Едва прозвучал сигнал, как Рольс с лязгом — лязг этот был услышан во всех концах притихшего зала — опустил забрало, сжал обеими руками длинный меч и двинулся к рыцарю Фата-Морганы.
Рыцарь Рэндери не сделал ни единого движения ему навстречу — должно быть, он не был уверен, что устоит на ногах, если отпустит стол. Не двигаясь, он смотрел на приближающегося великана, который спешил, как только мог.
В полной тишине вдруг взвизгнула красотка, которая только что сидела у Рэндери на коленях.
В шести шагах от противника рыцарь Глории Кетской начал заносить меч над головой, и все, не выдержав, заорали, потому что рыцарь Фата-Морганы по-прежнему стоял молча и неподвижно, как будто смерть не приближалась к нему широкими шагами…
Меч Рольса обрушился на него, как меч архангела Гавриила, и лишь увидев смертоносный блеск у себя над головой, Рэндери вдруг вышел из оцепенения и неуловимо быстрым движением отразил, казалось, неотразимый удар.
Железо схлестнулось с железом и высекло короткие веселые искры.
Не удержавшись на ногах после могучего толчка, странствующий рыцарь отлетел на три шага и упал на бок, а меч рыцаря Глории Кетской до половины ушел в земляной пол.
Рольсу понадобилась всего пара мгновений, чтобы освободить оружие и вновь повернуться к противнику, но за эти мгновения рыцарь Фата-Морганы успел привстать на колени и увидеть все вокруг так отчетливо и ясно, как можно увидеть только погожим летним утром, когда расходится ночной туман.
Он увидел рыцарей в ярких одеждах, сжавших в руках позабытые кубки, вытаращивших безумные глаза на багровых лицах; увидел шутов, украдкой высунувших сморщенные мордочки из-под столов; увидел Роберта Льва, небрежно развалившегося на скамье с полуобглоданной костью в руке; увидел красотку, чье имя уже забыл (а может, еще не узнал); увидел даже дорогу за стенами замка, которую видеть не мог, но которая напомнила о себе беззвучной призывной песней, слышной лишь странствующим рыцарям, бродягам и цыганам… И, разом увидев все это, Кристиан Рэндери вдруг оглушительно хохотнул, поняв, как смешно было бы подохнуть сейчас на изрытом грязном полу и отправиться отсюда даже в самый распрекрасный небесный рай!
Рыцарь Глории Кетской, уже нацеливший меч для последнего удара, разинул рот и невольно задержал руку, услышав этот неожиданный хохот…
А мгновенье спустя Рэндери, так и не выпустивший меч при падении, сделал глубокий выпад одновременно со своим врагом.
Женщины страшно закричали.
Лезвие меча Саймона Рольса распороло кожаный рукав куртки Рэндери и оцарапало его левую руку выше локтя. Лезвие меча трубадура, направлявшего удар снизу вверх, вошло между пластинами доспеха на груди Рольса и на три пальца показалось у того из спины. Рольс выронил оружие, качнулся и рухнул лицом вниз, пропоров себя насквозь и стукнувшись грудью о гарду меча Кристиана Рэндери…
Теперь уже вопили все рыцари, повскакав с мест и боясь упустить малейшую подробность этого великолепного зрелища. Но удар был смертельным, и зрелище длилось недолго — огромное тело рыцаря Глории Кетской, теперь похожее на груду железного лома, подмяло под себя победителя, упорно не желавшего выпустить из рук эфес меча.
— Да здравствует Кристиан Рэндери, рыцарь Фата-Морганы! — взвыли восемьдесят глоток разом.
Рэндери отшвырнул обмякшее тело врага, вскочил и выдернул меч.
— Да здравствует фея Фата-Моргана! — рявкнул он громче, чем все рыцари вместе взятые, и поднял над головой окровавленный меч.
Все с готовностью прославили Фата-Моргану — дама, которую славят такими подвигами, достойна хвалы, мираж она или нет.
Никто даже не взглянул на поклонника Глории Кетской, лежащего в растекающейся кровавой луже; все смотрели только на Кристиана Рэндери, как, без сомнения, смотрели бы сейчас на Рольса, если бы тот стоял на ногах, а Рэндери лежал на полу.
А трубадур, вытерев разорванным рукавом потное лицо, бросил меч в ножны и снова потряс хриплым рыком низкий потолок зала.
— К фее Фата-Моргане! — крикнул он, и ближайшие факелы чуть не погасли от этого рявка. Озаренный их красным плящущим светом, подняв над плечом измазанный кровью кулак, рыцарь Фата-Морганы не то рычал, не то пел:
Странное выражение нежности вдруг смягчило его перемазанное кровью и грязью лицо, и он продолжал уже тише, так что можно было слушать и не с зажатыми ушами:
— …Браво! — первым вскричал Роберт Лев, отшвырнул кубок, перелез через перерубленный стол и пошел к победителю с широко распахнутыми объятиями.
По пути он поскользнулся в кровавой луже, чуть не упал — похоже, даже его выносливость подходила к концу — но вовремя ухватился за плечо рыцаря и потащил его за собой.
— Едем! — потребовал Лев. — Сейчас ты споешь ей такую канцону, что у нее волосы встанут дыбом! По всем правилам Веселой Науки…
— Я пою только к фее Фата-Моргане, — упираясь, возразил Кристиан Рэндери.
— Пр-рекрасно! — не слушая, орал Роберт Лев. — Вперед! Тебя должна услышать одна красотка! К ней! И — тысяча дьяволов! — пой о чем хочешь, лишь бы ее пробрало до самых костей! За мной!..
— К ней! — подхватило несколько голосов, но половина рыцарей, решительно вскочивших на ноги, тут же рухнули под стол, где храпел изнемогший в борьбе с дьяволом монах.
Однако Роберт Лев никогда не отступал от задуманного.
— Факелов! — яростно гаркнул он.
Несколько слуг обступили его с факелами в руках.
— Шута! — прокричал Роберт Лев.
Кто-то, угадав, какого именно шута требует граф, вытащил из-под стола мальчишку в мохнатой шкуре, встряхнул и поставил перед господином. Шут немедленно повалился снова — он был смертельно пьян — и его стало рвать на залитом кровью полу у ног Роберта Льва, который даже не взглянул на него.
— Ну, кто со мной?! — прорычал он.
— Я, я, я! — раздалось несколько голосов, и падающие с ног, но не побежденные весельем рыцари стали из разных концов зала пробираться к хозяину замка.
— Тогда вперед! — заорал граф, схватил зачем-то в охапку шута и бросился к двери, круша то, что еще уцелело от буйства пирующих гостей.
Рыцари с воплями, рычанием и ржаньем вывалили на ночной двор, где между спящими вповалку людьми бегали оседланные кони — на тот случай, если графа опять куда-нибудь понесет. Роберту Льву подвели вороного жеребца, он кинул шута поперек седла, вскочил на коня и метнул пылающий взгляд на свою поредевшую свиту.
— За мной! — крикнул он и бросил коня в галоп.
Следом за графом на чужой пегой лошади вылетел в ворота странствующий рыцарь, а за ним — человек пятнадцать рыцарей, несколько оруженосцев и десяток слуг с зажженными факелами, — и торнихозская ночь невозмутимо поглотила отряд.