вверх и обратно, сильно при этом сдавливая. Вторую мою руку, он положил на кожицу между яичками и его членом.

— Вот здесь сдавливай, посильнее и тяни вниз, — сказал он, охрипшим голосом.

Гром, же в этот момент добрался до моих трусиков, но снимать их почему-то не стал. Вместо этого он сдвинул намокшую тряпочку в сторону, и ухватив губами мои складочки начал их медленно посасывать.

Я сбилась с ритма, который задал мне Морок и хотела уже посмотреть в низ, чтобы понять, что там со мной делает Гром, но его брат не дал мне возможности это сделать, приподняв пальцами мой подбородок, и заставив раскрыть рот.

— Возьми его, — шепнул мне мужчина, и я подчинилась, чувствуя, как твердая от возбуждения головка погружается в мой рот. — И руку с мошонки не убирай, лучше и вторую тоже сюда же положи, вот… на основание члена, — продолжал руководить мужчина, заводя меня этим все сильнее и сильнее.

И в этот же момент, я ощутила легкий укус на своих складочках и нежное зализывание. Попыталась всхлипнуть и дернуться, но куда там, когда у тебя такое во рту, руки заняты, а бедра своими руками держит второй блондин…

Никогда не думала, что солоноватый привкус предсемени может так возбуждать. Кажется, сегодня я сделаю еще не одно открытие.

— Открывай ротик шире, — сказал мне Морок, хриплым голосом, — я хочу потрахать тебя прямо в горло.

От этих порочных слов, в голове у меня зашумело, и я, прикрыв глаза автоматически сильнее раскрыла рот, а блондин надавил на мою челюсть пальцами, помогая, и действительно начал двигаться.

Мне оставалось лишь расслабиться и получать удовольствие. Вбирая в свое горло член мужчины, и держа в этот момент его за яйца в прямом смысле этого слова.

— Красавица наша, — сказал кто-то из братьев, когда я уже не в силах была понимать, что вообще происходит.

А когда, мои ноги раздвинули шире, и пальцами найдя вход, начали заполнять его, то меня так тряхнуло, что я забилась в конвульсиях, от наступающего оргазма.

В какой момент проскользнул в меня Гром? Я не знаю… Мужчина заполнил меня своим членом резко и задвигался быстро, вскидывая мои ноги себе на плечи. От этого мой оргазм продлился и превратился в каскадный и нарастающий.

В этот же момент не удержался и кончил Морок, заполняя моё горло своей терпкой жидкостью, и прошивая тем самым моё тело еще одним импульсом удовольствия.

Я проглотила всё до капельки, и почувствовав, как мужчина покидает мой рот, еще и хотела высунуть язык и облизать член Морока, но меня отвлек Гром. Он приподнял моё ослабленное после нескольких оргазмов тело. Перевернул на живот, и войдя сзади начал буквально вбивать в матрас.

Ощущения были награни фантастики. Чувствительность после каскадного оргазма возросла в разы, и я, впившись зубами в простыню, зашипела, вскидывая попку навстречу мужчине. Хотелось глубже, хотелось еще сильнее, чтобы он добрался до моей души, врос мне под кожу навсегда.

— Мой! — зарычала я, на очередном пике удовольствия, и в этот же момент, со скоростью света, мужчина вышел из меня, и перевернув на спину, резко раздвинул ноги, опять вошел, и накрыв своим горячим телом моё, заставил уткнуться носом в его шею.

Я ничего сначала не поняла, но почувствовав напор блондина, и вновь нарастающее удовольствие от его резких толчков, вцепилась зубами в его шею, и ощутила солоноватый привкус.

Низ живота взорвался от удовольствия, заставляя пройтись урагану под названием Гром, сметая на своём пути весь мой разум, и расцепив зубы закричать от переполняющих меня эмоций. А через несколько мгновений, ощутить на своей шее укус, мужчины, его нечеловеческий рык, и последние глубокие толчки…

«И кто там боялся секса втроём? А покажите-ка мне пальцем на эту глупую особу?» — вяло подумала я, лежа между двумя мужчинами, и чувствуя, как урчит от голода мой живот.

— Ужинать идем? — спросил Морок, приподнимаясь на локте, и смотря на мою шею, которую несколько мгновений назад зализывал Гром, после своего укуса.

Вспомнив об этом, я повернула голову, и увидев кровь на шее мужчины, приподнялась и тоже начала ему зализывать собственный укус, даже не задумываясь о том, что делаю. Это было, какое-то инстинктивное желание, остановить кровь, зализать рану моему самцу. Мозг завис на несколько мгновений на этой мысли, но нега, растекающаяся по телу, и лень после столь бурного удовольствия не позволяли адекватно реагировать на собственные действия.

Когда оторвалась от раны, и увидела жаркий и теплый взгляд карих глаз, то почувствовала, как сердце в моей груди пропустило удар, а затем резко пустилось вскачь от нахлынувших эмоций. Кажется, этот мужчина умудрился одним своим взглядом добраться до моей внутренней сути, и впервые пустить в свою душу кого-то другого и показать свои эмоции.

— Эй-эй! — услышала я недовольный голос за спиной. — Мы готовили между прочим, старались, а ты не хочешь есть, котенок?

Кажется, кое-кто терпеть не может, когда его начинают игнорировать.

— Идем, — сказала я, хриплым голосом, не без сожаления, прерывая зрительный контакт с Громом, и заодно отмечая, что прозвище котенок, мне очень нравится. Мило и даже немного ми-ми-ми-шно, а всё равно приятно.

Когда встала с постели, и опять посмотрела на Грома, то его взгляд был уже другим. Таким же, как и всегда — лениво-безразличным.

— Сначала надо помыться, — смущенно сказала я, чувствуя, как по внутренней стороне бедра потекло, и не глядя на мужчин пошла в сторону ванной.

— Зачем? — вдруг встал передо мной Гром, что я чуть было не врезалась в его грудь.

— Что зачем? — не поняла я, так как в этот момент смотрела на свои туфли, разбросанные по полу, и пыталась вспомнить, когда это я их умудрилась там потерять.

— Зачем мыться? — переспросил мужчина, и в тоне его голоса мне послышались металлические нотки.

Я подняла голову, и посмотрев ему в глаза, еле сдержалась от того, чтобы не отшатнуться в сторону. Все мышцы лица мужчины окаменели, и только лишь на челюсти играли желваки, а в зло прищуренных глазах пылала ярость. Вся его поза выдавала настолько сильную угрозу, что я опешила, от смены его настроения, совершенно не понимая, чего он так на меня взъелся. И если бы не Морок, вдруг вставший за моей спиной, и притянувший меня за талию к своей горячей груди, то я, наверное, бросилась бы наутёк, от этого психа.

— Вера, — тихо сказал он мне в макушку, — пойдем скорей поедим, и обратно вернемся в постель, мы же еще не насытились тобой. Наша сладкая девочка.

Руки мужчины, опустились на мою голую грудь и сжали нежные полушария с силой, почти до боли, пуская очередной импульс вниз моего живота, вновь дезориентируя, и заставляя расслабиться и отвлечься.

Мужчина подхватил меня резко на руки, от чего я охнула, и подняв руки обвила ими его шею.

Гром молча пошел вслед за нами.

А мне оставалось лишь пытаться гадать, что это сейчас вообще такое было? А заодно наслаждаться тем, что меня постоянно таскают на руках… эх, не привыкнуть бы.

Романтический ужин был накрыт в застекленной комнате, чем-то похожей на веранду на нашей даче, с дверью, выходящей в яблоневый сад. В эту комнату я заглядывала лишь мельком, вчера, когда спускалась с лестницы, и сейчас она предстала передо мной во всей своей красе.

Первым, что я увидела — так это свечи… Кажется они были везде, где только можно было их поставить. Пол, небольшие условные подоконники, и конечно же сам стол.

В углу, напротив входа в комнату, я увидала необычную полукруглую жаровню «а-ля-камин». Она была литая. Чугунная черная труба диаметром примерно двадцать сантиметров, может чуть больше, выходила из потолка и опускалась до уровня примерно моей талии, превращаясь в полукруглый открытый зев, в котором уютно потрескивали дрова.

Сам же стол был накрыт на трех персон. Тарелки и бокалы были пустыми, но на столе стояли три мини-жаровни, на которых, ожидали нас кастрюльки, и в них медленно что-то шкварчало и кипело, пара графинов с соком, и салат из морепродуктов. Надо же, а ведь это мой любимый салат. И как только угадали?

Вокруг стола стоял угловой диван с кучей подушек. На него меня и примостил Морок, усевшись рядом. Мужчина деловито начал открывать жаровни, взял мою тарелку и положил туда мясной стейк, рис с овощами и обильно полил всё это дело соусом. В стакан налил сока.

Гром, сел, с другой стороны, и взяв свою тарелку, начал молча накладывать себе еды.

Я затаилась, разглядывая всю эту, откровенно говоря, необычную обстановку. И мысленно усмехнулась, глядя на себя и мужчин. Мы все были голыми. Хотя, я не совсем, на мне все еще оставались черные чулки в сеточку. Трусики, видимо, постигла та же участь, что и туфли.

«Вот вам мадам, и романтический ужин», — вдруг проявил себя мой внутренний моралист, не забыв при этом издать ехидный смешок.

Я вяло отмахнулась от него, и принялась за невероятно вкусный ужин. Голод не тетка, между прочим. И вообще, я в сказке, могу себе позволить…

Уплетая за обе щеки плохо прожаренное, мясо с кровью, (совершенно не задумываясь, с каких это пор, оно стало мне нравиться), и с рисом, смачно политым сладким соусом, и запивая все это соком, я даже позабыла о странном поведении Грома.

В камине весело потрескивали дрова, рядом два великолепных мускулистых хищника, молча работали челюстями, и такое странное умиротворение наступило между нами тремя, что мне на мгновение показалось, будто так и должно быть, будто здесь моё место. Не конкретно в этом доме, а именно с этими двумя необычными мужчинами. Не нужны никакие слова или даже музыка, ресторан и много снующих туда-сюда людей. И даже то, что все мы были голыми, не выбивалось из моей картины мироощущения, а наоборот казалось правильным.

Наверное, за годы учебы в Москве, я слишком сильно устала от суеты и бесконечной болтовни. В общежитии довольно сложно остаться в одиночестве, имея трех соседок по комнате. Да и вообще уединиться в этом огромном городе практически нереально, особенно будучи обыкновенным нищим студентом.

А то, что горячая ладонь Грома оказалась на моём левом бедре несколько минут спустя, а губы на еще не зажившем шраме от его укуса, и в этот же момент, я ощутила, как рука Морока оказалась на правом бедре, и его сладкие поцелуи в «свой» укус, что он оставил мне вчера, даже это, нисколько не смутило меня.

Я покорно раздвинула ноги, откинулась на спинку мягкой кушетки и запустила обе руки в мягкие и шелковистые волосы моих хищников, пропуская пряди волос между пальцев и наслаждаясь тем, как мужчины медленно обсыпают моё тело, нежными поцелуями.

Через несколько минут, я уже обнаружила себя стоящей на четвереньках, с покоящейся головой на коленях Грома и лениво дразнящей его член своим языком, а внутри себя чувствуя размеренные толчки Морока.

Ненасытные близнецы, утолив мой и свой голод, вновь овладели моим телом, окутывая его, медленно набирающим обороты, удовольствием.

Гром остановил меня, подтянув голову рукой к своему лицу, и начал целовать и ласкать мои губы и язык своими губами, а Морок в этот момент начал усиливать свои толчки, давя на мой позвоночник ладонью, заставляя прогибаться в спине.

Я поймала член Грома рукой, и начала водить вверх-вниз по нему рукой, постепенно ускоряясь стараясь действовать такт толчков во мне его брата.

Мои стоны и стоны мужчин сливались в единую музыку в моей голове, заставляя еще сильнее возбуждаться и чувствовать, как медленно, но верно, мы втроем идем к краю незабываемого удовольствия.

Меня затрясло, в преддверии оргазма, и близнецы почувствовали это, и оба ускорились. Гром накрыл мою ослабшую ладонь, на своем члене, и сам уже начал водить вверх-вниз по нему, не забывая при этом держать другой рукой меня за затылок и трахать своим языком мой рот, а Морок начал глубже и размашистее вбивать свой член в мою хлюпающую от удовольствия вагину.

Низ живота скрутило в тугую спираль, и на пике заставило её с треском разогнуться и прошить все мое тело оргазмом.

Поймав мои стоны удовольствия своим ртом кончил Гром, залив мою грудь своей спермой, и сделав несколько особенно глубоких толчков, догнал нас Морок.

Очнулась я лежащей головой на коленях Грома, а ногами на Мороке. Один близнец, нежно поглаживал мою грудь, втирая в неё свою уже подсохшую сперму, а второй, выводил узоры на бедрах. В таком положении я бы обязательно уснула, если бы не блондины, которым явно было мало.

Меня вновь подхватил на руки Морок, и понес, куда-то из комнаты. Как оказалось, он притащил меня в гостиную, которая тоже была заполнена свечами, что создавали уютный теплый полумрак.

Мужчина положил меня на шкуру медведя, и подняв ноги себе на плечи резко вошел, начав двигаться.

Не помню, когда его сменил второй блондин, я словно утонула в пьянящем удовольствии, а затем вынырнула, и увидела, уже темно-карие глаза Грома.

Мир крутился перед глазами, я была словно во сне. Прекрасном умопомрачительном сне. Возбуждение не покидало меня не на мгновение. Всё казалось правильным, привычным, а оба мужчины желанными, … своими…

Потом я оказалась на руках у Грома, который нес меня уже наверх, обратно в комнату.

Но и там эти двое не оставили меня в покое, по очереди доводя меня до оргазма, мужчины, не позволяли мне сомкнуть глаз до утра.

Уснула я уже, когда первые лучи солнца, коснулись моего лица. Счастливая и оттраханая по самую маковку, и почему-то совершенно забывшая о том, с чего все начиналось и зачем я согласилась на секс с близнецами.

Однако кое-кто решил мне напомнить…

 

Глава 9

Как я оказалась в этой пещере сама не поняла. Вроде только глаза закрыла, и сразу же поняла, что стою на ногах в чем мать родила, моргаю, и пытаюсь сообразить, где я и вообще, кто я, собственно, такая? Мысли текут вяло, словно густой кисель.

Странный какой-то сон. Попыталась отрешиться, лечь прямо на пол и спать дальше. Говорят, если уснуть во сне, то можно попасть в другой сон. Я уже почти заснула, если бы не адский холод. Ни с того ни с сего начали мерзнуть ноги, а через несколько мгновений уже и зубы застучали.

Пришлось просыпаться и вставать с холодных и к тому же еще и острых камней, чтобы найти что-то из одежды, да и вообще понять, как меня угораздило тут очутиться. Хотя, чего тут понимать. Сказка же…. Наверное, как-нибудь перенеслась.

— Мда, сильны…, не зря меня Молайя разбудила, — услышала я чей-то женский глубокий голос, и повернув голову попыталась рассмотреть говорившую.

Она сидела в кресле, сильно похожем на трон, на высоком пьедестале, в нескольких метрах от меня, но черты ее лица смазывались и постоянно плыли, не давая мне возможности сфокусироваться не только на внешности незнакомки, но и на всей пещере. Так и хотелось сказать кому-нибудь, чтобы подкрутили уже резкость, и прекратили эти разводы мне тут показывать.

— Кто вы? — спросила я сиплым голосом.

Ну и накричалась же я…

Накричалась?

В голове стало более-менее проясняться, и я вспомнила где и как «накричалась». Почему-то щеки потеплели, и я обняла стратегические места руками, закрываясь от молчаливой женщины.

— У меня много имен, — ответила она шелестящим голосом, спустя какое-то время. — Могу сказать лишь то, что в разные времена меня называли по-разному, иногда «завесой», иногда «границей», твои мужчины уверены, что я — «междумирье».

— Эмм, а родители, как называли? — с удивлением переспросила я и сделала пару несмелых шагов вперед, чтобы отчетливее увидеть женщину, но сразу же охнула от боли, почувствовав, как ступни колют острые камни. Так, что рассмотреть удалось лишь, то, как незнакомка запрокинула голову и громко рассмеялась, а её шикарное платье из струящегося бирюзового шелка, с разрезом на груди до пояса, покачнулось и показало мне её тяжелую грудь с темно-вишневыми сосками. Кожа женщины была светлой, и искрилась от попадающих на нее лучей, исходящих из шаров-светильников, что стояли на высоких палках подле пьедестала и озаряли всю пещеру лунным светом. Зрелище показалось немного фантастичным и нереальным, из-за «плывущей» картинки перед глазами.

— У меня не было никогда родителей, — ответила женщина, наконец-то прекратив смеяться.

— Но, кто-то же вас, когда-то создал, и он наверняка вам дал имя? — поежилась я, от усиливающегося холода.

— Я этого уже и не помню, — пожала она острыми плечами. — Да и какая собственно разница? Мне имена не нужны.

Она резко замолчала и к чему-то или кому-то прислушалась, наклонив голову вниз к собственным ногам.

Я попыталась рассмотреть, что там у неё. Но вместо этого увидела лишь белый густой туман, стелящийся по полу, и скрывающий сам подъем к пьедесталу и даже чуть-чуть касающийся ступней женщины.

— Долго же я спала, раз мои стражи, стали настолько сильны, — сказала она удивленным голосом, вцепившись длинными пальцами с острыми когтями вместо ногтей в подлокотники своего трона, и явно попыталась встать, но у нее почему-то ничего не получилось.

Над губой женщины выступила испарина. Я заметила эти маленькие капельки пота, но стоило перевести взгляд чуть выше, чтобы увидеть весь образ незнакомки, как перед глазами вновь всё поплыло.

— Где мы, что происходит? И почему я голая? — спросила я, переступая с ноги на ногу, и поморщилась от боли.

Посмотрела вниз, но под моими ногами тоже был густой туман. Голова слегка закружилась, и я посмотрела опять на женщину, чтобы не упасть.

— Это стражи, они пытаются тебя вернуть, потому и условия такие, — хриплым, почти каркающим голосом сказала женщина, а из её носа пошла кровь.

Я дернулась было, хотела подбежать к ней, чтобы как-то помочь. Но она вдруг выставила руку вперед, и громко крикнула мне:

— Нет! Не смей приближаться! — а затем более спокойным голосом пояснила: — Иначе ты уничтожишь меня совсем. И тогда начнется хаос. И ничто не остановит путешественников. А уж поверь, если в ваш мир придут туристы из других миров, то вам не поздоровится.

— Я не понимаю, — растеряно произнесла я, обняв себя руками, и чувствуя, что температура понижается всё сильнее и сильнее, а из моего рта уже даже пар идет.

— Твои самцы тянут тебя назад, используя все возможные резервы, — зло выплюнула женщина, продолжая пытаться встать со своего кресла.

Я обратила внимание, что на её пальцах появилась кровь, а затем я услышала незнакомый язык, по интонации я поняла, что она явно не стихи читает, а похоже кого-то смачно материт.

— Ну держитесь у меня! — зашипела она, и повернула голову в мою сторону.

— Ты! — крикнула она, наставив на меня свой палец. — Хочешь домой?

Я выпучила глаза от её вопроса, и неуверенно кивнула.

— Нет! — зло прошипела она. — Ты должна быть уверена! Я хочу услышать от тебя уверенный ответ «Да» или «Нет». Иначе, я верну тебя к ним, и умываю руки! Сама потом с ними договаривайся, а ко мне жаловаться не приходи! Рисковать же собой из-за тебя не собираюсь! Вот …., — дальше опять шла неразборчивая речь или брань? — Они моих любимчиков начали уничтожать! — взвизгнула она, и ее глаза наполнились слезами. — Жду ответа немедленно!

А я не могла ничего сказать. С одной стороны, я понимала, что мне нужно вернуться домой, но с другой… Внутри всё переворачивалось от того, что я больше никогда не смогу увидеть близнецов.

— Хорошо! — процедила сквозь зубы незнакомка, и я вдруг увидела наконец-то её глаза, от которых меня бросило в оторопь. Расплавленная лава вперемешку с кровью… мамочки. Захотелось почему-то убраться отсюда как можно дальше, вернуться обратно к моим хищникам под бочек.

— Вижу, как свои чары Морок распустил, совсем не соображаешь! — прохрипела женщина, она уже не пыталась встать со своего кресла. — Сделаю исключение. — Недовольно бросила она. — Если захочешь, вернешься, но я уже не смогу тебе больше помочь, а нет, значит нет. И скажи спасибо мне потом, когда отрезвеешь и поймешь из какой клоаки я тебя вытащила!

Последние слова женщины я уже почти не слышала, потому что почувствовала, как под ногами исчезла земля, и с диким визгом ухнула куда-то в пустоту.

Казалось, что летела целую вечность, даже уже кричать надоело, и дальше уже падала молча. Вокруг была абсолютная темень, хоть глаз выколи, если бы не ужин пытающийся подобраться к горлу, то я бы решила, что не падаю, а нахожусь в невесомости. О романтическом ужине вспомнила с тоской. В душу закрались нехорошие подозрения о том, что возможно я больше никогда не смогу увидеть своих хищников. Очень уж убедительно возмущалась незнакомка.

Наконец появился какой-то просвет, и этот просвет мне совершенно не понравился, потому что земля приближалась с такой огромной скоростью, что, не удержавшись я опять закричала, и рухнула прямо на землю, причем спиной. Всё тело прошило невыносимой болью, и из глаз брызнули слезы. Попытка пошевелиться увенчалась еще одной болезненной вспышкой, сопровождаемой моим вскриком.

Замерев и стараясь не дышать, пережидала несколько болезненных секунд.

В голове пронеслась мысль, о том, что боль — это хорошо, это лучше, чем если я вообще бы ничего не чувствовала. Значит я еще жива.

Эти мысли хоть, немного, но успокоили меня, и я, сморгнув слезы, открыла глаза. Повернуть голову побоялась, но уже того, что я увидела перед глазами вполне хватило, для того, чтобы понять, что я всё еще нахожусь в лесу и смотрю на высокие верхушки деревьев.

Скосив глаза поняла, что лежу в каком-то овраге. Кое-как подняла руку, зашипев от очередной вспышки боли в спине, и вытерла ладонью глаза от слез, посмотрев на свою ладонь застонала. Кожа не ней была содрана в кровь, медленно положив руку обратно, где лежала, и осторожно начала поворачивать голову, пытаясь понять, куда это меня опять занесло. С удивлением вдруг осознала, что этот тот самый овраг, в который я упала, когда убегала от тигров. Ага вон и те же коряги, торчащие из земли, на которые я смотрела, когда… А дальше пробел…

Попытка что-то вспомнить что было между тем, как я попала в овраг и тем, как очнулась в доме с черно-серебристым антуражем, не увенчалась успехом, и заставила лишь скривиться от очередной боли, только теперь уже в голове.

Одно я могла сказать точно, засыпала я голой, так как близнецы все же разорвали в порыве страсти мои чулки, но сейчас на мне была одежда. Слегка приподняв голову, я осмотрела себя, и мысленно присвистнула. Сложилось ощущение, что меня всю в грязи вываляли, хорошенько попинали, а потом скинули в этот овраг. Не успела я как следует обдумать ситуацию, как услышала два мужских голоса. Сначала подумала, что мне показалось, но нет, я отчетливо слышала, как кто-то кричал моё имя.

В надежде, что это близнецы ищут меня, я начала изо всех сил кричать в ответ:

— Гром! Морок! Я здесь!

Голоса резко притихли. Но я закричала опять. И в ответ услышала вновь свое имя.

Мы перекрикивались, и мужчины шли на мой голос. Вот только чем ближе они приближались, тем отчетливее я понимала, что это совершенно не голоса моих близнецов.

Внутри всё сжалось от нехорошей догадки. Но я всё равно продолжала кричать.

Когда же ко мне спустился сначала Женька, а потом Пашка, мне показалось, что мой мир рухнул, и не выдержав я расплакалась.

— Тише, тише Вера, всё будет, хорошо, ты нашлась, теперь не бойся, Пашка вызывает спасателей, скоро сюда прилетит вертолет, ты главное не шевелись, прошу тебя, — тараторил бледный однокурсник, сидя рядом со мной и держа меня за руку.

А я всё никак не могла успокоиться.

«Сон? Неужели это был лишь сон?» — мысленно задавалась я вопросом, и боялась спросить у Жени с Пашкой сколько дней они меня искали.

— Вер, а где вещи твои? — спросил кто-то из парней, в надежде меня хоть как-то отвлечь.

— Не знаю, — сказала я, всхлипывая.

— Спина сильно болит? — спросил Женя, боясь меня трогать.

— Сильно, — ответила я, и всё же набравшись смелости спросила: — Как долго вы меня искали?

Парни переглянулись между собой.

— Почти месяц, Вер, — хриплым голосом ответил Женя.

— И да, если бы Женька не настоял, то мы бы прекратили твои поиски еще три недели назад, — глухо добавил Пашка виноватым голосом. — Так что благодари его, считай он твой спаситель.

Я посмотрела на Женю с благодарностью, но сказать что-то пока была не в силах. Так как опять была дезориентирована. Судя по тому, что парни искали меня весь месяц, значит я действительно всё это время была с близнецами. Но мне то казалось, что прошло всего пару дней? Где я тогда всё остальное время провела? И не причудились ли мне Гром с Мороком?

— Вер, как ты выжила тут в лесу? Без еды, целый месяц? — спросил Паша.

А я отвела взгляд, не зная, что сказать. Ведь по сути, я действительно понятия не имею, куда делся целый месяц из моей памяти, не считая двух последних дней?

— Я не помню, — ответила я, не смотря парням в глаза, потому что рассказывать то, что произошло, было, мягко говоря, сложно, да и стыдно. Они же решат, что я сошла с ума.

— Ну и ладно, — преувеличено радостно сказал Женя, и сверкнул недовольным взглядом на Пашу, — какая разница? Главное ведь, то, что ты нашлась, а потом постепенно всё вспомнится само, как-нибудь.

Я глубоко вздохнула и тут же скривилась, пытаясь совладать с собственными эмоциями, и болью. Позвоночник нещадно пекло, и мне пока еще трудно было думать о том, что случилось, куда делись близнецы, и как я тут оказалась, вообще?

Видимо поняв, что мне сейчас, мягко говоря, хреново, Пашка решил меня больше не дергать, и рассказать о том, что произошло после моего исчезновения.

— Сначала все решили, — начал он, — что ты сама вернешься к вечеру, как только проголодаешься, и поэтому мы с парнями принялись расставлять палатки, собирать хворост для костра, а девчонок запрягли готовить. Но когда на небе начали появляться звезды, первым забил тревогу Женя.

Паша перевел взгляд на друга, смотрящего на меня с затаенной радостью, смешенной с жалостью и нежностью.

— Я порывался идти искать тебя в лес, — продолжил Женя хриплым голосом, с нотками вины, — но все уговорили меня не ходить, чтобы и самому не заблудиться ночью. — Он хмыкнул и убрал растрепавшуюся русую челку с глаз. — Все были уверены, что ты все же ночью появишься. Никто не мог поверить, в то, что ты могла заблудиться. Анька еще и шутила, что ты тут, наверное, где-нибудь недалеко прячешься, следишь за нами, чтобы специально нам всем нервы потрепать, а сама ночью появишься и съешь все наши запасы.

— Анютка, наверное, по себе судила, — не смогла я удержаться от язвительной реплики.

Всё же когда у тебя из памяти почти месяц жизни исчез, а в последние два дня чертовщина какая-то произошла, и ты не знаешь, что это было — плод воображения измученного голодом разума, или все же правда? Да еще и всё тело ломит, и страшно пошевелиться, то начинаешь волей-неволей раздражаться и говорить всякие гадости про людей.

Пашка хмыкнул, а Женя, отводя взгляд, чуть крепче сжал мою ладонь и продолжил:

— Я настоял, чтобы тебе оставили закрытую чашку-термос с едой возле костра, девочки даже записку написали: «Вера — это тебе, хватит обижаться, мы все просим прощения». — Он криво улыбнулся. — Но утром, чашка оказалась не тронутой. И все поняли, что пора тебя искать.

— Дайка угадаю, кто был инициатором написания записки — Аня? — спросила я, переводя взгляд с одного парня на другого.

— Да какая теперь уже разница, — устало вздохнул Пашка, и потер красные от недосыпа глаза. — Она на третий день собрала манатки и уехала, её все заклевали. Анька попыталась пустить слезы, но мы тогда все были настолько взвинчены и напуганы, что её слезы не сработали.

Мне оставалось лишь удивленно приподнять брови. Впервые за четыре года вся группа ополчилась на Сальникову. И из-за кого? Из-за меня? Кто бы мог подумать… Мне всегда казалось, что меня однокурсники считали немного того — с прибабахом, я же одевалась, как мальчик и вела себя также, вот ко мне и относились не серьезно, а тут…

— Первые два дня, — продолжил Женя, прерывая мои размышления, — мы искали тебя своими силами. Разбивались на группы, и идя по лесу, кричали твоё имя. На третий день, я понял, что пора вызывать МЧС, и мы с Пашкой отправились в ближайшую деревню, а оттуда уже вызвали спасателей. Деревенские тоже откликнулись и даже рассказали о том, что в лесу есть крупные хищники — тигры. Правда они к людям еще никогда не выходили, и случаев нападения не было. Так… кто-то видел вроде из далека, да зоологи тут в нескольких сотнях километрах вроде бы где-то живут, и этих тигров изучают и берегут. И даже иногда — один-два раза в месяц в деревне появляются, какие-то посылки получают на почте, и опять в лес уезжают, наблюдать за своими хищниками. У них даже спец техника есть типа квадроциклов всяких, и снегоходов. И они не похожи на русских, говорят даже с акцентом. Кто-то из деревенских сказал, что они вроде бы с американского канала какого-то, типа журналистов или путешественников, постоянно тут ошиваются.

Затаив дыхание, и чувствуя, что сейчас моё сердце выпрыгнет из груди, я спросила Женю:

— А как они выглядели, эти зоологи?

— Да кто их знает, нам это не интересно было, — ответил Пашка, а затем нахмурившись спросил: — А ты что, их встречала?

— Нет, — поспешно ответила я, и видя, как похолодели взгляды мужчин, а на сжатых челюстях заиграли желваки, тихо добавила: — Мне кажется, я видела тигров. Но я точно не помню.

Что Женя, что Паша молча начали буравить меня своими глазами.

— А что было потом? — решила сменить я тему.

— А что потом? — хмурясь, сказал Женя. — Потом мы тебя искали с деревенскими и спасателями. И вот, сегодня был последний день, мы уже к вечеру собирались сворачивать поиски, и услышали твой крик.

Взгляд однокурсника потеплел, и он опят чуть сжал мою грязную ладонь своей рукой.

— Это он еще тебе не рассказал, что из собственного кармана платил эти три недели деревенским за твои поиски, — хмыкнув чему-то, сказал Паша. — Спасатели то, всего неделю тебя искали, а потом всё, отказались. Вот, мы у них парочку спутниковый телефонов, с GPS-навигатором, выпросили, и то, под залог, да продолжили твои поиски.

— Спасибо вам ребята, — тихо сказала я, опуская глаза.

Стало неудобно под пристальным взглядом Павла, и нежным Жени.

— Может уже расскажешь, где прохлаждалась всё это время? — вдруг со злостью в голосе выпалил Пашка.

А я с удивлением и непониманием, посмотрела на мужчину. Нет, суть вопроса я поняла, вот только не поняла, почему он начала злиться?

— Паш, она же сказала, что не помнит! Отстань от неё! Не видишь в каком она состоянии? Уж явно не на прогулке была, судя по внешнему виду, — встал на мою защиту Женя.

А я отвела взгляд, чувствуя, как теплеют мои щеки. Рассказать о том, что со мной случилось им, я точно никогда не смогу. Да и вообще, может быть всё было лишь моим воображением?

— Не знаю, что-то тут не чисто, — недовольно буркнул Пашка, и встав с коряги, на которой умостился недалеко от нас с Женькой, отошел в сторону.

— Не обращай внимания, Вер, — тихо сказал мне Женя, и осторожно, с нежностью, провел костяшками пальцев по моей щеке. — Пашка просто устал за эти дни, вот и злиться.

— А ты почему не злишься? — автоматически спросила я, и тут же пожалела о своём вопросе, так как Женька весь напрягся, и с волнением в голосе, начал говорить:

— Вер, я давно хотел тебе сказать…

— Вертолет! — вдруг крикнул Пашка, прерывая своего друга. — Вон летит!

И мы услышали приближающийся звук лопастей, а я мысленно выдохнула. Потому что на фоне того, что со мной произошло, услышать признание Жени, мне, как-то не очень хотелось…

Вертолет почему-то завис над нами, и спустя некоторое время оттуда на веревках спустили носилки. А из открытых дверей кабины в след за носилками спустился спасатель, тоже на веревке и подойдя к Паше с Женей, начал что-то говорить им. Так как грохот стоял неимоверный, услышать их разговор у меня не получилось.

Чуть позже Женя подошел ко мне с этим мужчиной, и наклонившись к моему уху прокричал:

— Только одну тебя смогут забрать на носилках, потому что вертолет слишком маленький. Приземлиться он не смог, не получилось, из-за деревьев, поэтому тебя сейчас к носилкам прикрепим и на веревках поднимем в кабину! Тебя отвезут в ближайшую больницу, она находится в поселке, ты не переживай мы скоро к тебе приедем.

Если честно была счастлива, что парни приедут позже. Потому что от их вопросов я уже порядком устала. Мне надо было хоть немного побыть одной и подумать. Да и не мешало бы узнать, что с моей спиной?

Мужчина, видимо уже опытный спасатель, и сразу же принялся фиксировать меня всякими приспособлениями и спрашивать, что я при этом чувствую. Пожаловалась ему на сильную боль в спине. На что он лишь, попросил меня потерпеть до больницы, обезболивать он меня пока не будет, раз я терплю и не кричу белугой, чтобы там уже врачи смогли поставить мне точный диагноз. С позвоночником шутить не стоит.

В итоге, с помощью парней меня очень быстро перенесли на носилки, и подняли на вертолет.

В поселок меня привезли минут через пятнадцать, затем переместили на скорую, и отправили в больницу считать местные ямы на дорогах. Считала долго и со вкусом, так как каждая отдавалась дикой болью в спине.

Думала, что до больницы просто не доеду, потеряю сознание.

Нет, умудрилась доехать и даже выжить… Ох уж эти наши дороги.

Порядком измученная я наконец-то оказалась в рентген кабинете, и специалист обрадовал меня диагнозом — сильный ушиб позвоночника, без переломов и даже трещин. Диагноз-то он назвал какой-то хитрый, но для тупых, типа меня, пояснил именно так. А лечащий врач сказал, что мне нужно полежать в больнице с месяцок, и скорее всего, всю неделю мне не разрешат вставать, процедуры всякие назначат, уколы, и… в общем дальше я слушала все в пол ухо, потому что мне наконец-то вкатили обезболивающего, вперемешку со снотворным.

 

Глава 10

Не знаю, чем меня накачали врачи, но большое им человеческое спасибо, уснула я быстро, да так, будто меня взяли и выключили. Никаких сновидений я не видела, вообще. И когда проснулась, то поняла, что у меня совершенно ничего не болит, и чувствуя я себя, как огурчик. Не в том смысле, что такая же зеленая и с пупырышками, а в том, что свежая и отдохнувшая.

Открыв глаза, обнаружила больничный потолок. Ага, родной, потрескавшийся из-за того, что давно не белен, с лампочкой на проводе вместо той самой шикарной люстры. Мысленно надавала себе оплеух. Думать о «том самом» потолке и «той самой» люстре почему-то совершенно не хотелось.

Да и естественные надобности справить не помешало бы.

Попыталась встать с кровати, но… оказалось, что у меня ничего не получается. Ни руками пошевелить, ни попой, ни головой.

— Эээ, — сказала я в пустоту, и дернулась чуть сильнее.

Создалось ощущение, что меня спеленали широкими тугими лентами, как младенца.

Единственное, что я могла делать, так это — «угукать», ну и еще пытаться скосить взгляд.

Мда… Ну и ситуация.

Теперь я понимаю, почему младенцы всё время такие недовольные и громко кричат. Мне тоже захотелось очень громко, закричать, чтобы кто-нибудь меня немедленно освободил, причем на нашем русском, забористом, потому что в туалет с каждой секундой хотелось всё сильнее и сильнее, и казалось, что уже из ушей скоро польется.

Но сначала, я все же попыталась еще раз, как следует дернуться. Вдруг самой получится освободиться?

И раз, и два… и,… рывок!

И я уже сижу на кровати, а в руках держу действительно широкие ленты, сделанные на совесть.

— Хмм, — почесала я кончик носа задумчиво рассматривая ленту, и тут же ужаснулась, потому что увидела, насколько грязная у меня рука.

Быстро спрыгнув с кровати, я окинула небольшую палату взглядом. Рядом стояло еще две койки с тумбочками, но они пустовали.

— А вот и нужная дверь! — счастливо улыбнулась я, и шагнув в сторону выхода повернула направо, и открыла более узкую дверь, притулившуюся в углу.

Щелкнула включателем, и увидев унитаз с ванной и душем, радостно выдохнула. Вот только когда посмотрела на себя в зеркало, что висело на двери, чуть не вскрикнула от страха, так как не узнала себя. На голове у меня было — воронье гнездо, на лице грязь вперемешку с запекшейся кровью, одежда… о ней даже думать не хотелось.

— Счастье есть! — сказала сама себе, обматываясь простыней странного серо-бежевого цвета — единственное, что смогла найти из чистого на полке под раковиной, и расчесывая пальцами мокрые волосы. Шампунь не нашла, к сожалению, только жидкое мыло, и то хлеб.

Свою же грязную одежду, которую с меня, даже никто не потрудился снять, горкой сложила на полу. Потом надо будет её где-то постирать.

Выйдя из ванной увидела наконец-то признаки медперсонала. То есть женщину в белом халате с удивлением рассматривающую разорванные веревки, которыми меня спеленали.

— Ну надо же? Неужели бракованные? — пробормотала она, качая головой.

Услышав мои шаги, она резко обернулась. Взгляд у нее был, настолько потрясенным, что я невольно сделала шаг назад, и еще раз взглянула в зеркало.

— Да нет, вроде вся чистая, — с удивлением сказала вслух своему отражению.

— Вы почему встали!? — вдруг заголосила женщина, срываясь на противный визг. — Да вам нельзя! Вы что творите! У вас же ушиб позвоночника! Вас на неделю зафиксировали! Специальными ремнями! И как вы их порвать умудрились, вообще?

Я прикрыла уши руками, и даже глаза прищурила. Ну и нос заодно. От женщины пахло какими-то не очень приятным духами. И не только духами. Мне вдруг резко стало нехорошо, так как на меня свалилось такое огромное количество больничных запахов, что я пошатнувшись схватилась за дверь, чтобы не упасть.

— Ну вот! — еще громче заорала женщина. — Я же говорила! Оно так и бывает!

Она подбежала ко мне, и подхватив под руку повела к кровати.

А меня же в этот момент штормило и мутило. В жизни не чувствовала настолько огромный спектр запахов. И более того, они все не смешивались, а были как бы по отдельности друг от друга. И от этого мне становилось еще хуже. Мозг пытался осмыслить получаемую информацию, и с каждым новым запахом, входил в ступор.

— Да сколько же их тут? — взвыла я, не сдержавшись и, упав на кровать, уткнулась носом в подушку.

Медсестра попыталась у меня её отобрать, но я что-то рявкнула на неё в порыве злости, и та, забористо матюгнувшись, наконец-то оставила меня в покое, но ненадолго. Эта, недобрая женщина, привела через несколько минут с собой еще врача, и тот начал изучать мою спину. Мял, чуть в бараний рог меня не скрутил, и поняв, что я не испытываю никаких болевых ощущений, (кроме того, что дышала я через рот, так как от резких больничных запахов у меня глаза начинали слезиться и я чихала без остановки), а затем отправил анализы всякие сдавать. Предварительно обрядив в больничную сорочку и халат, отвратительной расцветки. Даже на кресло гинекологическое меня загнали. Ууу ироды! А крови сколько выкачали… садисты!

В общем, отпустили меня только к поздней ночи. Почистив зубы, пальцем, (благо, хоть пасту зубную выпросила в соседней палате), я добралась до своей койки, и уткнувшись носом в подушку, отрубилась без задних ног.

Проснулась от громких криков.

Скривившись, попыталась зарыться в подушку, и натянуть повыше одеяло, но крики продолжались. Как я поняла, ругались между собой две женщины. Хотя нет, судя по крикам, только одна. Вторая только вяло пыталась отбрыкиваться, но первая не давала ей и слова вставить. Причем ругались прямо возле моей кровати, да еще и со вкусом, таким, что мне стало интересно, кто это так разоряется? И не выучить ли парочку забористых, так, чисто в целях общего образования?

Открыв глаза, обомлела.

— Мама? — пискнула я, хриплым со сна голосом.

Высокая блондинка, моя абсолютная копия, но уже более взрослая, и с первым размером груди, тут же замолчала, и обернувшись, посмотрела на меня.

— Доченька? — тихо спросила она. — Ты как?

— Лучше, — автоматически ответила я, и сев, несколько раз хлопнула ресницами, а затем еще и глаза руками протерла, чтобы убедиться, что это не сон, и рядом с моей кроватью, стоит моя мама.

— Доча! — услышала я голос отца, и переведя взгляд, поняла, что рядом не только стоит моя мама, но еще и папа. Он просто молчал всё это время, пока мама с кем-то ругалась.

— Ну, я пойду, вы тут общайтесь пока, а мы позже поговорим, — пробормотала полноватая женщина в годах, в белом халате, с какой-то папкой документов в руках и стетоскопом на шее. Развернувшись, она, очень быстро направилась к выходу.

Но нас с родителями она уже не интересовала. Я переводила удивленный взгляд с одного родного лица на другое, и почувствовала, как в горле встал ком. Я не видела отца с прошлого года, а маму так вообще уже четыре года. И вот они здесь. Оба сильно постарели. У папы седина на висках, темные круги под глазами, хотя в прошлом году не было, а мама… она не накрашенная! Впервые вижу её такой. Она даже на ночь и то, всегда легкий макияж наносила. «Ибо женщина всегда должна быть красивой!» — так она мне говорила всегда. А сейчас и волосы не уложены, просто в пучок забраны. Это вообще моя мама?

— Вы как тут? Откуда? — прочистив голос, спросила я.

— Нам позвонила какая-то девушка с твоего курса, — начала мама, — день назад, представилась старостой Анной, и сказала, что ты потерялась в лесу. Рыдала в трубку, просила у нас прощения, что это она во всём виновата. В общем, мы кое-как с отцом её успокоили, и она рассказала, что оказывается ты нашлась, и уже в больнице. Отец поседел, вот, — мама взмахнула рукой на папу, а в ее глазах сверкнула злость, направленная не на меня, конечно же, — за эти несколько минут, пока та засранка по телефону, нам всю эту чушь говорила. Я тоже, вот…, — она сглотнула, и глаза матери увлажнились, — испугалась. Мы узнали, где ты лежишь, приехали, а ты тут в палате.

— Спасибо, — улыбнулась я, еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться. — Я очень рада, что вы приехали.

— И мы рады, доченька, — сказал отец, и подойдя ближе, очень крепко обнял, и как в детстве, начал гладить по голове.

А потом я почувствовала с другого боку объятия мамы, и ее тихие всхлипы.

— Мы думали, — прошептала она, чуть крепче прижимаясь, — что больше никогда тебя не увидим. Я чуть с ума не сошла. Прости меня, доченька, я была так не права.

— И ты меня прости, я тоже была не права, — сказала я, и всё-таки расплакалась.

Какое-то время мы еще разводили сырость, и папа тоже не сдержался, я видела, у него глаза были мокрые. Мой бедный папочка, я провела рукой по его седым вискам. Ох уж эта Анька, увижу если, точно прибью. Это какой-то же заразой надо быть, чтобы вот так людей доводить. Не верю, что она не специально. Наверняка хотела, чтобы по больше драмы было, это же всё в её духе. Моя мама тоже на раз её раскусила.

Мы сидели какое-то время на моей кровати втроем, и я слушала, как мама с папой рассказывали о жизни без меня. Я ведь не желала слушать от отца, когда он пытался заговорить о маме, и рассказать, чем она занимается. А она оказывается собственное модельное агентство создала.

— Да, когда ты уехала, я места себе не находила, — смущенно и немного виновато улыбаясь, начала рассказывать мне она. — Пока ты была рядом, я знала, чем себя занять. Завтрак, обед, ужин. Уборка, стирка. Разные секции, специальные диеты, ну ты и сама всё знаешь. — Махнула она рукой. А я вспомнила, что даже, когда мы с ней не разговаривали, мама и то, всегда следила за тем, чтобы я вовремя и правильно питалась. Дневник молча проверяла, и через папу какие-то указания давала. Мы с ней обе те еще упрямицы, что она, что я.

— Всё началось с моей подруги Ольги, — я приподняла бровь, так как не помнила, чтобы у мамы были какие-то подруги. — Мы с ней в универе вместе учились когда-то, — пояснила она мне. — Просто давно не виделись, а она про меня вспомнила, позвонила, и попросила свою дочь поучить по подиуму ходить, ну и вообще, как себя вести в агентствах. А когда её дочь прошла собеседование после моих уроков, и её без проблем взяли, то Ольга сказала, что я могла бы и своё агентство открыть. С моими-то знаниями. Ну вот я и решилась.

Мама выдохнула, а в её глазах сверкнул восторженный блеск. И мне сразу стало понятно, что работой своей она довольна.

— И как давно, и вообще успешно? — переспросила я её.

— Первый год мало что получалось, — усмехнулась она. — Девчонок я набрала, место в аренду, благодаря отцу, сняла. Но вот заключать договора с модельерами не получалось. Я же новенькая, никто не хотел рисковать. Девочки мои сиднем в студии сидели, а им же скучно неинтересно, я-то наобещала их родителям, что у них работа будет, а на деле оказалось, что нет никакой работы. — Она вздохнула, немного поморщившись. — В общем, думала, уже закрывать свою контору, как ко мне приехал молодой парень. Какой-то начинающий модельер. Денег у него совсем не было. Он участвовал в конкурсе молодых талантов. Я поговорила с родителями моих девчонок, кто-то отказался, но несколько согласились.

А парнишка-то в итоге победил… Ну и вот так, к нам начали подтягиваться и остальные модельеры. Увидели моих девочек, и то, что парень победил в конкурсе.

В итоге, за эти четыре года, моё агентство стало ведущим, и ко мне даже с других городов приезжают. А неделю назад двум моим воспитанницам предложили в Милан на неделю высокой моды съездить. Контракт не только очень выгодным оказался для моего агентства, но и клиентов теперь у меня в разы больше. Я даже двух помощниц наняла.

Пока мама увлеченно рассказывала о своих достижениях, я тихонечко радовалась за неё, и не верила своим ушам. Мама никогда не работала, с тех пор, как попала в аварию. Постоянно мной занималась. А тут… надо же.

— Пап, а ты почему мне ничего не рассказывал? — перевела я взгляд на отца.

— Это я его попросила, — сказала мама, — хотела тебе сюрприз сделать, надеялась, что, когда ты вернешься, я предложу тебе работу. Нет-нет! — воскликнула мама, заметив мой темнеющий взгляд. — Ты не подумай, я не о подиуме! Я же о бухгалтерии в нашем клубе. Я же уже десятого бухгалтера меняю. Это так тяжело найти хорошего специалиста.

Я мысленно выдохнула, и укоризненно посмотрела на мать. Нет, она всё же не исправима. Не мытьем, так катаньем.

— Доченька, нам сказали, что у тебя серьезный ушиб спины, что тебе надо лежать неделю не вставая, а ты с легкостью сидишь, — прервал нас отец. — И вообще не похоже, что у тебя что-то болит.

— Я понятия не имею, но я действительно чувствую себя нормально. — развела я руками. — И даже лучше, чем вчера. Мам, а ты почему с врачом ругалась?

— Да, не обращай внимания, — махнула она рукой. — Мы тебя забрать хотели в другую больницу, но главврач нас отговаривала. А я не сдержалась, истерику устроила, когда тебя такую бледную увидела, и ты почему-то не просыпалась. Мы тебя долго не могли разбудить.

— Странно, вроде нормально спала, наверное, устала просто? — пожала я плечами.

— Или стресс, — кивнул отец. — Ты расскажи, как тебе удалось в лесу выжить без еды?

Я поджала губы. Ну вот… теперь родители…

— Я не помню, — тихо ответила я, отводя взгляд.

Блин, ну не могу я рассказать о том, что со мной было! Это же бред какой-то!

— Совсем ничего не помнишь? — спросила мама.

Вздохнув начала рассказывать ту же версию, о которой поведала Женьке с Пашкой.

— Помню, как поссорилась с однокурсниками, обиделась и убежала. Потом, упала в какой-то овраг. Мне показалось, что я увидела тигров, двух.

Мама зажала рот рукой, глаза отца округлились.

— Да, — кивнула я. — Вот и побежала, куда глаза глядят. А потом упала в какой-то овраг, и дальше ничего не помню, только уже, как Пашка с Женькой меня нашли. Почему-то всю грязную.

Врать родителям было особенно неприятно. Но, правда… правда была слишком невероятной.

— Это стресс, — уверенно сказала мама. — Такое с тобой и в детстве было. Ты же так и не вспомнила ту самую аварию?

— Нет, — покачала я головой.

— Ну вот, значит это стресс. Да и какая разница? — улыбнулась она. — Главное, что ты жива и здорова!

Я тоже улыбнулась, только улыбка получилась какая-то кривая и не очень радостная. Потому что я, пока вся эта суета с анализами была, не задумывалась о близнецах, и своих чувствах к ним. А вот сейчас, когда увидела родителей, когда с мамой помирилась, начался отходняк. И это чувство мне совершенно не нравилось.

— Ну, дорогие родители, — вошла в комнату медсестра. — Дайте дочери быстренько привести себя в порядок, и идти на утренние процедуры.

— Какие еще процедуры? — в три голоса спросили мы женщину.

— Врач лечащий назначил анализы повторно все сдать.

— Опять? — воскликнула я. — Я же вчера все анализы сдавала.

Женщина развела руки в стороны.

— Ну это вопрос не ко мне, а к вашему лечащему врачу, моё дело маленькое, вас по кабинетам сопроводить.

— Что лично что ли? — удивилась мама, больничному сервису.

— Да я сама удивилась, — усмехнулась медсестра. — Но приказы главврача не обсуждаются. Так что давай-ка дева, побыстрее. — поторопила она меня, и переведя взгляд на родителей, добавила: — А вас глав врач просила подойти, как только закончите с дочерью разговаривать.

Нам всем пришлось вставать с кровати… эх, а так уютненько сидели.

— Доча, я вот тут, тебе вещи собрала. — Мама показала мне на пакет, стоящий на тумбочке. — Мыльно-рыльные, одежду кое-какую. И перекусить, фруктов.

— Спасибо мам, — улыбнулась я, чувствуя, что к горлу опять подкатывается комок, а глаза увлажняются.

Как же было приятно вновь ощутить её заботу. А я и не знала, что оказывается так сильно за эти годы соскучилась по маме.

— Ну всё, мы тогда пошли, — сказал отец, и подмигнув мне, подтолкнул маму к двери.

Быстро приведя себя в порядок, порадовалась зубной щетке, и на этот раз надев уже свою одежду (спортивный костюм), пошла сдавать анализы по второму кругу, изредка прерываясь на завтрак, обед и ужин.

Одно хорошо, пока бегала по врачам не успевала задумываться о близнецах, и своих приключениях. В принципе, я по жизни всегда была оптимисткой, и о чем-то плохом или заставляющем терзать мою душу старалась не думать, или же решить этот вопрос, раз и навсегда, чтобы больше не мучал.

А к вечеру вместе с родителями ко мне пришел Женя. И лица всех троих были настолько хмурыми, будто они уже заживо меня собрались хоронить.

Женя тут же подошел вперед родителей, и в наглую усевшись на мою кровать, меня крепко обнял, и прошептал на ухо:

— Вер, чтобы не случилось, какое бы решение ты не приняла, я тебя поддержу.

Аккуратно, чтобы не задеть родительскую тонкую душевную организацию, да и свою заодно, отодвинулась от парня, и он нехотя, но убрал от меня свои руки.

Мама натянула на лицо искусственную улыбку.

— Доченька, мы тут с твоим другом познакомились, он только приехал.

— Да, — кивнула я, настороженно смотря на родителей. Отец почему-то упорно отводил взгляд, и выглядел еще бледнее, чем утром. — Если бы не Женя, то меня бы и искать не продолжили. — Начала объяснять я родителям, роль однокурсника, чтобы они не на придумывали себе чего-то большего, как и сам однокурсник, собственно. — Мам, пап, надо ему деньги вернуть, он деревенским платил, чтобы они помогали меня искать, и у спасателей под залог взял спутниковые телефоны.

— Конечно, — с готовностью кивнул отец, — всё возместим.

— Вер! Ты что? — оскорбился Женька, и с раздражением посмотрел на меня. — Да я за тебя… да мне для тебя, ничего не жаль! Вер… Ну ты даешь.

— Ну что вы Евгений, — начала уговаривать его мама. — Вы ведь обычный студент. Мы сами студентами были. Да нам и не сложно. Мы понимаем, что вы ни на что не рассчитывали, и только по дружбе, нашей Верочке помогли.

Женя вдруг резко встал с постели, и как-то торжественно приосанившись, вдруг произнес смотря на моих родителей:

— Я не по дружбе. Я люблю вашу дочь! Давно люблю. Еще, с первого курса. Только вел себя, как дурак.

Я поперхнулась воздухом и закашлялась от этой новости.

— Это очень похвально молодой человек, что вы признались в своих мотивах, — устало вздохнул отец, и тихим голосом добавил: — Но вы же понимаете, что сейчас немного не время.

— Я всё понимаю. И прежде всего виню себя, в том, что случилось с Верочкой.

— Эй! — крикнула я, этим троим. — Ничего, что я тут сижу? А вы говорите обо мне так, будто меня нет?

— Прости доченька, — тихо сказала мама. — Просто мы узнали, сегодня, — она сглотнула, и совсем хриплым голосом добавила: — Что ты беременная, и у тебя, судя по анализам очень маленький срок.

От этой новости, внутри меня всё похолодело, а в лицо будто кипятка плеснули.

— Мы не хотели вот так тебе всё рассказывать, но говорить об этом надо именно сейчас, — грустно вздохнула мама, а её глаза наполнились слезами. — Поэтому, пока не поздно, нам глав врач предложила сделать мини-аборт. До месяца, как раз успеем, и мы все об этом забудем. И тебе станет легче…

Она еще, что-то говорила мне, а я ничего уже не понимала. Аборт? Они предлагают мне убить ребенка одного из близнецов? Зачем?

— Я не буду делать аборт, — твердо сказала я, глядя на родителей, и инстинктивно обняла живот руками, чтобы защитить своего ребенка.

— Вер, ты не понимаешь да? — сказал Женя, и попытался взять меня за руку, но я отпрянула от мужчины. Увидев мою реакцию, он тут же убрал свою руку, и посмотрел на меня с жалостью. — Вер, тебя кто-то изнасиловал в лесу. Понимаешь? И этот ребенок от этого человека. Мы нашли тебя в ужасном состоянии, возможно ты бежала от него, споткнулась и упала, это чудо вообще, что тебе удалось вырваться.

Я потрясенно закачала головой.

— Нет. Вы что? С чего вы взяли вообще? Меня никто не насиловал!

— Вера, — с другой стороны подсела мама, ей я позволила взять свою руку. Отец же, взял стул, и поднеся его ближе к кровати уселся на него. — Ты просто забыла. Так бывает. Это стресс. Тебе не хочется вспоминать плохое. И не надо. Пусть его… что было то было. Но этот ребенок, его нельзя оставлять.

— Нет, — опять покачала я головой. — Меня никто не насиловал.

Я посмотрела на отца, в надежде, что он поддержит меня, ведь он всегда был на моей стороне. Но на этот раз папа отвел взгляд.

— Да вы что, совсем с ума по сходили! — психанув, закричала я. — Если я говорю, что меня не насиловали, значит не насиловали! Потому что я сама…

— Доченька, — мама чуть сжала мою руку. — У тебя нашли следы, насилия. Это заключение врачей. У тебя всё тело было в синяках, царапинах, укусах.

— Так я же упала!

— Когда падают, синяки не остаются на внутренней части бедер! — вдруг зло выплюнул отец, сжимая руки в кулаки.

В голове зашумело от непонимания, а во рту появился странный привкус горечи. Я же не сумасшедшая. Я же помнила, что меня никто не насиловал. И вообще мне всё нравилось.

— Давайте не будем говорить об этом сейчас, — вдруг заступился за меня Женька. — Какая разница, что было? Главное, что с Верой сейчас всё хорошо. И да, Вер. — Он серьезно посмотрел на меня. — Я уже сказал, что любое твоё решение готов поддержать. Я знаю, что порой аборт приводит к нежелательным последствиям. У меня сестра старшая, сделала аборт, когда еще в школе училась в последнем классе, а теперь не может иметь детей. Уже который год бегают с мужем по врачам. Поэтому, какое бы ты решение не приняла, я буду рядом. И еще…, — черты его лица окаменели, а в глазах мелькнул стальной блеск. — Я понял, кто это был. Я этих ублюдков найду и там же в лесу закапаю.

Я открыла рот, не зная, что сказать Темникову. Кажется, он решил меня сегодня добить, своими откровениями. Благо появилась медсестра, с какими-то витаминными инъекциями, и я даже спрашивать не стала, что там у нее. Потому что хотелось остаться одной и вообще, хоть как-то осмыслить полученную информацию.

— Милая, тебе надо просто отдохнуть, а завтра на свежую голову, мы всё решим, — сказала мне на прощание мама.

И когда дверь за ними закрылась, я выдохнула и расплакалась. Странные чувства переполняли меня. Видимо это были гормоны. Я слышала, что беременность сильно влияет на женщин, и эмоции скачут туда-сюда. Надо будет привыкать….

Стоя под теплыми струями воды, я положила себе руки на живот и какое-то время прислушивалась к собственным чувствам. Мысли об аборте вызывали резкий негатив, и злость. А мысли о том, что меня якобы изнасиловали, так абсолютно отторгались.

Не было насилия! Вот просто не было и всё!

Вспомнив о близнецах, я отчетливо ощутила желание вернуться к ним обратно. Почувствовать запах, уткнуться носом в грудь Грома и ощутить попой и спиной мощное мускулистое тело Морока, и его теплое дыхание мне в затылок.

Как это можно называть насилием?

Нет, я отказывалась в это верить! И аборта никакого не будет! Чтобы мне тут родители не говорили. Убивать ребенка? Да ни за что на свете!

 

Глава 11

На следующий день, вместо родителей, которых я ждала, на пороге моей палаты появилась темноволосая худощавая женщина лет сорока, в форме.

— Здравствуйте. Я капитан полиции Полющук Евгения Адреевна, — представилась она, подойдя к кровати, и показав мне свое удостоверение. — Вы Старцева Вера Сергеевна?

— Здравствуйте, да, — с удивлением ответила я.

— Нам поступило заявление от ваших родителей, о том, что вас изнасиловали.

У меня челюсть отпала от этих новостей.

— Меня никто не насиловал! — со злостью выкрикнула я.

— Успокойтесь, не надо кричать, — спокойным голосом ответила женщина. — Если это так, то я обязана вас допросить официально. Вы согласны, ответить прямо сейчас на мои вопросы?

— Конечно, — угрюмо пробормотала я.

А женщина, взяв стул, подсела к моей кровати, и из своей папки, достала чистый лист.

— И так, ваши родители и однокурсники Евгений Васильевич Темников и Павел Дмитриевич Лазарев утверждают, что вы потерялись в лесу, и вас не было целый месяц, это правда?

— Да, всё верно, — кивнула я, сглотнув.

— А потом, ваш однокурсник Евгений со своим другом Павлом, вас нашли, так?

— Да, всё правильно, — опять кивнула я.

— Расскажите, что случилось за этот месяц.

Отведя взгляд в сторону, я поведала ту же историю, что и родителям с парнями.

— Угу, — кивнула она, записывая за мной. — Значит ничего не помните. И не помните, кто отец вашего ребенка?

— Нет, — ответила я, грызя ноготь. — Да и какая разница? Меня никто не насиловал, и точка!

Женщина какое-то время смотрела на меня нечитаемым взглядом.

— Но ведь вы же сказали, что ничего не помните, откуда вы можете быть уверены, что вас не насиловали?

Я впала в ступор на несколько мгновений. Она права, если я ничего не помнила бы, то значит и не могла бы помнить об изнасиловании. Мдя… несостыковочка получается. Но и говорить правду… как-то стрёмно. Слишком она… неправдоподобная.

— Вера Сергеевна, так может вы просто этого не помните? — переспросила меня полицейская.

— Я не знаю, — пожала я плечам. — Мне кажется, что я запомнила бы такое.

— Но ведь вы сами говорите, что целый месяц исчез из вашей памяти?

— Я не знаю, — повторила я, и упрямо добавила: — Но и писать никакого заявления и поддерживать слова родителей не буду!

— Хорошо, я вас поняла, — вздохнула женщина, и посмотрела на меня с жалостью. — Но проблема в том, что вашего заявления уже и не требуется. У нас есть заключение врачей, показания ваших друзей, родителей, спасателей, что перевозили вас на вертолете. Этого уже достаточно для того, чтобы мы могли возбудить уголовное дело. Кроме того, я обязана назначить вам психиатрическое освидетельствование. Так как вы утверждаете, что ничего не помните.

— Я ничего не понимаю, — посмотрела я на женщину с недоумением. — Ведь я же вроде бы считаюсь пострадавшей, причем тут все остальные?

— Вера Сергеевна, если мне поступило заявление о совершенном преступлении, то я обязана его расследовать. Допросить все стороны в том числе и отца вашего ребенка. Вы, знаете его имя?

Я уже открыла рот, чтобы сказать, но тут же прикрыла его, понимая, что хитрая полицейская, чуть была не раскрутила меня на ответ.

— Нет, — отчеканила я, с недовольством смотря на неё.

— Хорошо, я вас поняла, — хмыкнула она, прищурившись. — Но и вы должны понять, что так мне было бы проще. Я бы поговорила с ним, и вопрос уже был бы решен. Никаких уголовных дел, не надо было бы заводить. Так как от вас не поступало на него заявления, значит, никто бы не предъявлял ему обвинений. Это был бы просто разговор, для выяснения обстоятельств вашей пропажи.

Мда, умеет же она давить. Не зря в органах работает.

— Нет, — опять сказала я, смотря ей в глаза. — Я не помню кто отец моего ребенка, и меня никто не насиловал.

Мы какое-то время поиграли с ней в гляделки, и она сдалась первая.

— Хорошо, тогда прочитайте ваши показания, — она передала мне свою папку с листком, — и внизу подпишите «С моих слов записано верно, мною прочитано», укажите дату и поставьте подпись.

Прочтя свои показания, и удостоверившись, что она записала всё верно, я быстро расписалась и отдала ей обратно документы, желая, чтобы эта женщина, как можно быстрее ушла.

— Сегодня к вам придет специалист, для освидетельствования, — сказала она, вставая со стула.

— Так быстро? — опять удивилась я, проворности местных властей.

— А чего тянуть? — пожала она плечами. — У нас поселок маленький, специалист работает прямо в больнице, пациентов у него мало, поэтому он согласился с вами встретиться уже сегодня.

Спустя полчаса я пошла искать медсестру, чтобы узнать, когда меня выпишут, и не появлялись ли мои родители.

— Родители ваши уже у глав врача, они вместе со следователем приходили, только не стали к вам заходить, — сдала она всю контору. — Насчет выписки мне пока никто ничего не говорил.

— Спасибо, — сквозь зубы процедила я, злясь на родителей.

Вот зачем они это сделали? Я же не просила…

Вернувшись обратно к себе в палату, я поела принесенный завтрак, и начала ждать родителей лежа в постели. Заняться было к сожалению, не чем. Мама даже книг никаких мне не положила. Видимо торопилась сильно. Поэтому пришлось думать о том, что я буду делать дальше.

Единственный вариант — это возвращаться домой, а потом опять на учебу. Вот только, боюсь совмещать беременность с учебой, будет сложно. Вечное недоедание, недосыпание из-за неугомонных соседок, стрессы из-за учебы. Всё это может отрицательно повлиять на малыша. Надо будет попробовать поучиться дистанционно. Мне всё равно осталось только диплом написать, а попрактиковаться я могла бы у мамы на работе. Она же все равно предлагала. Или где-нибудь в нашем городе попытаться устроиться. Значит решено. Договорюсь с тем, кого мне назначат куратором и буду общаться с ним через интернет. А как быть с экзаменами? Та еще проблемка….

Или взять сразу «академ»? А потом доучиться? Да, так, наверное, будет правильнее…

— Вот только что же делать с твоим папочкой? — посмотрела я на свой пока еще совершенно плоский живот.

Может быть стоит вернуться в лес и поискать их? Угу, и опять заблудиться?

Как представила себя, бродящей по лесу в поисках Морока с Громом, так стало почему-то смешно.

После обеда пришла еще одна женщина. На этот раз в белом халате. Она тоже принесла с собой папочку и представилась мне врачом-психиатром, при местной «дурке», что находится в левом корпусе здания больницы. «Дурку» она конечно по-другому назвала, но там было длинное какое-то название я даже не запомнила, поняла лишь, что там психов держат.

Анна Игоревна, как назвала себя специалист по мозгам, меня пытала основательно. Прошлась по всей моей жизни. Заострила внимание на том моменте, когда я в детстве тоже теряла память. Расспросила про учебу, отношения с родителями. Добрались мы с ней до моего исчезновения только лишь где-то через час «допроса». Я опять поведала ей ту же историю, что и всем остальным. Вот только Анна Игоревна в отличие от следователя, не стала меня об этом расспрашивать, лишь спросила, что было после того, как меня нашли до её прихода. А напоследок она вдруг мне сказала:

— Вы знаете, человеческое сознание очень гибкое. Бывает так, что наш мозг защищает нас от информации, которая способна основательно навредить нашему здоровью. К примеру, в детском возрасте, вы, испытав сильный шок при аварии, забыли о ней. Сейчас, вы забыли о тридцати днях, проведенных в лесу. Я не буду утверждать, так ли это на самом деле. Но вполне возможно, ваш мозг опять защитил вас от не очень приятной и травмирующей вас информации. Подумайте об этом.

Забрав свои листики, она распрощалась со мной и наконец-то покинула палату.

После разговора с этой женщиной я чувствовала себя, как выжатый лимон. Оказывается, вспоминать детство и юность вновь, было очень тяжело и болезненно. Все обиды, о которых я вроде бы забыла, вновь всколыхнулись в душе. Даже тот наш скандал с мамой…

А еще в голову закрались предательские мысли о том, что возможно все вокруг правы. И я действительно всё придумала, чтобы забыть то самое изнасилование…

Но в одном я была уверена, убивать своего ребенка не буду. Даже если и то, что якобы случилось со мной, правда. Малыш ни в чем не виноват. Но верить в версию родителей и не собираюсь.

Скрутившись на кровати в позе эмбриона и обняв свой живот, желая защитить малыша, и так не дождавшись родителей, уснула.

А ночью, меня будто кто-то резко толкнул в бок, что я чуть с кровати не упала, и проснулась.

Пока пыталась сообразить кто это в темноте меня хотел уронить, услышала тихий шепот, доносившийся из-за двери. Прислушавшись, поняла, что разговаривают Женя и моя мама. И судя по тону их шепота, они явно сорятся между собой.

Спрыгнув с кровати, я в считанные мгновения оказалась у двери и открыв её, с удивлением увидела Женю, который стоял ко мне спиной, широко расставив ноги, а перед ним мою маму, и молчавшую позади нее медсестру, которая увидев меня, быстро сунула в карман шприц, и поспешила сбежать.

— Что тут происходит? — с удивлением спросила я.

Женя повернулся и встал боком, почему-то чуть ближе ко мне, будто защищая или загораживая от матери.

— Твоя мать, хотела тебе сделать аборт, договорилась с главным врачом, чтобы тебя усыпили прямо сейчас и сделали быстренько операцию.

У меня челюсть отпала от услышанного.

— Что за бред? — вырвался у меня смешок, и я перевела взгляд на маму, чтобы удостовериться в том, что Женька что-то напутал.

Но мама в очередной раз, заставила меня разочароваться в ней…

— Доченька, ты же потом мне спасибо скажешь, поверь, я знаю, что говорю! — вдруг выпалила она.

— Ты совсем с ума сошла, — прошептала я, глядя на неё.

— Вера! Да пойми же! Ты сама потом этого ребенка возненавидишь! И себя заодно, когда всё вспомнишь!

Какое-то время я смотрела в глаза матери, пытаясь найти там, хоть проблески понимания, но похоже, эта женщина никогда меня не поймет. Такой у неё характер. Эгоистка до мозга костей. Для неё важно только её мнение, меня же она всерьёз никогда не будет воспринимать, и считаться.

— Я не буду делать аборт, — произнесла я холодно, выпрямляя спину, и поднимая подбородок, — а если ты посмеешь еще раз провернуть нечто подобное за моей спиной, — я махнула в сторону медсестры, что пряталась за своей стойкой в конце коридора, и делала вид, что не слушает нас. — То я навсегда вычеркну тебя из своей жизни.

Взгляд матери стал упрямым. Отзеркалив мою позу, она отчеканила:

— Если оставишь этого ребенка, то дорогу домой забудь! Я ни тебя, ни твоего ублюдка не приму!

Внутри меня все похолодело от этих слов. Не ожидала я от матери такого.

— Ничего страшного, Наталья Владимировна, мы сами справимся, — вдруг вмешался Женька, и шагнув еще ближе, приобнял меня за плечи. — У меня есть квартира в Москве, родители подарили недавно, думаю Вере и её ребенку будет там очень удобно. Да и учебу надо будет закончить. В общем, можете не беспокоиться за дочь, она в надежных руках.

Я же в этот момент находилась в ступоре, и совершенно не вдумывалась в слова однокурсника.

А мама полоснула Женьку злым взглядом. Но он лишь чуть крепче обнял меня, показывая тем самым, что полностью на моей стороне.

— Что ж, — подняла она свой подбородок еще выше, — я всё тебе сказала Вера. Больше мне добавить нечего.

И развернувшись, с неестественно выпрямленной спиной, она пошла вдоль коридора, цокая каблуками по кафельной плитке.

Мы с Женькой какое-то время смотрели ей вслед. Я всё надеялась, что мама передумает, и вернется. Но нет, она дошла до конца коридора и не оборачиваясь повернула за угол.

Как только она скрылась за поворотом, из меня словно весь воздух выпустили, и я пошатнулась, чувствуя, как ноги стали ватными. Хорошо, что Женя оказался рядом. Он подхватил меня под руку и помог добраться до кровати.

Сел рядом и обняв, начал что-то говорить.

Но я его совершенно не слушала. Я до сих пор была в шоке от слов матери. Это что же теперь получалось, мне не куда идти?

Хотя нет… есть куда…

— Жень, — посмотрела я на мужчину, — ты не мог бы оставить меня. Мне надо немного побыть одной.

Женька долго вглядывался мне в глаза, словно пытаясь там что-то рассмотреть.

— Ты хоть слышала, что я тебе только что говорил?

— Да, — кивнула я. — Ты предложил жить у тебя.

— И что ты решила?

— Я пока ничего не могу решить, Жень. Мне сейчас надо как-то пережить то, что мама от меня отказалась. Я просто не могу не о чем другом думать. Спасибо тебе за то, что заступился за меня и прости Жень, но я правда сейчас не в состоянии что-либо решать, мне нужно немного времени…

Он какое-то время пытливо всматривался в моё лицо, а затем протяжно выдохнув, нехотя встал с кровати.

— Я приду утром, — сказал он, и вышел из палаты.

Выждав какое-то время, я вышла в коридор, попросить телефон у медсестры, чтобы позвонить отцу. Уж он-то наверняка должен поддержать меня в этом вопросе. Но до стойки так и не дошла, потому что увидела маму. Она сгорбившись сидела в пустом коридоре на кушетке, с красными глазами и потекшей тушью на лице. Она явно плакала. Моё сердце дрогнуло, и подойдя к ней, я взяла ее за руку, и молча потянула.

— Идем в палату, поговорим, — тихо сказала я на её немой вопрос.

Пока я включала свет в палате, мама уже устроилась на пустой кровати, что стояла напротив моей.

Я села на свою в ожидании, так как чувствовала, что мама хочет рассказать мне что-то очень важное.

И она начала свой рассказ.

— Когда мне было семнадцать, меня пригласили в столицу на показ, к знаменитому модельеру, я конечно же, не стала отказываться, ведь это была моя мечта.

— А папа? — с удивлением спросила я, так как знала, что родители были знакомы со школы и поженились, когда им обоим было по восемнадцать лет.

— Он был против, мы сильно поссорились, — на её лице появилась грустная улыбка. — Но мне было всё равно. Ведь моей мечтой был подиум в Москве. Вот только до Москвы, я так и не доехала, — она с горечью усмехнулась. — Я вышла на одной из станций, чтобы купить пирожки на пироне. А дальше, всё было, как во сне. Ко мне подошел мужчина, очень симпатичный. Темноволосый, высокий, мускулистый, выше меня на целую голову.

Я мысленно присвистнула. Мама на пять сантиметров выше меня. А у меня рост — сто восемьдесят пять.

— Меня словно током ударило, — продолжила она, смотря отсутствующим взглядом куда-то в себя. — Я обо всём забыла. О своей мечте, о Москве… О Сергее (твоем отце), о родителях. В общем я вернулась в купе, забрала свои вещи, документы и пошла за ним. Я не знаю, как он это сделал, но он увел меня в свой дом. Дальнейшее я помню не очень хорошо, мне тогда казалось, что я самая счастливая на свете. Мы не выбирались из его дома целый месяц. Я влюбилась в него, как кошка. Не знаю, сколько бы всё это продолжалось, если бы однажды он не ушел из дома и не возвращался несколько дней. Примерно на третий или четвертый день, его отсутствия я начала трезветь. Мне так плохо стало, ты даже не представляешь. — Она сжала руки в кулаки. — У меня будто пелена сглаз упала. И я вспомнила о том, куда должна была уехать. Найдя свои документы и сумку, я вышла из его дома и убежала, дошла до вокзала, купила билет обратно домой.

Когда вернулась родители меня чуть не прибили. Потому что уже заявление в милицию о моей пропаже написали.

Она опустила глаза на свои руки, и когда разжала пальцы, то я увидела, как на её ладонях отпечатались лунки от ногтей.

— Я не могла сказать им правду, мне было очень стыдно, — продолжила мама. — И поэтому придумала историю о том, что меня не взяли на работу, и я хотела попробовать устроится в другое агентство, а позвонить домой постыдилась. В итоге, устроиться не получилось никуда, и когда у меня закончились деньги на гостиницу, я решила вернуться.

Она судорожно выдохнула и продолжила:

— Помню, как появился Сергей. Он переживал очень сильно… И даже простил мне мой поступок. Сделал предложение. Я конечно же согласилась, потому что поняла, как сильно его люблю, и как сильно по нему скучала. Я, наверное, ужасно выгляжу да? — без перехода спросила она меня, что я не сразу сообразила, о чем она говорит. И встав с кровати, мама пошла к зеркалу, что висело на обратной стороне двери, которая вела в ванную комнату.

— А через месяц узнала, что беременна, — глухо продолжила она, смотря на себя в зеркало, хотя мне кажется, что смотрела она в своё прошлое. — Думала сначала, что отец — Сергей. Я ведь худая была очень, и живот не сразу появился, да и месячные пришли в срок. Но когда ты родилась раньше срока, то я поняла, кто на самом деле твой отец.

Мама сделала паузу, чтобы перевести дыхание, а я не выдержала и тихонько ахнула. Не каждый день узнаешь, что твой отец тебе и не отец вовсе.

— Мне было так противно врать Сергею, — продолжила она. — Я любила его очень сильно, но каждый день, я сходила с ума и ненавидела и себя и тебя все сильнее и сильнее, так как видела в тебе — его. Того, кто умудрился как-то запудрить мне мозги настолько сильно, что не только заставил отказаться от мечты, но и изменить Сергею. Его я действительно очень сильно любила, и даже помыслить не могла об измене. Сергей до сих пор ничего не знает. Я ему так и не рассказала. И знаешь, что самое смешное? — усмехнулась она, повернувшись и глядя на меня, немного безумным взглядом. — Этот поселок, в котором мы сейчас находимся! — она махнула рукой в сторону окна, и в ее голосе прорезались истерические нотки: — Именно здесь я познакомилась с твоим биологическим отцом! Именно в этом поселке на окраине в его доме, я провела целый месяц.

— Так значит поэтому ты хочешь, чтобы я сделала аборт, потому что думаешь, что я буду ненавидеть своего ребенка так же, как и ты ненавидишь меня всю мою жизнь? — надтреснутым голосом спросила я, чувствуя, как душу медленно прожигают ядовитые слова матери.

— Нет! — вскрикнула вдруг она, смотря на меня своими расширившимися глазами, и подойдя ближе к кровати нависла надо мной. — Всё не так! Это сначала я ненавидела, а потом, когда твой биологический отец, попытался тебя отнять, я поняла, что не отдам ни за что на свете!

— Мой родной отец появлялся? — мои брови поползли вверх.

Час от часу не легче. Я сегодня, как на эмоциональных горках катаюсь…

— Да, — кивнула она. — Тебе было всего четыре года, и он хотел тебя украсть. Он шантажировал меня, украл тебя из детского садика, увел в машину, и сказал, что если я не сяду и не поеду вместе с ним, то он заберет тебя с собой. И я тебя никогда больше не увижу. Именно в тот момент я поняла, что не смогу жить без тебя, — её глаза увлажнились. — И поэтому села к нему в машину. Наверное, нас спасло провидение, потому что в нас врезался грузовик. Он умер на месте, так как удар приходился на его сторону. А мы с тобой сидели сзади, и я успела закрыть тебя своим телом. — Она протяжно выдохнула. — Уже позже Сергею я наврала, что хотела съездить после садика в гости к подруге, она жила на другом конце города вот и поймала частника.

После её рассказа мы какое-то время молчали. Я была потрясена.

Мой отец еще и пытался меня украсть…

— Значит мой отец погиб на месте? — посмотрела я на мать.

— Да, — кивнула она, и вновь села напротив меня на пустующую кушетку. — Уже позже, когда я лежала в больнице, ко мне приходил следователь, и сказал, что машина числилась в угоне. А у водителя не было ни каких документов и опознать его не могли. Рассказать о том, что я знала его раньше, я не смогла, так как не хотела, чтобы Сергей узнал о тебе правду. Поэтому следователю я сказала уже заранее придуманную версию.

— Куда он хотел нас увезти?

— Я не знаю, — пожала она плечами, — мы не успели сказать друг другу ни слова. Но я даже рада, что это похищение случилось. Потому что именно в тот момент поняла, как сильно тебя люблю.

На душе стало немного теплее от слов мамы.

— Так ты так ничего и не узнала, о моем биологическом отце?

— Нет, — она покачала головой. — Я помнила лишь его имя — Марк. На этом всё. Да я и не пыталась, что-то узнавать. Только лишь когда мы с отцом услышали название поселка, в больнице которого ты оказалась, я поняла, что это тоже самое место.

Мда уж, ирония судьбы.

— Ты помнишь где находился этот дом?

— Конечно помню, — хмыкнула она. — И я там даже побывала уже, сегодня, перед тем, как к тебе пойти. Его, наверное, кто-то купил. Потому что там был забор другой и вообще всё другое.

Всё, что только что поведала мне мама, прозвучало очень неправдоподобно. Наверное, если бы я сама не побывала в похожей ситуации, то решила бы, что она что-то придумывает, или недоговаривает. Ну или вообще сошла с ума.

— Так почему же ты настаиваешь на аборте? — взглянула я на неё.

— Я просто не хочу, чтобы ты, когда пройдет время не почувствовала, то же к своему ребенку, что и я когда-то по глупости и из злости чувствовала к тебе.

— Мама, этого не будет, — покачала я головой. — Даже если меня и правда, кто-то…, — я сглотнула, неожиданно ставшую горькой, слюну, даже вслух говорить это слово не хотелось. — Ребенок-то точно ни в чем не виноват.

— Прости меня, я просто перенервничала, — всхлипнула она. — Вся эта ситуация, что произошла с тобой, всколыхнула мои воспоминания. Вот я и чуть было не наделала глупостей. И те слова, что я сказала тебе, ты не думай о них. Это я всё сгоряча. И еще ты папе не рассказывай ничего, я не хочу, чтобы он что-то знал. Пусть всё так и останется между нами…

— Не буду, — покачала я головой, и встав с кровати подошла к маме и крепко обняла её.

На следующее утро, появился Женя, и я ему рассказала, что мы помирились с мамой. По-моему, однокурсник был не рад, хотя и пытался делать вид, что нисколько не расстроен. Но я-то видела, что его улыбка не доходит до глаз.

— Вера, ты всё равно подумай над моим предложением, и звони в любой момент, я всегда буду на связи, — сказал он мне на прощание, и оставив клочок бумажки с номером телефона, ушел.

Они с Пашкой сегодня должны вернуться обратно в Москву с пересадками на попутном поезде.

Как только Женя ушел, я вздохнула свободнее. Если честно чувствовала себя обязанной. Хотелось хоть как-то отблагодарить мужчину за его помощь и заботу в эти дни. Если бы не его поддержка не представляю, как бы я себя чувствовала. Но с другой стороны чего-то большего дать я бы ему в любом случае не смогла. Ну не воспринимала я его, как мужчину, только лишь, как друга, не больше. А Женя явно надеялся на большее. Но и раздавать авансов парню я не собиралась.

А в обед меня выписали, и мы с родителями, наконец-то отправились домой. Вот только, стоило тронуться поезду, как моё сердце тоскливо сжалось. Одна моя часть совершенно не хотела уезжать из поселка, зато вторая, та которой когда-то командовал внутренний моралист, понимала, что смысла оставаться у меня нет, как и искать близнецов. Я ведь даже не понимаю, были ли они на самом деле? Или это всё плод моего измученного разума?

Вдруг на самом деле весь этот месяц меня держал и насиловал какой-нибудь местный маньяк? А я чтобы не сойти с ума придумала сказку об оборотнях?

Даже поежилась от этих размышлений, и развернувшись пошла обратно в купе, тем более, что отец с мамой начали по очереди выглядывать в коридор с тревожными взглядами.

 

Глава 12

Очень сильно хотелось отмотать время вперед и сказать, что я уже родила крепкого малыша, и забыла о своих злоключениях вся в хлопотах о ребенке. Но на самом деле всё было не так.

Совершенно, блин, не так! И «блин» — это до невозможности мягкое слово, которым я могла охарактеризовать свои эмоции и чувства, что испытывала.

Как только мы вернулись домой прошла всего лишь неделя, а я уже вся извелась и истосковалась по близнецам. Усугубляли ситуацию еще и странные метаморфозы с моим здоровьем.

В первый день после приезда, я сразу же встала на учет по беременности в местной женской консультации. УЗИ мне пока еще не делали, врач сказала, что рано. Да и смысла нет. Я же не собираюсь аборт делать, значит устанавливать точный срок по размерам эмбриона не надо. В общем, взяли у меня кровь, с мочой на анализ, и отправили домой, до следующего приема через месяц.

И начался мой личный ад.

Уже после больницы подходя к дому, думала, что просто не дойду, и потеряю сознание от запахов окружающих меня, и громких противных звуков, давящих на психику.

Это же невыносимо! Как я раньше дышала этим смогом вперемешку с миллионом невероятно отвратительных запахов? И не обращала внимание на миллиарды громких звуков от которых раскалывалась голова?

Дома не меньше часа обнималась с унитазом. Пока мама не вытащила меня из туалета и не заставила выпить какой-то кислой воды. Сразу полегчало, но ненадолго, а до следующего моего выхода на улицу. Так как мама предложила мне сходить к ней на работу, чтобы посмотреть, как она там всё устроила. Выйти у меня получилось, максимум из подъезда, а затем бежать, перескакивая через две ступеньки обратно на третий этаж, до унитаза, и опять сидеть с ним в обнимку целый час.

Мама сказала, что это нормально, что во время беременности так бывает. Блин! Но не до такой же степени!

Но с уличной вонью и тошнотой я на третий день справилась, с помощью медицинской повязки. Звуки же смогла приглушить, насовав ваты в уши и надев наушники. А вот справиться с тем, что я вновь почувствовала себя Гулливером среди лилипутов, не получалось. Оказывается, за те дни, что я провела рядом с близнецами мне понравилось быть маленькой и хрупкой по сравнению с этими двумя мужчинами, а вернувшись в город, я опять ощутила себя большой. Высоких людей не так-то и много, мужчины еще есть, а вот женщин вообще мало, практически и не бывает. И это понимание, в первые за все годы моей жизни начало меня сильно угнетать.

Вот, что значит почувствовать чью-то ласку и заботу. Какой бы взрослой и сильной я не пыталась себя показать, а в душе, все равно хотелось «на ручки». Это, наверное, у каждой женщины так. Вот только многим — это доступно, а мне, к сожалению, нет. Ведь скорее всего близнецов я не увижу больше никогда.

Но это были цветочки, потому что ягодки приходили по ночам.

Каждую ночь мне снились сны, наполненные жаркими эротическими сценами, где в главной роли была я и близнецы. И каждый раз просыпаясь утром, я чувствовала себя совершенно неудовлетворенной. Потому что эти сволочи, словно специально доводили меня до исступления, так и не давая достигнуть пика, а когда я уже готова была вот-вот сорваться с обрыва и улететь от умопомрачительного оргазма, так меня словно кто-то в бок толкал, обрывая моё наслаждение, и я резко просыпалась. Задыхающаяся, ловящая ртом воздух, вся мокрая от пота, будто только что вынырнула из-под воды, и, само собой, неудовлетворенная!

Грязный наполненный суетой и вонью город, неудовлетворенность, как сексуальная, так и собственной внешностью, и тоска по близнецам с каждым днем, всё эти чувства и мысли заставляли впадать меня в полнейшее уныние и депрессию.

Из дома выходить совершенно не хотелось, а если только не добраться до вокзала и вернуться туда, откуда недавно я так сильно рвалась домой…

Наверное, я бы так и сделала, если бы на седьмой день на пороге моей спальни не появился Женя с огромным букетом цветов.

Я с ужасом закрыла нос, и глаза, потому что вспомнила тот страшный случай — два дня назад, мама затащила меня в цветочный магазин, я думала с ума там сойду, потому что чихала без остановки не меньше часа и обливалась соплями и слезами, хотя мы уже от магазина отошли на приличное расстояние. И это с повязкой на лице!

А тут, целый букет у меня на пороге!

Боже, ну куда же родители-то смотрели?

— Уноси его отсюда немедленно! Иначе я сейчас задохнусь, у меня аллергия на резкие запахи, — закричала я на однокурсника и еще и рукой замахала.

Слава богу, парень оказался понятливым, и быстро смылся из моей комнаты. И даже из квартиры, потому что я услышала, как захлопнулась входная дверь.

Надев халат и выйдя из спальни, всё так же продолжая зажимать нос пальцами, я дошла до коридора, и не знала, как быть дальше. Неужели он обиделся и ушел? Как-то не хорошо получилось.

— А где Женя? — спросила мама, она вышла из кухни, и вытирала полотенцем руки. Наверное, мыла посуду, вот и не слышала хлопка двери.

— Не знаю, — пожала я плечами, всё еще раздумывая о том, вернуть его или пусть уходит?

С одной стороны, я ему обязана, и вроде как, хотя бы чай-то могла бы и предложить, но с другой стороны, мне его внимание совершенно было не к чему. Я же не дура наивная и прекрасно понимала почему он уделяет мне столько времени. Да он и сам не раз говорил о том, что любит меня. Но я-то на его чувства не могла ответить.

Тоскливо вздохнув, я пошла умываться и чистить зубы.

А мама так и осталась в растерянности стоять и смотреть на дверь.

— Ты его выгнала что ли? — спустя десять минут спросила меня мама, когда я уже сидела за столом и пила чай с лимоном и имбирем, который спасал меня от тошноты и успокаивал нервы.

— Нет, конечно, — отстраненно ответила я, — ты видела какой веник у него в руках был? Забыла, как меня торкнуло тогда в цветочном магазине? Вот я испугалась и сказала, ему про аллергию и потребовала, чтобы он убрал этот букет куда-нибудь подальше от меня. А он убежал…

— А я и забыла про цветы, — хлопнула себя ладонью по лбу мама. — Увидела шикарный букетище, и не подумала ему сказать, что у тебя аллергия. Вот черт! Надо ему позвонить! А то еще обидится парень, неудобно-то как, — покачала она головой, явно чувствуя себя виноватой.

— У меня где-то был номер его телефона, — устало вздохнула я, так как утром опять проснулась вся разбитая и не удовлетворенная.

— Так беги звони, что ж ты сидишь! — воскликнула мама, чуть-ли, не подпрыгивая на месте.

Она стояла у плиты и что-то там готовила. Пахло, если честно, не очень, хотя мне последнее время всё «не очень» пахнет, и это мягко сказано.

— Хорошо, — мрачно буркнула я, и встав со стула пошла искать номер Женькиного сотового, но не успела я дойти до своей комнаты, как услышала трель в домофон.

Подойдя к двери, я увидела в экран видеофона Темникова, а в его руках вместо букета был торт.

Открыв подъездную дверь, я посмотрела на себя в зеркало, что висело на дверце шкафа в коридоре и выдавила из себя улыбку, пытаясь сделать вид, что рада возвращению мужчины. Получилось, если честно, не очень, и более того, даже жалко, особенно с этими моими черными кругами вокруг глаз.

«Ну и хорошо», — злорадно оскалилась я своему отражению.

Сейчас увидит мою заспанную, не накрашенную и уставшую физиономию, и сразу же сбежит обратно в свою Москву.

— Ой, он вернулся да? — вышла в коридор мама, со счастливой улыбкой на лице.

— Да, — не скрывая недовольства в голосе, ответила я, и с подозрением посмотрела на родительницу.

Интересно, чему это она так радуется?

Я прищурилась, но мама смотрела на меня честными глазами, а я со сна, да после «веселенькой» недельки, в огромных кавычках, еще была слегка заторможенной, вот мозг и не смог додумать крутившуюся где-то на грани подсознания догадку.

— Привет! — во все свои тридцать два улыбнулся Женя, и нагло поцеловал меня в щечку, когда я открыла ему дверь. И сделал он это настолько быстро, что я даже не успела увернуться.

— Я приехал по делам, — начал он, не давая мне и рта раскрыть, — отец открывает здесь филиал-представительство своего банка, и хочет, чтобы я начинал вливаться в наш семейный бизнес потихоньку, вот и отправил меня заниматься открытием. А я вспомнил, что ты в этом городе живешь, ну и решил в гости заскочить. Узнать, как твое самочувствие. Телефона-то твоего у меня теперь нет.

— Да ты проходи Женечка, не стой у порога, — вмешалась мама, опять не давая мне и слова вставить. И забрав у мужчины торт, сунула его мне в руки. — Вер, не стой столбом, беги на кухню, наливай чай, и тортик нарезай.

Я на автомате пошла на кухню, во все глаза разглядывая торт и пытаясь обдумать слова мамы, и вообще понять, моя ли это мама?

Да она же хлеб с сахаром и маслом, искренне считает вселенским злом, а тут?

Мда… чудны дела твои господи…

Я думала, что мама не станет есть торт, но нет, я опять оказалась не права. И сев вместе с нами за стол, она, засыпая Женьку разными вопросами, начала поглощать высококалорийную еду, причем за обе щеки.

Много нового узнала об однокурснике. Хоть и учились с ним столько лет вместе, я и понятия не имела, что у него отец какой-то крутой банкир, и еще и депутат. Я конечно подозревала, что парень он далеко не бедный. Все же машина крутая имелась, гаджеты всякие дорогущие, но у нас в принципе, пол группы таких было. Да и некогда мне было на мальчиков засматриваться и про их жизнь, что-то выяснять. Я или училась, или подработку искала какую-нибудь. Всё равно дальше мелкой интрижки у меня бы ни с кем из Москвичей не дошло. Все они там на приезжих смотрят с высока, как на чернь. А сами приезжие парни тоже мечтают задержаться в Москве и поэтому стараются увиваться за девочками коренными москвичками. Поэтому мне и смысла не было с кем-то пытаться заводить отношения. И к тому же у меня было желание доказать маме, что я сама что-то стою без своей внешности, и мужчины за плечом. Вообще не понимала этого стремления женщин быстрее выскочить замуж, и сесть на попу. Не спорю, секс — это класс, он важен в жизни любого взрослого человека, но не обязательно же при этом сразу выскакивать замуж?

Хотя, если бы на месте моих мужей были близнецы…

— Вер, а ты на академический отпуск уже написала заявление? — вырвал меня из размышлений о семейной жизни однокурсник.

— Нет, еще не успела, — пожала я плечами. — Надо же ехать в Москву, справки, наверное, какие-то собирать.

— Так давай вместе всё узнаем. Я, как раз завтра лечу в Москву на пару дней. Сходим в деканат, спросим, что нужно, напишешь заявление. И будешь уже спокойно отдыхать, чтобы потом не бегать.

— Эмм, — чуть не поперхнулась я чаем от предложения однокурсника, — но это же дорого, на самолете туда-сюда, не, ты что, я не буду родителей сейчас так напрягать, да и собственные деньги, тоже не хотелось бы тратить. Сам знаешь в каком я положении.

— Ой, — махнул рукой Женька, — я за всё заплачу, не переживай. У меня всё равно сослуживец должен был со мной лететь, но не смог. А деньги на билет ему уже бухгалтерия выделила. Так что об этом даже не волнуйся.

— Но там же два дня еще где-то надо жить, — во все глаза посмотрела я на однокурсника.

— У меня поживешь, — как ни в чем не бывало ответил он.

— Я думаю тебе надо слетать, — неожиданно поддержала его мама. — Пока есть возможность Вер, почему нет? Всё лучше, чем потом на поезде в твоем-то положении трястись несколько дней.

— Ага, заодно отдохнем там в Москве, сходим куда-нибудь…, — добавил Женя.

— Вообще-то, я и сейчас себя не очень хорошо чувствую, — я посмотрела на мать с возмущением. — Или ты забыла, какой у меня сильный токсикоз?

— Ой, Вер, — отмахнулась она от меня. — Может это у тебя из-за стресса? Кто знает. А так развеешься, сменишь обстановку. Вдруг полегчает?

— Поехали Вер, пока возможность есть. Все расходы за счет фирмы. А поживешь у меня, — начал упрашивать меня Женя.

— Не знаю, — покачала я головой и нахмурилась. — Надо, наверное, сходить к врачу и какую-то справку взять…

— Так собирайся, я тебя отвезу, я на машине с водителем.

— Ого, — удивилась я, — у тебя и водитель личный есть?

— Ну, — замялся парень. — Это не мой личный, это с фирмы мне выделили, по делам бегать.

— Что ты парню допрос устроила? — вдруг вмешалась в наш разговор мама. — Иди одевайся быстрее. Человек там на улице ждет.

— Он и до этого вроде ждал, — пробурчала я, нехотя вставая со стула.

И поплелась в свою комнату, размышляя над таким внезапным появлением Женьки и его предложением по поводу поездки в Москву.

Ох и не нравилась мне эта затея. Но с другой стороны мама была права, лучше сейчас съездить и решить этот вопрос, пока есть возможность, чем потом трястись несколько суток на поезде туда и обратно.

Уже по привычке, повесила себе на шею медицинскую повязку, чтобы на улице быстро надеть её на лицо, а в уши натолкала ваты. Что самое странное, даже с ватой в ушах, я прекрасно слышала, о чем говорят на кухне мама с Женей. НА КУХНЕ!!!

Неужели это все токсикоз?

Всмотрелась в свое отражение в зеркале.

Одета я была по привычке, в широкие джинсовые шорты до колена, на широком ремне, свободную белую футболку, с разноцветными надписями на разных языках, оголяющую одно плечо, из-под которого торчала лямка утягивающего грудь, спортивного топика. На ногах удобные полуспортивные сандалии. На голове кепка. Образ дополнялся черными очками на пол лица, наушниками и жвачкой. Последняя спасала от тошноты иногда.

Представила, как буду смотреться рядом с Женькой и гаденько захихикала. Однокурсник пришел в летних светлых брюках, белой рубашке в серую полоску с коротким рукавом и кремовых туфлях. А еще мы были с ним одного роста. И если бы не моя чрезмерная худоба, из-за которой слегка выпирала даже утянутая грудь, можно было бы подумать, что я пацан.

— Ну и чучело, — прошептала я своему отражению, а настроение почему-то повысилось.

К сожалению, произвести впечатление на однокурсника не получилось. У него не один мускул на лице не дрогнул. Как-то вылетело у меня из головы, что он четыре года наблюдал подобную картину, вот и не удивился…

Зато мама глазами и жестами пыталась явно на меня наорать, за мой внешний вид, но я сделала вид, что не понимаю её намеков.

Машина у Женьки оказалась высокого класса. Черного цвета, гибрид лимузина с джипом. Выглядит очень внушительно и немного агрессивно. Я не удержалась и громко присвистнула, когда вышел водитель и открыл нам дверь. Было забавно смотреть, как вытянулось лицо у мужчины, когда он рассматривал какое чучело сейчас сядет в его блестящего красавчика, по энергетике смахивающего на дикого мустанга, а по размерам так вообще, на степенного и очень опасного бегемота.

— Ничосе! Охренеть, вот это тачила! — воскликнула я как можно громче, смачно жуя жвачку, а затем надула и лопнула пузырь. — Женек, ты чо у нас мажорик что ли? Или типа сын олигарха?

Глаза водителя заметались, с меня на однокурсника и обратно. Мужчина явно не мог поверить, что я вместе с Женей.

А я решила добить этого сноба, и остановившись у двери, не оборачиваясь к Темникову, и делая вид, что размышляю, лениво протянула:

— Ты не боишься, что я салон испачкаю, а то меня уже что-то подташнивает, в моем-то положении.

И для достоверности, я прикрыла рот ладонью и сделала вид, что меня действительно тошнит.

У водителя задергался левый глаз. И он с мольбой посмотрел на Женю. Мне даже показалось, что я слышу его мысли: «Хозяин неужели ЭТО с вами? И ОНО сейчас сядет в нашу машину?».

А Женька закашлялся, явно пытаясь скрыть смех, и подойдя ко мне со спины, почти в притык, тихо сказал:

— Садись уже Старцева, хватит паясничать, ты переигрываешь.

Недовольно выпятив нижнюю губу, села в прохладный салон, пахнущий дорогой кожей. Сильно пахнущий… очень-очень сильно пахнущий. И если бы не жвачка и повязка, которую я тут же нацепила на лицо (она временно болталась у меня на шее), то меня точно стошнило бы.

Женя сообщил водителю адрес женской консультации и, машина тронулась.

Все было более-менее нормально до тех пор, пока мы не попали в пробку, и машина поехала очень медленно. От такой езды меня и до беременности быстро укачивало, а сейчас и подавно укачало. И даже жвачка уже не помогала. А выходить на улицу было чревато последствиями. Уж я-то понимала, что там на жаре мне станет еще хуже.

— Может быть окно открыть? — с тревогой в голосе спросил Женя. Наверное, заметил, как позеленело моё лицо.

— Нет, будет еще хуже, — прошептала я, и легла головой на его колени.

— Вер, что с тобой? Может скорую вызвать? — опешил мужчина, и положил свою неожиданно холодную ладонь мне на лоб.

А всё его тело словно закаменело. Зря я так поступила, вот не надо было мне к нему на колени, да еще и головой, но мне стало настолько хреново, что сил сидеть уже не было.

— Не надо, сейчас полежу и станет легче, — хриплым голосом ответила я, — не убирай пожалуйста руку, я всегда так в машине езжу, только лежа, по-другому не получается. А у тебя ладонь холодная. — Невпопад ответила я, наслаждаясь прохладой его руки.

Лежать на коленях однокурсника, Слава Всевышнему, пришлось не очень долго, потому что пробка рассосалась и до консультации мы уже доехали за считанные минуты. Женя не оставил меня, как я ожидала у поликлиники, а пошел вместе со мной.

И хорошо, что пошел. Потому что я бы стояла в очереди весь день, а Женя, в наглую протащил меня вперед, и не обращая внимания на возмущения женщин, затолкнул к врачу на прием, и сам вместе со мной зашел. И что самое интересное у врача не дал мне и слово вставить, сам закидал ее целой кучей вопросов по моему состоянию. Ну и справку с нее стребовал, что я действительно беременна.

Мне оставалось лишь скромненько стоять в сторонке и жевать новую жвачку.

Спустя всего каких-то пять минут, мы, наслушавшись о себе очень много интересного от злющих пациенток, вышли на улицу уже со справкой в руках.

— Мда, в следующий раз, буду знать, кого с собой в поликлинику брать, чтобы в очереди не стоять, — нервно рассмеялась я, с опаской поглядывая на входную дверь. А то, кто их знает этих бешенных будущих мамочек, вдруг еще в погоню пустятся.

— Я всегда в твоем распоряжении, — шутливо поклонился Женя, и добавил: — И вообще, надо в платную консультацию тебя записать. Никаких очередей, и волнений.

— Вот как разбогатею, так сразу и запишусь, — фыркнула я.

Взгляд водителя был на этот раз озадаченный. Сложилось ощущение, что он о чем-то усердно размышляет. Я не удержалась и подмигнула ему, пока садилась в машину.

— Я мог бы записать тебя в Москве, у моего дяди частная клиника, — вдруг сказал мне Женя в спину, и я от неожиданности запнулась о высокую ступеньку, и чуть было носом не бухнулась в салон машины. Но неуловимым движением, даже сама, не понимая, как, умудрилась выставить обе руки перед собой. Да так мягко у меня это получилось сделать, что я даже ладони не поранила.

Оба мужчины кинулись мне на помощь и начали поднимать, поддерживая под руки с двух сторон.

— Ты как?

— С вами все в порядке?

Одновременно спросили они у меня.

Я с удивлением посмотрела на водителя, а он пока не убедился, что я твердо стою на ногах, не отпустил мою руку. За этот поступок он сразу же получил несколько очков в свою пользу.

— Да нормально всё, — беспечно сказала я, рассматривая свои ладони, и удивляясь собственной реакции.

Как только мы уселись в салон и машина тронулась, Женя начал пристально буравить меня взглядом.

Через пару минут я не выдержала, чувствуя себя немного неловко.

— У меня какая-то грязь на лице? — спросила я мужчину.

— Нет, — улыбнулся он, и немного придвинувшись ко мне проникновенно добавил: — Просто хочу, чтобы твоя голова опять побывала на моих коленях.

Я закатила глаза в потолок. Вот так и знала, что без последствий не обойдется.

— Знаешь, что, Женя, — посмотрела я на него, прищурившись. — Если будешь продолжать в том же духе, то не только моя голова побывает на твоих коленях сегодня, — я специально сделала паузу, дожидаясь предвкушающего блеска в глазах мужчины, и приблизившись к нему в притык, посмотрела в глаза и прошептала прямо в губы: — но и внутренности моего желудка тоже.

Вместо того, чтобы оскорбиться, этот гад попытался приблизится и поцеловать меня, но я успела отпрянуть. А он весело рассмеялся.

Когда мы подъехали к моему дому, Женя не стал оставаться в машине, и пошел вместе со мной до квартиры.

На мой вопросительный взгляд он ответил:

— Хочу проследить, что ты в целости и сохранности добралась до квартиры. И заодно напомнить, что заеду я за тобой завтра в пять утра, поэтому ложись пораньше, ну и конечно же собери вещи с вечера.

— Хорошо, папочка, — сделала я шутливый реверанс прямо на лестнице, за что чуть не получила от Женьки шлепка по мягкому месту, но опять умудрилась резво увернуться.

— Ничего себе реакция, — присвистнул однокурсник.

— А мы еще и ответить могём! — подмигнула я ему, и шлепнув мужчину по филейному месту, хихикнула и рванула вперед.

Догнать он меня смог, только лишь, когда я уже открывала свою дверь ключом.

— Ну ты и спринтер Старцева, — усмехнулся Женя. — И не скажешь, что беременная. Носишься, как угорелая.

— Ты же знаешь, я умею быстро бегать.

— Ага, точно, тебя же еще от универа выставляли на какие-то там соревнования. Но ты же вроде так и не прошла отборочные?

Я поморщилась, вспоминая своего так называемого тренера — нашего физрука, который пытался зажать меня в раздевалке перед самым выходом.

— Физрук — гад, больно пнул меня по ноге, чуть не сломав её, из-за того, что я ему отказала, вот я и соревнования провалила. «Не хочешь по-хорошему Старцева, значит не будешь вообще участвовать», — скопировала я мерзкий голос старого коротышки.

— Вот сучара! — выругался Женька. — Ты почему мне ничего не сказала?

— А с чего бы мне с тобой откровенничать? — удивилась я. — Ты и сам-то постоянно смеялся надо мной и пытался унизить перед всей группой. Уж к кому-кому, а к тебе бы я в последнюю очередь пошла жаловаться.

Женя помрачнел, и опустил голову вниз, пряча от меня виноватый взгляд.

— Не обращай внимания, — махнула я рукой, — я уже давно забыла. Это было три года назад. Ладно, пойду, надо собираться.

Оставив парня размышлять над своими словами, я вошла в квартиру, и быстро захлопнула дверь, чтобы он не напросился в гости. На самом деле, я не держала на него зла, да и про инцидент с физруком давно забыла, но спустить на землю этого хитреца не помешало бы. Пусть пошевелит извилинами, по какой причине я не могу ответить на его так называемые чувства.

Мамы дома не было, видимо предчувствовала, что её ждут разборки вот и сбежала на работу.

Посмотрев на себя в зеркало с удивлением заметила, что на моем лице сияет бодрая улыбка.

Все же Женьке удалось меня немного встряхнуть и вывести из затяжной депрессии, спасибо ему за это, и поездка в Москву уже казалось не такой уж и плохой идеей.

А ночью мне приснились мои близнецы…

 

Глава 13

Я вновь оказалась в той же странной пещере с туманом вместо пола, хотя и под ногами я четко ощущала острые камни. На этот раз я была в своей пижаме, но опять же босиком. Какое-то время туман был вокруг меня, и я ничего не могла рассмотреть, поэтому решила пойти вперед, вытянув руки перед собой, чтобы не врезаться во что-нибудь.

Туман медленно рассеивался, и я смогла рассмотреть темный силуэт, освещенный синим светом. Быстрее идти не получалось, так как камни больно кололи ноги.

Спустя несколько минут туман рассеялся полностью, и я смогла рассмотреть тот самый темный силуэт.

Это была она. Та самая женщина, после знакомства с которой я смогла выбраться из леса.

Она так и не назвала своего имени.

Женщина опять сидела на троне, стоящем на высоком пьедестале. Такая же красивая и такая же холодная и непостижимая. Снежная королева, можно было бы так её назвать, если бы не ярко красное короткое платье на тоненьких бретельках.

Пока я рассматривала незнакомку, то не сразу заметила странное движение у её ног, а когда перевела взгляд, то смачно выругалась и рванула вперед, но тут же врезалась в невидимую стену, и больно ударилась лбом с такой силой, что меня отбросило не меньше, чем на метр назад, и я резко проснулась.

Тигры, это были белые тигры! Они сидели у её ног! Один с голубыми глазами, второй с карими. Я была уверена на сто процентов, что этими тиграми были мои близнецы — Гром и Морок. И на них были ошейники и цепи! Она держала их на цепи и высокомерно улыбалась мне! Вот же гадина!

Вскочив с кровати, я начала собираться. В голове билась только одна мысль: «Надо срочно их спасать!»

Быстро сбегала в ванную, умылась, и тут увидела сонного отца, он выходил из спальни, завязывая поясок халата.

— Доча? Ты уже собираешься в аэропорт? Время-то только три ночи, — он посмотрел на часы, что висели у нас в коридоре.

Вчера вечером мама рассказала ему, что я с Женей улетаю в Москву на пару дней, чтобы взять академический отпуск в университете, а я сообщила им, что он заедет за мной в пять утра. Вот отец и удивился, наверное, что я в три ночи соскочила и бегаю по квартире.

Все эти мысли пролетели в моей голове за считанные мгновения, и я резко замерла, с удивлением понимая, что если бы он не проснулся, то я помчалась бы на выручку к близнецам в тайгу.

— Доча? С тобой всё хорошо? — нахмурился отец, видя, что я стою столбом и не отвечаю на его вопросы.

За эти дни, пока у меня был токсикоз и постоянно становилось плохо, он изрядно за меня поволновался. Вот и насторожился опять, видимо думая, что мне стало плохо.

— Все нормально пап, — отмерла я. — Просто сон приснился плохой, а я уснуть не смогла и начала собираться.

Лицо отца тут же расслабилось, и он улыбнулся.

— Ну, ты тогда не усни снова, а то проспишь.

— Не, я теперь точно не усну, — нервно улыбнулась я.

Папа несколько мгновений всматривался в мое лицо, и видимо заметив мой взъерошенный вид, решил уточнить:

— Ты точно в порядке, токсикоз не мучает?

Прислушавшись к себе, я поняла, что чувствую себя действительно нормально.

— Всё хорошо, не переживай, папуль.

Он подошел ко мне и крепко обнял.

— Не нравится мне эта твоя поездка в Москву, — прошептал он недовольно. — Ты если что, сразу мне звони. И вот, — он достал несколько пятитысячных купюр из кармана. — Это на всякий пожарный. — Пояснил он на мой удивленный взгляд. — А то мало ли, ситуации всякие бывают.

— Спасибо пап, — улыбнулась я, и с нежностью посмотрела на него.

Стало приятно, что родитель обо мне заботится и переживает. А еще стыдно, что я знаю тайну мамы. Но ведь я обещала, что не расскажу ему ничего. Да и не хотелось бы, чтоб отец изменил ко мне отношение… кто знает, вдруг он вообще от нас с мамой уйдет?

Ох… и как же сложно. Я привыкла всегда быть любимой дочерью у отца, а тут такое…

Взяв деньги, я понуро поплелась к себе в комнату.

Какое-то время я рефлексировала насчет своего странного поведения и не менее странного сна. Ведь я действительно забыла обо всём на свете, и не только о нашей с Женькой договоренности, но и о том, что я так и не вспомнила — что же со мной случилось до встречи с близнецами и где я была целый месяц? И в итоге, я еще и хотела рвануть в тайгу… мда… дела…

Через два часа появился взъерошенный и хмурый однокурсник от которого прилично попахивало спиртным.

— Хм, — покачала я головой, глядя на Женю, а заодно кривясь от амбре.

— Я просто, немного выпил, — пожал он плечами, смачно зевая. — Не переживай, я в норме.

— Ну и ты не переживай, если мой завтрак окажется на тебе, — язвительно буркнула я, стараясь не дышать носом.

— Прости, — покаянно произнес Женя, немного снижая градус моего раздражения. — Я совсем не подумал о тебе.

— Да ладно, — махнула я рукой. — Переживу, как-нибудь. Мне не привыкать.

От последней фразы парень насупился, но промолчал.

В машине Женя сел вперед к водителю, а в аэропорту, он старался держаться от меня подальше и в мою сторону не дышать.

Вот только в самолете мне пришлось терпеть запашок от мирно посапывающего однокурсника целых четыре часа, и даже прелести бизнес-класса, совсем не радовал меня. В итоге, мне пришлось пару раз слетать в уборную, так как выворачивать свои внутренности при посторонних, как-то не особенно хотелось. И к концу поездки, я тысячу раз пожалела и собрала все известные мне ругательства на себя за то, что согласилась вообще поехать, надо было все же дождаться, когда токсикоз пройдет. Или поехать не в Москву, а совсем в другое место… Последнюю мысль я задавила на корню. Подозреваю, что разговоры со следователем и психиатром все же подействовали на меня, и я постепенно начала верить в то, что они говорили. Ведь почему-то не помнила же я целый месяц своей жизни, а только лишь последние два дня, и то, то что помнила, напоминало больше безумную эротическую фантазию, чем реальность.

К концу полета, Женька, как ни в чем не бывало проснулся, сбегал быстро умылся, и чувствовал себя, как огурчик, зато я была не в силах даже слово сказать. Настолько хреново мне опять было.

Спасибо, что он не стал разводить панику во круг моей полумертвой тушки, а просто молча подхватил меня на руки и вынес из самолета. Честно, не ожидала от него, но спасибо сказать все же не смогла.

В аэропорту пришлось брать себя в руки, так как надо было проходить паспортный контроль, да и Женя уже не мог нести меня на руках, ведь теперь на нем был еще и наш общий багаж, не бог весь, как много сумок, но тащить еще и меня у него не получалось.

Хорошо, что нас встречал какой-то мужчина. И нам не пришлось ловить такси. На улице мне стало еще хуже. В Москве стояла невыносимая жара, и я начала терять сознание от вони и шума, не дойдя пару метров до машины на стоянке. Видимо Женя успел поймать меня, потому что очнулась я уже внутри машины, полулежа на его руках.

— Фу! — скривилась я, так как от Женьки еще пахло спиртным. — От тебя спиртным несет!

— Извини, больше не буду, честно.

Мужчина тут же пересадил меня на сиденье рядом с собой.

— Давно я в отключке? — спросила я его осматриваясь, и видя, как за окном мелькают дома, и снова скривилась, голова все еще была вареной. А мы ехали по скоростному шоссе.

— Несколько минут, — пояснил мне Женя, — может полежишь?

Вздохнув, я поняла, что мне действительно лучше прилечь, а единственное место, куда я могла лечь — это опять колени однокурсника.

На этот раз лежать пришлось долго. Москва город не маленький, мы ехали не меньше двух часов, но прохладные пальцы мужчины плюс кондиционер, немного примерили меня с ситуацией и я даже смогла задремать.

Рассматривать дом, в который мы приехали сил не было. Одно могу сказать — элитная высотка, с охраной и консьержем, а еще в лифте зеркальные стены. Круто в общем, что уж… Особенно для беременной провинциалки.

Но охать и ахать совершенно не было сил, поэтому я лишь хмуро смотрела на свою позеленевшую физиономию в зеркальную стену лифта, и старалась сильно не заморачиваться по поводу своего внешнего вида. Такое ощущение было, будто Женька, подобрал какую-то бомжовку на улице и тащил её зачем-то домой.

Самое интересное было, когда мы наконец-то приехали. Женина квартира занимала целый этаж. Дверь в коридоре была всего одна. Хотя коридором его можно было назвать с огромной натяжкой, это была скорее большая комната для приема гостей, вся заставленная вазами с цветами, а на стенах даже весели какие-то картины.

— А другие квартиры так же, по этажу занимают? — все же не удержалась и спросила я.

— Вообще-то моя квартира занимает три самых последних этажа, — хмыкнул Женя.

А у меня отвалилась челюсть, а во рту мгновенно пересохло. Не, я конечно представляла, что он из богатой семьи, но все же… настолько?

— Ты тут с родителями что ли живешь? — почему-то шепотом спросила я.

— Нет, я же говорил, мне родители её подарили. Ладно хватит стоять у порога пошли, покажу тебе твою комнату, — и с этими словами он открыл входную дверь и завел меня уже в саму квартиру.

Пока шли по коридору невольно рассматривала интерьер. Создалось ощущение, что я попала в древний Египет в дом одного из аристократов того времени. Как по мне, немного вычурно. Слишком много золотых оттенков, и изображений египетских богов.

— У тебя миленько, — улыбнулась я, пытаясь удержать себя от саркастических шуток. Все же я в гостях и Женя помогает мне.

— Это моя мама, она решила сделать мне сюрприз, — тоскливо вздохнул однокурсник. — Но на ремонт, я пока еще не заработал, как только, так сразу же сменю всю эту пошлятину.

Я спрятала улыбку и дальше уже молча пошла по коридору за Женей. Да и не получалось у меня долго общаться, опять сильно замутило, и я боясь упасть, подошла к стене и уперлась в нее лбом. Почувствовала, как подошел Женя, и молча подхватив меня на руки, уже понес по коридору сам.

— А сумка? — пискнула я.

— Поверь, никто её не украдет, если она полежит немного в коридоре, а я ее позже тебе принесу, — сказал он недовольным голосом.

Глаза пришлось закрыть, чтобы не мутило еще сильнее. Открыла лишь тогда, когда почувствовала, что Женя укладывает меня на кровать.

— Тебе может что-то принести, лекарства какие-нибудь, — нахмурился Темников.

— Если только сладкий чай с лимоном и имбирем, — сказала я, переворачиваясь на живот, и зарываясь носом в плед, что лежал на кровати.

Запах в комнате стоял невыносимый. Пахло лаком, клеем, краской, в общем, сразу стало ясно, что комната не обжита и совсем недавно после ремонта.

— Нельзя ли проветрить? — простонала я.

— Можно, сейчас включу вентиляцию, и принесу тебе попить. А чем тут пахнет, я ничего не чувствую?

Я услышала, как Женя отошел от кровати и щелкнул, переключателем, после этого в комнате загудели лопасти вентилятора. Я очень четко слышала этот звук, от того места, когда лопасти только-только немного поскрипывая начали раскручиваться, и до того момента, как они стали вращаться с огромной скоростью, и в них стали попадать частички пыли, громко ударяясь о стенки вентиляции.

— Спасибо, — хрипло ответила я, прикрывая уши, — я чуть-чуть полежу и поедем в универ.

— Что-то я сильно сомневаюсь, что сможешь ты до университета сегодня добраться, — вздохнул Женя.

— Смогу, — прошептала я, пытаясь дышать через рот. — И скажи, где тут туалет.

— Открой глаза и поверни голову налево. — Я так и сделала. — Вот белая дверь — это и есть твоя ванная комната.

— Круто, — ответила я, обрадовавшись, что ванная так близко. И подскочив с кровати побежала к двери, чтобы опять по обниматься с фаянсовым другом.

Выйти из туалета не получалось. Я смогла лишь умыться и почистить зубы, найденной в упаковке зубной щеткой, а потом всё, силы закончились, и я просто села, а потом легла на пол.

— Твою мать, — услышала я ругательства друга. — Ты почему меня не позвала Старцева?

Он поднял меня на руки и вынес из комнаты, ругаясь.

— Я, как идиот всё жду и жду возле двери, когда ты появишься, подумал, что ты там мыться уже залезла, а ты оказывается пол протираешь. Ну и какой универ после этого?

— Не знаю, — только и смогла сказать я.

Женя донес меня до кровати и опять уложил в неё, под спину подтолкнув подушек, так что я могла полулежать. На этот раз, даже расстелил и убрал плед.

— Чай выпьешь? Кисленький, как ты просила.

— Спасибо, — через силу улыбнулась я, и взяв трясущимися руками стакан немного отпила из него, и сразу же почувствовала, как тошнота отступает. — Кислая вода творит чудеса, — тихо сказала я, отдавая стакан хмурому мужчине.

— В общем так Старцева, давай свои документы, я сам без тебя съезжу в универ, — тоном, не терпящим возращений, сказал он.

Я открыла один глаз и с удивлением посмотрела на него.

— Один, без меня съездишь, а тебя не отправят куда подальше?

— Обижаешь, Вер, — усмехнулся Женя. — Ты забыла, кто у меня папа, что ли? Еще бы они меня отправили куда-то. Так где документы?

Ага, конечно, он же рассказывал, что его папаша, какой-то там крутой банкир и еще и депутат. А депутаты у нас, как и их дети — это все равно, что аристократы до революции. Им никто не смеет отказывать и вообще им всё можно. Высшая каста, короче говоря.

— Все в сумочке, — ответила я, чувствуя, что становится легче, и сильно потянуло в сон.

Пошебуршав немного моими вещами, я услышала, как Женя достал мои документы, и даже смогла определить по запаху, что именно он достал.

Ну надо же, какие тонкости можно во время беременности распознать? Чувствую себя героем комедии «Без чувств». Надеюсь, что, хотя бы зуда в заднем проходе не будет, и не придется воспользоваться ершиком… Представила мысленно эту картину и скривилась. Мда, у героя фильма, как-то посмешнее получалось корчить рожу, когда он пытался как-то справится со своим недугом.

— Ладно, ты отдыхай, а я поехал. Если захочешь кушать, я повара предупредил, она тебя накормит, — сказал Темников, и хлопнул дверью.

Вообще-то он ее тихонечко закрыл, а не хлопнул ею, однако с моей-то чувствительностью, мне показалось, что даже штукатурка осыпалась. Но приоткрыв один глаз я поняла, что это была пыль, а не штукатурка, и это она с таким грохотом осыпалась.

Стянув с себя одежду, и оставшись в одном нижнем полуспортивном белье, я залезла под одеяло, и накрывшись с головой постаралась уснуть. И вновь оказалась в пещере, где сидела эта дрянь, держащая на цепи моих близнецов.

На этот раз я пыталась пробить невидимую стену.

Рычала, драла её не весь откуда появившимися когтями, но у меня ничего не получалось. А эта стерва лишь хохотала над моими потугами.

Мои же тигры, были словно под наркотиками или же просто сонными. Но их взгляды были какими-то расфокусированными.

Я когда-то в детстве с мамой ездила в Китай и мы ходили в Пекине в зоопарк, так там нам предложили сфотографироваться с белыми тиграми чуть ли не в обнимку. Когда мама задала вопрос гиду, а не укусит ли нас тигр. Так он как ни в чем не бывало пояснил нам, что тигры накачаны успокоительными наркотиками, и никого не тронут.

Тогда я и запомнила этот взгляд. Хищник вообще мало что понимал. И ведь он весь день был под лекарствами, и все с ним фотографировались.

Мы обе с мамой тогда отказались от подобного удовольствия, правда были единственными из нашей группы. Хоть и стоило это фото не малых денег. Мне стало настолько сильно жаль этого грациозного красавца, что я не удержалась и устроила безобразную истерику, требуя, чтобы его отпустили и прекратили мучить.

Маме пришлось меня утаскивать и отвлекать на каких-то других животных. Но мне уже совсем не хотелось находится в зоопарке. Было очень жаль, что свободолюбивых существ засунули в эти клетки и показывают за деньги людям.

Зоопарк в моей душе оставил тягостные воспоминания. И вот сейчас я смотрела в глаза моих сильных блондинов и видела, что они вообще мало что понимают. Как тот белый тигр, которого накачали успокоительными.

Видимо эта зараза, сделала так же.

Проснулась я вся в слезах, и в темноте. Только темнота была немного странная. Сложилось ощущение, что я все вижу в черно белом цвете. Все краски выцвели, словно кто-то применил особый фильтр и припорошил сверху пеплом.

Выбравшись из постели, я нашла пульт с переключателем света и включив его зашипела от резкой боли в глазах.

Кое-как проморгавшись, и вытерев слезы от яркого света, нашла свою одежду, валяющуюся кучкой на полу, оделась, и быстро умывшись в ванной, пошла искать Женю и заодно что-нибудь перекусить.

В квартире стояла гулкая тишина, а в коридоре горел тусклый свет. Стало немного не по себе, особенно, когда по пути начали встречаться небольшие скульптуры древних Египетских богов, внутри ниш стен. Ей богу, лучше бы просто картины повесили, не смотрелось бы все это так зловеще. А то ощущение, будто кто-то в углу притаился и сейчас на тебя нападет.

Пока шла, услышала звуки, доносящиеся снизу. Остановилась и прислушалась. Громкость голосов увеличилась примерно в четыре раза в мгновение ока.

Первый голос я сразу узнала, это был Женя. Второй голос был женский, но более приглушенный, судя по тембру. Из беседы стало ясно, что это мать Темникова, и он говорит с ней по телефону.

— Да, мама, — устало выдохнул мужчина, послышалось шуршание, и скрип, похоже на то, что он отодвинул стул и сел на него.

— Вы приехали? Где она?

— У меня. Спит. Ей плохо стало в самолете.

— Отвези ее завтра к Петру, я его предупредила. И пусть ей Марина побольше мясных блюд готовит.

— Конечно, дядя уже мне звонил. И Марину я предупредил.

— И сынок, не затягивай с регистрацией.

— Что ты мам, хочу все устроить до приезда отца. Мне пообещали, что на этой недели нас распишут.

— Да, поторопись. Иначе потом он не даст вам пожениться. Я нечаянно подслушала, что он пообещал её Ольису, так как тот старше.

— Ольис обломается! — неожиданно зло рыкнул в трубку Женя, что я даже вздрогнула.

— Поэтому поторопись! — с нажимом сказала его мать. — И я за тебя очень рада, мальчик мой. Надеюсь, что ты нас скоро познакомишь.

— Сейчас пока рано, ты же понимаешь.

— Да-да… пусть адаптируется. Помню, как мне было тяжело. Ей сейчас нужна твоя поддержка. Ну все, не буду вам мешать, целую тебя и желаю удачи. Будь терпелив, и не наделай ошибок, как твой брат.

— Если меня никто не будет дергать, то всё будет хорошо, — с сарказмом ответил мужчина.

— Я поняла твой намек, лезть не буду. Но твой брат уже давно счастлив, и все разногласия с Ивией уладил. Все же десять лет прошло, и она смирилась и забыла все обиды. Он и так с нее пылинки сдувает. И еще сынок, не задерживай потом со своими собственными детьми, так будет лучше.

— Мама, я сам разберусь, как будет лучше, — в голосе однокурсника послышались металлические нотки.

— Хорошо, хорошо! Не злись. Всё, чмоки-чмоки! Пока сыночка!

Я стояла в коридоре как оглушенная. Этот разговор… Он был очень странным. Но кого он касался? Мне изначально показалось, что Женя говорил со своей матерью обо мне, но потом разговор ушел в другую сторону. Он собрался жениться? Или под словом «регистрация» его мать подразумевала какой-то другой смысл? И кто такой Ольис, и кого ему обещал отец Жени? Меня что ли? Это они обо мне так говорили?

А может я все не так поняла? Может они говорили совсем о других людях? Хотя косвенно все указывало на меня? Но, ведь имени вслух произнесено не было…

Мда… а может у меня вообще галлюцинации начались? Я помотала головой из стороны в сторону, словно мокрый пес, и чуть не упала.

— Да ну нафиг! — усмехнулась я сама себе. — Чушь какая-то!

Я быстро пошла по коридору, дошла до лестницы и спустилась вниз на один этаж, прошлась по второму этажу, заглянув в комнаты, но они пустовали. Жени нигде не было. А мне казалось, что он разговаривает где-то на нижнем этаже.

Я опять хмыкнула и показала очередной богине-кошке язык.

А нечего на меня пялится таким злым взглядом!

Потом я спустилась на первый этаж, и набрела на большую светлую комнату с двойными дверями, похожую на столовую, в ней кроме большого обеденного стола, стульев, ну и статуй Бастет с Анубисом (куда ж без них) в нишевых углублениях, в разных сторонах комнаты, ничего не было.

Женя сидел за столом. Он не заметил моего появления, так как я старалась ходить мягко и неслышно. Мужчина задумчиво разглядывал собственные руки, которые были сцеплены в замок и лежали перед ним на столе. Сбоку была дверь оттуда доносились приятные запахи, и кто-то гремел кастрюлями.

Черт… ну как я могла его услышать и услышать его мать, если я была на третьем этаже, а он на первом? Что за чертовщина? Одно из двух — или мне показалось, или здесь какие-то пустоты?

Я подняла голову и посмотрела на потолок. Но он был самым обычным. Конечно не совсем обычным, учитываю всю эту египетскую обстановку. Но все же… Никаких пустот я не заметила.

Эта информация в очередной раз убедила меня в собственных галлюцинациях.

Ну а что? Чувствуя я себя хреново, меня постоянно мутит, вот и результат — крыша поехала.

— О, Вера, ты давно тут? — встрепенулся Женя и его лицо озарила улыбка. А нежность, сквозившая в его взгляде, заставила подавиться воздухом.

— Нет, только пришла, на запах, — неловко улыбнулась я и пройдя в столовую села на самый ближайший к выходу стул, как можно дальше от однокурсника. Благо стол был длинным — на четырнадцать персон по шесть стульев с высокими с пинками с каждой стороны, плюс еще два с торцевых сторон.

Пугал меня Темников такими взглядами, да еще и эти странные разговоры с матерью, которые толи привиделись мне, толи нет…

Так и хотелось заорать: «Что за чертовщина вообще творится?» Четыре года подтрунивал и насмехался, а тут вдруг такие взгляды бросает, за свой счет в Москву тащит, у себя в хоромах селит, заботится. И с мамой говорит о свадьбе с какой-то девушкой.

Все это очень-очень странно. Будто в параллельный мир попала, где все повернулось вверх тормашками.

Между нами возникла неловкая тишина.

Женя так и не спускал с меня глаз, будто в столовую вошло не заспанное беременное провинциальное чучело, а …его любимая женщина. Да, именно так смотрел всегда папа на маму — с немым восхищением, нежностью, и любовью… И не важно, как она выглядела. Вышла ли она только что от визажиста и готовилась к выходу в театр или ресторан, или же во время простуды, когда её нос был заложен, глаза были красными и слезились, а характер становился невыносимым.

Ну как не напугает такой взгляд? Тем более, что я-то все равно никогда на него не смогу ТАК посмотреть. И поэтому мой взгляд старательно блуждал по столовой, лишь бы не смотреть на хозяина квартиры. К тому же во всю стену была нарисована занятная картина, и посмотреть было на что. Кажется, древние египтяне приносили кого-то из своих сородичей в жертву во славу богам, путем отрубания головы. Мда… самое место в столовой такие картины рисовать.

— Это тоже мама? — кивнула я на рисунок, а мой живот издал в этот момент голодный вопль. Стало немного стыдно и мои щеки заалели.

— Ага, ей дизайнер насоветовал, — усмехнулся Женя. И кивнул на дверь в кухню, — Сейчас ужинать будем. Ты так и не просыпалась?

— Нет, я только сейчас проснулась. Что там в университете?

— Ах да, точно! — спохватился Женя. — Им справка твоя не понравилась, они хотят из Московской клиники.

— Они офонарели там, что ли? — разозлилась я на деканат.

— Да не кипятись ты, я уже со своим дядей договорился. Тебя в клинике завтра примут, заодно и полный осмотр сделают.

— Ммм, — проблеяла я. И пристально посмотрела на Темникова, стараясь не поддаваться панике заранее. — А как твоего дядю зовут?

— Петр, Петр Васильевич, а что?

— Да нет, ничего…

Кое-как смогла скрыть свое недоумение. Так это что же получается… разговор значит был?

— Да, там надо будет зарегистрироваться, тебе полис выдадут, я порылся в твоих документах, ты его не взяла? — вдруг добавил Женя.

— Регистрация?

— Ну да, конечно, полис страховой. Старцева, тебе опять плохо, что ли?

Женя с тревогой посмотрел на меня.

А я не смогла сдержать облегченного вздоха. Вот же… на придумывала себе не весть что. А они оказывается про полис медицинский говорили. И все равно, я не могла понять, каким образом смогла услышать беседу, даже если и истолковала ее неверно?

— Наверное, — нервно усмехнулась я, опять бросив взгляд на потолок. — До сих пор еще штормит.

— Тогда давай-ка пойдем обратно в комнату, там поешь, я сейчас повару скажу, чтобы она еду к тебе в комнату принесла.

И он начал отодвигать свой стул.

— Не-не, ты что, — замахала я руками. — Я же не инвалид, и здесь поем. Не надо!

Женя пристально посмотрел на меня.

— Ты уверена?

— Да-да. И не смотри на меня, как на безнадежно больную. Я всего лишь беременная. Все женщины проходят через токсикоз, так что не надо паниковать Темников, — улыбнулась я.

— Ну как знаешь, — развел он руками, а в столовую вошла немного полноватая женщина лет пятидесяти, в белом фартуке и с тележкой с едой.

 

Глава 14

Ночью я никак не могла найти себе места. Выспалась за весь день, и вот результат — бессонница и мысли, мысли, мысли, не дающие покоя, и не совсем правильные, точнее сказать, совсем неправильные. Хочется вырваться из этой квартиры, убежать как можно дальше. Плюнуть на все, и ехать спасать близнецов от полубогини. Меня так сильно тянуло к ним, что я несколько раз порывалась разбудить Женю, чтобы попрощаться с ним, вызвать такси и мчатся на вокзал. Но каждый раз я останавливала себя, понимая, что это глупость. Если и ехать, то домой, и конечно же после того, как сделаю справку, и завершу все дела с деканатом.

Я всегда была очень ответственной в этом плане. Тем более, что учеба для меня очень важна. Не скрою, беременность сильно спутала мне карты. Как минимум, до тех пор, пока ребенок не подрастет, я не смогу добиться того, о чем мечтала.

Но с другой стороны, ведь изначально я хотела доказать маме, что способна быть не только картинкой или вешалкой для одежды, но и личностью? Диплом бакалавра у меня и так уже есть, не красный, к сожалению (спасибо физруку), но отметки тоже неплохие, что дает мне право быть или менеджером среднего звена или бухгалтером на предприятии. Практика тоже имеется. Благо в Москве я подрабатывала в разных местах и научилась очень многому, даже налоговые декларации одному мелкому «ипэшнику» заполняла за небольшую сумму. В моем городе этого вполне достаточно, чтобы устроиться на более-менее нормальную работу и постепенно продвигаться по карьерной лестнице.

Потом взять пару кредитов, на квартиру с машиной, и дожидаться старости и внуков.

Да, я не слишком амбициозна, особенно, когда понимаю, что в принципе добилась того, чего хотела.

И думается мне, что именно эти скучные и не слишком оптимистичные мысли должны занимать мою дурную голову, а не лес, междумирье, и два невероятно сексуальных и притягательных самца, томящихся в плену у больной стервы. Или больна все же я?

Уснуть я смогла, только под утро, и конечно же всего один час сна перед посещением клиники, не очень хорошо сказался на моем настроении и внешнем виде.

Если честно, то думала, что Темников не сдержится, и все же заставит меня привести себя в порядок: одеть вместо потертых обрезанных до колена джинсов и широкой футболки с красной надписью на груди и спине «Ненавижу ДОМ-2», и накрасить моську, например. Я даже видела, как он порывался мне, что-то сказать за завтраком, но увидев мой не слишком дружелюбный взгляд, промолчал.

Ну надо же, а в университете каждый раз не забывался проходиться по моей внешности. Ни один день не обходился, без его острых шуточек. И только в последний год, когда я перестала реагировать на его подколки, прекратил меня доставать. И весь четвертый год учебы, я вообще практически не замечала его. Думала, что он и в поход не поедет, а нет, он неожиданно согласился. Я тогда была сильно удивлена. Все наши мажорики скривили свои моськи, когда я подходила к ним с предложением. И мне даже показалось, что если бы не Темников, который неожиданно согласился, то в поход поехало бы гораздо меньше народу. Он ведь у нас на курсе был вроде негласного лидера.

В поликлинике, которая больше всего смахивала на пятизвездочный отель, встречающая нас медсестра все же не смогла сдержать удивления и брезгливости во взгляде. Но через мгновение опомнилась, и расплылась в подобострастной улыбке перед Женей, само-собой, не передо мной же?

Мда… не так я представляла себе обследование в клинике, даже в платной. Потому что обследовали меня вдоль и поперек. Крови выкачали не меньше литра. Шучу, меньше конечно же, иначе я давно бы коньки отбросила, но все равно очень много.

Ну и УЗИ, само собой. Хотя не понимаю, для чего его делать на таких ранних сроках? Именно этот вопрос я и задала врачу, когда она надевала презерватив на транс-вагинальный датчик.

— Просто потому что у нас самое новое и продвинутое оборудование, и мы даже на таких маленьких сроках способны рассмотреть эмбрион. А бесплатные поликлиники оснащены старыми оборудованием, — ответила мне женщина с мягкой улыбкой на лице. А затем, повернув ко мне монитор, с торжественностью в голосе произнесла: — Поздравляю мамочка! У вас будет двойня!

Она ткнула пальцем на две маленькие точки на мониторе.

Вышла я из кабинета УЗИ оглушенная. Один ребенок — это хорошо, но два? В среднем, на то, чтобы вырастить одного ребенка до двух-трех лет, то есть до садика, по моим подсчетам мне потребуется — кроватка, коляска, ванночка, комплекты белья, одежды, памперсы, и прочее-прочее-прочее, так можно перечислять до бесконечности. Ведь все зависит еще и от здоровья ребенка, и моего собственного. А теперь всё это нужно в двойне. Две кроватки, две коляски, ладно, ванночка одна, бог с ней. А одежда? Всё по два комплекта.

Эээ….что же скажут родители? Захотят ли они мне помогать?

Ка