Началось все примерно месяц назад, когда в одно летнее субботнее утро Арсений решил несколько изменить свою жизнь. «Суббота — самый лучший день для начинаний» — помнил он постулат, вычитанный из какой-то книжки по восточной философии.

«А почему бы и нет? — размышлял Арсений, под кофеек выкуривая на балконе вторую за утро сигарету и созерцая оранжевое солнце, тихо всплывающее над серыми крышами соседних многоэтажек. Ведь когда-то все равно придется».

Он сполоснул в раковине чашку из-под кофе, потушил под струей воды истлевшую до фильтра сигарету и, выбросив окурок в мусорный бак, присел на старую, скрипучую табуретку — по обычаю, «на дорожку». Уже много лет подряд Арсений соблюдал этот незатейливый ритуал, неукоснительно выполняя его перед любым важным делом, будь то экзамен в институте или дальние путешествия, в которых он проводил последние два года много времени. Вот только перед собственной свадьбой присесть позабыл. Потому, видать, и вел теперь холостяцкий образ жизни, о чем изредка сожалел, хотя все же находил в нем больше плюсов, нежели минусов.

Ровно в пять утра Арсений вышел на улицу, всесторонне оглядел свою машину «Опель Омега», убедился, что соседские дети не умыкнули невероятно ценную для них фирменную символику, и, утешившись результатом, сел за руль. Затем извлек из-под сиденья старенькую кассетную магнитолу «Блаупункт», подсоединил провода и, установив ее на приборную панель, зарядил кассету.

«Дуди Дуби Ду…» — заполнил салон голос Фрэнка Синатры.

— «Дуди Дуби Ду…» — подпел водитель коду, перемотал кассету на начало песни и, включив передачу, надавил на газ.

…Удар пришелся точно в середину правого борта «Опеля». Арсения резко швырнуло вправо, потом влево, головой в междверную стойку. Странно визгнувшую кассету с волшебным голосом Фрэнка Синатры зажевало в недрах магнитолы, а ноги водителя усыпало крупным бисером разлетевшихся вдребезги стекол правых дверей.

— Ты как там, живой? — прорезался голос откуда-то слева.

Повернув голову, Арсений увидел невысокого, седовласого мужчину в больших недешевых очках. На вид ему было лет шестьдесят, а может, и больше, одет он был в дорогой серый костюм и голубую рубашку с крупными золотыми запонками. На руке красовался массивный женевский хронометр в платиновом корпусе. Облик незнакомца завершали белые туфли с черными носами и огромная розовая, в синий горошек бабочка.

«Прямо как у мультяшного кота Леопольда», — подумал Арсений.

Мужчина, держась одной рукой за лоб, а другой за затылок, виновато улыбался — того и гляди, прозвучит знаменитая фраза о том, что ребята должны жить дружно.

— Живой вроде, — отозвался Арсений и почему-то засмеялся. Может быть, нелепая бабочка под кадыком этого престарелого мачо или пережитый от удара шок ввергли его в состояние неудержимой веселости? Неизвестно.

«Наверно, сегодня все-таки не очень хороший день для того, чтобы начать новую жизнь», — решил пострадавший, мысленно окрестив мужика бизнесменом Леопольдом. Арсений стряхнул с джинсов стекольное крошево и вышел из опостылевшего «Опеля»…

Эта невезучая машина никак не продавалась вот уже пять суббот подряд. Размещенные в газете объявления не давали результата, а теперь, понял Арсений, на авторынок она не попадет никогда, разве что на запчасти. Не заладилось с момента покупки под Бременом: не произвел приятного впечатления продавец, рыжий, чем-то похожий на теннисиста Бориса Беккера немец. Он бегал вокруг машины, махал руками и усердно украшал свою «ласточку» красивыми немецкими эпитетами, самым понятным из которых был «кайн проблем». Возможно, продавец, наоборот, уговаривал покупателя не брать его машину, но установить этот грустный факт уже не представлялось возможным. Нужно было срочно что-то приобретать и быстрей возвращаться домой: денег оставалось в обрез, а недельные поиски особым успехом не увенчались. По-английски «Беккер» понимать отказывался, Арсений же не считал нужным забивать голову изучением сложного немецкого языка, поскольку бизнес свой считал временным и опасным, собираясь сменить его в ближайшем будущем.

Промышлять перегоном автомобилей хоть и прибыльно, но очень опасно. Слишком много рисков. На дороге погибнуть по неопытности — запросто. Международный рэкет крепко пустил корни на польской земле. Полицейские, едва завидев машину с немецкими транзитными номерами, тут же перегораживают путь жезлом. Те же угонщики: стоит зазеваться — в считаные минуты свою работу сделают…

Всей этой напастью Арсений был сыт по горло. Если с ним крупные неприятности пока не приключались, то многих близких приятелей беда не обошла. Недавний знакомый по рынку, веселый парнишка Ваня, погиб под Белой Подляской — врезался во встречную фуру, унося колеса и ноги от преследовавших его разбойников. Ромео, друг детства, без вести пропал между Познанью и Варшавой вместе с «БМВ-730». Еще у одного приятеля, Тимы, угнали «Ауди-100» под Мальборком. Справил, что называется, малую нужду на пригородной заправке… Всего на пяток минут и остановился-то… Вообще немало ребят знакомых по мелочи пострадали, чего уж тут говорить.

Больше всего, конечно, Прапора было жалко. Очень уважаемый человек был, хоть и контуженый, горячий. Чуть что — сразу кулаки в ход пускал, если чего не тверже. Но ведь не с детства контуженый. Свой недуг Прапор в Афганистане заработал — вместе с орденом Красного Знамени и двумя орденами Красной Звезды. Четыре года отвоевал. Потом в Группе советских войск в Германии дослуживал, пока Горбачев не похоронил СССР вместе с варшавским военным блоком. Прапор одним из первых начал пригонять импортные машины на авторынок. Чтобы обезопасить себя от криминального элемента, хлынувшего с просторов бывшей империи разбойничать на большую дорогу номер два, Прапор возил с собой пистолет Макарова, раздобытый еще во время службы в ГСВГ. Возить оружие через польские пограничные переходы он, конечно, не рисковал, предпочитая прятать его в лесах то под Тересполем, то под Щвечко. В Германии и в Белоруссии спокойно, а вот на польских дорогах Прапор был во всеоружии. В Германию за машинами, как правило, собирались семеро объединенных общей идеей водителей, садились в микроавтобус и ехали до места назначения. На семерых накачанных польским пивом крепких мужиков вряд ли кто попрет, хотя исключения из правил тоже бывали… А в Германии и на обратном пути — как у кого складывалось. Тут уж — каждый сам за себя, надеяться не на кого… Един бог за всех, как говорится.

Иногда в Германии сразу подыскивался нужный автомобиль, а когда и неделю приходилось промыкаться в поисках желаемого, тратя и без того скудные финансы на вкусные немецкие колбаски, пиво и дорогое жилье. Чтобы исключить из своего бюджета жилищные траты, Прапор ночевал в припаркованных на тихих немецких улочках машинах, которые местные жители нередко забывали запирать. Когда наступали сумерки, он находил открытый автомобиль и заваливался спать на заднее сиденье, положив под голову сумку с огнетушителем, аптечкой и стоп-сигналом — необходимыми атрибутами зарубежной автомобильной экипировки, которую так любили проверять польские полицейские в корыстной надежде на ее отсутствие. Бывало, прижимистые немцы не всегда продавали укомплектованную средствами безопасности машину, потому Прапор всегда возил с собой необходимый комплект, не единожды удивляя польскую дорожную полицию наличием двойной экипировки. И такое было. Экономный был человек.

Иногда его выгоняли из машины полицейские, иногда — сами владельцы. Несколько раз будили стуком в стекло соседские старушки, выгуливавшие по утрам своих тихих собачонок, вместе с которыми зорко бдили за порядком вокруг. Гавкать немецким собакам было строжайше запрещено. Пребывая в Германии, Арсений ни разу не слышал, чтобы домашние питомцы громогласно выражали свои собачьи эмоции, и очень этому удивлялся. Вычитав где-то у Куприна, что дрессировщики в цирке разговаривают с животными на немецком, он лишний раз поражался магической силе этого великого языка, от которого собаки и, наверно, даже животные других семейств превращаются в робких овечек… А по большому счету — чего им гавкать, собакам, если хозяева кормят на убой, на улице какашки за ними в полиэтиленовый пакетик убирают и водят в специальные парикмахерские? Их человеческую собачью жизнь с нашей собачьей человечьей не сравнить…

Особо серьезных проблем заслуженный воин не имел, ибо состава преступления за ночевку в чужой машине не было. Ну не отдавать же, в конце концов, семьдесят марок за ночь в отеле! Ведь на эти деньги можно четыре дня питаться. В парках и на пляжах ночевать запрещено, Германия — это вам не Франция. Нет в ней Булонского леса, где все дозволено.

В Германии повсюду орднунг — истинный немецкий порядок. Вот и приходилось Прапору выкручиваться в полном смысле этого слова. И за рулем на автобане цвай, и во сне, на заднем сиденье чужой собственности, в положении эмбриона.

Друзья Прапора иногда покупали газовые пистолеты, на свой страх и риск везли их, несмотря на запрет на территории Польши, домой — для продажи. Но чтобы помышлять о боевом оружии — на это был способен только Прапор. Сел он в польскую тюрьму надолго. Эх, знала бы черниговская ребятня, что на последнее дело идет, отсиделась бы лучше за кружкой пива «Живец» у придорожного мотеля, а еще лучше — вообще бы шалить на чужбину не приезжала. Не дрогнула рука у бывшего «афганца». Шестью выстрелами из своего «макарки» Прапор отправил к ангелам шесть несмышленых украинских душ, возомнивших себя разбойниками с большой дороги. Отправил бы и седьмую, но патроны закончились, да и проезжавшие мимо полицейские скрутили — иначе голыми руками убил бы. Осудили контуженого ветерана лет на пятнадцать. С тех пор никто о нем ничего не слышал…

…В районе Кутно у «беспроблемной» «Омеги» загудел подшипник на переднем правом колесе, а на въезде в Варшаву прогорел глушитель. Арсению пришлось остановиться на первой попавшейся заправке, чтобы посмотреть под днище и попытаться собственноручно устранить поломку. Заезжать к своим бывшим родственникам с такой мелкой проблемой не хотелось, да и дома ждали не терпящие отлагательств дела. Город Варшава не имеет кольцевой структуры, потому и объездной кольцевой дороги вокруг него нет. Пересекать город с запада на восток нужно через центр, а привлекать к себе внимание полиции и бандитов гулким ревом не хотелось. Да и бандиты были уже тут как тут.

Едва Арсений, залатав дырку в прогоревшем коллекторе при помощи купленных на заправке хомутов и презентованных литовским дальнобойщиком резины и куска жести, сел за руль, как рядом остановился «Форд» золотистого, весьма популярного у немецких турок и цыган цвета. Оттуда, словно черти из табакерки, дружно выскочили четыре ухаря с модными, под красного командира Котовского, прическами и сноровисто окружили Арсения.

— Уважаемый, — с фальшивой учтивостью благородного пирата изрек предводитель, — проезд через Варшаву платный. С вас двести марок.

— О цо чи, курва, ходьжи? Спердалайче!

Арсений обвел непонимающим взглядом вымогателей и, закрыв машину, пошел на заправку мыть руки в туалете.

— Шо он сказал? — услышала несостоявшаяся жертва разбоя у себя за спиной голос одного из подручных.

— А хер его знает! Может, подумал, что мы у него закурить просим, — последовал ответ.

— Выбачь, пан, — прозвучало за спиной чуть громче.

— Да забудьте, — тихо буркнул себе под нос Арсений — он всегда так отвечал на извинения или на благодарность…

— Да забудьте, — именно так, очнувшись от накативших в ушибленную голову воспоминаний, он сейчас и ответил мужчине в розовой бабочке, который, извиняясь уже пятый раз, вывел Арсения из раздумий об этой несчастливой машине.

Первым делом Арсений осмотрел перекресток. «Вроде не виноват, — оглядевшись вокруг, решил он. — Вон знак, обозначающий главную дорогу, по которой я ехал. Светофоры, мигающие из-за раннего утра в желтом режиме… уже хорошо. Ну и что там с „Опелем“?..»

…— Хорошо, что пассажира со мной не было, — сказал Арсений мужику, разглядывая повреждения. — Сами-то как? Все помните?

Мужчина все еще держался за лоб. Арсений убрал руку со лба виновника аварии и посмотрел ему в глаза. «Глаза широко раскрыты, зрачки немного сужены, лицо бледное, — вспоминал Арсений клиническую картину сотрясения мозга. — Да и глаза эти… Черт… где же я мог видеть этот взгляд?»

— В ушах не звенит? Не тошнит?

— Да ничего вроде. Все нормально. О руль слегка лбом приложился. Странно, что подушки не сработали. Надо будет кое с кого спросить…

— Что делать-то будем? Милицию вызывать надо. — Арсений вновь огляделся, разыскивая глазами ближайший телефон-автомат.

— А это еще зачем? Я думаю, сами разберемся. Сколько твой утиль стоит? — спросил «кот Леопольд» и так честно, по-детски посмотрел на Арсения, что тот сразу ему поверил.

В облике виновника было нечто доброе, искренне-правдивое и неуловимо знакомое, что редко встретишь у среднестатистического незнакомого человека, не говоря уже о богатых бизнесменах и других харизматически темных личностях. Арсений даже ощутил странную волну некой неведомой силы, сопротивляться которой, унижая интеллигентного, чем-то напоминающего Вуди Алена геронта вызовом милиции, не хотелось.

— Шесть тысяч долларов. — Арсений правдиво озвучил сумму, которую он хотел получить за автомобиль еще на первом базаре.

Потом он вспомнил, что пришлось вложить в ремонт еще пару сотен, но отступать уже было поздно. Слово не воробей — надо медленней думать и только после этого говорить.

— Поехали за мной. Решим твои проблемы, — еще раз почесал ушибленный лоб «бизнесмен Леопольд».

— Поехали, — согласился Арсений. — С вашим джипом хоть все в порядке?

— А что ему будет? Смотри, какая дуга у него впереди.

Мужик сел за руль, включил заднюю передачу и отъехал от «Опеля» на несколько метров, демонстрируя огромную хромированную трубу, которой было не страшно таранить любую легковую мелочь. Потом «бизнесмен Леопольд» своей монтировкой помог отогнуть кусок крыла, притертого ударом к покрышке «Опеля», включил аварийку и дважды просигналил, приглашая Арсения следовать за собой…

«Сейчас как газанет, — думал Арсений, — и ищи ветра в поле вместе с моими шестью тысячами. Верь после этого людям…» Пытаясь отвлечься от дурных мыслей, он попробовал реанимировать Фрэнка Синатру, но магнитола намертво заглотила бездушным нутром кассету, как бы намекая на то, что расстаться помимо шести тысяч придется еще и с ней. Редкие зеваки, падкие на человеческие несчастья, убедившись, что серьезных проблем у водителей не возникло и ничего интересного они больше не увидят, поспешили по своим непонятным субботним делам, уткнув в землю хмурые лица. Светофоры равнодушно переключились на привычный трехцветный ритм. Один лишь ласковый летний ветер, задувавший в выбитые оконные проемы искалеченного «Опеля», будто добрыми материнскими руками гладил давно не стриженную шевелюру Арсения, словно нашептывал тихонько: «Все будет хорошо». Слегка успокоенного Арсения вновь захлестнули воспоминания.

С маслом тоже надо было срочно что-то решать. Ехать с горящей лампочкой давления чистое безумство, а спросить у рыжего немца, что залито в двигатель, Арсений впопыхах позабыл, понадеявшись, что проблем действительно не возникнет. На свой страх и риск он приобрел литр повсеместно распространенной полусинтетики, залил ее в двигатель и завел машину. Лампочка потухла. Через несколько минут Арсений заглушил двигатель, вытащил щуп и внимательно его осмотрел. Не заметив следов подозрительной химической реакции, он успокоился и, усевшись в машину, взял курс на родные пенаты. Заплатки, страхующей выхлопной патрубок, должно было хватить примерно на сорок километров, то есть вполне достаточно, чтобы благополучно преодолеть варшавские пробки, а там уж и до границы рукой подать, можно и пошуметь. Вырулив на заключительный отрезок пути, соединяющий столицу Польши с пограничным городом Тересполем, Арсений несколько раз глянул в зеркало заднего вида, закурил и включил старенькую магнитолу «Блаупункт» с доставшейся в наследство от рыжего немецкого продавца кассетой Фрэнка Синатры. Теперь можно было немного расслабиться… «Шуби Дуби Ду…»

До границы добрался без проблем. Пару раз машину проводили взглядами польские полицейские, занятые вымогательством денег у каких-то азиатов из бывших советских республик, а для польских бандитов, промышлявших в районе города Щедльце, между Варшавой и приграничным Тересполем, машина Арсения не представила интереса. Они недолго повисели на хвосте и свернули влево, в сторону города, — караулить более лакомую добычу…

С польскими полицейскими можно договориться и по сей день. Это вам не бездушные немцы, которые, объявив штраф в восемьдесят марок, в ответ на возражения нарушителя тут же объявляют сто. Замолкаешь моментально и немедленно оплачиваешь означенную в квитанцию сумму. Польская душа, хоть и не пользующаяся кириллицей в своей письменности и много веков подряд предпочитающая ежевоскресно молиться Пресвятой Деве Марии, а не православным заступникам, как ни крути, все же душа славянская. Польша — это некая буферная зона между католическим и православным миром. Душа поляка слегка коррумпирована и далеко не равнодушна к ниспосланной свыше денежной благодати, делиться которой с государственным бюджетом совсем не обязательно.

На проезжающую через населенный пункт со скоростью семьдесят километров в час машину польские полицейские не обратят никакого внимания. Если скорость километров на десять больше и за рулем сидит знакомый деревенский родственник, пригрозят кулаком. Ну а если еще выше, тогда не поздоровится никому…

Вскоре, соблюдая все правила скоростного приличия, Арсений благополучно добрался до границы. Там все было как всегда. То есть плохо и нескучно. Очередь километра на два. Вовсю орудовали молодчики польской и белорусской национальностей. Едва Арсений пристроился в хвост очереди и заглушил ревущий двигатель (заплатки совсем чуть-чуть не хватило до Тересполя), к нему тут же подбежали крепкие польские огольцы и стали предлагать более быстрое и беспроблемное пересечение государственной границы за сумму, эквивалентную ста немецким маркам.

— Спасибо, пацаны, я лучше отосплюсь, — ответил Арсений и придал водительскому сиденью максимально горизонтальное положение. Сзади пристроились еще четыре машины, и поляки побежали предлагать свои услуги их владельцам. Теперь можно было и подремать.

Сон водителя в очереди к границе непохож на обычный сон. В нем нет той упоительной двухполушарной безмятежности, свойственной млекопитающему организму. Так спят только дельфины и киты — чтобы не утонуть. Одно полушарие мозга работает, другое отдыхает, а потом наоборот. И тут, на границе, то же самое. Нечто похожее — неподвластное науке явление… сон, раздробленный на куски частым похлопыванием по багажнику или крыше автомобиля, приглашающим завести двигатель и продвинуться на несколько метров вперед. Проносящиеся мимо (почему-то обязательно на сумасшедшей скорости) машины местных жителей, неудобная поза за рулем, но без сна никак не обойтись… Это понимали все: и усталые зауральские мужики, стоящие за бампером «Опеля», разбуженные требованием продвинуться вперед, и белорусские вымогатели, исподволь вдохновляемые затаившимся в баре у шлагбаума уголовным авторитетом, и полицейские с пограничниками, за малую мзду готовые прикрыть глаза на мелкие беспорядки, — все понимали друг друга, и все делали свою работу.

От назойливых стуков в окно Арсения оберегала кинутая на приборную панель обложка белорусского паспорта — оберега, купленного по совету друга Гуни. Обложка смутно намекала на белорусское гражданство водителя и порой спасала от лишних вопросов. К гражданам других стран, в отличие от своих земляков, белорусские ухари были не так лояльны. Арсений, будучи москвичом, все же предпочитал пользоваться этим трюком с одной лишь целью — выспаться. Мало приятного, едва погрузившись в сон, дергаться на стук в окошко — это заступившая на вахту свежая смена снова пристает с вопросами, кто ты и куда путь держишь. Не то чтобы Арсений боялся за себя и за автомобиль — знающие приграничную обстановку профессиональные перегонщики, многих из которых бандиты знали в лицо, давали понять, что ничего от них братве не перепадет, поэтому весь ее бизнес и держался на первопроходцах, застращать коих неприятностями не представляло особого труда. Хотя попадались и исключения. Арсений часто видел, как неудачливые разбойники уносили ноги от крепких мужичков, готовых за свои автомобили оторвать голову кому угодно. Мужички сначала посылали вымогателей на три буквы, а если те не понимали, то гнали их до самого шлагбаума, где обиралы пряталась по ларькам, высылая вместо себя другую, более понятливую смену, которая этих бешеных водил уже обходила стороной. Чего с дураками связываться, когда клиентов с каждой минутой все больше и больше…

На других, слабонервных, вымотанных дальней дорогой непрофессионалов-одиночек угрозы действовали, и они, заплатив и получив от вымогателей «маляву», якобы гарантирующую неприкосновенность предъявителя от Бреста до самой Москвы, радостно улыбались, жали хитрым обманщикам руки и спокойно ложились спать, не ведая о том, что было бы достаточно просто твердо дать понять, что в услугах подобного рода не нуждаешься.

Первое время, когда только стали ввозиться в страну первые иномарки, криминальный элемент настойчиво требовал с водителя деньги, пытаясь застращать его всевозможными неприятностями. Затем начал оказывать мелкие услуги по ускорению пропускной процедуры. За малую мзду «помощнички» своими крепкими задами тормозили и без того медленную очередь транзитных машин, втискивали в нишу своего клиента и рысили в хвост приграничной автомобильной анаконды искать новых желающих. Изредка наведывавшиеся к стоянке перед шлагбаумом польские полицейские выпроваживали из очереди незаконно встрявших водителей, разгоняли злоумышленников, но, получив от бандитов барашка в бумажке, уезжали, давая возможность приграничному спектаклю разворачиваться по своему незамысловатому сценарию.

Позднее, когда ситуация в Польше стала приобретать первоначальные признаки стабильности, пограничникам с полицейскими добавили зарплату, и они начали переписывать очередь, чтобы исключить проникновение в нее нетерпеливых наглецов. А пока что обстановка в Тересполе имела явный отпечаток анархии.

Проснулся Арсений в 22.00 по московскому времени. Он никогда в поездках не переводил время, предпочитая в уме вычитать разницу во времени между странами. Даже на свежеприобретенной иномарке синхронизировал часы под куранты…

Очередь продвинулась метров на сорок. Арсений поблагодарил уральских мужиков, вручную передвинувших поставленный на нейтральную передачу «Опель» и, следовательно, предоставивших возможность хорошенько отоспаться на заднем сиденье. Вручив помощникам упаковку немецкого пива, Арсений пошел к шлагбауму прикупить еды в дорогу и позвонить домой.

Домашние известия не порадовали. Отец с сердечным приступом загремел в больницу, и теперь тактику прохода границы нужно было менять. Вернувшись к «Опелю», Арсений выехал из очереди и припарковался на стоянке справа, рядом со шлагбаумом. Оттуда чуть позже можно было вклиниться в очередь, подрезав какого-нибудь полусонного зазевавшегося водителя. Главное, быть понаглей. Хорошо бы еще полиции рядом не было, да и гангстеров белорусских тоже. Тогда можно проскочить без проблем.

В четыре утра, когда бороться с самым крепким сном практически невозможно, когда даже трехжильные организмы храпят, раскрыв рот и откинув голову на засаленный подголовник или уронивши ее на руль, операцию внедрения удалось осуществить. Час спустя сверка кузовных номеров осталась позади, и Арсений уже оформлял декларацию у белорусских таможенников. Еще чуток — и польский солдатик поднял шлагбаум, отделяющий Польшу от бывшей советской империи.

— Чы ма пан чоколадэ? — жалобно, в надежде на халяву, намекая на то, что служба у него не сахар и как это трудно — целый день поднимать шлагбаум, принимая от водителей проштампованный талон, спросил лопоухий воин.

— Для чебе и гумы выстарчи, — отжалел солдатику жвачку Арсений и въехал на территорию Белоруссии. Никакой совести у людей, совсем на головку присели…

«Никакой совести у людей… Машину вот почти напополам развалили… И где же это мы едем?» — оторвавшись от воспоминаний, подумал Арсений, осматриваясь по сторонам.

Миновав спальный микрорайон через небольшой березовый пролесок, плавно сменившийся на унылый промышленный пейзаж, внедорожник «бизнесмена Леопольда» остановился возле желтых металлических ворот, рядом с которыми красовалась яркая латунная табличка ООО «ЛЕО-ФАРМ». Два коротких сигнала — и ворота медленно раскрылись, охранник в серой камуфляжной форме браво козырнул, пропуская водителей, и вытянулся по стойке «смирно», провожая взглядом своего начальника и следующего за ним странного посетителя на увечном «Опеле», запер ворота и исчез в будке на проходной. В центре территории черным выхлопом дымила огромная, раскрашенная в красно-белую полоску кирпичная труба, вокруг которой располагались небольшие сборно-монолитные руины без остекления. В лучах солнца тускло серебрились груды странного неведомого полуфабриката, у бетонного забора высились нераспечатанные ящики с импортным оборудованием канадского производства. Вокруг не было ни души.

«Тут меня и похоронят, — подумал Арсений. — В этом странном месте можно не только производить все, что угодно, но и утилизировать в больших объемах». От этих страшных мыслей его отвлек голос «бизнесмена Леопольда», приглашающий его следовать за собой:

— Да ты не бойся, работаю я здесь, пойдем ко мне в кабинет.

— Лекарства выпускаете? — припоминая окончание «ФАРМ» на табличке, попытался завести разговор Арсений.

— Угу, от глупости, — пошутил мужик.

По привычке Арсений хотел было запереть свою машину, но потом, посмотрев на разбитые стекла и вспомнив, зачем он здесь, махнул рукой и, оставив ключи в замке зажигания, проследовал за мужиком в административное здание.

— Скажите, вас, случайно, не Леопольдом зовут? — спросил мужика Арсений, когда они поднялись на второй этаж.

— Случайно можно и Леопольдом, — театральным жестом поправив бабочку, улыбнулся тот и, распахнув дверь с табличкой «Консультант», пригласил Арсения к себе в кабинет.

В углу кабинета стоял массивный, покрытый зеленым сукном аутентичный дубовый стол сталинской эпохи, на котором красовался малахитовый, отделанный позолотой чернильный прибор, статуэтка индийского божества Шивы, деревянная коробка с кубинскими сигарами и сложенный ноутбук с изображенным на нем логотипом в виде надкушенного яблока. На стенке позади стола висели вставленные в рамочку всевозможные дипломы и патенты на английском языке, смысл которых разобрать Арсений не смог из-за того, что находился от них вдали, а подходить и нагло пялиться на регалии вблизи счел некорректным. Рядом с дипломами висело японское холодное оружие, название которого Арсений позабыл, и красовалась фотография, на которой Леопольд был изображен с каким-то арабом.

— Король Иордании Хусейн, — словно предугадывая мысли Арсения, прокомментировал Леопольд и открыл сейф. — Да ты присаживайся, расслабься.

Арсений присел на стул в торце длинного полированного стола, перпендикулярно примыкавшего к дубовому сталинскому раритету, медленно вдохнул и, задержав, насколько смог, дыхание, так же медленно выдохнул через нос.

— Молодец, соображаешь, — улыбнувшись, сказал Леопольд. — Еще раз: извини меня, пожалуйста, что протаранил тебя, просто я был в другом месте и тебя не углядел вовремя.

— Как это в другом месте? — не понял Арсений.

— Ну, — замялся Леопольд, — не в себе.

— Пьяный, что ли? — удивился гость.

Перегаром от Леопольда вроде не разило, да и на наркомана он не был похож… Еще на месте аварии Арсений не обнаружил у геронта-пижона никаких признаков неадекватности.

— Да нет, я не в том смысле. Чтобы быть не в себе, совсем не обязательно находиться под кайфом… Достаточно пребывать… как бы это точнее выразиться… в другом, что ли, измерении… чтобы тебе понятней было… Ну, ладно, не будем о грустном.

Леопольд вынул из сейфа пачку стодолларовых американских купюр в банковской упаковке и профессиональным жестом карточного фокусника провел по ее торцу ногтем большого пальца, извлекая при этом весьма характерный звук, который при всем желании нельзя спутать ни с чем. Манипуляции с книгами, карточными колодами и другой сложенной в стопку макулатурой звучат иначе. У денег звук свой, особенный.

«Фокусник. И псих к тому же, — подумал Арсений и представил себе, как Леопольд отправляет ему по полированному столу всю пачку. — Вот было бы здорово. Я бы, конечно, для вида от всей суммы отказался, но при настойчивых уговорах, разумеется, взял бы все». Тем временем Леопольд встал из-за стола, подошел к Арсению, вставил ноготь большого пальца примерно в середину долларовой пачки, вытащил меньшую ее часть, а оставшуюся, с бумажной лентой от банковской упаковки, положил перед ним на стол.

…— Считай. Шесть тысяч триста. Шесть за машину, как договорились, триста — моральная компенсация. Еще раз извиняй за все, барин, и пересчитай, пожалуйста, — сказал Леопольд и, сняв бабочку, вернулся к столу.

Пока Арсений пересчитывал деньги, Леопольд положил оставшуюся сумму обратно в сейф, кинул туда же бабочку, включил свой портативный компьютер и, замурлыкав себе под нос какую-то заунывную мелодию, неуклюже защелкал по клавиатуре указательным пальцем.

— Ничего себе фокусы! — удивленно застыдился Арсений.

Ему вдруг стало не по себе от того, что Леопольд читает его мысли. В ушибленной голове гулко отозвалось молотом, уши полыхнули, пульс участился, как у запыхавшегося бультерьера. Дело было сделано, и пора была уносить подальше ноги от этого странного, определенно обладающего некими потусторонними способностями, человека.

— Ну, я пойду, Леопольд, эээ… как вас по отчеству?

…Выдвинув ящик стола, Леопольд достал стопку визиток, пересмотрел их и, выбрав одну, цвета запекшейся крови, протянул Арсению:

— Это не фокусы. Так, мелочи. Ну, бывай здоров, гонщик. — Он пожал Арсению руку и добавил: — Сегодня отличный день для новых начинаний. Звони, если что…

— До свидания, — ответил Арсений и вышел из кабинета.

На визитке значилось: «Топ Марат Васильевич. Консультант». Затем следовал длинный телефон с международным кодом и адрес загадочного предприятия ООО «ЛЕО-ФАРМ», определенно не имеющего к фармакологии никакого отношения.

Спустившись на первый этаж, Арсений вспомнил об одном досадном упущении. Ведь, по существу, машина была продана, а ее технический паспорт остался у прежнего хозяина. Чтобы устранить сие мелкое недоразумение, он вновь поднялся по лестнице и, робко постучав в дверь кабинета, отворил дверь.

— Марат Васильевич, я забыл вам техпаспорт от «Опеля» отдать, — просунув голову в кабинет, сказал «по случаю продавец».

Опершись локтями о стол и уткнув голову в сложенные ладони, Марат Васильевич сидел на прежнем месте и о чем-то думал, закрыв глаза. Он не сразу отреагировал на появление Арсения, лишь спустя некоторое время медленно поднял сначала голову, затем тяжелые веки и лишь потом посмотрел на посетителя. Арсений увидел совершенно другого человека, ничем не напоминавшего доброго кота Леопольда из детского мультфильма. В его взгляде было столько же много печали и скорбной усталости, сколько можно было видеть на ликах Иисуса и других святых в православных храмах. Арсению опять стало не по себе… «Где я видел этот взгляд, ну где?»

— Благодарю. Мне он не нужен. Иди уже, — ответил хозяин кабинета и, закрыв глаза, опять уткнулся головой в сложенные уже по-другому, в некую индийскую мудру, руки.

Весь облик его недвусмысленно намекал на то, что к сказанному и свершенному более нечего добавить.

Арсений тихо затворил за собой дверь и вышел на улицу. Там он залез в свою бывшую машину, вынул из бардачка складной испанский ножик, бутылку серебряной текилы — ею он собирался отметить продажу «Опеля» на рынке. Стетоскоп — пьяный подарок замминистра здравоохранения, который он постоянно возил с собой в качестве талисмана. Хотел по привычке залезть в багажник, забрать стоп-сигнал и еще раз попытаться извлечь из магнитолы кассету с Фрэнком Синатрой, но, посчитав это излишним жлобством, прижал к груди милые сердцу предметы и пошел к проходной. Технический паспорт от «Опеля» кинул на водительское сиденье.

— Пропуск, — рявкнул на проходной охранник.

— Какой пропуск? — удивился Арсений. — Нет у меня никакого пропуска.

— Так вот же он, — смягчился охранник и, вытащив зажатую между пальцев Арсения визитку консультанта Леопольда, нажав на пульте кнопку, выпустил его через турникет.

«Чудеса, да и только! — похлопывая по карману джинсов, где лежали деньги, тревожно размышлял Арсений. — Этот Леопольд — прямо Вольф Мессинг какой-то». Он вспомнил, как читал книгу о великом маге времен культа личности, точнее, эпизод, где наделенный огромными экстрасенсорными способностями манипулятор заставлял людей верить, что в руках у них деньги, в то время как втюхивал реципиентам обыкновенную газетную бумагу, нарезанную под нужный размер. Успокоился Арсений чуть позже, в ближайшем обменном пункте, когда стодолларовая купюра из пачки с оставшейся на ней банковской упаковкой без проблем превратилась в рубли.

«Ничего себе время летит! — подумал Арсений, взглянув на часы, которые показывали два часа пополудни. — Видать, я хорошо головой в стойку приложился, да и мужик этот меня сегодня уж слишком нагрузил. И почему он мне кажется таким знакомым?»

Неподалеку располагалась больница, в которой работали бывшие однокашники Арсения. Дежурство как раз подходило к концу, и было бы непростительным упущением не навестить друзей, всегда искренне тебе радых, особенно если в руках у гостя бутылка текилы на фоне двух замечательных поводов ее распить. Основным поводом для веселья была удачно завершившаяся сделка с автомобилем, ну а за конец дежурства — повод вообще непреходяще актуальный и, пожалуй, даже более весомый. «И как они не спились еще до сих пор?» — думал Арсений, покупая в ближайшем ларьке апельсины, овсяное печенье и полиэтиленовый пакет для захваченных из бардачка вещей, которые до сих пор прижимал к груди. Упаковав поклажу, он тормознул частника на «Москвиче» поносного цвета и поехал в больницу.

Выпивка у друзей была своя. В ординаторской реанимационного отделения он застал доктора Шкатуло с ординатором арабской внешности, облаченных соответственно в зеленый и синий хирургические костюмы.

— За Люсю. Пусть земля будет ей пухом, — наморщив лоб, сказал Шкатуло арабу и приподнял над столом чашку с водкой.

— Пусть, — ответил собутыльник и добавил какую-то фразу на своем языке.

Выпили не чокаясь.

— Че сказал? — спросил его Шкатуло.

— Да так. Айят из Корана. Примерно: «Все мы принадлежим Богу и возвращаемся к нему», — наморщив физиономию, ответил араб.

— Докатились! Уже пациентов поминаете, — заметил гость.

— О, какие люди! Ну, здравствуй, пан-барабан Франковский, проходи, присаживайся, — поприветствовал Арсения доктор Шкатуло, приглашая его к столу вилкой с нанизанным анчоусом.

— Все бы тебе юродствовать, Чикатило, — не остался в долгу Арсений. — Ну какой я тебе пан?

— Жена у тебя полька, сын поляк, — значит, и ты поляк, да и фамилия у тебя подходящая, — подытожил Шкатуло. — Знакомься вот: Фараш — преемник мой палестинский.

— Шалом, — протянул Арсений руку Фарашу.

— Вуалейкум шалом, — пожал руку будущий палестинский врач.

— Кого вынесли, изуверы? Вы скоро всех поминать будете? — водружая на стол бутылку текилы и апельсины с печеньем, спросил Арсений коллег.

— Люсю, — вздохнул Шкатуло.

Он собрал со стола выпивку и закуску, включая выставленную Арсением, быстро переоделся в цивильную одежду и направился к выходу.

— Пойдем в кардиологию пить, а то у нас тут заведующий новый — редкая сволочь, уже не раз грозился меня с работы выгнать. Сам ни хрена толком делать не умеет, а гонору выше крыши. Запрется у себя в кабинете, а медсестры только ему салфетки и таскают, что он там делает — ума не приложу. Я его учить не собираюсь. Вон Арафат мой и то умнее будет. Я шефу по пьяни так и сказал. А он зло затаил, сука. Пойдем, Фараш, ну его на хрен, от греха подальше, а то сейчас припрется…

— Люсю сегодня в два ночи вынесли, — рассказал по дороге в кардиологическое отделение Шкатуло. — Жалко бабу, хоть и не моя пациентка. Три месяца тут пролежала. Песни какие пела! «Что ты вьешься, черный ворон», — напел он. — А голос, голос какой был!.. Захотела похудеть, дура, дала согласие на операцию одному светилу нашему, мать его. Ну, он и удалил ей кусок кишечника, да, видно, участком промахнулся немножко. Весила, говорят, сто сорок раньше, а сегодня Максимовна ее одна на каталку переложила: сотню почти и сбросила. А все из-за любви несчастной. Рассказывала, кавалер у нее был. «Люблю, — говорил тебя, — Люся, очень, но похудеть тебе не мешало бы, а то не женюсь». Чего только она ни делала, как диетами ни истязалась баба, ничто не помогало, пока какой-то идиот ей телефон Менгеле этого нашего не дал… Жалко бабу, большой души человек была, хоть и толстая… Потом наоборот… Песни пела: «Привези, привези мне коралловые бусы, мне коралловые бусы из-за моря привези…»

В кардиологии пилось спокойно. В ординаторской Фараш расстелил на столе газету «Из рук в руки», выставил закуску, разлил по чашкам текилу, на всякий случай спрятал бутылку за диван, и теперь уже, дружно чокнувшись, приятели выпили за успехи Арсения в автомобильном бизнесе. Потом заходили какие-то незнакомые врачи, которые от текилы не отказывались, но и особо не налегали. Чуть позже Фараш бегал в магазин за водкой и печеньем, и последнее, что помнил Арсений, — это объявление в газете «Из рук в руки», над которым он долго, склонившись над столом и подперев руками голову, истерически смеялся. «Ложу плитку ромбой» — гласило оно.

«А почему бы и нет? Есть на свете какой-то маленький человечек, пусть не очень грамотный, но зато профессионал в своем деле… Кладет себе плитку „ромбой“ — это, наверно, под углом в сорок пять градусов, не каждый ведь так сможет… Дарит людям радость… Счастлив, наверное… Ведь я тоже умею класть плитку… Пропади они пропадом, эти машины, сегодня отличный день, чтобы начать новую жизнь», — пронеслось в пьяной голове Арсения, и он, откинувшись на спинку дивана, уснул.

Проснулся Арсений в полдесятого вечера. Было тихо. Пациенты в это время уже лежали по люлькам, Фараша и Шкатуло рядом не было. Стол чисто убран, белый халат, которым был накрыт Арсений, странно топорщился посередине. Хлопнув по возвышенности, автобизнесмен вспомнил о пачке долларов, которую он, перед тем как уснуть, незаметно спрятал в трусы.

После случая с Гуней, который по дурости чуть не лишился денег за только что проданную машину, Арсений извлек для себя ценный урок: к деньгам всегда нужно относиться в максимальной степени дотошно и уважительно. Деньги разгильдяйства не терпят.

— Слышь, — хлопая себя по карманам, спрашивал Арсения пьяный Гуня, когда угощал его пивом после удачной продажи «Рено-25», — а где деньги, бля?

— А я откуда знаю? — отвечал ему Арсений. — Ведь это же ты ее продал, а не я.

Он даже карманы вывернул тогда для пущей убедительности.

Благо Гуня знал покупателя. Он разыскивал клиета целую неделю, но ни на звонки в дверь, ни на телефонные тот не реагировал. Когда надежда уступила место отчаянью, покупатель отыскался — вернулся из командировки. Машина все это время спокойно стояла в гараже, лелея на заднем сиденье Гунину выручку — пять с половиной тысяч долларов в скромном пакете из-под чипсов «Антошка» неизвестного контрафактного производителя. А ведь все могло сложиться и по-другому…

С Гуней вообще часто всякие неприятности происходили. Однажды в Голландии его ограбил здоровенный негр, у которого в огромный клык был вмонтирован такой же огромный бриллиант, карата на полтора. Именно этот сверкающий на солнце камень и ввел Гуню в состояние транса. К тому же перед насилием терпила накурился какой-то дряни, что позволило грабителю с легкостью обвести вокруг пальца худого русского неудачника, надышавшегося воздухом свободы, как профессор Плейшнер на задании Штирлица в Швейцарии за минуты до своей несуразной погибели. Амбал приставил нож к горлу Гуни и быстро выпотрошил карманы. А может, и ножа никакого не было, Гуня слабо помнил… Пришлось обратиться в полицию, которая оперативно, видимо по сверкающей в зубах примете, отыскала злоумышленника. Денег, изъятых у негра, хватило только на то, чтобы купить старенький «Фольксваген» и со спокойной душой вернуться на нем домой. Со спокойной душой потому, что ни у одного полицейского не хватило бы совести поднять на этот автомобиль жезл, а бандиты, стоило их попросить, сами бы дали Гуне на бензин. Просьбу выломать у негра из зуба бриллиант в качестве компенсации полицейские оставили без внимания. Голландские менты с выражением глубочайшего сожаления на лицах спрятали своего накокаиненного гражданина в обезьянник, напоили Гуню горьким кофием и выпроводили на улицы недружелюбного Амстердама…

За диваном Арсений обнаружил бутылку, на дне которой было примерно граммов сто водки, оставленной доктором Шкатуло и Фарашем на опохмел. Бутылку заботливо, по-христиански прикрыли овсяной печенюшкой: и закусь, и водка не выдохнется. Отворив дверь ординаторской и убедившись, что в коридоре никого нет, Арсений справил в раковину малую нужду, допил оставленную ему водку, закусил печеньем и, выкинув бутылку в мусорное ведро, тихонько покинул кардиологическое отделение.

С этого самого момента жизнь и профессия Арсения пошли по другой колее.