— Всегда ли было так много звёзд? И всегда ли они были такими яркими? — Мэгги с удивлением смотрела на безоблачное ночное небо через плечо Чаама, пока он осыпал её шею, ухо и плечо поцелуями. Она никогда не чувствовала себя такой целой, довольной, счастливой.

— Спасибо, Мэгги, моя драгоценная Мэгги, — несколько раз прошептал он.

«Он меня благодарит?»

Даже в самых смелых мечтах она не могла представить себе этот день, этого мужчину и безумие ситуации. Всё так чертовски правильно. Каждая секунда. Это Мэгги должна его благодарить.

Она вздохнула.

— Такое ощущение, что я впервые увидела мир.

— И что ты видела? — спросил он.

Эйфорию, любовь, мир на сердце…

— Тебя. — Он тут же вошёл в неё, она видела его.

В одно мгновение она стала вездесущим светом, парящим над миром и наблюдающим за тысячами людей. Нигде и везде одновременно. Она чувствовала отчаяние людей, их опустошенные сердца и молитвы о помощи. Кто же знал, что мир заполняет такое множество молчаливых страданий? Маргарет опечалилась, ведь она была такой же. Но для некоторых, включая теперь и её, был свет. Была надежда. Чаам. И он был прав. Его дар не заключался в том, чтобы помочь мужчине заняться сексом, а в том, чтобы объединять две души, которым суждено быть вместе, но они как-то потерялись по пути. Он помогал миллионам и миллионам, и никому не отказывал, потому что они нашли то, чего жаждал он. И вместе с этим, надежда, что наступит и его день, только росла.

Сердце Маргарет наполнилось гордостью, от понимания, что эта преданность и вера создали того мужчину, которому она отдалась.

Ещё она видела, как Чаам бежал по джунглям; слышала его тяжёлое дыхание; видела яркую изумрудную зелень деревьев и совершенство чистого голубого неба. Внутри Чаама она чувствовала пустоту, ту потребность в простом общении. В нём крылось так много печали.

Но в момент, когда Чаам вошёл в тело Мэгги, она поняла, что между ними больше, чем плотская похоть; они — две половинки одной души, каждая из которых нашла недостающую часть. У них наконец-то появился шанс избавиться от тяготившего прошлого, потому что вместе они сильны и могли бы вершить собственную судьбу. Вместе они контролировали ситуацию. Да, она так ясно всё видела. Так чётко.

Жизнь не что иное, как непрерывный поток. Вселенная вдыхала и выдыхала.

«А я часть её».

Каждое обыденное действие, каждая мысль, улыбка или хмурый взгляд, даже незнакомцу, создали цепь событий. Когда-то Мэгги боялась, но теперь знала: она важна. Важна. Важна. Как и Чаам, все её действия и поступки были важными. Осознание этого наполняло силой и целью.

— Ты видела меня? — Он сдвинул её кулон и нежно поцеловал во впадину на горле. — Кто я?

— Магия. Моя магия. — Она запутала руку в его мягких, густых волосах. Мэгги могла бы вечность ласкать волосы Чаама и всё остальное.

Чаам поднял голову.

— Магия? — он улыбнулся. — Ну, это даже комплимент. Меня называли по-разному, но чтобы волшебником…

Он всё ещё был в её теле и подался бёдрами вперёд, двигая в её теле, всё так же налитым, членом. Резкая волна наслаждения пронеслась по Мэгги, заставляя стонать.

— О да. Магия

Чаам медленно повёл бёдрами.

— Давай, я тебе ещё одну уловку покажу. Думаю, я точно знаю, чего хочу.

Несколько часов спустя, тело Мэгги ныло от нереально-восхитительной боли, а мышцы отказывались работать. Кто же знал, что гамаки настолько универсальны? Боком, по диагонали, сверху или снизу сплетение лент обнимало их, а ночной воздух охлаждал нагретые, покрытые потом тела.

«Я больше никогда не буду спать в кровати».

Чаам осторожно встал и слабое свечение углей, оставшихся от костра, позволило Мэгги рассмотреть его зад. Упругий, округлый, потрясающий. А перекатывающиеся мышцы спины были неправдоподобно прекрасны. При первой же возможности, Мэгги запечатлеет Чаама на холсте, даже его восхитительные пальцы. Кто-то обязан отдать должное этому образцу мужского совершенства.

— Что ты делаешь? — спросила она.

Он наклонился и взял её на руки.

— Мы искупаемся. Освежим тебя.

Освежим её? Милостивый Бог мужского начала, он хотел ещё?

Вода в озере оказалась значительно теплее, чем воздух снаружи, словно прохладная вода в ванной. Они плескались и забавлялись в воде. Чаам понял, что не желал находиться долго без прикосновений к нежной коже Маргарет. Без ласк этих округлых, женских форм и пышной груди. А её губы? Два полных совершенства, созданных для обольщения. Но из всех её греховных даров, Чаама больше всего манили глаза. Темно-карие, почти чёрные. Большие и ясные — зеркало души Мэгги, чистой души.

Заниматься с ней любовью — стало самым удивительным опытом в его жизни. Он не знал, любил ли Мэгги, потому что не был уверен, что Боги на такое способны, но описать словами чувства просто не мог. Она принесла свет в его тёмную душу.

Находясь по пояс в воде, он притянул к себе дрожащую Мэгги.

— Замерзла? — спросил он.

— Можешь меня согреть?

В темноте он не мог видеть её лица, но знал, что она улыбалась.

— Могу кое-что придумать. — Подхватив её, он перекинул её через плечо.

Мэгги рассмеялась и начала вырываться.

— Отпусти меня!

Он шлёпнул её по попке.

— Тише, женщина. — Он спокойно вылез из воды и положил Маргарет на причал.

— Женщина? Я леди.

— Больше нет.

— Что! — она хихикнула и ударила его по груди. — Ну, и кто в этом виноват?

— Моя! Ты вся моя, — пробормотал он. Но так ли это? Она стала его? Святые угодники, он не продумал всё до конца. Господи. Мэгги так и не ответила на его вопрос. Кто или что она? Если она смертна, умрёт и оставит его.

Оставит его.

Он крепко сжал её плечи.

— Мэгги. Ты скажешь, что ты. Больше никаких игр.

Она начала извиваться.

— Мне больно. Что на тебя нашло?

Он отпустил её и зашипел:

— Извини. Я часто забываю про свою силу. Но проклятье, женщина! Говори.

— Я уже сказала, что человек. — Тьма скрывала выражение её лица, но страх пронизывал ее голос.

— Невозможно!

— Почему? Почему ты мне не веришь?

— Потому что Боги не могут заниматься любовью с людьми.

— Но я человек! Че-ло-век! Ты не можешь посмотреть мне в глаза и там увидеть истину? Я не лгу. — Она потянула его к углям. — Подкинь бревно, чтобы мы смогли посмотреть.

— Проклятье. — Он встал и провёл рукой по влажным волосам.

Мэгги погладила его по руке.

— В чём дело? Поговори со мной.

Внутри свернулся страх. Ёш твою мышь! Он никогда прежде не боялся. Но опять же, он никогда и ничего не терял.

— Мэгги, если ты говоришь правду, то однажды умрёшь.

— Ой, — только и смогла ответить она.

Он не мог её потерять. Только не сейчас.

— Мэгги, ты окунёшься в мой мир. Мы попросим Богов даровать тебе бессмертие.

Бессмертие?

— И-и-извини, ты только что сказал «бессмертие»?

— Да, — ответил он.

Она не могла видеть его лица, но почувствовала боль в голосе. Он говорил серьёзно.

— Такое возможно?

— Да.

Жить вечно? С ним? Господи… или же Боги помогите, но она не представляла, что делать или говорить. Что их ждёт? Он её вообще любил? Она всем сердцем надеялась, что да, потому что после всего, что она видела и чувствовала, теперь осознала, почему ни один мужчина не тронул её сердца. Оно всегда принадлежало Чааму.

— Зачем? Объясни, — попросила она.

— Мэгги, я всё своё существование ждал тебя. Вселенная преподнесла мне такой дар. Ты моя, награда за тысячи лет преданности и самоотдачи. Я не собираюсь тебя отпускать.

Не это она надеялась услышать. На самом деле, так она становилась похожей на утешительный приз. Не никчёмный, а идиотский.

— Мэгги, я не приму отрицательного ответа.

— Что случится с моей душой?

— Душой? Я-я не знаю. Предположу, что она останется с тобой.

— Ты Бог и не знаешь?

— Мы не можем знать всё, Мэгги. Просто знаем многое.

Ей нужно было подумать. Слишком много навалилось. И теперь она знала правду: не было никаких решений и действий без последствия. Все имело значение.

— Я могу подумать? — спросила она.

Он словно сочился гневом.

— У тебя есть время до рассвета.

— Чаам, зачем ты давишь на меня?

— Если ты говоришь правду, ты смертная, а они сотнями в секунду гибнут. Я не стану рисковать тем, что с единственным человеком, без которого я не могу жить, может что-то сучиться.

У неё сердце кровью обливалось из-за того, что он всю вечность страдал. Может, он её и не любил. Она не знала, но она нужна ему, а она его любила.

Да, ситуация вообще слетела с катушек.

Сегодня в джунглях она встретила человека, который на самом деле не человек, затем она стала его пленницей, а после и любовницей. Теперь же она его полюбила.

Безумие.

И не важно, любил ли он её. Она пожертвует собой, чтобы Чаам больше не страдал.

— А что, если другие Боги откажут? — спросила она.

От её косвенного согласия, Чаам улыбнулся.

— Не откажут. Спрашивать дозволения принято, так мы тешим их эго. И как только они насладятся себялюбием, примут решение в нашу пользу.

— Они похожи на тебя?

Он рассмеялся.

— И да, и нет. Мы все уникальны, хотя мои братья, Вотан и Зак, физически похожи на меня в человеческом облике, поэтому я предупреждаю сразу — даже не вздумай!

Будто бы она могла вообще посмотреть на другого мужчину… уфх, божество.

— Я хочу тебя и только тебя, — сказала она.

Чаам поцеловал Мэгги, и его радость волной тепла накатила на неё.

— И я уже твой, — ответил он.

— Правда? — Она обняла Чаама за талию, и прижалась к нему крепче, не в силах насытиться ни им, ни порочно-сладким ароматом. И теперь, когда она приняла то, что он, его величие каким-то образом возвысилось. Может, потому что Маргарет понимала все его деяния и все жертвы ради человечества. Но понимал ли сам Чаам, что мир намного лучше, потому что у него есть Чаам? При первой же возможности, она ему об этом скажет.

А пока…

Чаам уложил её на причал и накрыл своим телом. Его силуэт на фоне ночного неба впечатлял. Чаам прижался ртом к её шее и перекинул волосы Маргарет на одну сторону, из-за чего кулон запутался в мокрых прядях. Мэгги потянула за цепочку, разорвала её и откинула вместе с парой волосков.

Мэгги закричала от обжигающей, иссушающей боли и повернулась на бок, корчась в агонии. Её тело разрывало напополам?

— Мэгги! — она услышала крик Чаама. — Мэгги, поговори со мной!

Она не могла дышать. Не могла шевелиться. Она умирала, а значит, Чаам будет вечно страдать.

Её накрыла темнота.