Вчетвером поднялись на взгорок. На лужайке под ярким солнцем табором расположились беглецы. Странное это было зрелище. Все в черном, в каких-то полурясках, в черных платочках, в скуфейках, сидели они кружком, а посередине стоял и ораторствовал высокий худой старик в длинной рясе и уродливом черном колпаке.

Прошло еще несколько мгновений, и старик в рясе увидел преследователей.

Юра сбежал с пригорка. Где же Таня?… Вот! Рядом с каким-то чернобородым дядькой.

— Таня!

Она рванулась, но чернобородый схватил ее за руку.

— Остановись! — прокричал старик в рясе.

Юра так и не понял, ему или Тане.

Голос, однако, такой, что хоть бы и на сцену. Сумрачно посмотрел на Юру:

— Что надобно?

Юра указал на Таню.

— Мы никого не держим…

Старик заговорил спокойнее, сдержаннее, взял себя в руки.

— Антихристово семя! — вдруг пронзительно выкрикнула одна из старух. — Убить мало вас, нечестивцев!

Петя, Лида и Венька тоже спустились на лужайку, стали чуть поодаль от Юры. Солнечный свет ярко освещал всех. Четыре комсомольца и тринадцать странных существ. Одни против других. Обычно они вели себя тише, скромнее, эти скрытники, когда их обнаруживали в тайниках. Но сегодня их больше, и чувствуют они себя посмелее. У косматой старухи дрожат губы, вот-вот разразится новыми ругательствами. Но высокий старик властно простер руку.

— Вам чего?… — медленно и даже как-то плавно произнес он. — Вам, собственно, чего, молодые люди? Шли бы своею дорогой, оставили бы честных христиан в покое.

Но Юра смотрел на одну Таню.

«Неужели я зря приехал за тобой на Урал? — мысленно обращался он к ней. — Неужели ты забыла, как сидели мы с тобой в Третьяковке? Как бродили по набережным…»

Косматая старуха тряслась все сильнее. Таня стояла потупившись. Чернобородый не отходил от нее.

— Таня! Таня! — продолжал Юра вслух, никого уже не стесняясь. — Я не могу без тебя! Не хочу без тебя! Что бы я для тебя только ни сделал…

И то, что обычно говорят наедине, с глазу на глаз, где-нибудь при свете луны, в тени цветущей сирени, звучало здесь, при ярком солнце, в присутствии двух десятков людей, еще значительнее и торжественнее, чем обычно. С каждым словом Юра все сильнее чувствовал громадность своей любви.

И Таня сдалась, рванулась и упала на руки Юре.

— Таисия! — вскрикнул старик. — Неразумная! Опомнись!

Он пошел прямо на Юру, но старика опередила все та же бесноватая старуха, подскочила к Юре и ударила палкой по голове.

Петя бросился было на помощь, но Юра движением руки остановил Петю, старуха до крови рассекла ему на голове кожу, но Юра не снизошел даже до того, чтобы рассердиться, он стоял перед стариком, готовый защищать Таню.

— Таисия! — выкрикнул старик хриплым, срывающимся голосом. — Возвратись в келию!

Таня не ответила, и тогда старик обратил свой гнев против Юры.

— Ты! Это ты во всем виноват! — закричал старик. — Змий, хитрый змий, порождение змеи и ехидны! Корень гнева и ярости, да изган ты будешь во мрак и скверну!…

Он распалялся все больше. Волосы выбились из-под клобука, рука воздета к небу…

Позади высились темные ели, гул несся по лесу. Страшен был старик в гневе, и недоумевали его приверженцы, видя, как ироническая улыбка все заметнее кривит губы осыпанного проклятиями юноши.

— Таисия! — воззвал опять старик. — Уйдешь ты от этих козлищ?

Девушки в черных платочках с любопытством выглядывали из-за спины старика.

Таня еще шагнула назад и молча покачала головой.

Тогда старик отступился от нее и размашисто перекрестился.

— Пеняй же на себя!

Он поднял над головой обе руки и завопил протяжным неистовым голосом:

— Горе вам, чуждым богу и неугодным ему! Попадете вы по смерти в снедь змию! Преданные сатане, готовьтесь быть ввергнутыми в пещь огненную!…

Косматая старуха заслонилась от ужаса.

— Да будет вам анафема, анафема!…

Старик анафемствовал. Это было самое страшное, что он мог сделать, — отлучение от бога, от церкви, самое ужасное наказание в арсенале христианской религии.

— Кто не возлюбил Иисуса, да будет отлучен до пришествия господа! Анафема, анафема, маран-афа!

Он сделал все, что мог.

Таня заплакала. Даже Лида чувствовала себя подавленной, так наэлектризовал окружающих гневный старик. Один Юра неожиданно усмехнулся и произнес странное и никому не понятное выражение.

— Сумасшедшее пианино, — сказал он, глядя старику прямо в глаза. — Вы — сумасшедшее пианино.

Он тут же повернулся к своим спутникам и предложил:

— Пойдем?

— Нет, — сказала Лида. — Я хочу попробовать уговорить других девушек. Таня, скажи им…

— Девочки! — произнесла Таня слабым голосом, приближаясь к черным платочкам. — Может быть, вы тоже…

Юре стало не по себе. Счастливый тем, что нашлась Таня, и еще более счастливый, что она ушла от этого воронья, Юра забыл, да и не то что забыл, даже не подумал о других девушках, которые находились не в лучшем положении, чем Таня…

Но тут произошло непредвиденное обстоятельство: на сцену выступило новое действующее лицо.

Откуда-то из-за деревьев никем не замеченный появился… лесник не лесник, охотник не охотник, мужчина в серой кепке, в потертой кожаной куртке, в высоких болотных сапогах, с двустволкой за плечами, пожилой мужчина с чисто выбритым и безразличным каким-то лицом.

Он встал между двух враждующих лагерей, и сейчас же, вслед за ним, откуда-то вынырнула великолепная могучая овчарка.

— Куш! — приказал незнакомец собаке, хотя она уже сидела возле его ног, и неторопливо обратился к окружающим: — Извиняюсь, товарищи, но что это тут у вас происходит?

— Спасаем девчонку, вот что, — не без запальчивости объяснил Петя. — Из рук вот этих… — Он не знал, как назвать сектантов.

В глазах незнакомца вспыхнула и погасла смешинка.

— Кого и от кого?

— Видите ли, — пришел Юра на помощь другу, — вот эти фанатики заманили в свою секту нескольких девушек, и мы хотим, чтобы они поняли…

— Э, так нельзя…

Незнакомец укоризненно посмотрел на Юру и неодобрительно покачал головой.

— Гражданин начальник! — вдруг обратился к незнакомцу чернобородый. — Оградите вы нас от оскорблениев!

Незнакомец повернулся к чернобородому:

— Кто же это вас оскорбил?

— Да не меня, а старца, — пожаловался чернобородый и указал пальцем на Юру. — Назвал человека пианином.

— Как? — удивился незнакомец.

— Пианином.

— Разве это обидно?

— А как же! — воскликнул чернобородый. — Пианином там или балалайкой…

— А вы что скажете? — обратился незнакомец к оскорбленному. — Вы-то чего молчите?

Однако старик продолжал молчать, он еще не принял решения, как себя следует вести.

— Чего же набрали воды в рот? — упрекнул его незнакомец и опять обратился к комсомольцам: — Нет, товарищи, вы превысили свои функции, и, кстати, есть ли у вас при себе документы?

Юра независимо посмотрел на незнакомца и перевел взгляд на Лиду.

— Ты его знаешь? — вполголоса спросил он.

Лида слегка помотала головой:

— Нет.

— А вы кто такой, чтобы проверять у нас документы? — вызывающе спросил Юра. — Вы бы предъявили сначала свои!

— Я представитель охотнадзора, моя фамилия Власов, — представился незнакомец. — И кроме того, я член дружины по охране общественного порядка.

— Интересно, среди кого вы наводите здесь порядок? Среди зверей? — насмешливо спросил Юра. — Вы браконьер, — сказал он, гордясь своей проницательностью. — Потрудитесь не соваться в чужие дела.

Незнакомец, однако, не обиделся и опять обратился к комсомольцам:

— Кто тут у вас старший?

И хотя среди них не было старшего, три мальчика разом посмотрели на Лиду — и по должности, и по опыту старшей была она.

— Я, — ответила Лида, выступая вперед.

— Отлично, — сказал незнакомец, копаясь в боковом кармане, переступая с места на место и незаметно уводя Лиду в сторону. — Вот мой охотничий билет.

Он протянул Лиде какую-то книжечку, что-то сказал, она кивнула, и он еще что-то сказал.

— Извините, — звонко сказала Лида. — У меня нет документов… — Она смущенно пожала плечами. — Кто же берет с собой в тайгу документы!

— Вот то-то же, — укоризненно произнес незнакомец. — А еще поднимаете шум.

— В следующий раз будем умнее, — послушно согласилась Лида. — Кто же знал…

Незнакомец повернулся к сектантам:

— Ну, а вы что тут делаете?

— Идем, — мрачно ответил их предводитель, сердито глядя из-под насупленных бровей на незнакомца.

— Куда?

— По грибы, — еще мрачнее ответил старик.

— Ну и идите, идите, отцы, — добродушно напутствовал их незнакомец и уже гораздо строже обратился опять к комсомольцам: — А вас я бы попросил не приставать к незнакомым людям и не мешать им заниматься своими делами.

— Пошли, — решительно сказала Лида и принялась взбираться на пригорок.

— Лида, так нельзя, — возмущенно возразил Юра. — Он же явно попустительствует этим фанатикам!

— Пошли, пошли, — твердо повторила Лида и стала взбираться еще быстрее.

Лида струсила, но Юра не решился перечить, она лучше знает законы тайги. Хорошо, что Таня с ними. Она взбиралась на пригорок следом за Лидой. Венька тоже послушался Лиду. За ним Петя… И Юре ничего не оставалось, как повернуться и пойти вслед за всеми.

— Вот так-то лучше, — заметил ему в спину незнакомец, и Юра услышал, как он еще утешил сектантов: — Ничего, ничего, отцы, идите, в обиду вас не дадим.

С полчаса вся компания молча пробиралась по тропке.

— Куда теперь? — прервал молчание Петя.

— Обратно, — не без юмора разъяснил Венька.

— А куда же пойдут те? — поинтересовался Петя.

— К медведям.

— Без шуток.

— А я без шуток. В той стороне только медведи.

— Разве они здесь водятся?

— Сколько угодно.

— А почему их не боятся?

— Потому что летом медведь не опасен, а такой компании испугается любой зверь.

— Все-таки не понимаю, — не удержался Юра. — Почему мы уступили?

Лида ласково улыбнулась:

— Поймешь, Юрочка, поймешь.

— А кто это?

— Охотник.

— С овчаркой? На кого же он охотится?

— На кого-нибудь да охотится.

— Не надо было нам уходить.

— Надо!

— Нет.

Однако Лида не хотела продолжать спор.

К Юре подошла Таня:

— Она сильно тебя ударила?

Он потрогал голову.

— Обойдется.

— Может, перевязать?

— Потом…

Шли медленно, чувствовалась усталость. Лес к вечеру казался еще страшнее и нелюдимее. Путь преграждали ветви елей, обросшие бледным зеленоватым лишайником. Птицы смолкли. За тусклыми стволами стлались тени. Солнце висело прямо за спиной. Под ногами похрустывала хвоя. Скорей бы привал!

Молчание нарушил Петя:

— Послушай, Юрка, как это ты обругал старика?

Юра хмыкнул:

— Я не ругал.

— Ну, обозвал.

— Сумасшедшее пианино.

— Действительно, — сказала Лида. — Какое бессмысленное выражение.

— Это не мое выражение.

— Все равно бессмыслица!

— Это выражение Ленина. Впрочем, извините, перепутал. Сам не понимаю, как оно у меня вырвалось. Не пианино, а фортепьяно.

— Но как же это понимать — сумасшедшее фортепьяно?

— Очень просто. Я читал зимой Ленина. Есть у него такая книга: «Материализм и эмпириокритицизм». В ней объясняется разница между идеализмом и материализмом…

— Ну?

— Вот Ленин и приводит там выражение французского философа Дидро.

— Расскажи!

— Дойдем сперва до привала.

Они еще засветло добрались до палатки.

Разожгли костер, разулись, поставили на огонь кулеш со свиной тушенкой, расположились у костра.

— Теперь давай, — напомнил Петя. — Обещал…

Последний отрезок пути Юра мучительно ломал голову, напряженно вспоминая прочитанное, ему еще не приходилось выступать с лекциями на философские темы.

— Может, отставим?

— Нет уж, давай, — не согласился Петя. — Наедимся кулеша, разморит, и завалимся спать.

— Вы, конечно, проходили историю партии?

— Конечно, — неуверенно отозвался Венька. — А что?

— Вы, конечно, знаете, что коммунисты и комсомольцы по своим убеждениям материалисты?

— Конечно, — подтвердил Венька.

— Ну, а эти самые… верующие… являются идеалистами.

В самой чаще уральской тайги полыхал костер, потрескивали горящие сучья, взлетали золотистые искры, булькал закипающий кулеш. Вокруг костра расположились две девушки и три парня, и один из них впервые в жизни разъяснял своим товарищам разницу между идеализмом и материализмом.

— Материализм, ребята, считает основой всего природу. Она, так сказать, начало начал, а мысль, мышление, дух возникли уже после того, как появился человек, это, так сказать, производное природы. Сперва жизнь, бытие, а затем уже возникает мышление.

— Конечно, — согласился Венька. — Сперва каша, а потом уже философия.

— Не так просто! Дидро называл идеалистами философов, которые считали, что все в мире существует только в связи с их собственными переживаниями, без меня, мол, и мира не существует.

— Ну и дурни, — сказал Венька. — Какие же это философы, если даже ребенку понятно, что все существует помимо него?

— А ты помолчи, — остановила Лида. — Ты слушай.

Венька обиделся:

— А я что делаю?

— Вот и молчи.

— А сам Дидро считал, что люди — это лишь инструменты, одаренные памятью и способные ощущать и объяснять происходящее. Предположим, говорил он, что фортепьяно обладает способностью помнить и чувствовать. Разве оно не станет повторять мелодии, которые исполнили на его клавишах? Наши чувства и есть не что иное, как клавиши, по которым ударяет природа.

— А что же такое сумасшедшее фортепьяно? — спросила Лида.

— А это когда какое-нибудь чувствующее фортепьяно начинает воображать, будто в нем заключена вся гармония вселенной!

Кулеш кипел, все были голодны, но ребята медлили с ужином, их увлек старинный спор энциклопедиста Дидро с епископом Беркли. Во всяком случае, девушек интересовало, почему Юра назвал Елпидифора сумасшедшим пианино.

— А что сказал Ленин? — еще раз спросила Лида.

— Ленин спрашивал: от вещей мы идем к ощущениям и мыслям или от мыслей и ощущений к вещам? — Юра хорошо помнил это место. — Первой точки зрения держался Энгельс. И вот тех, кто воображает, что он один существует в мире, кто считает себя центром Вселенной, кто, извините, думает, что он пуп земли, — таких людей Ленин называл сумасшедшими фортепьяно!

Таня засмеялась.

— Ты чего? — удивилась Лида.

— Елпидифор — сумасшедшее фортепьяно!

— А ты думаешь, он нормальный? — воскликнул Венька. — Ты сама тоже была не вполне… — Он пальцем повертел у виска.

— Ладно, ладно, — примирительно сказал Петя, — давайте-ка, разумные фортепьяно, поднажмем сейчас на кулеш.

Они перелили кулеш из котелка в миску, и все застучали ложками. Вселенная сияла над ними тысячью звезд. Лес окружал их неразгаданными тайнами. Они многого, многого еще не знали, но то, что мир существует помимо них и вне их, это они знали, как и то, что, пока они существуют в мире, им предстоит непрерывно изменять и совершенствовать этот лучший из всех существующих миров.