Глава первая В коей близнецы выбирают нелегкий путь, а читатель узнает о новом княжестве
Ни в одном кинофильме никогда не показывают того, что случается после хеппи-энда. Мы видим лишь отважного победителя-героя в кровище и грязище. На руках у него – спасенные дети, животные и даже женщины. Герой выходит из дыма и огня, вокруг царят разрушения. Множество бездыханных тел раскидано по периметру. Это второстепенные злодеи. Где-то внутри заброшенного завода, который только что голыми руками или с применением всех видов оружия разрушил герой, покоится почивший лютой смертью Главный Злодей. Добро торжествует.
А что же дальше, после победы? Многочисленные иски о материальном и моральном ущербе, о потере кормильцев, о превышении пределов допустимой обороны и даже серийных убийствах, иногда в сговоре с второстепенным весельчаком-героем. В особо суровых фильмах этот весельчак имел счастье испустить дух на руках главного героя, которому и предстоят изнурительное следствие да долгие тяжбы.
Братья Емельяновы покинули Тянитолкаев героями. Егор прославился как драконоборец. Иван ловко улизнул от боялина Драндулецкого, похитив то, что нельзя было вынести из терема. Обоих народ считал витязями из славного прошлого, пришедшими для возрождения раздробленной, разворованной и полузабытой Рассеи.
Пришельцы оставили после себя неспокойную политическую обстановочку. Боялин Люлякин-Бабский корил себя за то, что упустил ценных гостей, и не забывал заваливать Драндулецкого обвинениями. Дескать, негоже спасителей Эрэфии в казематах держать. Хитрый глава партии слонов быстро придумал свою версию, по которой выходило, что витязи сами сбежали от Люлякина-Бабского, ибо тот плохо их приветил, а он, Драндулецкий, напротив, так обаял Егория и Ивана своим гостеприимством, что один из них поспешил на бой с драконом. А Станислав якобы даже не хотел пускать. Затем скромные богатыри тихо ушли вершить новые подвиги.
Вождь партии ослов целое думское заседание угробил на критику версии Драндулецкого. В конце Станислав поднялся и устало промолвил:
– Эх, Полкан. Надо насмерть сражаться с ослом в себе. Вот приедет князь, он нас рассудит.
Пока грызлись подлые политики, в народе царило всеобщее ликование. Дракон ушел, на земле объявились настоящие герои. Жизнь налаживалась. Только бабка Скипидарья качала седой головой и бормотала:
– То ли еще будет, ой-ой-ой…
На следующий вечер боялин Станислав снова и снова перечитывал бумагу Перехлюзда. Особенно долго взгляд Драндулецкого останавливался на маленькой приписке, оставленной чародеем: «Захочешь поговорить – просто сожги эту бумажку». Боялин страшно не любил проигрывать, а с пришельцами просчитался по всем статьям. Такое не оставляют. Драндулецкий не был злопамятным, он мстил сразу. Вот почему он решился и поднес депешу мага к трепыхавшемуся пламени масляного светильника. Заискрило, заполыхало зеленым. Бумажка сгорела мгновенно, и Станислав услышал отчетливый шепот:
– Жди…
Оставалось внять краткой инструкции. Боялин просидел всю ночь, прикладываясь к кубку с медовухой и проваливаясь в короткий тревожный сон. Ни утром, ни днем чародей не появился, зато на закате к измотавшемуся Драндулецкому прибежал слуга и сказал, что на двор пришел странный человек в черном и требует боялина.
– Веди скорей! – прохрипел Станислав.
Минутой позже перед ним предстал ведун – пятидесятилетний брюнет с проседью в волосах. Длинная борода была разобрана на две пряди. Темные глаза смотрели зло и настороженно, прямой нос придавал чародею сходство с птицей. Драндулецкий отметил, что колдун нисколько не изменился со дня их встречи.
– Чем могу помочь, боялин?
– Допреже всего, знай: твое неразрушимое запирающее заклятие сломали. Ты обещал, что колобок не уйдет. Колобок ушел. Значит, нужно его вернуть.
Перехлюзд кивнул:
– Да, я давал слово. Поведай, как все было.
Пока Станислав рассказывал о мнимых немчурийцах и исчезнувшем каравае, настроение колдуна поднималось, будто на дрожжах. Теперь он не ругал себя за опрометчивое обещание боялину, ведь маг сразу узнал двоих парней в странной одежде. Людишки, посмевшие сорвать величайшую ворожбу, которую творил Перехлюзд в заветную ночь, должны были понести адскую кару. Личная месть сейчас обрела дополнительный мотив: чародей гордился заклинанием, наложенным на колобка. Что ж, проклятые богатыри посрамили колдуна и здесь. А завершение речи Драндулецкого и вовсе порадовало бородача.
– Хотя возвращение колобка является частью нашей старой сделки, ведун, я готов тебе отдельно заплатить за возмездие над похитителями.
Зазвенело золотишко, заблестели черные глаза Перехлюзда.
В тот вечер раскошелился не только боялин Станислав. Полкан Люлякин-Бабский принимал у себя Зарубу Лютозара. Преступник имел к Полкану серьезные претензии.
– Нужного человека в темнице не оказалось. А хозяин и шестеро стражников почему-то ждали. Есть мысль, что иногда заклятые враги объединяются, чтобы сжить со свету кого-то третьего. Например, двое государственных мужей могут затеять расправу над тем, кто всего лишь своим присутствием ставит под сомнение могущество власти.
Полный Люлякин-Бабский обильно потел и прятал глаза. «Вдруг не поверит? – задавал он себе вопрос. – Самое страшное, что я не вру, но он не верит! Лишь бы не убил…» Одновременно изворотливый боялский ум колдовал над новой комбинацией.
– Меньше всего я готов на сделку с Драндулецким. – Полкан приложил влажную ладонь к груди. – И уж ни в коем случае не стал бы участвовать в столь изощренном заговоре против тебя сам. На это есть достаточно людей. Но я готов оплатить издержки, и даже больше. Я беспокоюсь за своих гостей. Зная Станислава, я почти вижу, как он посылает убийц вслед нашим добродушным богатырям!
Заруба поднял руку:
– Драндулецкий никого не нанимал.
Люлякин-Бабский отметил откровенность Лютозара: тот прямым текстом признал, что следит и руководит преступностью Тянитолкаева.
– Опасаясь огласки, мой враг вполне мог прибегнуть к услугам… умельцев со стороны, – привел довод Люлякин-Бабский.
– Возможно. Предложения?
– Охраняй наших гостей! Герои чисты сердцем и не смотрят за спиной. – Боялин потряс огромной мошной с деньгами и мысленно добавил: «А когда они вернутся к нам, я буду первым их другом».
«Хочет отослать, значит, – усмехнулся Заруба. – Ну, плата внушительная, а я давненько не высовывал носа из Тянитолкаева. Почему бы и нет?»
– Принимается, – объявил решение Лютозар.
Сияющий Полкан передал деньги. Еще бы, одним выстрелом двух зайцев подстрелил.
Получалось, что за близнецами послали злобного колдуна да отъявленного злодея. Наверное, колобок сказал бы: «Уйдешь от бабки с дедом, а впереди волк. Сбежишь от волка – медведь». И вряд ли ловкач-разбойник имел преимущество перед чародеем. Скорей наоборот. Вот тебе и тянитолкаевский хеппи-энд.
Так что лучший хеппи-энд всех времен и народов – это тот, где «жили они долго и счастливо и умерли в один день», а Егору и Ивану Емельяновым пока что светили перспективы менее радужные.
* * *
Все дороги мира приблизительно одинаковы. Колеи, трава, лес да поля по бокам. Топай, катись, время считай. Любо идти по дороге веселому, грустно плестись горемыке сопливому.
Иван был первостатейным оптимистом, зато брат его Егор отличался изрядным пессимизмом. Может быть, потому-то и везло одному, да не фартило второму.
Тянитолкаев давно остался позади, утреннее расставание с лешаком Стоеросычем и вовсе забылось, погодка радовала не осенней теплотой, а ефрейтор Емеля гонял невеселые думки:
– Все же как-то нечестно вышло. Я вроде и не дрался с драконом, а получилось, что победил.
– Хочешь, вернемся, и ты начистишь ему рыло, – съязвил колобок.
Иван хмыкнул. Дерзкий каравай был прав: нечего жаловаться, если в кои-то веки удача улыбнулась.
– Не грузись, братан, – сказал Старшой. – Схватка на языках всегда труднее, чем кулачная. Давай-ка лучше червячка заморим. Зря, что ли, Скипидарья сунула мне узелок с едой?
Сделали привал у ручья, пожевали рассыпчатого сыра, запили прозрачной водицей. Чиста была местная вода и сладка, не чета водопроводной отраве из нашего мира.
Сытость поднимает настроение. И спустя несколько минут Егор уже шагал чуть ли не быстрее Ивана и напевал старую песенку:
– Миллион, миллион, миллион алых роз…
– Итого три миллиона, – подвел черту Старшой.
– Я вот что думаю… – начал Емельянов-младший.
– Ты мне это брось! – притворно сострожился Иван. – Не твое это дело – думать!
– Ну тебя на фиг, братка. Я реально говорю. Колдовство, мертвечина, драконы. Вон, колобок тот же. Странно ведь. Все это как-то не вмещается в голову!
– Немудрено. Ты головенку-то свою в зеркале видел? – отмочил каравай.
– А пендаля? – надулся ефрейтор.
Старшой почесал нос, маскируя улыбку. Вроде, нельзя над братом потешаться, да колобок метко его поддел.
– Я думаю, тебе, Егор, незачем всей этой мистикой страдать. Я вот бросил уже. Как нас учили коммунистические материалисты? Объективная реальность дана нам через субъективные ощущения. Ну, такова объективная местная реальность. Теперь главное не свинтиться с катушек.
Младшему Емельянову, парню упертому, не нравилось, когда его отговаривали думать и вообще намекали на отсутствие таланта к этому виду деятельности. Егор начинал заводиться и, ясное дело, выставлял себя еще большим кретином. Вот и сейчас он полез в бутылку и изрек:
– Я не хочу с тобой полимеризировать, но ты не прав.
– Полимеризировать?! – Иван расхохотался. – Полемизировать, братан, полемизировать. Ладно, не обижайся. Давай просто принимать все как есть.
Здоровяк-ефрейтор принялся дуться, а Старшой разговорился с Хлебороботом.
– Мы с вами движемся в сторону полуночи, – тоном заправского экскурсовода вещал колобок. – Рано или поздно мы попадем в Легендоград. Именно там последние три века находится знаменитый Бояндекс Вещий. В древней летописи он так и упоминается:
Бояндекс Вещий,
аще кому хотяше песнь творити,
то растекашется мысью по древу,
серым волком по земли,
шизым орлом под облакы.
– Шизым? Сумасшедшим, что ли? – потребовал уточнений Иван.
– Сам ты сумасшедший, – ответил каравай. – Сизым, значит. Белкой по дереву, волком по земле, орлом в облаках. Это летописец для красоты навернул.
– Да понятно, что для красоты. Дальше что?
– Про загадочный и угрюмый Легендоград я вам после поведаю, про Бояндекса тоже. Нынче важно дорогу выбрать. Из Тянитолкаева в Легендоград пролегают два пути. Прямоезжий и окружной. Всегда так бывает, мои развеселые богатыри. Прямоезжий заброшен и глух, а кружная дорога обжита и благоустроена. Что ни деревенька, то трактир. Купцы да странники по ней ходят, хотя она на целый день длиннее. Трое суток идти. А коли напрямки, то в два дня уложимся.
Колобок замолчал, явно поджидая, когда ему зададут вопрос, дескать, почему забыт короткий путь. Но Егор не собирался вступать в беседу, а лукавый Иван решил взять каравая на слабо. И Хлеборобот не выдержал:
– Вам что, не любопытно, отчего народ в обход ездит, а не напрямки?
Старшой нарочито зевнул послаще, не сбавляя шага, и ответил:
– Неужели там может быть что-нибудь интересное?
– Еще бы! – воскликнул колобок, перескакивая через ямку. – Там Соловей-разбойник сидит.
– Так разве его Илья Муромец не зашиб? – спросил Иван.
– О! Вспомнил, – усмехнулся хлебец. – Давнишние дела. С тех пор несколько Соловьев было. Они же размножаются. Я, когда в Тянитолкаев катился, окружную выбрал.
– Ну и мы умничать не будем, – сказал Старшой.
– Точно, – нарушил обет молчания Егор. – Пойдем по короткой. Избавим землю от врага.
– На подвиги потянуло? – прищурился Иван.
– Типа того. Я, братка, такую в себе силу чую, вот сейчас бы взял вон тот дуб да и вырвал с корнем.
Недалеко от дороги действительно стоял дубок: сильный, довольно молодой, ствол шириной в обхват.
– Валяй, – хмыкнул Старшой. – Рви.
– Да ладно, это ж я в переносном смысле, – сдал назад ефрейтор Емеля.
– Тогда не тренькай, – сухо сказал Иван.
Егор засопел, свернул с дороги и направился к дубу.
– А у него пупок не развяжется? – спросил колобок.
– Не знаю, – пробурчал старший сержант. – Но ума точно не прибавится.
Меж тем здоровяк-ефрейтор скинул парадный китель, присел, обнял ствол и стал пыжиться.
– Бросай, братишка! Грыжу заработаешь.
Лицо Егора сделалось пунцовым, тело покрылось потом и красными пятнами, но он и не думал сдаваться.
– Это надолго, – обреченно произнес Иван, садясь на корточки.
Минуту ничего не происходило. Потом ефрейтор отпустил захват, отлетел, отдуваясь, в сторону. Его гневный взгляд пронзал несчастное дерево насквозь. Могучая грудь вздымалась, словно кузнечные мехи.
– Да раздери тебя на ветошь! – взревел вдруг Егор, подскочил к дубу и нанес ему убийственный удар правым кулаком.
Еще во время замаха Старшой и колобок зажмурились, чтобы не видеть, как сломается рука упрямца, они ожидали услышать хруст дробящихся пальцев, но вместо этого раздался древесный треск.
Открыв глаза, Иван с Хлебороботом узрели заваливающееся дерево и исполина-дембеля, изумленно таращившегося на свой кулак.
Емельянов-старший сглотнул сухим горлом, потом промолвил:
– Ну, хорошо. Идем по короткому пути.
Где разум? Где логика?
Шли молча. Вскоре показалась развилка. Сразу было ясно, что вправо уходил проторенный, свежий путь, а левое ответвление еле угадывалось: старые колеи поросли травой, впереди виднелись темные заросли. Братья не сговариваясь свернули налево.
Колобка пришлось взять на руки, потому что он не мог продраться сквозь сухостой. Иван тащил каравая перед собой. Тот вобрал в себя ручки-ножки и снова стал идеальным сфероидом.
– А что соловей? Свистит? – спросил Старшой.
– Наверное, – откликнулся колобок. – Я сам не слышал. Туда же никто не ходит.
– Тогда я вообще ничего не понимаю. Если все знают, что он сидит на этой дороге, и не суются, то чего он там делает?
– Слушай, тебе не все равно? Природа Соловьев-разбойников до конца не изучена. Мы знаем, что он Соловей, следовательно, поет или свистит, а раз уж он разбойник, то разумно предположить, что он разбойничает.
– Ну и демагог же ты, – усмехнулся Иван.
– Кто я?
– Пустобрех.
– Оскорбить норовишь? – взвизгнул колобок.
– Тихо вы, – шикнул Егор. – Не шумите.
Оставшиеся полдня братья почти крались по пустынной дороге, но так никого и не встретили. Ночевать решили чуть в стороне. Облюбовали небольшой холмик с останками какой-то избы. Тут и дрова, и место просматриваемое, хотя в темноте вряд ли что-нибудь разглядишь.
Неподалеку было озерцо, так что близнецы смогли помыться. Продрогли, конечно, зато отогрелись у заранее разведенного костра. Еды почти не осталось, потому почти не снедали. Емельянов-младший стал кидать голодные взгляды в сторону колобка.
– Да несъедобный я! – рассердился каравай. – Жрать хотите, тогда лучше дрыхните. Мне спать не обязательно, я постерегу.
Так и поступили.
Егор вырубился мгновенно, даже стал тихонько похрапывать. А Иван немного поворочался, размышляя о прошедшем дне. Получается, зря крались. Да и маловероятно, что Соловей обнаружился бы прямо сразу. Это только в сказках все быстро происходит. Реальному человеку еще и потопать нужно.
Утро выдалось прохладным. На траве белела замерзшая роса. Спасибо большому костру – возле него было комфортно. И теплые плащи, подаренные Полканом, не помешали.
На остов избы сел ворон.
– Приветствую, добры молодцы! Все в делах ратных подвизаетесь?
– Угу, – хмуро ответил Старшой. Выбираться из-под плаща и куда-то идти категорически не хотелось.
– Примерно, похвально, прекрасно, – захвалила братьев-воронежцев птица. – О ваших деяниях сложат легенды.
– Лишь бы со счастливым концом, – тихо пожелал Иван.
– Ну, я полетел. Успехов!
Ворон исчез в лесных зарослях.
– Ишь, любопытный какой, – проговорил Егор. – Делать ему, что ли, нечего?
– Какая разница? – Старшой встал, ежась от холода. – Вперед, братан, труба зовет. Эй, колобок!
– А? Что? – Из-под куста выкатился перепуганный каравай.
– Ты это чего, дрых?! – воскликнул Иван.
– Нет-нет, задумался слегка, – заверил колобок и тут же смачно зевнул.
– Ни фига себе, – промолвил ефрейтор Емеля, разминая могучие руки. – Подползай, значит, вражина, и режь? Зачем врал?
– Не возводи напраслины, витязь, – сказал Хлеборобот. – Закемарил чуть-чуть после рассвета, и что теперь?
– А то, что самое верное время для нападения – это раннее утро, – веско проговорил Старшой. – Тут и охрана, как мы выяснили, спит, и у остальных сон крепкий. Следующую ночь разделим. Караулить станем по очереди.
– Если Соловья победим, – уточнил язва-колобок.
Вскоре путешественники столкнулись с первыми признаками присутствия Соловья-разбойника: лес резко закончился, и началось открытое поле. Точнее, даже не поле, а площадка с давно поваленными деревьями. Стволы лежали кронами от центра открытого пространства. Елки на границе леса стояли криво, будто бы облокотившись о зеленую стену.
В центре площадки рос кривой раскидистый ясень.
– Совсем изуродовали деревце, – прокомментировал колобок.
На ясене восседал сам Соловей. Он был неестественно крупным азиатом. Непропорционально большая голова с круглым, заплывшим жиром лицом торчала над деревом, словно воздушный шар. Иван прикинул размеры и решил, что рост разбойника должен составить не менее двух метров с половиной, а диаметр головы мог вполне оказаться сантиметров этак под семьдесят.
Соловей спал. Глаза его были закрыты, мясистый нос втягивал воздух, а затем исторгал его в мир. Храп при этом стоял оглушительный. Ноги были свернуты калачиком, руки упирались в колени, сутулые плечи почти не двигались, зато голый живот раздувался как огромный барабан. Очевидно, разбойника не стесняло сидячее положение, иначе он не стал бы отдыхать на макушке ясеня. Еще лихой уродец был не из мерзляков: красные грязные штаны да старая жилетка – вот и весь гардероб. Зато руки и тело поросли густыми волосами. Короче, красавчик.
– Возьмем его дрыхнущим, – прошептал Старшой.
Очевидно, Соловей был чутким, потому что узкие глаза тут же распахнулись, а храп оборвался, словно кто-то резко выключил запись.
– Кто такой, стоять-бояться! – крикнул разбойник.
Хотя он не прилагал усилий, голос звучал на редкость громко и противно.
– Фактор внезапности потерян, – констатировал Иван. – Пробуем переговоры. Здравствуй, Соловей! Пройти можно?
– Какой пройти? Зачем пройти? Я свищу, багатур умирай.
– А смысл? Давай по-мирному.
– Глупая багатур, подобру-поздорову не уходи, если моя пришел.
Старшой развел руками:
– По-моему, мы попали.
Соловей-разбойник раскрыл рот и вздохнул. Рот у него был размером с футбольный мяч, потому воздуха вкачалось немало. Сузив губы, уродец резко дунул. В дембелей ударил мощный порыв ветра. А как надулись щеки бандита!
– В стороны! – крикнул Егор.
– Я отвлеку, ты доберись! – ответил Иван.
Ефрейтор кивнул и метнулся вправо, перескакивая через поваленные стволы и путаясь в сухих еловых лапах. Старшой, превозмогая давление ветра, побрел навстречу разбойнику. Сейчас Соловей выдыхал медленно, со свистом. Воздушные массы перли сплошным потоком, поднимая пыль и мелкий мусор. Здесь не обошлось без магии, потому что сквознячок, выдуваемый разбойником, разгонялся до ураганной скорости.
– Не свисти, падла, денег не будет, – процедил сквозь зубы старший сержант, прижимая колобка к груди.
Хлебец зажмурился и вцепился ротиком в кунью окантовку Иванова плаща.
Тем временем запас воздуха иссяк, и Соловей совершил второй мощный вдох. Старшой перебежал поближе к дереву. Теперь до разбойника оставалось метров тридцать. Скосив взгляд, Иван засек Егора, двигавшегося по широкой дуге.
Соловей тоже не хлопал глазами, и следующая атака адресовалась ефрейтору. Краем смерча цепляло и Старшого, но он упорно брел к ясеню, крича что-то обидное и нецензурное. Разбойник был из обидчивых. Он повернул красное от напряжения лицо к Ивану. Выпученные глаза так и норовили выпрыгнуть из орбит. Парня отбросило навзничь, он перекатился через голову и приник к земле.
Егор воспользовался моментом и со всех ног понесся к «огневой точке».
Соловей вновь истратил весь воздушный запас. Старшой вскочил, увидал раскрывшуюся для вздоха пасть разбойника, и тут неожиданно для самого себя Иван подбросил колобка и по-вратарски пробил правой в сторону противника. Если бы этот удар делался на глазах специалистов, то парня мгновенно зачислили бы в английский футбольный чемпионат, потому что это была мощная и сверхточная атака.
Колобок, словно пушечное ядро, устремился к разбойнику и угодил точнехонько в рот, наглухо его заткнув. От неожиданности Соловей потерял равновесие и навернулся с ясеня. Брякнувшись с высоты четырех метров, басурманин приложился спиной; кроме звука падения раздался громкий хлопок. Каравай взмыл в небо, подобно пробке, выбитой газами шампанского. Иван проследил за траекторией Хлеборобота, сделал шагов пять и ловко его поймал.
В этот момент Егор уже подскочил к бухнувшемуся разбойнику и без церемоний обрушил на его висок кулачище. Соловей и не думал подниматься, потеряв сознание при падении.
Колобок как-то особенно зарычал, быстро отпочковал от тельца ручки и вырвался из объятий Старшого.
– Отлезь, гад! – сдавленно промолвил каравай и откатился подальше.
– Ну, ты чего? – растерялся Иван. – Ты же цел остался, помог сильно…
– Тебя бы пнули, как ты меня, а я бы посмотрел, – пробурчал Хлеборобот.
– Блин… Ну, извини. Я же не со зла.
– Пошел ты! – Колобок покатился прочь, всхлипывая и помогая себе трехпалыми конечностями.
Емельянов-старший подошел к брату, склонившемуся над поверженным бугаем. Егор задумчиво теребил рукоять так и не обнаженного меча.
Из груди Соловья-разбойника торчал окровавленный кончик толстой ветки.
– Ты что, братишка, убил его, что ли?! – прошептал сержант.
Егор хмуро покачал головой:
– Нет, это ты его заделал.
– Я?!
– Ну, он так вот и упал на сук, – развел руками ефрейтор.
– Не повезло, – промямлил Иван.
– Во-во, – вздохнул Егор, думая о своем. – А так хотелось настоящий подвиг совершить!
Негоже оставлять врага не погребенным. Близнецы отыскали яму, перетащили дохлого Соловья, завалили камнями, присыпали землей. Чем не могила?
«Еханный бабай, я убийца, – размышлял Старшой. – Но, во-первых, он сам начал. Во-вторых, сам упал. В-третьих, либо он, либо мы. Лучше уж он».
– Покойся с миром, – сказал Иван, и братья зашагали дальше.
Каравай дулся и катился чуть поодаль, демонстративно игнорируя попытки Емельяновых помириться.
Вечером колобок устал корчить из себя обиженного и присоединился к близнецам.
– Завтра, я так думаю, мы протопаем весь день, а вечером будем в столице Легендоградского княжества, – промолвил каравай. – Я обещал рассказать вам об этом замечательном городе. Если вы поклянетесь, что никогда не будете больше меня пинать, то я сдержу свое обещание.
– Ну, я же извинился! – протянул Иван. – Я же понимаю, больно…
– Да ни пса мне не больно! – повысил голосок Хлеборобот. – Не чувствую я боли. Просто это… унизительно.
– А полетел высоко, – не смолчал Егор.
Старшой тюкнул его по ноге.
– Послушай, колобок. Ты мне очень помог тогда, в тереме Драндулецкого. И сегодня без тебя мы бы вряд ли справились. Фактически ты и заборол Соловья-то! Спасибо тебе. И прости еще раз. Я больше так не буду.
– И я, – поспешно добавил ефрейтор.
– Почему же я вам не верю? – спросил каравай. – Ладно, слушайте…
Жил старик со своею старухой у самого синего моря. Старик ловил рыбу, старуха пряла пряжу, в общем, тишь да гладь на многие версты вокруг. Сзади кисли болота и заросшие камышом озера. Впереди игралась волнами Раздолбалтика – море, получившее свое название за свою бескрайность, сиречь раздольность, а также за бесшабашность мореходов.
В один прекрасный день на берег пришел великий князь, поморщился, глядя на лачугу стариков, и сказал сопровождавшим его боярам и дружине:
– Здесь будет город заложен!
При этом пучеглазый князь пронзил волевым взором туманную даль, и расступились над Раздолбалтикой тучи, а на землю упали предвещающие удачу солнечные лучи.
Князь покрутил ус, потряс головой и широким шагом обошел лачугу. Запнувшись о лопнувшее деревянное корыто, великий вождь своего народа сказал слова, которые по понятным причинам в летописи не попали. Затем он простер длань над песчаным брегом и произнес:
– Нет, братия! Вот здесь будет город заложен!
– Почто именно тут, княже? – Старик упал на колени.
– Э… – Вершитель судеб явно растерялся, но быстро выкрутился: – А назло надменному соседу!
С того памятного дня погнали к указанному месту народ из всего княжества. Мужики тащили по болотам гранитные плиты, древесину и прочий стройматериал. Вскоре стало ясно, что приморский климат быстро разрушает бревенчатые здания, потому остановились на камне.
В считанные годы на месте болотистой пустоши вырос крепостной красавец. Речушки оделись в гранитные набережные, появились красивейшие мосты, дороги были замощены крепким булыжником. Князь велел строить дома не хуже, чем на Закате. Ему очень хотелось сделать свое княжество частью цивилизованной Закатии.
Не сдавались лишь старик со своею старухой. Они заломили за землю под своей лачугой такие непомерные деньги, что в конце концов сообразительные застройщики подпустили упрямым хозяевам красного петуха, и они остались с тем самым корытом, о которое исторически запнулся великий князь.
Так родился Легендоград.
О тысячах угробленных мужиков предпочитали не вспоминать, потому что важен результат, а не цена, тем более победителей не судят.
Все было сделано по немчурийскому и холландскому манеру. Улицы проектировались с немчурийской точностью, а от холланцев легендоградцы восприняли любовь к цветам и веселой траве. Веселую траву высаживали по периметру крепостных стен. Когда неприятель приходил осаждать город, он поджигал поля, норовя выкурить жителей, а те только смеялись.
Еще от Холландии некоторые легендоградские мужики восприняли обычай ходить ряженными в баб. Некоторым нравилось, другие их поколачивали.
Шли века, и Легендоград стал подлинным мостом между закатным миром и рассейскими княжествами. Кто-то находил в существовании этого города исключительную пользу, дескать, сие есть окно в Закатию. Другие полагали, что больно много плохого через это окно сквозит. За рубежом Легендоград тоже воспринимали неоднозначно.
Менялись времена и князья, и в суровый час упадка пришли темные силы во главе с самим Кощеем. В хладные осенние воды Раздолбалтики вошел наводящий ужас Летучий Холландец. С его борта грянул пушечный выстрел, возвещавший начало великого бунта. Город был захвачен за ночь. «Землю – крестьянам, вольеры – обезьянам! – кричали глашатаи. – Даешь княжества без княжеств, государства без государей, хозяйства без хозяев!»
Новую диковинную страну возглавил Кощей. Правда, он процарствовал недолго – неведомые колдуны с ним справились. Его не живое и не мертвое тело заключили в гробницу и поместили в столице Мозговского княжества.
С тех пор прошло немало лет, и нынешний князь был вполне себе самодержец, без всяких странных идей. Конечно, темное прошлое не отпускало славный город, зато жителям было чем гордиться. Например, небывалой по масштабам преступностью. А еще невероятной культурой. Хотя это вовсе не означало, что легендоградские преступники были очень культурны.
Остальное братьям Емельяновым предстояло узнать самим.
Глава вторая В коей героям не очень везет, зато кое-кому не везет еще больше
День путешествия по заброшенной, но ныне освобожденной дороге был скучен и не заслуживает подробного описания. Главное, что вечером Иван да Егор топали по улицам Легендограда в поисках постоялого двора. Следом катился, ударяясь о булыжники, колобок.
Были, были гостиные дворы, но слишком уж дорогие. У дембелей денег почти не осталось: заработанные Шарапкой грошики подходили к концу.
Вечерело стремительно. Высокие каменные дома да дворы-колодцы сгущали темноту. Длинные тени ложились на черные мостовые, крысы шарились в мусорных кучах, изредка раздавались кошачьи вопли. Наверное, пасюки ловили зазевавшихся мурок.
– Куда-то мы не туда забрели, братан, – сказал Старшой.
– Вон старушка какая-то, давай у нее спросим дорогу, – предложил Егор.
Впереди действительно ковыляла скрюченная в три погибели бабка. Одежда ее смотрелась сущими лохмотьями, на ногах вместо обуви было намотано тряпье. Старушка еле двигалась, но складывалось впечатление, что она торопится. Шаркали подошвы, звонко стучала клюшка, по пустому проулку разносились сиплые судорожные вдохи-выдохи.
Иван ускорил шаг и легко нагнал бабульку.
– Скажите, пожалуйста… – начал он, но старушка резко обернулась и без предупреждения нанесла парню молниеносный удар клюшкой между ног.
Громко охнув, Старшой согнулся и получил в лоб.
– Держи убивцу!!! – завопила бабка, занося клюку для нового удара.
Егор подскочил к боевой старушке, оттеснил от брата:
– Ты чего, охренела?
– Это убивец! Убивец! – запричитала она.
На крик мгновенно собралась толпа. Люди выскакивали из подворотен, дверей, высовывались из окон. Почти у каждого в руках был кол или нож.
Емельянов-старший валялся на земле и пытался восстановить дыхание, а младший стал оправдываться:
– Ты что несешь? Это мой брат. Никакой он не убийца! Мы вообще не местные.
Толпа обступила их со всех сторон. Принесли огонь. Старуха ткнула в близнецов дрожащим перстом:
– Оба убивцы! В сговоре лиходействуют, окаянные. Какой ты ему брат, вы ж разные, как бык и жеребец!
Люди тревожно бормотали, кто-то был явно возбужден и жаждал крови.
– Казним убийц, братия! – предлагали одни.
– Сначала помучаем, – не соглашались другие.
– Погодите! – рявкнул здоровенный мужик с молотом в руке, очевидно, кузнец. – С чего вы взяли, что они зло умыслили?
Бабка гневно зашамкала губами:
– Как же это понимать? Догнал, пристал и всякое там это… Да вы его обыщите, у него топор должен быть!
Слегка очухавшийся Иван показал пустые руки.
– Нету у нас топоров, – промолвил Егор. – Вот, меч только у меня, а Ваня вовсе без оружия ходит.
В толпе раздались разочарованные возгласы:
– Не он… Пустое… Зря орала, старая… Вспомнила бабка, как девкой была…
Народ засмеялся, стал расходиться. Ефрейтор помог брату встать.
– Люди добрые! – не унялась старуха. – Что же вы это, преступников отпускаете?
Кузнец пожал плечами:
– А кто вы будете, парняги?
– Я Иван, а он Егор, – выдавил Старшой. – Путешествуем. Сегодня вот к вам пришли, и сразу такой горячий прием…
– Ну, вы на нас не серчайте, – улыбнулся мужик. – А ты, мать, иди, куда шла. Ложная тревога.
– Небось выкинули топор под шумок, – пробурчала бабка, но уже и сама поняла, что обозналась. Повернулась, побрела прочь.
– А чего это она, сбрендила? – тихо спросил Егор.
– Сбрендишь тут, – невесело усмехнулся кузнец. – У нас несколько месяцев уже рыщет по ночам страшный убийца. Выслеживает старушек и рубит их топором. Раскалывает голову, как орех. За это его Раскольником прозвали.
– Ни фига себе, маньячок, – подивился Иван. – Бандитский у вас город. Не подскажете, где тут можно переночевать дешево, но неплохо?
– Прямо пройдете, там будет широкая улица. Свернете направо и вскоре окажетесь возле постоялого двора «Большая вилка». Вполне хорошее заведение.
– Спасибо.
– Не за что. Вы вроде парняги хорошие. Только наверняка вами сыск заинтересуется. Этот убивец старушек весь Легендоград на уши поднял. Ну, удачи.
Кузнец закинул молот на плечо и пошел в узкий проулок.
– А где колобок? – подал голос Егор.
– Туточки! – Хитрый каравай выкатился из-под кучи какой-то ветоши.
– Смотри, круглый, как бы тебя крысы не сожрали, – сказал Старшой.
– Я несъедобный, – гордо заявил колобок.
Ефрейтор хмыкнул:
– Крысы жрут все. Вон, у нас на складе армейском даже сапоги грызли…
– Возьмите меня на руки, а? – жалобно попросил умный хлебец.
– Егор, бери ты, – проговорил Иван. – А то мне еще не очень здорово.
– Бабушка боевая. Вмазала круто, даже я позавидовал, – сказал младший.
– Давай, я тебе так же врежу, чтобы не завидно было, – предложил Емельянов-старший. Брат не согласился.
Близнецы четко последовали совету кузнеца и спустя пять минут увидели вывеску: огромную вилку в руке маленького мужичка с рыбьим хвостом.
Под вывеской располагался вход в харчевню. Внутри было уютно и почти чисто. Братья приценились и порадовались тому, что денег хватило на постой и пищу. Причем дня на три минимум.
Еда не отличалась изысканностью, но с устатку показалась вкуснейшей. Ржаные лепешки и молоко.
– Ничего, что мы хлеб едим? – спросил Егор колобка.
– Ешьте, вандалы.
Иван оценил хмурый вид Хлеборобота и поинтересовался:
– Слушай, а ты чем питаешься? Может, тебе купить чего-нибудь?
– Пожалуйста, мозги обезьяны, – выдал колобок.
– Чиво?! – протянул Егор, а Старшой поперхнулся лепешкой.
– Шучу. Мне еды не нужно, я беру живительную силу от батюшки-солнца, от деревьев и зверей… Вот ты меня пока нес, я у тебя тоже чуть-чуть отъел.
– Ах ты, вампир энергетический! – начал заводиться Емельянов-младший. – Я тебя сейчас мечом нашинкую в капусту, блин.
– Брось, братан. Он же не все сожрал. Ты у нас детина здоровенный, на сто таких Хлебороботов хватит, – примирительно сказал Иван.
– Не хочу я, чтобы без спросу… – Егор не договорил, вернулся к трапезе.
Отужинав, близнецы завалились спать в снятой комнатушке. Ефрейтор Емеля взял с колобка клятву, что тот не будет высасывать энергию, пока дембеля почивают. Иван перед сном думал: «Надо же, колобок-то не прост. И скорее всего, круглый паразит рассказал нам далеко не все. Может, его болтовня о магах Сусекских-Скреби – полная чушь. Короче, не ешь меня, колобок, я тебе песенку спою…»
Спозаранку дембеля двинулись на поиски Бояндекса.
И Егору, и Ивану хотелось домой. Они надеялись, что загадочный Бояндекс им поможет. Служили парни два года, мечтали скорее попасть домой, а тут – бах! – и мимо родного Воронежа. Ефрейтор все больше о маме задумывался: скучала, письма посылала, а теперь вот-вот спохватится – не едут сыновья. Старшой тоже вспоминал родных, но гнал грустные мысли, предпочитая жить насущными проблемами. С одной стороны, он скучал, а с другой, служба ведь отрывает от дома, демобилизация дарит свободу. Как не воспользоваться полученной самостоятельностью? В общем, не простые мысли роились в головах близнецов.
Легендоград уже проснулся. По туманным улицам спешили люди. Груженые телеги катились, стуча колесами по булыжникам. Изредка проезжали кареты с синими мигающими лампадами на крышах – властители и вельможи торопились на работу.
– Знаете ли вы, что в этом княжестве вместо боярской думы заседает ценат? – произнес колобок, глядя вслед очередной карете.
– Ты хотел сказать боялской? – переспросил Иван.
– Нет, боярской, – с нажимом повторил круглый лектор. – Это лишь в глупом Тянитолкаеве будто картавые собрались. – А здесь – боярский ценат.
– Сенат?
– Не зли меня! Ценат. По сути, это та же дума, но названная на зарубежный манер. Ну, и обычай сложился при обсуждении отвечать на главное: «Какова цена вопроса?» Любое решение должно быть тщательно выверено и оценено. Потому и ценат.
– В общем, то же яйцо, только вид сбоку, – подытожил Егор.
– Зато здесь кроме цената есть особый собор волхвов, возглавляемый княжьим ставленником. Создатель Легендограда окоротил власть кудесников, а то они сильно влияли на народ. Жрецам, конечно, не по нутру положение, когда над ними назначенный князем сидит. Который уже век пытаются они этот собор извести да отменить, ан не удается. Правда, нынешний владетель легендоградский, князь Велемудр, иногда слабину дает. Старший волхв почти убедил его распустить собор.
– Ты-то откуда знаешь? – удивился осведомленности каравая Иван.
– Так я вчера слушал, что в харчевной зале народ бает. Хочешь главные новости получить – ступай в корчму.
Путники как раз проходили мимо кумирни. Дембеля не сразу поняли, что это капище: мало ли для чего исполинские мраморные колонны стоят полукругом на гранитной площадке. Но в верхней части каждого колосса был высечен хмурый лик какого-нибудь неведомого парням бога.
– Что, ошеломляет? – усмехнулся колобок. – Тут, в Легендограде, все такое – здоровенное и на века.
– Интересно, а сортиры здесь тоже из мрамора? – пробубнил ефрейтор.
Старшой спросил дорогу к Бояндексу у немолодой торговки, расположившейся недалеко от капища. Ее скромный товар – холщовые рубахи неровного серого цвета – не вдохновлял, зато сведения она дала полезные:
– Пойдете на Ценатскую площадь, потом вдоль набережной до высокого такого здания. Там и обретается Бояндекс Вещий.
Вскоре воронежцы и каравай ступили на площадь. В центре нее покоился огромный камень, на котором величественно высился конный памятник. Жеребец, распахнув шесть крыльев, встал на дыбы, всадник простер длань в сторону широкой реки.
Что-то это все Ивану напоминало…
– Скажи, колобок, а у вас есть такой же, но без крыльев? – поинтересовался он.
– Скажешь тоже, – рассмеялся Хлеборобот. – Это же шестикрылый Серафим, волшебный жеребец, явившийся, по легенде, на перепутье.
– И кому же он явился?
– Известно кому – великому князю Путяте, основателю Легендограда. Вот он, на коне. А памятник сей называют Железным Всадником, хотя он из бронзы. Просто бронза дорогая, ее могут спилить на металлолом, а с железом никто связываться не станет. Как говорят в ценате, цена вопроса не та.
– Вот он значит какой, Путята, – проговорил Старшой.
– Разудалый и лихой, – подтвердил колобок. – На том берегу, в крепости, не так давно установили новый памятник. Но ваятель оказался то ли криворук, то ли обижен на кого-то, короче, превратил Путяту в урода с маленькой головенкой и большим задом. Сидит бронзовый князь в кресле, а досужая ребятня ему на колени лазит. По подобию с Железным Всадником этого истукана прозвали Бронзовым Сидельцем. Досталось же герою! Вообще, Путята хотел, чтобы его на немчурийский манер херром Питером величали. Ну, люди у нас простые, они кого угодно херром обложить горазды, да…
– Ну, пойдем уже, – насупился Егор. – Поскорей бы с этим Бояндексом перетереть. Домой хочу.
Прогулявшись по набережной, братья и Хлеборобот очутились возле высокого здания с большими окнами и высоким крыльцом. Взойдя по каменным ступеням к огромной двери, они прочитали надпись, выбитую на мраморной табличке:
БОЯНДЕКС ВЕЩИЙ
Прием челобитчиков:
ежеутренне с рассвета до полудни.
Ниже висела берестяная дощечка с неутешительной информацией: «Посещения временно приостановлены, ибо Бояндекс хвор».
– Твою налево!.. – высказался ефрейтор.
– Гриппует, что ли? – Иван почесал за ухом. – Блин, у нас особый случай. Правильно?
– Да, – согласился Егор и дернул ручку двери.
Заперто.
Увалень пожал плечами и замолотил в дверь кулаком.
Через полминуты лязгнул засов, и на пороге объявился хмурый бородатый дядька в грязном фартуке, прикрывающем одежду. Рукава рубахи были закатаны до локтей. Вид дядьки не предвещал ничего хорошего.
– Чаго стучитя? – нелюбезно осведомился он.
– Надо с Бояндексом поговорить, – твердо сказал Старшой. – Срочно и важно.
– Оне не примають. Хандрять оне. Извольте пожаловать через недельку.
– Но нам очень надо!
– Всем надоть. Токмо оне не в силах речи вестить, подите-ка вы… – мужик глянул на здоровяка-ефрейтора, – подождитя. И через седмицу припожалувайте.
– Он точно примет?
– Всенепременнейше.
Дверь захлопнулась.
– Вот тебе и великий да несчастный многознатец. Так, вроде, Скипидарья его отрекомендовала?.. – пробормотал растерянный Иван.
– Будем ждать, – сказал Егор.
– А и верно, подождем, – весело подхватил колобок. – По Легендограду погуляем. Я ж тут давно не был.
– Угу, – издевательски закивал Старшой. – Только жить почти не на что. И домой хочется – просто вилы!
Он сумел вернуть мысли спутников на рельсы практицизма. Беспечного туризма в ближайшие дни не предвиделось.
Словно подслушав невеселые разговоры дембелей, расплакалась погода. Тучи, бродившие все утро, разродились мелким противным дождиком. Ветер швырял морось в лицо, забрасывал холодные капли за ворот. Путешественники поспешили обратно на постоялый двор.
Там их уже поджидал подтянутый и опрятно одетый незнакомец.
Он сидел у столика в харчевной зале. Когда мокрые и злые дембеля ввалились внутрь, мужчина встал и сделал шаг навстречу. На нем было подобие военной формы, на поверку же оказалось, что незнакомец носил строгие темно-коричневые брюки и сюртук. Туфли, явно иностранные, идеально блестели.
Лицо мужчины несло печать ума. Внимательные глаза цепко и без суеты изучали близнецов и колобка, незнакомец потер тонкий щетинистый подбородок. Темные волосы аккуратиста были аккуратно пострижены, виски отметила седина. При этом чувствовалось, что он далеко не стар, лет тридцати.
– З-здравствуйте, вы-то мне и нужны, – сказал, чуть заикаясь, мужчина. – Н-начальник сыска Радогаст, Федорин сын.
– Той самой Федоры? – пискнул колобок.
– Если вы подразумеваете ведунью, изрядно в алхимии поднаторевшую, то да, – приветливо откликнулся Радогаст. – Но мне важен сейчас иной вопрос. Д-давайте присядем.
Близнецы последовали за Федориным, расположились за столом. В другое время хозяйка подскочила бы, мол, чего изволите, но сейчас осталась за прилавком. «Предупреждена», – отметил Иван. Он отчаянно вспоминал, чего такого они с братом могли натворить. Разве что бандита на прямоезжей дороге ухайдакали. Так это вроде не преступление, а чистый подвиг.
– Если вы из-за Соловья-разбойника, то… – начал Старшой, но Радогаст поднял ладонь, дескать, погоди колоться, пока следствие не спросило.
– Я по поводу вчерашнего происшествия с горожанкой Пелагеей. Она заподозрила в одном из вас убийцу, но, по свидетельствам соседей, обозналась.
– А, ну да. Было такое, – подтвердил Иван.
– П-поведайте подробно.
Старшой рассказал об инциденте с мнительной и пугливой старухой. Егор немного добавил в той части, где Иван валялся на земле и боролся с болью. Колобок подтвердил показания спутников.
– Да-да, все сходится, – тихо пробормотал Федорин. – Я и не надеялся, что это он… А кто вы вообще?
– Странники, – коротко ответил Иван.
– Богатыри, – добавил Егор.
Радогаст прищурился. Старшой догадался: не надо навлекать на себя лишние подозрения.
– Мы пришли издалека, – начал он. – А вчера только-только из Тянитолкаева.
– Ах да, вы упоминали Соловья…
– Ну, мы его… того, – брякнул Емельянов-младший.
– Чего? – Глаза Федорина заблестели.
– Убили в рамках самообороны, – хмуро признался Иван, мысленно костеря брата самыми последними словами.
– Вы справились с Соловьем-разбойником?!
– Типа да, – широко улыбнулся Егор. – На самом деле его братка зашиб. Я даже не успел ничего сделать.
Старшой живо представил себя в тюрьме, а колобок поморщился, вспоминая свою краткую, но яркую футбольную карьеру.
Радогаст подробно расспросил, как дело было, куда труп дели и не понесли ли потери сами. Близнецы честно раскололись, и обвинить их было бы кощунственным.
– М-молодцы, – похвалил Федорин. – Давно этого самого Соловья приструнить надо было. Коли не врете, то геройский поступок совершили. Лично замолвлю слово перед светлым князем нашим Велемудром.
– Это было бы здорово, – ухватился за обещание сыскаря Иван. – А то мы совсем поистратились, того и гляди, деньги кончатся.
– Прискорбно. Работу бы вам… Я подумаю, что можно сделать. Ну, не смею задерживать. Да и мне, признаться, пора.
Радогаст ушел.
– Нормальный малый, – сказал Егор.
– Ага, просто ангел, – язвительно подтвердил Старшой. – Лишь бы дело какое не пришил.
Колобок скорчил вопросительную рожицу:
– Судя по всему, ты не доверяешь сыскарю?
– Вот именно. Не в наших традициях милиции доверять.
К столу подошла хозяйка, и близнецы заказали скромную трапезу. Завтрак они уже проворонили, а до обеда времени было полно. Однако кушать хотелось.
Простокваша и лепешки братьев вполне устроили.
– А кто такая Федора? – Иван вспомнил реакцию колобка на имя матери Радогаста.
Каравай захлопал глазками:
– А! Федора! Так она же самая великая ведунья современности. Она настолько сильная колдунья, что посуда, в которой Федора ставила алхимические опыты, однажды встала и ушла из дома! Утварь удалось вернуть. С тех пор Федора тщательнее моет посуду и вообще помешалась на чистоте. Вон какой опрятный у нее сын.
Перекусив, ребята завалились в снятой комнате на кроватях и предались ничегонеделанью. Колобок поддержал компанию.
Продремав полдня, старший сержант Емельянов полез в карман и в который уже раз извлек на свет газету «Алименты и Артефакты».
– Давай вслух, – попросил Егор.
Иван не стал жадничать:
ФИНАНСЫ. На вопрос «В чем причина экономического кризиса?» министр финансов ответил, что надо было ставить на черное, а не на красное.
ЛИПЕЦКИЕ ЭКОЛОГИ БЬЮТ ТРЕВОГУ. Тревога – это фамилия пойманного ими браконьера.
НАУКА. Согласно исследованиям ученых, креоблезцидоз аскорблюируется в пятьдесят пять оглобурадизабровин, причем исключительно уфадлеарно. Как вы понимаете, это открытие в корне изменит нашу жизнь.
– Ересь какая-то, – оценил ефрейтор. – До этого смешнее было. Тут совсем бред.
Иван кивнул:
– В целом, да. Но я вот чего заметил. Газетенка-то изменяется. Я читал ту же самую полосу, что и в прошлый раз.
– То есть статьи другие?! – Егор приподнялся на локте.
– Точно.
– Отрыв башки! А что это значит?
– Ну ты, братишка, спросил. Не знаю. Может быть, тут нет никакой системы. А может, газета что-то подсказывает, надо лишь научиться ловить смысл.
– Возьми пару уроков у Скипидарьи, – улыбнулся младший.
– Юморист хренов! – притворно обиделся Старшой.
Он осмотрелся в поисках предмета, которым можно было бы запустить в брата, но кроме колобка было нечем. А Хлеборобота обижать не стоило.
Иван спрятал газету, пересчитал оставшиеся монеты.
– Не густо. Сегодня и завтра протянем, а потом – капец.
– Как бы заработать? – Егор снова лег на спину и уставился в потолок.
– Вы богатыри, – подал голос колобок. – А Легендоград – портовый город. В порту всегда нужны грузчики.
– Иди ты! – Негодование ефрейтора Емели не знало границ.
– Лучше мы говорящим хлебом торговать будем, – зловеще проговорил Старшой. – Ты, круглоголовый, так не прикалывайся. Я в армии не особо напрягался, а на гражданке и подавно не собираюсь.
Егор придал лицу выражение невинности:
– Хотя, ежель припрет, пойдем как миленькие.
Над Легендоградом бушевала гроза. Ливень обрушивался на крыши домов, старые мостовые, землю, многочисленные реки да каналы и другие поверхности, ориентированные к небу.
В сполохах молний город словно замирал для гигантской фотографии, но в этот поздний вечер Легендоград явно не говорил «cheese». Влажный воздух разносил озон и предчувствие трагедии.
В княжеском тереме умирал старик. Над ним высилась фигура, скрытая под огромным черным плащом. Обладатель фигуры – мужчина с извращенными понятиями о мире – зло сверкнул желтыми от ненависти глазами.
– А теперь, исчадье ненавистного Сварога, ты сдохнешь, – скрежещущим фальцетом сказал старику убийца и ушел прочь.
Плащ шуршал, но умирающий не слышал этого зловещего шороха, потому что гремел оглушительный гром.
Да и попробуйте прислушаться к шорохам, когда из вас хлещет кровь, толчками исторгаясь из многочисленных ран, нанесенных холодным оружием, предположительно, ножом.
– Я должен успеть, – хрипло пошептал старик, запуская дрожащую руку в рассеченный живот.
Сыскарь Федорин покинул дембелей, пришел в свое ведомство и тут же послал пару толковых ребят по прямоезжей дороге на Тянитолкаев. Хлопцы должны были выяснить, что там с Соловьем-разбойником.
Весь оставшийся день и половину вечера Радогаст работал над делом старушечьего душегуба. Его труды прервал помощник, принесший ежедневную грамоту с описанием слухов, новостей и настроений в народе Легендограда. Сотрудники сыска скрупулезно вносили в депешу любые мало-мальски значимые разговоры от свежих баек до вестей из соседних княжеств.
Федорин углубился в чтение и с почти физической болью отметил, что проклятый Раскольник запугал горожан до зубовной дроби. Там и сям вспыхивали самосуды, бабки словно с ума спятили и начинали орать по любому поводу: или не так посмотрел, или мозоли на руках, ясное дело, от топора, или поздоровался недостаточно учтиво, или мордой не вышел…
Радогаст схватился за голову: «Если поймаю, я его сам пилой распилю!»
Особое внимание составители грамоты уделили новым слухам из Тянитолкаева. Там совсем недавно объявлялись странно одетые витязи. Один из них победил чудище поганое, а потом они ушли на полночь, то есть к Легендограду. Дальше следовали рассуждения о том, что это посланники из славного рассейского прошлого, только Федорин эту информацию отбросил как досужие сплетни.
Интересная получалась история с Иваном да Егором. Сыскарь мысленно вернулся к разговору с ними. Странные и симпатичные ребята, совсем молодые, но, похоже, знающие, что делают. «Из прошлого? – усмехнулся Радогаст. – Всякое, конечно, возможно. Дракон, Соловей-разбойник… Кто дальше? Или это все побасенки? Если же все правда, то какую неизмеримую пользу могли бы принести эти ребята!»
Он дочитал депешу и вернулся к созерцанию карты. На ней был изображен Легендоград. Там и тут торчали булавки-флажочки с датами. Каждой пометке соответствовало преступление маньяка Раскольника.
– Преступление, преступление… – пересчитывал Федорин. – Когда же воспоследует наказание?
Уже давно стемнело, когда к сыскарю явились посланные разведчики:
– Твое благородие, задание исполнено. Коней загнали, сами устали, но спешим тебе доложить: мертвый Соловей лежит в яме, приваленный камнями и землею.
– Значит, не соврали богатыри. – Радогаст пощелкал мизинцем по верхним зубам. – В-весьма ценные сведения, благодарю за службу.
Вечер выдался пасмурным, темным и дождливым. Не откладывая дело в долгий ящик, Федорин отправился на постоялый двор.
– Доброго вам вечера, друзья мои, – начал Радогаст. – Я д-думал над вашей бедой и нашел вам отличный способ заработать.
– Правда? – обрадовался Егор, а Иван улыбнулся, ожидая продолжения.
– Так вот, я придумал, – победно заявил Федорин. – Возьму вас помощниками. Будем ловить пресловутого Раскольника.
– Как? – спросил Старшой.
– На живца! – расцвел сыскарь. – Я уже несколько вечеров брожу по улицам, облачившись в старушечьи лохмотья. Н-наш убийца пока не клюнул. Если на охоту выйду не я один, то в-вероятность поймать хищника возрастет!
– Здорово! – оценил Егор.
– Сколько? – проявил практичность Иван.
– На оплату этой комнаты и пищу хватит. А поймаем душегуба, получим хорошее вознаграждение. Сам князь учредил.
– Ну, нам особо выбирать не из чего. Правда, колобок? – проговорил Старшой.
Хлеборобот угукнул.
– Увы, круглых старушек не бывает, – скептически заметил Радогаст. – Да и размокнет…
– Не размокну, – огрызнулся колобок, а ефрейтор добавил:
– К тому же он за спиной приглядит, если что.
– Т-тогда по рукам!
Федорин радовался. Он давно мечтал о помощниках. Вообще-то, ему представлялся этакий отставной военный врач, в меру тупой, зато любознательный и чтобы писать умел. Но два дюжих хлопца да каравай-интеллектуал тоже пришлись весьма кстати. На радостях Радогаст поставил новообретенным союзникам медовушки.
Они расположились за столом в харчевне и принялись возбужденно обсуждать планы будущего патрулирования. Однако совсем скоро на постоялый двор забежал мальчонка-посыльный и завопил, завидев Федорина:
– Беда, господин главный сыскарь! Вас требуют, причем срочно!..
Глава третья В коей начинается сплошной детектив, а близнецы молниеносно попадают в свет
Княжий терем оказался самым натуральным дворцом – большим и помпезным. Его крылья терялись в темноте. Дождь методично падал, гоняя по улицам потоки воды. Федорин провел через посты дембелей с колобком на руках, их молчаливая процессия проследовала через мощеный двор к парадному.
По бокам высокого крыльца стояли две массивные тумбы, на которых сидела пара каменных львов. Под лапой каждого покоилось по шару. Неведомые скульпторы постарались: статуи хищников были очень натуралистичны. Львы скалили свирепые морды, мол, не влезай во дворец без приглашения…
Глядя на скульптуры, Иван подумал, что каменный шар символизируют колобка, а вся композиция со львом – момент, предшествующий уходу Хлеборобота от царя зверей. «И ото льва ушел», – хмыкнул Старшой.
Троица с колобком поднялась по ступеням.
– Фу, ну и погодка, – пожаловался Егор внутри.
– Н-ничего, бывает и хуже, – ответил сыскарь.
– Наконец-то! – воскликнул появившийся на лестнице лысый невысокий вояка при усах. – Радогаст, случилось невозможное… Кто эти люди?
– Мои с-сотрудники, г-господин воевода. При них можно.
Воевода взялся за ус, отпустил. Иван да Егор рассмотрели дорогой кафтан, золотой пояс, на котором висела дорогая сабля. Крут, ничего не скажешь.
– Хорошо. Велемудр зверски убит!
– Великий князь?! – не поверил ушам сыскарь. – Как? Где?
Воевода махнул вправо:
– В уродском зале.
– Н-ни в коем случае не допускайте к телу княжну Василису, прошу вас!
Федорин бросил плащ на диванчик и зашагал по коридору. Удары каблуков о мраморный пол разносились прихотливым эхом в гулком полумраке, словно щелчки метронома, отмеривающего Вселенной ее последние секунды.
Дембеля и Хлеборобот поспешили за сыскарем. Старшой нагнал его первым.
– Почему «уродский зал»?
– Там выставлены всякие уроды, потому и уродский, – сухо пояснил Радогаст.
Колобок взял на себя труд расширить познания близнецов:
– Великий князь Путята любил собирать животных-ублюдков, и людей тоже. Их превращали в чучела, сушили или помещали в специальные жидкости. Потомки князя так и оставили этих гадких уродов в отдельной комнате.
– Насколько мне известно, князь Велемудр не любил этот зал, – промолвил Федорин. – Тем страннее…
В этот момент они достигли закрытых дверей, возле которых стояла пара стражников. Охранники знали Радогаста в лицо, потому приняли секиры в стороны. Федорин толкнул двери, створки распахнулись, и делегация сыскарей вошла в просторное круглое помещение, освещенное множеством свеч и уставленное по периметру чучелами и столами.
Но не ужасные экспонаты княжеской кунцкамеры поразили Федорина, дембелей да колобка. В центре, на полированном мраморном полу лежал, раскинув руки и ноги, пожилой человек. Кисти были свернуты в кукиши. Живот и грудь представляли собой одну большую рану. Голый князь лежал на спине, «звездой», вписанной в кровавый круг.
Иван и даже Егор припомнили похожую картинку. Что-то в учебнике истории. Кажется, связанное с художником. То ли с Микеланджело, то ли с да Винчи.
Отведя глаза от страшного зрелища, парни стали рассматривать уродцев. В зале красовались двухголовый водяной, медведь с утиным клювом и лебедиными крыльями, какой-то саблезубый хомяк-переросток и куча мелких экспонатов один другого отвратительнее.
– П-пожалуй, у нас три объяснения происшедшего, – проговорил сыскарь Федорин, почесывая тонкий щетинистый подбородок. – Первая – самоубийство ради веры. Да-да, господари мои, не делайте скучных мордочек. По следам совершенно очевидно, что круг усопший нарисовал сам. Ну, до того как стать окончательно усопшим.
– А вторая версия? – спросил Иван.
– Убийство-жертвоприношение, ловко обставленное как самоубийство.
– Это ближе к правде. Вряд ли князь покончил с собой таким… э… экспрессивным способом. А третья?
Радогаст пожал плечами:
– Неосторожное обращение с ножом.
– Вы это серьезно?! – выдохнул Егор.
– Да. Н-начальство всегда требует, чтобы было хотя бы три рабочих объяснения, – пояснил сыскарь. – Кому-то наверху пришло в голову, что это показатель нашего трудолюбия. Давайте к делу. Что вы можете сказать обо всем этом?
– Зря мы сюда пришли, – честно выразил мнение Емельянов-младший.
Иван с внутренним содроганием заставил себя вновь осмотреть зал.
– Знаете, положение тела… Это звезда. Явная пятиконечная звезда, или пентаграмма.
– Вы так думаете? – с оттенком разочарования переспросил Федорин. – Я сразу же отмел это наблюдение. Притом не по единственной причине. Пентаграмма – это же знак Кощея и его армии, совершившей восстание. Но у Кощея давным-давно нет лютых последователей. Что еще? Разумеется, пентакль в своем наидревнейшем значении олицетворяет женское начало. Но тут-то и загвоздка. Звезда-то не пятиконечная!
– То есть?!
– Опустите взгляд чуть ниже ран живота.
Дембеля тут же отыскали шестой луч звезды.
Итак, шестиконечная.
– Стало быть, не пентакль, – проговорил Старшой.
– А что? Шестакль? – подал голос Егор.
– Секстакль, – уточнил Радогаст. – Если по-древнегречневому.
Слово вызывало в мозге Ивана ассоциации с постановками Виктюка. Этакие сексуальные спектакли…
– Почему фиги? – озадачился он. – Намек на Змея Горыныча? Трехглавость… Может быть, князь куда-то указывает?
Емельянов-старший прочертил мысленную линию в направлении большого пальца правой руки, образующего «нос» кукиша, и уперся взглядом в двухголового водяного.
«Ум хорошо, два лучше? Отгадка смерти связана с водой? – мысленно перебирал версии Иван. – Нет, все не то!»
Теперь он проследил за левой рукой Велемудра. Она указывала на чучело саблезубого хомяка.
– Хомяк – символ богатства и запасливости.
– И жадности, – подсказал Федорин.
– Угу. Но нам это ничем не поможет, – изрек дембель с видом опытного криминалиста, хотя где-то на самом краешке его сознания мелькнуло воспоминание о роли жадности в одном очень древнем культе. – Мне, если честно, неясно, почему князь высунул язык.
– Такое бывает. – Сыскарь махнул. – Непроизвольное сокращение мышц.
Старшой посмотрел наверх. Прямо над беднягой висела фреска, точнее, расписан-то был весь потолок, но именно над князем располагалось изображение отвратительного черного человека с хвостом змея.
– А кто это? – спросил Иван.
Радогаст и Егор задрали головы, а колобок слегка качнулся назад.
– Б-боги мои, С-сварог-заступник! – вырвалось из уст Федорина. – Это же Злодий Худич!
Сыскарь застыл, вперившись в картинку и что-то шепча себе под нос.
Егор прокашлялся.
– Ах, извините, задумался, – смутился Радогаст. – Видите ли, на заре веков боги положили праведникам попадать в светлый Ирий, а разбойникам и нечестивцам – в Пекло. Властитель пекла нарисован на потолке. Злодий Худич, или Злебог, имеет змеиную природу, он неистощим на истязания и каверзы, потому-то и боятся люди Пекла. Но всякое божество найдет в миру людей последователей. Были такие и у Злодия. Темные колдуны и ведуньи совершали гадкие обряды, приносили человеческие жертвы черному змееподобному кумиру. Но противные естеству обычаи следовало искоренить. На страшных приспешников Злодия объявили гонения, хулительные кумирни сжигались. Полтора века назад было разорено последнее гнездо зла. До сего дня считалось, что черные послушники Худича изведены полностью.
Сыскарь вновь замолчал.
– И че? – задал наводящий вопрос Егор.
– И все. Самое дивное, что последним пристанищем немногочисленного воинства Злодия стал…
– Этот город, – закончил смышленый Иван, победно направив указательный палец на Радогаста.
– Во-первых, ты совершенно прав, юноша. – Чиновник нахмурился. – А во-вторых, палец убери. У нас в сыске говорят, один раз и палец стреляет.
Старшой одернул руку, Федорин продолжил:
– Вывод ясен: князь показывает нам, что наследники Злодия Худича вернулись. Но как?..
Сыскарь принялся размашисто вышагивать вокруг тела.
Егор подошел к одному из столов. На нем стояли большие стеклянные банки с растворами. В каждой покоился какой-нибудь уродец: эмбрион с конскими копытами, большеголовый щенок с плавниками и прочая гадость.
– Господи, что я тут делаю? – пробормотал ефрейтор.
– Помогаете следствию, – подсказал сыскарь. – Пока слабенько, но помогаете.
– Пустите, пустите меня! – донесся голос из коридора.
– Василиса! – воскликнул Федорин. – Не пускать! Н-ни в коем случае!
Но было поздно: княжна проскочила между недотепами-охранниками и попала в зал.
– Черт, – процедил Радогаст. – Сейчас будет истерика…
Василиса была прелестна. Идеальная фигурка пряталась в мешковатом платье, поэтому дембеля не сразу узнали, что она идеальная. Девушка побледнела, ее большие выразительные глаза наполнились слезами, а тонкие руки повисли, словно ветви плакучей ивы.
– Папа, – проронила она.
– С-светлая княжна, нельзя тебе тут… – Сыскарь сделал шаг к осиротевшей Василисе и остановился. – Я н-начальник сыска Радогаст, Федорин сын.
– Знаю, наслышана, – как-то на автомате ответила девушка, сбрасывая с лица непокорную русую прядь. Близнецы залюбовались роскошными длинными волосами.
Княжна на деревянных ногах прошагала к отцу.
– Кто его так?..
– А где вы были сегодня вечером? – с нажимом поинтересовался Федорин.
– На посиделках с подружками.
– Свидетели есть?
– Конечно.
– Отлично.
– И ты посмел подозревать дочь?! – Емельянов-старший попросту оторопел.
– Это мое призвание, Иван свет Василич, людей подозревать, – объяснил Радогаст.
– Вы так и не сказали, кто это сделал, – промолвила княжна и упала в обморок.
– Доченька моя! – В зал буквально ворвался слепой пожилой мужик.
Совершенно лысый человек выставил перед собой трясущиеся руки и водил ими, словно пытаясь что-то поймать. Мужик прошагал на неверных ногах к чучелу саблезубого хомяка и стал гладить его по голове, причитая:
– Будь сильной, Василисушка… Все образуется…
Федорин, Иван, Егор и колобок застыли, не зная, что делать. Наконец сыскарь хлопнул в ладоши:
– Дядька Почечуй, она лежит тут, в обмороке. Б-богатыри мои, перенесите ее величество в соседнюю комнату. Дядька, идите с ними. Егор, прошу вас, останьтесь при ней. Чую, Василисе грозит опасность. Да, нам придется охранять княжну от убийц.
Слепец Почечуй ахнул и принялся молиться.
– Воспитатель и радетель наследницы, – тихо пояснил Радогаст. – С пеленок при Василисе. Вы уж с ним поучтивее.
Где-то на окраине Легендограда, на чердаке двухэтажной усадьбы, неистово молился здоровенный детина с немереными мускулами. Голый, испещренный татуировками и шрамами торс блестел в свете многочисленных свеч. Бугай стоял на коленях в горохе, рассыпанном на полу. Было больно, но в то же время неизъяснимо радостно.
– О, Пекло огненное! – взывал детина. – Во имя четырех стихий, трех букв, двух старух и одного очень доброго старичка! Приди ко мне, Злодий Худич!
Занимался рассвет.
Чем занимался?
А черт его знает. Наверное, чем-то ужасающе-нехорошим.
Едва приступив к исполнению обязанностей работника сыска, Иван Емельянов уже всерьез подумывал о том, что пора просить прибавки к жалованью. За вредность.
За прошедшую ночь он увидал столько жуткого и мерзостного, что поклялся век больше не смотреть американских фильмов ужасов. Старшой слегка завидовал Егору. Того, похоже, не особо пронимало место преступления. Да и новое задание Радогаста помогло ефрейтору смыться в соседнюю комнату. Там он имел возможность пялиться на спящую красавицу. А княжна действительно оказалась хороша.
«А вот и приударю!» – решил Иван, торча в уродском зале. Федорин раз пятьдесят осмотрел место, надолго замирая то перед бездыханным Велемудром, то перед ластоногим щенком. Старшому все было ясно без долгих созерцаний: следовало брать за жабры охрану, закрывать дворец, никого не выпускать и не впускать. Впрочем, позже парень понял, что подчиненные сыскаря все это обеспечили.
Посреди осмотра случился посетитель. Он тихо прошел, внимательно обшарил все взглядом, коротко кивнул Радогасту и удалился. Незнакомец был настолько неприметен и прост, что Иван его попросту не запомнил. Да и спать хотелось. Плюс шок от вида покойника.
В зал стали прорываться люди, требующие отпустить их домой. За ночь все эти камзолы, куньи куртки, роскошные платья, высокие шапки, затейливые прически смешались в голове дембеля, и позже он сумел вспомнить лишь нескольких челобитчиков, появлявшихся на сущие мгновения, чтобы вновь кануть в водоворот пестрых нарядов и десятков лиц.
– С вами побеседуют и отпустят, – увещевал вельмож Федорин, не делая скидок на пол, возраст и положение в обществе.
Пришел художник, нарисовал довольно реалистичные эскизы. Колобок сбежал из зала почти одновременно с Егором. «Пошныряю, послушаю», – сказал он и был таков. Старшой отметил, что каравай почти не трепался. Наверное, вид смерти повлиял.
Проведя рядом с хладным телом часа два, Радогаст разрешил слугам забрать бедного старика для полагающихся омовений и переодевания.
У порога топтался воевода:
– Что народу-то скажем?
– Д-думаю, великий князь скоропостижно почил во сне, – через силу проговорил Федорин, которому нелегко давалось вранье.
– Я главного ценатора хотел вызвать, а он как нарочно здесь был, – многозначительно произнес воевода.
– Хм… – Сыскарь потер подбородок. – Любопытно. Весьма кстати, согласитесь.
– Во-во.
Старшой догадался, что главный ценатор враг усопшего князя.
К Радогасту подбежал мальчонка.
– Ваше господинство, вас желают видеть верховный волхв легендоградский. Оне домой хотят, а их накрепко не пущают.
– К-как?! И он здесь? – всплеснул руками Федорин. – Пойдем, Иван.
По пути сыскарь и дембель заглянули в комнату, где Егор охранял княжну. Дядька Почечуй сидел у дивана, на котором лежала Василиса, а ефрейтор сидел на скамье, барабаня пальцами по колену.
А потом Старшой окунулся в мир легендоградских интриг, плетущихся в самых высших слоях власти. Не успели он и его наниматель добраться до верховного волхва, как их перехватил главный ценатор. Рыхлый рыжий мужчина в дорогущем наряде схватил Радогаста за рукав и увлек в одну из боковых зал. Дверь закрылась перед носом Ивана, но он отлично слышал весь разговор.
– Федорин, – вкрадчиво и тем не менее непреклонно сказал ценатор. – Ты мне проклятого убийцу из-под земли достань. Цена вопроса – жизнь нашего княжества! И имей в виду, вчера наш Велемудр, да попади он в светлый Ирий, дал жрецам полный отлуп.
– От-откуда ты знаешь, боярин Гордей? – спросил сыскарь.
– Брось, Федорин, уж мне-то и не узнать, – хохотнул ценатор. – Так и объявил идолославу-вруну, к которому ты так торопился, мол, не бывать на моем веку собору волховному распущенным. И сколь краток стал его век…
Боярин Гордей вздохнул, причмокнул.
Радогаст почтительно выждал и сказал:
– Благодарю тебя за ценные сведения, боярин. Они будут тщательно проверены.
– Уж ты проверь, проверь, – ядовито просипел главный ценатор.
– Прости меня, н-но я обязан спросить: где ты был, когда нашего великого князя вероломно убили?
– Меня подозреваешь? – голос Гордея стал загробным.
– Служба моя такая, – извиняющимся тоном протянул сыскарь.
– Ладно, понимаю. Ожидал встречи с Велемудром. Слуги тебе подтвердят. Теперь изыдь!
Федорин вышел в коридор, прикрыл дверь и процедил сквозь зубы:
– «Слуги тебе подтвердят». Да они мне что угодно подтвердят.
– Не боишься, что он услышит? – поинтересовался Иван.
– Он? Нет, не боюсь. Ценатор не случайно выбрал именно эту залу. Она совершенно глухая. Ни звука не просочится.
Старшой хотел было сказать, что отлично подслушал беседу с боярином, но не стал.
Встреча с волхвом состоялась также в отдельной комнатке. Глава жрецов сидел в кресле, Радогаст с дембелем стояли напротив.
Верховный волхв удивил Ивана. Парень предвкушал встречу с древним патлатым старцем с пепельной бородой, опирающимся на волшебный посох, но лидер жрецов Легендограда оказался не пожилым гладко выбритым мужиком. Посох действительно был. Волхв повязал голову пестрым шнуром, чтобы не трепались каштановые волосы. Одеяния жреца отличались подчеркнутой скромностью, мол, мы на рюши не тратимся.
– Ох, не в срок беда пришла, – глубоким баритоном произнес жрец первые слова. – Богами тебя заклинаю, Федорин, отыщи мерзопакостного убийцу, посягнувшего на власть княжескую.
– С-стараемся, – коротко, но веско ответил Радогаст.
– Второго дня кумиры плакали, – сказал волхв. – Сварожич в два ручья да Лада, мать-заступница. А какие вечор перуны на землю пали? Какой силы грохот небеса сотряс? Боги, боги на худое указывали, токмо кто мы? Дети неразумные, знаки распознать не способные. Не сберегли князя-заступника, не сдюжили…
Хотя жрец изъяснялся как-то вычурно и былинно, Старшой видел полнейшую искренность. Федорин же не спешил попадать в капкан верховного волхва:
– Мою работу многие числят п-подлой, отче Рогволд. Вопросы вынужден задавать каверзные, подозревать всех и каждого. Н-не сердись, ради всего святого, служба заставляет… Где ты был, когда погиб наш князь?
Глаза жреца гневно вспыхнули. Пальцы, сжимавшие посох, побелели. Однако волхв Рогволд недаром был главным в Легендограде. Он погасил огни в карих магнетических очах, опустил напряженные плечи.
– Разумею тяжесть ноши твоей, сыскарь. Ясна мне и цель твоя. Воистину, в деле поиска злодея любого потребно проверить и либо обелить, либо покарать самым лютым способом. Велемудр одобрил бы твое рвение. Знай же, ожидал я своей очереди быть допущенным к великому князю, да не судьба… Слуга сказал, что передо мной были лишь воевода да позор града нашего – главный ценатор.
Рогволд еле удержался, чтобы не сплюнуть. Он нисколько не скрывал ненависти к боярину Гордею.
– А где ты его ждал, отче?
– В сей горнице. – Волхв обвел комнату широким взмахом руки. – Я с этим аспидом в одних покоях пребывать не в силах.
– Ты был здесь один? – мягко спросил Федорин.
Иван, которому перед встречей со жрецом сыскарь наказал не раскрывать рта, одобрил тактику ведения беседы. «Классика детективного жанра, блин», – хмыкнул про себя Старшой.
Волхв снова взял паузу, отчетливо понимая, куда клонит следователь. Потом вздохнул:
– Большую часть времени я коротал в одиночестве, но за дверью ждал слуга. Дважды заходила кухарка или кто она там, подавала кушанье.
– А что ты ел?
– Ну, знаешь ли! – пророкотал Рогволд. – Сие знание тебе вряд ли пособит. Яблоки, земляные орехи да кружка слабой медовухи. Доволен?
– Благодарю покорнейше, – поклонился Федорин и сделал шаг назад, намекая, что вопросы закончились.
Верховный жрец наклонился, словно стараясь сократить расстояние с отступившим Радогастом. Заговорил тихо и веско:
– Внемли же мне, сыскарь. Нет худшего аспида в стране нашей, нежели Гордей. Сей злокозненный боярин, оскверняющий наш Легендоград своим присутствием, был великому князю главнейший враг. Всяк тебе подтвердит, что первейшей задачею своей кощунственный ценатор положил искоренение власти княжеской да замену ее властью ценаторской. Образовавшаяся окрест него кучка смутьянов провозгласила девиз: «Мы за ценой не постоим». Вдумайся и устрашись. Более неугодной богам крамолы я не представляю. И коль спросят меня, хоть здесь, хоть посередь капища, скажу с чистым сердцем и ясными очами: за нынешним мерзостным деянием стоит изменник Гордей. Вот где расследовать надобно с полным тщанием и родниковой честностью.
– Не отказывал ли тебе великий князь в роспуске собора? – неожиданно промолвил Федорин.
Волхв откинулся на спинку кресла, улыбнулся:
– Уже успели напеть, да? Имей в виду, наш покойный князь, да пребудет он в светлом Ирии, не зря Велемудром был наречен. Он не отказывал. Я бы добавил, что все шло совсем к противоположному. Наша с ним беседа, увы, осталась незавершенной. Надеюсь, его преемница не посрамит памяти отца и сделает правильный выбор.
На том аудиенция была окончена. Иван поймал себя на мысли, что ему жаль Василису. Какой бы она ни была, а со смертью отца попала в самое пекло. Теперь взрослые дяди, охочие до власти, ее замордуют…
Рогволд, глядевший вслед сыщику и парню, как ни странно, тоже думал о княжне: «Девица юная, да не по годам сообразительная. И характером не в тихого тятьку. Войдет в зрелую пору – кремень будет, а не правительница. И к старшему колдуну княжества каждую седмицу неспроста хаживает. Уж он-то, голова магического сыска, ее наущает… Куда катится добрый Легендоград!»
– Думаю, теперь надо потолковать с Ярием, – сказал за дверью Радогаст.
– С кем?
– С воеводой. Ты его уже видел.
Сыскарь и дембель поднялись на второй этаж.
Он был еще роскошней первого. Ковры, занавески, отделка стен – все отличалось дороговизной и, как решил Иван, пафосом. В конце длинного коридора Старшой заметил какое-то движение. То ли проныра-колобок прокатился, то ли кошка пробежала. В полумраке не разобрать.
У покоев воеводы стояло сразу четверо охранников. Нынче во дворце краснокафтанников было пруд пруди, но Иван выделил эту четверку из общей массы стражей. Высокие, мощные, в полном боевом облачении, без смехотворных секир. «Типа спецназа, – подумал старший сержант. – Егору в драке с ними пришлось бы туго». Воронежец невольно находил аналоги всему, с чем сталкивался в Легендограде. Федорина парень окрестил оперуполномоченным или следователем, дворцовую стражу «вохрой». И вот теперь – спецназовцы.
– Кто с тобой, Радогаст? – учтиво справился один из дюжих молодцев.
– Мой человек, не волнуйся, – просто ответил сыскарь, и охранники расступились.
Воевода разгуливал по персиянскому ковру и, когда Федорин с Емельяновым вошли в кабинет, остановился, ожидая, что они скажут Ярий был хмур. Широко раскрытые красные глаза свидетельствовали о дикой усталости и нервном возбуждении. «За что же это все мне?» – спрашивал взгляд воеводы. Из разговоров Радогаста с челядью Иван услышал мельком, что именно главному солдату княжества выпала ноша временно заместить погибшего Велемудра. Легендоград не мог оставаться без руководителя. Федорин всю ночь нагло посылал докучливых вельмож к воеводе. Те морщились и ретировались. Исполняющий обязанности явно не пользовался популярностью при дворе.
– Ну? – хрипло спросил Ярий, не дождавшись от сыскаря ни слова.
– П-плохо выглядите, господин воевода.
– Я не девица, чтобы красоваться, – буркнул бывалый ратник. – Ну, Велемудр! И померев, не дал мне спокойного житья! Навалились, демоны… Скорей бы ценат проголосовал за нового князя… или княгиню.
– Знаете же, что вам все же придется побыть первым человеком Легендограда.
– И я желаю сложить с себя эти почетные обязанности как можно быстрее. – Воевода рубанул рукой воздух. – Я разослал вестовых на границы. Понимаешь, сыскарь, что я в любой миг жду нападения? Не случается подобных умертвий просто так. Мнится мне, как бы не латунский заговор сие был. Мое призвание – поле брани, а не этот дурацкий терем. Меня воротит от этой бессмысленной роскоши! Ярий заводился сильнее и сильнее, пока не перешел на рычание. При этом усы его топорщились, как две бешеные щетки.
– Я вас отлично понимаю, господин воевода, – заверил Радогаст. – Только убийца, увы, не наследил, а намеки, оставленные великим князем, пока не поддаются толковому объяснению.
– Поспешай, сыскарь, – повелительно сказал ратник. – Горе государству без всенародно признанного головы. Слетятся вороны, помяни мое слово. Сильно подозреваю, что за гибелью Велемудра нашего, распахнись пред ним Ирий, стоят волхвы глупые да ценаторы обнаглевшие.
– Сговор? – Пытливый взгляд Федорина вцепился в серое лицо воеводы.
– Он самый, – тихо и как-то проникновенно ответил Ярий. – Дошло до меня, дескать, ценаторы встречались с волхвами и обещали им роспуск собора, самим Путятой учрежденного, в обмен на благоволение богов к новой власти, без князя обходящейся. Не далее как седмицу назад таковая тайная сходка была. При всемерном участии Гордея и Рогволда.
– Что ж, спасибо тебе, господин воевода. Неожиданная весть… – промолвил Радогаст.
Старшой решил было, что разговор окончен, но у сыскаря нашелся неудобный вопрос и для Ярия:
– В-вы человек прямой и открытый, потому я не стану выписывать кренделей и п-просто уточню одну вещь. При дворе болтают, что вы люто ненавидели Велемудра. Это так?
Воевода не отвел взгляда и ответил почти сразу:
– Так.
– За что же?
– Не твое собачье дело, сыскарь. А коли ты меня подозреваешь, я тебе прямо и скажу: я предан этому городу, этому княжеству и никогда, сам Перун тому будет порукою, не содею скверного. Пусть великий князь и нанес мне обиду, но скорей Раздолбалтика поглотила бы град Путяты, чем я сразил бы Велемудра. А сейчас поди прочь, не навлекай моего гнева. И ищи шустро, вынюхивай, пес смердящий. В помощи не отказываю. Токмо бы ускорить передачу власти.
Радогаст и Иван вышли от Ярия потные и красные, будто мешки ворочали. Тяжел был характером воевода, зело тяжел.
Сыскарь провел еще много кратких бесед, но Иван практически не запомнил ни имен, ни званий людей, терзаемых Федориным. Он буквально засыпал на ногах. При разговорах он присутствовал совершенно номинально, клевал носом и боролся с неуместными зевками. В конце концов в мысленной картотеке Старшого остались всего три карточки: боярин Гордей, волхв Рогволд и воевода Ярий. Прочие фигуранты проигрывали названной троице по всем статьям. Нет, естественно, Иван помнил, что в типичном детективе убийцей будет садовник, а виноватым – стрелочник, но слишком уж яркими были взаимоотношения главного ценатора, верховного жреца и воеводы между собой, да и с покойником тоже. Проблема была в том, что парень никак не мог представить никого из них пыряющим старика-князя в брюхо.
Впав в сонную задумчивость, Емельянов-старший теребил губу.
– О чем размышляешь? – поинтересовался Федорин на выходе из княжьего дворца.
– Странно все это и… э… сверхъестественно, – сформулировал мнение Иван.
– Да, дерзкое преступление. И ужасно, что жертвой пал великий князь. Такова их планида: то в карете взорвут, то шарфом задушат, то ножом пырнут, как сегодня… – Радогаст поморщился, вспоминая уродский зал. – Но ничего сверхъестественного я в этом не вижу.
– А кумиры плачущие?
– У главного волхва постоянно то идолы плачут, то птица Сирин взвоет, то дары опрокинутся богами не принятые, то еще какая-нибудь золотуха с поносом. Пойдем отсюда. Поспи часа три да смени брата.
Сыскарь напрасно пренебрег опасениями Старшого.
Если бы в дождливый поздний вечер кто-нибудь оказался на Ценатской площади, он стал бы свидетелем страшного зрелища. Аккурат в момент убийства Велемудра сам Железный Всадник согнул протянутую вдаль руку, взялся за щеку и покачал головой, дескать, что за непотребство вы творите, неразумные.
Мгновение – и памятник вновь принял обычное положение, будто ничего и не было.
Глава четвертая В коей Иван открывает новые тайны, а Егор удивляет даже самого себя
Егор всю ночь томился в обществе спящей красавицы и слепого дядьки. Пришлось помалкивать, а дрыхнуть хотелось нечеловечески. В какой-то момент ефрейтор стал ходить по комнате. Почечуй сейчас же тихо сказал:
– Сядь, богатырь. Не тревожь Василисушку.
Парень опустился на лавку, подумал минутудругую и спросил:
– А с чего ты взял, что я богатырь?
– О, да ты не местный! Не помню такого голоса… Понимаешь, я отлично слышу, – ответил слепец. – Ты ходишь тяжело, дышишь глубоко, но без одышки. Значит, ты не жирный евнух, а сноровистый дружинник.
– Ух ты, – промолвил Егор и замолчал.
– Откуда же ты прибыл?
– Из Тянитолкаева.
– Вот как? Особый город, особый.
На этом общение дембеля и воспитателя княжны закончилось. Началась борьба со сном. Ефрейтор как настоящий боец победил.
Перед самым рассветом в комнату забежал мальчонка, личный посыльный Федорина, сказал, что Егора сменят часика через три. До этой поры сыскарь велел не отходить от Василисы ни на шаг.
Девушка проснулась за час до окончания вахты Емельянова-младшего и, естественно, заревела. Почечуй обнял ее, стал гладить по голове, шепча какие-то успокаивающие слова, только княжна продолжала рыдать.
Егор чувствовал себя совершенно лишним и чудовищно виноватым. Когда-то давно он усвоил интересную мысль: если женщина плачет, в этом виноват мужчина. Ситуация с Василисой была ясна как божий день, однако ефрейтор тяготился собственной беспомощностью. «Лучше бы, блин, еще дракона или Соловья судьба подкинула. С ними проще», – подумал он.
Княжна захотела в свои покои. Слепец повел ее, осторожно приобняв за плечики, а Егор затопал следом.
На пороге спальни Василиса обернулась и сказала дрожащим голосом:
– Ты и дальше за мной собрался?
Парень растерялся, но выдавил:
– Ну, дай хоть посмотрю, нет ли засады.
Звучало глупо. Девушка чуть поколебалась и разрешила. Дембель быстро обшарил почивальню и заднюю комнату, осмотрел окно (второй этаж, заперто). Вышел.
– Буду здесь. Если что – кричите.
Слепец кивнул, а княжна уже побежала к постели.
– Сейчас все подушки заревет, – прошептал дядька Почечуй и скрылся за дверью. Туда же пробежали две девки – служанки Василисы.
Теперь Егор мог развлекаться ходьбой. Он маршировал по коридору, когда к его ногам выкатился колобок.
– Гуляешь? – спросил наглый каравай.
– Охраняю, балбес.
– А я тут поразнюхал маленько.
– Ну как?
– Смердит, – прыснул круглый хохмач. – Всяких заговоров да подлогов намешано – на полсотни древнегречневых трагедий хватит. Ладно, пойду дальше. Авось помогу убийцу отыскать.
– Удачи.
Ефрейтор устал. Более тупого времяпровождения он себе не представлял. Наконец появился Федорин, и сразу за ним – Иван. Старшого привел все тот же мальчонка-посыльный. Радогаст, так и не прикорнувший, но идеально выглядевший, кратко проинструктировал близнецов:
– З-значит, Ваня заступает, а ты, Егор, иди спать. Я договорился, и вам дали каморку прямо во дворце. Пока не раскроем загадку покушения на великого князя, живем здесь. Задача изловить Раскольника не с-снимается, посему вечером мы с тобой, Ваня, выдвигаемся в город. Старушечью одежду мне уже доставили. Т-ты, Егор, слишком большой для того, чтобы изображать бабку. Будешь караулить княжну. Вопросы?
– До хрена и больше, – откликнулся не выспавшийся Старшой. – Я по пути поразмыслил и вот чего надумал. Какого черта ты не используешь для поиска убийцы колдовство?
– Хм, а с чего ты взял, что мы обходимся без колдовства? Представь себе, постоянно к нему прибегаем. Я сам не умею, но мой непосредственный и единственный начальник – напропалую. Ты, Ваня, кстати, его видел, он заходил с осмотром места гибели князя. Мой начальник – сильнейший ведун. Только вот беда, следов преступления в уродском зале попросту нет. Разряжены магические следящие каменья. Чего с-смотрите? Это такие особые кристаллы, запоминающие происходящее. Следы тщательно стерты. А для поисковой ворожбы нужны хоть какие-нибудь вещи или отпечатки рук. Или капелька пота… Н-ну, вы поняли. Все, некогда мне.
– А как же вопросы? – не унялся Иван.
– Время! – Федорин нетерпеливо топнул. – Ладно, еще один. Последний.
– Я, конечно, верю в наше с Егором обаяние, но никак не врублюсь: почему ты нам доверился? Меня с собой по допросам таскал, на братана княжну оставил. А если мы лазутчики?
Радогаст улыбнулся:
– Не беспокойся, вы прошли тройную проверку. Я получаю вести из Тянитолкаева, начальнику прислала весточку тамошняя гадалка. Наконец, он сам ночью изучил тебя все в том же уродском зале. А я, хоть и не маг, но сердцем чую, хорошие вы ребята. Поэтому не подведите.
Федорин подмигнул и поспешил ретироваться.
– Как ночка, брат? – поинтересовался Иван.
– Тоска зеленая. И княжна ревела, тяжко терпеть. А у тебя?
– Сумасшедший дом. Сразу столько народу перед глазами просвистело, башка кругом идет, – признался Старшой.
– Ага, как у нас в Воронеже, – согласился младший близнец.
Мысль о родном городе мгновенно спровоцировала думы о матери и отце, о том, как бы здорово было дома, черт побери… Да, затянувшийся дембель – это вам не курящий солдат в расфуфыренной парадке, а вот такая засада по пути на родину. Егор успел подосадовать на неугомонного Старшого и его ключ-«выдру», на бухих десантников, на себя, дурака. «Надо было укладывать Ваньку спать, а не колобродить с ним», – подумал ефрейтор.
– Пойду задрыхну! – сказал он, и мальчонка повел его в каморку.
Теперь настал черед Ивана сражаться со скукой, но битва была недолгой. Через полчасика дверь спальни открылась, и в коридор выскользнула Василиса.
– А ты кто таков? – спросила она.
Старшой удивился. Девушка вовсе не выглядела заплаканной и слишком уж убитой горем. Глаза, конечно, покраснели, сама бледна, только подчеркнуто опрятна и красива. Более того, было ясно, что она готова к какому-то делу, настроена на боевой лад.
– Чего молчишь? – буркнула она, хмуря густые брови.
– Иван. Ты меня ночью видела. Меня Федорин поставил тебя охранять.
– Прекрасно. Поможешь мне убийцу искать. Айда.
Емельянов-старший растерялся. Сыскарь не оставил инструкций насчет такого поворота событий. Если девчонке грозит реальная опасность, то лучше бы ей сидеть в покоях.
– Тебя дядька отпустил? – строго произнес Иван.
– Бедняга Почечуй сомлел. Я вас, стражников, знаю. Не хочется никуда идти, да? Ленивец.
Дембель усмехнулся. Василиса ему понравилась. Немного вздорная, зато решительная.
– Нельзя тебе по дворцу разгуливать. Вдруг покушение?
– Брось глупости молоть. Батюшку настигли. Захотят до меня добраться – доберутся. Так что разницы никакой.
Она двинулась по коридору, Иван поспешил следом. Откровенно говоря, он обрадовался тому, что намечается хоть какое-то дело. Смущало одно: розысками занимались неутомимый Федорин, его шеф-колдун да их помощники, причем пока безуспешно, и усилия княжны на этом фоне смотрелись по меньшей мере смешно.
Уверенно шагая к уродскому залу, Василиса составляла план действий. Прежде всего, она свернула в комнату, где провела почти всю ночь на руках дядьки.
– Садись, – велела она Старшому, пускаясь на лавку. – И подробно рассказывай, что видел вчера в зале и после. И про батюшку. Меня не жалей. Не неженка, потерплю.
Княжна и верно не производила впечатления неженки. Женственная, но не из породы оранжерейных барышень. Ивану пришлось выкладывать все подмеченное. Когда он описывал тело Велемудра, Василиса еле сдерживала слезы. Сдюжила. При упоминании фрески на потолке нахмурилась. Беседы с воеводой, волхвом и ценатором слушала внимательно, переспрашивала, точно ли Старшой передает их слова.
– Знаешь, Иван, очень уж ты толков для стража, – промолвила девушка после того, как парень замолк.
– Ну, я не совсем охранник, – пожал он плечами. – И к Федорину в службу мы с братом попали только потому, что деньги нужны. Мы к Бояндексу пришли.
Естественно, княжна захотела знать и подробности жизни Емельяновых. Старшому понравилась Василиса, и он решил быть с ней честным.
– Вообще-то, мы не из этого мира, – начал Иван, и минут двадцать девушка слушала его не отрываясь.
Он шпарил как по-писаному. Не без хвастовства упомянул о победах над всякой нечистью. Княжне удалось отвлечься от мыслей об убиенном батюшке.
– Чудна твоя басня, – промолвила она. – Поверить ей трудно, ну, пусть так и остается. Вернемся к кончине моего бедного родителя. Мне, равно как и сыскарю Радогасту, видится положение тела не случайным. Батюшка оставил весточку. И обращал ее ко мне. Главную отцову мысль я уже поняла. Круг, нарисованный кровью, означает наше доброе солнышко, бога Ярилу, а с ним и самого Сварога. Батюшка закрывает собой солнышко от Злодия Худича. Стало быть, миру грозит большая опасность, из нави исходящая.
Парень подумал, что Василиса потихоньку подвинулась умом, раз начала разводить теории о божественных разборках и угрозе солнышку.
– Откуда, ты говоришь, опасность? – мягко спросил Иван.
– Из нави. Будто ты не знаешь, что это.
– Честно? Нет.
Княжна озадачилась: «Если он таких простых вещей не ведает, может, он и верно пришлый из иного мира? Или издевается? Нет, паренек-то добрый и красавец. Честный тоже. Врать не стал бы».
– Ладно, мой верный страж, внимай мне, и я объясню тебе все по порядочку…
Из рассказа Василисы Емельянов-старший узнал многое.
На заре веков, когда не было ни земли, ни неба, существовал Первобог. Он и создал из себя все, что мы можем увидеть, потрогать, попробовать и услышать. А что мы не можем увидеть, потрогать, попробовать и услышать, он тоже создал. Первобог разделил мир на явь и навь. Наяву появились мать-сыра-земля и отец-небо, отец-солнце. От их любви родилось все живое.
В нави разместились два загробия: светлый Ирий, куда попадают праведные усопшие, и огненное Пекло, где обретаются грешники. Пеклом владеет кровожадный и неистовый Злодий Худич. Вечно голодный до людских страданий, он алчет новых душ и норовит вырваться в явь, дабы, к собственной радости, погрузить ее во мрак и приступить к истязаниям невинных.
Некоторые называют Худича Чернобогом. Другие величают змеем Волосом. Трудно судить, об одном боге идет речь или люди путают по незнанию нескольких. Времена, когда боги показывались народу, давным-давно миновали. Отголоски старых битв дошли до нас через легенды.
Старинная песнь об украденном солнце посвящена борьбе змея Злодия с Ярилою. Выбрался Худич в явь, собрал черные полки и пошел войной на светлых Сварога и Сварожичей. В ходе сражения змей проглотил светило, на землю сошла великая тьма. Но отважный и суровый Перун напал на Злодия, разя его молниями. Худич обратился в бегство, выпустив из рассеченного громовержцем чрева солнце.
Мировое зло было посрамлено и загнано обратно в навь. Пекло запечатали священными печатями, чтобы набег лютого змея не повторился. Но и единственная битва повлекла печальные последствия: ослабла Правда, в миру поселилась Кривда. Люд стал портиться, недоброму обучаться. От тех времен и пошла несправедливость.
Всякий раз, когда на солнечное небо набегают тяжелые тучи, словно сжирающие жаркое светило, и воет буря, потом проливается дождь, грохочет гром и сверкают неотразимые молнии, а затем тучи разгоняются, и над миром разливается живительный свет Ярилы, народ вспоминает тот самый великий бой богов. Тогда светлое воинство одержало победу, и горе тому, кто возжелает нового воцарения Злодия Худича!
– А что, есть и такие? – спросил Иван. – Федорин упоминал о колдунах и ведьмах, поклонявшихся Чернобогу полтора века назад. Может, твой отец ошибся, или его убийца притворялся последователем Злодия?
– Вот это вряд ли, – вздохнула Василиса. – Сыскарь о многом не догадывается. Он у нас привык полагаться на косные доказательства, искать выгоды лиходея и причины, сподвигшие на преступление. Жизнь сложнее. Истинные корни людских деяний часто объясняются лишь наличием более высокого и сильного промысла, нежели человечий. Батюшка мне об этом не раз говорил. Распутные шабаши, прекращенные моими предками, были лишь приманкой, отвлекающей от истинных последователей Худича-Злебога.
Следует сказать, что в какой-то момент беседе Василисы и дембеля стала мешать назойливая мошка. Очевидно, тепло дворца позволяло бодрствовать летучим насекомым и осенью. Сначала от докучной мошки отмахивалась княжна, затем противная мелюзга переключилась на Ивана. Он не выдержал и достал газету. Отмахнулся пару раз, и контуженная воздушным потоком дрозофила села на дубовый стол.
– Я так понял, по-твоему, существует некая организация, то есть орден поклонников зла, – промолвил Старшой, примеряясь к мошке «Алиментами и Артефактами», свернутыми в мухобойку. – Но я не понимаю, зачем этим милым людям заявлять о себе через убийство князя.
Договорив, сержант влепил газетой по столу. Дубовая столешница хрустнула и развалилась пополам.
– Силен, – прошептала Василиса. – Теперь верю про Соловья-разбойника. И рада, что ты мой страж. Но когда ты в следующий раз будешь защищать меня от мошки, то постарайся мебель не ломать, ладно?
Очумевший от собственной прыти Иван кивнул, а сам подумал: «Вот что печатное слово делает! А какова тогда сила непечатного?»
Он спрятал газету в карман, отчаянно ища объяснение случившемуся чуду.
– Да, силен, – повторила княжна, истолковавшая растерянность Старшого как смущение из-за неловкого удара.
– Я-то что, – промямлил парень. – Брат Егор сильнее.
– О чем мы говорили? Ах, про то, что послушники Злодия заявили о себе, – вернулась к разговору Василиса, будто ничего и не было. – Ты не прав, богатырь мой. Они ничего никому не заявляли. Наоборот, они не хотели огласки. Это батюшка успел меня предостеречь. Я постепенно уверяюсь, что он оставил весточку именно мне.
– И ты ее полностью поняла?
– Не думаю. Но кроме главного сообщения я уловила смысл одного из второстепенных. Ты упомянул, что правою рукой батюшка показывал на двухголового водяного.
– Причем фигой, – уточнил Иван.
– То-то и оно! Я разумею это так: «Двухголовый, но не водяной». А значит, нам пора в гербовую залу!
Княжна подскочила, будто на пружинах, и стремительно двинулась к выходу из комнаты. Старшому логика Василисы не понравилась, он ни черта не понял. Однако служба есть служба.
По пути дочь Велемудра и ее страж встречали придворных и слуг, многие заводили сочувственную волынку, распахивали объятья и пускали дежурную слезу, но княжна умело сбегала, отвергая проявления сопливого сочувствия.
– Хоть бы один был искренним, – буркнула девушка, когда они с Иваном пришли в пустынную залу.
На стене, обтянутой парчой, висел главный символ государства – большой, два на два метра, драгоценный барельеф, укрепленный на сверкающем стальном щите.
Гербом княжества была двухголовая жар-птица, мощно раскинувшая искрящиеся крылья. Его отлили из чистого золота, отчего сходство с легендарной птахой только усилилось. Правда, настораживала двухголовость, но ее, как Иван выяснил позже, легко объяснили историки. Оказалось, что художник, запечатлевший жар-птицу, увидал ее утром, когда волшебная тварь раскрыла, потягиваясь, крылья и потрясла головой, прогоняя из нее остатки сна. Так и запомнил живописец птичку – с двумя хохластыми головенками, глядящими в разные стороны и широко распахнувшими зевающие клювики.
У стены с гербом покоился высокий трон. Рядом – кресло поменьше и поизящнее. Княжна развернула кресло к символу государства и уселась. Старшой остался стоять.
– Вот здесь мы с батюшкой частенько сидели, и однажды он сказал мне странную вещь, – проговорила притихшая Василиса. – «Дочь, настанет день, и я покину этот мир. Я вижу, ты станешь сильной и мудрой правительницей. К сожалению, даже сильные и мудрые правители сталкиваются с трудностями, кои не могут разрешить. Тогда следует обратиться к самой сути и соли нашего княжества… – Здесь отец указал на жар-птицу, а потом дотронулся до своего языка. – Как известно, ум хорошо, а два лучше. А коли станет кто вещать, так и никто его за язык не тянул. Запомни эти странные слова, навсегда сохрани и жесты, которые я сейчас сделал.
А большего не смею произнести, ибо даже у стен есть уши».
Иван почесал за ухом:
– Звучит, словно коллекция пословиц.
– Я тоже так решила. А вот сейчас, когда про двухголового водяного ты сказал, все на место и встало. Закрой двери.
Старшой запер на засов три двери, теперь никто не мог помешать тому, что задумала Василиса. Она пододвинула кресло к гербу. Забралась ногами на атласное сиденье. Дотронулась до языка одной из голов.
И случилось чудо! Золотая голова мигнула, зашевелилась, оживая, и повернулась к девушке. Та взвизгнула и потеряла равновесие. Иван еле ее поймал.
– Кто заставил меня говорить? – каркающим голосом спросила грозная птица.
– Тебя за язык никто не тянул, – пролепетала княжна, прижимаясь к богатырю-дембелю.
Ответ вполне удовлетворил птицу, и она вернула голову на место. Что-то щелкнуло, и массивный гербовый щит распахнулся, словно легонькая дверца.
– Пусти, – выдавила Василиса, все еще сидящая на руках Старшого, и он поставил ее на ноги.
За щитом обнаружилась винтовая лестница, ведущая вниз.
– Темно, – прокомментировал дембель, но стоило ему перешагнуть порог, как на стенах потайного помещения вспыхнули мелкие светильники.
– Айда! – решительно скомандовала девушка и первая начала спуск в подземелье.
Иван интуитивно оглянулся. Дверь-щит тихо закрылась, и щелкнул секретный замок. «Попали», – подумал старший сержант.
Спускались долго, по прикидкам Емельянова, глубина составила этажей восемь. Очутились в узком коридорчике, ведущем в какую-то светлую комнату.
– Пусти, я пойду первым, – тихо сказал Иван.
Миновав коридор, парень и девушка вошли в широкую круглую залу, повторяющую гербовую. Только дверной проем был один, а не три, и не висел символ на стене. Вместо него в центре залы торчала мощная серебряная ветка-клюка, на которой сидела нестерпимо сияющая птица. Крупная, не меньше человека. С единственной головой, но очень похожая на гербовый символ.
Глаза ее, светящиеся подобно двум солнцам, смотрели на гостей пронизывающе. Во всяком случае, у дембеля возникло ощущение, что волшебная птаха за считанные мгновения узнала о нем абсолютно все. А уж как жарко стало, хоть раздевайся, но жар был будто бы внутренним, в самой зале царила прохлада.
– Что, сгинул Велемудр? – спросила птица, не открывая клюва. – А я предупреждал.
Молодые люди просто услышали спокойный мужской голос, звучащий ниоткуда и одновременно отовсюду.
– Убили батюшку, – проговорила Василиса.
– Это кто? – обратился к ней Иван. – Гамаюн, что ли?
Ответил сам птах:
– Птица Гамаюн не отличается умом и сообразительностью. Я – Рарожич, сын вещего Рарога. А ты, витязь, как я вижу, иномирец. Нравится здесь?
Старшой нарочито огляделся:
– Нет, наверху веселее.
Судя по заливистому клекоту и трясущейся туше, Рарожич рассмеялся. Он даже чуть не упал с ветки. Пришлось раскрыть широкие крылья. Нестерпимый свет ударил в глаза парня и девушки.
Когда они проморгались, птица уже сложила крылья.
– Что хочешь знать, княжна? – спросил голос.
– Почему ты здесь?
– Хм… Я здесь не почему, а зачем. Подробности слишком долги, сложны и не нужны, чтобы тратить на них время. В узком смысле остановимся на следующем: я приношу князьям Легендограда пользу советами. Вы спрашиваете, я отвечаю. Только не жди чуда. Я не Бояндекс какой-нибудь, чтобы обо всем ведать. Впрочем, на вопрос «Кто убил Велемудра?» он тоже не ответит.
– Почему?
– У меня складывается ощущение, что «почему» – это единственное известное тебе вопросительное слово, – пошутил Рарожич. – Бояндекса не посещают озарения в миг, когда происходит некое событие. Он кропотливо собирает сведения. Событие становится событием тогда, когда о нем говорят. А как только о нем заговорят, пополняется копилка знаний Бояндекса. Меня волнует сейчас иное. Давно ли родитель открыл тебе тайну моего существования?
– Намекнул-то он давно, но я догадалась сегодня.
– Когда и как умертвили князя?
Тут вклинился Иван:
– Давай, я расскажу.
Василиса с благодарностью приняла его предложение. Парень изложил главное. Птица погрустнела, даже приглушилось сияние перьев и пронзительных очей.
– Печальные новости. Итак, бедная моя княжна, запоминай и следуй моим первым советам. Сейчас вы покинете это подземелье и никому не откроете, где побывали и кого видали. До поимки лиходеев, убивших твоего родителя, ни при каких условиях сюда не спускайтесь. На будущее, если оно у нас есть, заруби себе на носу: обо мне должен знать князь или княжна, а также наследник, и никто больше. Вот он, – птах кивнул на Ивана, – совершенно лишний. Я – твоя тайна. Об остальном побеседуем в лучшие времена.
– Никому я не расскажу, – буркнул Старшой.
– И я, – добавила Василиса.
– Тогда уходите.
– А ухаживать за тобой, кормить? – спохватилась девушка.
Рарожич вновь рассмеялся:
– Мне этого не нужно.
Княжна все никак не решалась покинуть странного птаха, будто чего-то ждала.
– Не бойся, девочка, – сказал наконец сияющий Рарожич. – Все будет хорошо.
Хотя на Ивана эти слова не произвели никакого впечатления – такую банальщину произносили миллионы раз! – но Василиса заметно успокоилась и даже улыбнулась птице на прощание.
После долгого восхождения по винтовой лестнице молодые люди уперлись в запертую дверь. Емельянов-старший толкнул ее ладонью, раздался знакомый уже щелчок, и гербовый щит вновь распахнулся.
Дембель и княжна вышли в залу. Спустя полминуты дверь захлопнулась.
– Знаешь, Иван, – тихо промолвила Василиса. – По-моему, я недопоняла послание отца. Он предупреждал, чтобы я не тревожила двухголовую тайну.
Они покинули гербовую залу, и в первом же коридоре взъерошенный запыхавшийся слуга с радостью выдохнул:
– О, слава богам! Княжна, тебя ищут по всему дворцу. Народ ждет!
Девушка ускорила шаги, на ходу поясняя своему охраннику причины спешки:
– Следует нести тяжкую обязанность принимать соболезнования. Так что мужайся, витязь. Нынче ты будешь до вечера стоять за моей спиной, пока не иссякнет поток желающих потерзать мне душу.
В голосе княжны слышались слезы.
Заруба Лютозар вошел в Легендоград в полдень, когда народ снует по улицам, толпы движутся на площадях, занятых ярмарками, и появление нового лица будет абсолютно незаметным.
Преступник предпочел добраться до славного города на коне и, естественно, по кружной дороге. На ярмарке он быстро услышал последние новости. Первая его рассмешила: можно было ехать и по прямоезжему пути, ибо неведомая пара богатырей ухайдакала Соловья-разбойника. Вторая озадачила и насторожила: скоропостижно умер местный князь Велемудр. По сочувственным речам мужиков Заруба распознал уважение и любовь к почившему правителю. Старик явно нравился народу.
Смерть главного всегда сулит смуту. Осиротевшая власть старается удержать людей в ежовых рукавицах, чтобы не возникло паники. На верхушке затевается грызня, аукающаяся даже в самых отдаленных от княжьего терема переулках.
Короче, Велемудр преставился чертовски не вовремя.
Опытный Лютозар подозревал, что кончина князя, скорее всего, была насильственной. Так уж повелось в княжествах Эрэфии: либо правитель помирает после долгой и продолжительной болезни, либо уходит скоропостижно, то есть кто-то скорый на расправу постигает на князе науку убивать.
Ну, изредка приключаются и всамделишные несчастные случаи.
Преступник стал аккуратно выспрашивать людей о паре витязей-драконоборцев. Его посылали в Тянитолкаев. Знания местных о тамошних подвигах братьев Емельяновых были неполными. Заруба сказал нескольким собеседникам, что богатыри явились в Легендоград, и стал, если изъясняться поганым языком, ньюсмейкером, запустив новый слушок.
«Задачка не из легких, – размышлял Заруба. – Парни видные, рано или поздно о них заговорят, но ждать скучно».
Продав коня, он поселился на одном из многочисленных постоялых дворов и сразу же принялся ходить по остальным, расспрашивая хозяев о двух витязях в странных одеждах. Лютозар не оставил попыток заговорить и с уличными торговцами – главными проводниками новостей.
На одной из площадей болтался юродивый в грязных лохмотьях и кричал толпе:
– Смута царит в сем мире, братия! В Закатных странах творится неладное. Сказывают, появился некий юный колдун с круглыми стеклами на лике, шрамом на лбу и волшебным жезлом в шуйце. Летает на помеле, аки Яга, постоянно творит добро и ищет какого-то Мордоворота!
Народ внимал убогому мужичку с должным почтением:
– Врешь, Пустырка! Лучше петухом прокричи! Держи копеечку и проваливай! – доносились возгласы из толпы.
Тут на ярмарку явился какой-то вельможа, и стража прогнала Пустырку взашей.
Богатей оказался главой цената – боярином Гордеем. Он прогуливался вдоль рядов в компании еще одного думца, щуплого близорукого старикашки с трясущимся подбородком. Высокопоставленных особ охраняли четверо молодцев.
Заруба пристроился в хвост процессии, выбрав идеальное расстояние для подслушивания. Тренированного тыпонцем-учителем разведчика не смущал ярмарочный шум, ведь он умел настроиться на нужный источник звука.
– …Говорю тебе, изрезали, как ордынцы барашка, – негромко вещал верховный ценатор. – А он еще и загадку какую-то из собственного тела соорудил. Ищейки рыщут по дворцу, ни хрена не накопали пока, к девке приставили странную охрану какую-то не из нашей стражи. Истинный вертеп. Вот попомни мои речи, не выдюжил Ярий, заколол опору государства.
– Боги-заступники, что деется! – проблеял сопровождающий.
Лютозар поймал на себе тяжелый взгляд ценаторского телохранителя, неспешно подрулил к какому-то коробейнику и стал торговаться из-за аляповатого платка, позволив вельможам уйти. Только охранник отвернулся, лиходей прервал речи продавца, нахваливавшего товар:
– Прости, друже, в другой раз. – И зашагал прочь с ярмарки.
Знать, не подвел Зарубу опыт: во дворце произошел непонятный пока переворот. Князь зарезан, к княжне приставлена чужая охрана. А могут быть причастными к этим негаданным событиям Иван да Егор? Маловероятно, но почему нет?
Решив проверить эту смутную гипотезу позже, преступник вернулся к методичному обходу постоялых дворов. Случаются ситуации, когда метод тупого перебора оказывается самым действенным. Правда, быстрого решения он не сулит.
* * *
Пока Иван охранял княжну и выстаивал изнурительно долгий караул, рассматривая лицемеровпридворных, кланявшихся Василисе, ефрейтор Егор Емельянов сладко храпел богатырским похрапом с богатырским же присвистом. Федоринский мальчонка с трудом растолкал его, чтобы проводить на смену брату.
Соня-дембель почувствовал себя отдохнувшим и свеженьким, как горная фиалка. Здоровенная такая фиалка, которая если рубанет в дыню, то прощай, здоровье.
В назначенный час у спальни княжны снова собрались близнецы и сыскарь Радогаст.
– П-прекрасно. Ты, Егор, выглядишь как огурчик. Стоять тебе до утра, не засни. А мы с Иваном идем охотиться на Раскольника.
Старшой взвыл.
– Я п-понимаю, ты устал, – извиняющимся голосом проговорил Федорин. – Мы сегодня недолго походим. Успеешь отоспаться.
Сыскарь умолчал о том, что сам за прошедшие сутки не прилег и на пару часов, занимаясь расследованием гибели великого князя Велемудра да всякими мелочами наподобие краж во дворце. Появление Федорина здесь было как приезд лекаря в глухое село. Всякий норовил попасть к нему со своей болячкой. Посудомойка жаловалась на пропажу серебра, придворный конюх – на недостачу кормов, девки из окружения княжны Василисы – на угрозу похищения девственности, исходящую от молодых и несдержанных охранников. Ерунда отвлекала и раздражала Радогаста. К обеду он изобрел способ обрывать челобитчиков.
– В письменном виде, – сурово отрезал сыскарь, и поникший жалобщик уходил несолоно хлебавши.
А сам Федорин с грустью думал: «Что ж мы за народ такой, если даже во дворце тащат пудами!» Ефрейтор заступил на пост.
– Вот уж не думал, что после армейки продолжу несение караульной службы, – прошептал он да принялся мычать одну из любимых песенок.
Утомленная Василиса не показывалась. Девки-служанки сновали туда-сюда, таская воду, постиранные наряды и еду. Вышел осторожным шагом Почечуй. Удалился, держась за стену. Где-то через час вернулся.
– Ты тут, богатырь?
– Куда я денусь?
– Вот и добро, добро… – Дядька скрылся за дверью.
У стены стояла лавка, и Егор расположился на ней. Сначала спать не хотелось, но ближе к трем ночи веки стали тяжелеть, голова принялась кивать, и ефрейтор, вскочив на ноги, стал прохаживаться по коридору. Нет, он не страдал от чувства обостренной ответственности. Просто поверил Федорину: да, сволочь, истыкавшая брюхо старика-князя, могла явиться и за дочкой, и лучше уж встретить киллера бодряком.
Хотя иную смерть лучше принять и во сне.
Как раз в три часа один из каменных серых львов, мокнущих на дворцовом крыльце под грозой, ожил. Он щелкнул пастью и поднял лапу, державшую шар. Шар медленно подкатился к краю тумбы, свалился вниз и, набирая скорость, затарахтел по мостовой к выходу из двора. Оглушительные раскаты грома скрали этот звук.
Каменный хищник потянулся, как домашняя мурка. Проскользнув к двери, он стал ковырять лапой ручку, стараясь открыть себе доступ во дворец. Получилось с пятой попытки.
Храпящий на входе часовой даже ухом не повел. Он не интересовал царя зверей, потому и остался жив. Хищник осторожно ступал по мягким ковровым дорожкам. Лев не оглядывался, не останавливался, вертя гривастой головой. Он знал, куда идет.
К почивальне княжны Василисы.
Егор как раз отвлекся на странный звук: словно за окном птичьи когти царапали подоконник. Мелькнула черная крылатая тень. Страж обернулся и увидел каменного зверя в конце коридора.
– Блин, все-таки заснул, – сказал ефрейтор.
Лев планомерно двигался к покоям княжны.
– Барсик, стоять! – скомандовал парень.
Ноль эмоций.
– Йоханый бабай, да он же каменный!
Хищник миновал полпути до заветной двери.
Размеренность и нарочитая медлительность движений испугали бы кого угодно.
Емельянов-младший зарычал и, бросившись на зверя, уперся ему в лоб, стараясь остановить. Дурное дело не хитрое, Егор преуспел.
Теперь лев заметил препятствие. Резко поднявшись на дыбы, он ударил дембеля каменными лапами в грудь. Парень просвистел по коридору и врезался спиной в дверь Василисы.
Дверь не устояла. Егор с грохотом приземлился в спальне. Служанки, Почечуй и сама княжна мгновенно проснулись. Кто-то завизжал.
Ефрейтор поднялся на ноги, ярясь ничуть не меньше, чем тогда, когда валил дерево. Сжав правый кулак, парень в два прыжка подскочил к хищнику и без промедления врезал ему в лоб.
Раздался хруст. От места удара пробежали затейливые трещины, и голова зверя развалилась на несколько кусков. Туловище так и осталось стоять посреди коридора.
Егор, морщась, смотрел на руку. Костяшки пальцев стремительно заливала кровь. Средний палец не разгибался.
Через минуту из проема показалась голова дядьки Почечуя.
– Эй! – позвал он.
Обернувшийся парень усмехнулся: «Послали слепого подглядеть», но тут же одернул себя. Некрасиво.
– Все в порядке, – буркнул ефрейтор. – Опасность миновала, можно пореветь.
Свечи догорели, и чердак двухэтажного терема погрузился во мрак. Предрассветная молочная мгла вплывала в слуховое окно и рассеивалась в чернильной тьме. На грязном полу мутнел неявный светлый круг, поделенный крестообразной тенью рамы на четыре сектора. Рядом с этим импровизированным коловратом – знаком солнца – виднелся край старой дерюги, на которой спал могучий здоровяк. Татуированные руки вздрагивали, лицо искажали гримасы боли. Детине снилась черная-черная комната с черной-черной дверью, а за ней – черный-черный человек.
– Ты плохой мальчик, – прошипел человек.
Вокруг было темно, но здоровяк почему-то видел незнакомца. О, он испытывал к черному человеку смешанные чувства. Детина любил его и одновременно боялся. Это был первородный, животный страх, отнимающий рассудок. И чем сильнее возрастал страх, тем крепче, неистовее становилось обожание.
– Да, я плохой мальчик, – пролепетал здоровяк. – Накажи меня!
– Я накажу тебя. Позже. Если захочешь. Прошлым вечером ты пытался сделать большое дело, но у тебя немного не получилось. Не отчаивайся и продолжай служить мне.
– Я не подведу. Что-нибудь еще, повелитель?
– Вроде бы нет. Хотя… Помойся, наконец. От тебя смердит.
Человек вынул из-за спины черную-черную руку и, сжав ее в черный-черный кулак, погрозил.
Детина проснулся, лопоча: «Я разочаровал Злодия. Я разочаровал Злодия».
Он достал из-под дерюги кнут и стал неуклюже охаживать себя по спине:
– Вот тебе! Вот тебе за поведение… Вот тебе за прилежание… За двойку по арифметике… За кол по пению…
Эти слова всегда сами выползали из темных глубин памяти сумасшедшего здоровяка, ведь именно их произносил его злой и пьяный отец во время частых экзекуций. А, как нам известно из голливудских триллеров, корни всех проблем следует искать в детском опыте пациента.
Глава пятая В коей от многих отворачивается удача, а события развиваются прямо-таки пугающе
Проснувшийся Федорин впервые за последние трое суток почувствовал себя человеком. Конечно, он восстановился не полностью, зато перегруженный разум наконец-то отдохнул.
«Хорошо, что я запретил себя будить», – отметил Радогаст.
Он выскочил из постели, быстро оделся, радуясь тому, что спал во дворце и не нужно идти на работу по промозглому туманному Легендограду. Работа уже здесь, только выйди за дверь скромных покоев, отведенных сыскарю.
Отвернувшись от окна, Федорин вздрогнул – на комоде лежала голова и таращила на него маленькие глазки.
– К-колобок? – вымолвил Радогаст.
– Он самый, – ухмыльнулся каравай.
Он радовался тому, что застал сыскаря врасплох.
Федорин молчал, и Хлеборобот решил его не раздражать.
– Побеседовать бы. Но не здесь. Лучше прогулочкой утренней насладиться.
– Согласен.
Человек и колобок покинули комнатку и столкнулись с мальчонкой-посыльным. Русоволосый паренек обрадовался, затараторил:
– Вашество, тут что было, что было, ужасть, кто бы мог провидеть, чистое непотребство, и в самую спальню княжны, вашество, зато он ка-а-ак даст, и в труху, девки воют, переполох, все кричать: «Зови сыскаря!», но я не пущал, мне вашество не велели, до сих пор там посередь торчит, служанки ходить боятся…
– Тпру! – скомандовал Федорин. – Что стряслось?
– Так я и говорю. – Малец захлопал голубыми глазищами. – Ночью ожил и попер, но и наш-то не лыком шит, даром что не каменный, а он его через весь колидор – хрясть! Дверь долой! А он на ноги и со всей мочи – бах! Башка в клочья.
– Это у м-меня башка в клочья от тебя! – Радогаст махнул в сердцах, дескать, все вздор. – Кто ожил? Какую дверь долой?
Посыльный набрал в грудь побольше воздуха, чтобы обрушить на начальника новый шквал слов, но тут вклинился колобок:
– Дозволь, я.
– Давай.
– Сперва успокойся и поверь: опасность миновала. А теперь пойдем, куда шли.
На крыльце Федорин попросту обалдел:
– Что за с-страна? Каменного льва с шаром и тех сперли!
– Кабы сперли, – промолвил каравай. – Представь себе, лев ожил и отправился к Василисе. А Егорий его остановил. Тут тебе малец не соврал: витязь-то наш просто герой. Разбил каменную голову кулаком. Полночи дворец о том только и говорит, один ты проспал все новости.
– Ч-что княжна?
– Да хорошо! Переселилась в другие покои, и дело с концом. К похоронам отца готовится.
– Срочно проверю. Самолично, – пробормотал сыскарь, намереваясь идти к Василисе. – И больше никаких приказов «не будить». А то и вправду все просплю.
– Да погоди ты, – произнес колобок.
Федорин остановился.
– Я ж тебя звал не только на пустую тумбу пялиться, – проворчал каравай. – Пооколачивался я тут и там, послушал людей. Думаю, есть что тебе передать. Вот, к примеру, все знают о вражде главного ценатора и верховного волхва. Мол, даже видеть друг друга не могут. А они встречались.
– Есть такое подозрение. Якобы неделю назад…
– Вчера, – прервал дерзкий хлебец. – Вчера, в этих самых стенах. Гордей, Рогволд и угадай кто.
– А что гадать-то? – усмехнулся сыскарь, берясь за дверную ручку. – Воевода Ярий. О похоронах говорили. Тоже мне, тайна.
– Гляжу я на тебя, Радогаст, и умиляюсь, – по-старчески заявил колобок. – Вроде умный, а дурак. Подивитесь, как же так?.. Хе-хе. Нешто тебе не известно, что в делах властвования истинные причины встреч остаются не названными? И готов ли ты поверить, что ценатор дружелюбно принял речи волхва, а тот внимал ценатору? Воевода же, на дух не переносящий обоих, проявил высшую степень терпимости.
– Ты ч-что же, п-подглядывал? – нетерпеливо спросил Федорин.
– И подслушивал, – криво улыбнулся каравай.
– И помнишь, о чем говорили?
Хлебец гордо вскинул бровки:
– Слава моим создателям, я совершенно ничего не забываю. Поэтому прошу внимания…
Воевода поиграл желваками, рассматривая по очереди волхва и ценатора, потом расцепил пальцы рук, покоившихся на столе, и начал совещание:
– Прежде чем мы приступим к обсуждению похорон, полагаю, нам необходимо прояснить будущее княжества.
– Не томи, дружина, – пренебрежительно сказал ценатор.
– Будь терпимее, боярин Гордей, – тихо проговорил Рогволд. – Ярию не легко в эти смутные дни.
– А кому легко, – буркнул глава цената и замолк.
– Да, держать на своих плечах Легендоград и врагу не пожелаешь, – сказал воевода. – Тем сильнее мое беспокойство за молодую княжну. Сдюжит ли?
– Разумеется, нет, – спокойно заявил верховный волхв.
Гордей кивнул.
Ярий продолжил:
– Я знаю ваше мнение на сей счет. Ваши устремления мне тоже известны. Но я призываю вас не забываться и не сеять в горожанах раздора. Есть Правда. Правда, кою мы получили от пращуров, велит предложить народу на голосование прямую наследницу великого князя.
– Не занудничай, – поморщился боярин. – Никто закона нарушать не собирается. Девчонке двадцать лет. Она еще не способна править самостоятельно. Посему важные решения станет принимать ценат. Когда на площади соберется люд, я поставлю этот вопрос на голосование. Разъясню народу цену вопроса, назначим девчонке испытания. И она их обязательно провалит.
– Не говори «Гоп!», пока не перепрыгнешь, – сурово окоротил воевода. – Василиса для всех нас не девчонка, а княжна. Я тоже не уверен в ее силах, но подпускать к власти кучку стяжателей, просиживающих штаны на ценатских сборищах, не намерен. Защитники Легендограда готовы помочь будущей княгине управлять нашим государством.
Рогволд и Гордей отлично понимали, что дружина, всегда стоявшая на стороне Ярия, запросто окоротит и ценат, и волховный собор.
– Не начни братоубийства, воевода, – остерег волхв.
– А я и не собираюсь. Уговори своего дружка, чтобы ценат не лез наверх, и все останется по-прежнему.
– Лукавишь. – Жрец покачал головой. – Ты помешан на сильном княжестве. Возглавь его Василиса – и вороги, в особенности латунцы, захотят испить шеломами воды из наших каналов.
– Захлебнутся, – прорычал Ярий. – А княжне действительно нужна помощь.
– Думается, мудрый совет, укрепленный богами, поспособствует ей вернее, нежели ратная удаль военачальника, – с небесным смирением произнес Рогволд.
– Дудки! – усмехнулся в усы воевода.
– Довольно! – резко вступил боярин Гордей. – Увы, девчонка в огромной опасности, и мы не знаем, доживет ли она до всенародного веча. Я отчего-то сильно сомневаюсь, что смерть Велемудра была последней.
– Ах, вот ты как заговорил! – Ярий встал над столом, наставляя перст на ценатора. – Я чуял, что ты причастен к убийству великого князя. Но чтобы так прямо…
– Но-но, дружина, – поднял руки Гордей. – Я всего лишь поделился с вами подозрениями. А коль ты имеешь неопровержимые доказательства, то изволь их предъявить!
– Спокойнее, уважаемые, – тихо вклинился в перепалку жрец. – Вчера боги дали мне знак. Воистину их мудрость безгранична и непостижима… Сядь, доблестный Ярий. Видел я чудный сон, в коем сошла на землю мудрая Мокошь и говорила со мной, как мать с заблудшим сыном. «Есть среди нас глава, – сказала мне великая богиня доброго жребия, – но и прочие помогают ему всеми силами. Случается поспорить, только разумные спорщики всегда найдут благое решение». Так будем ли мы с вами грызться, аки блудливые псы из-за дохлого сизаря, или станем помогать нашей будущей княгине с трех сторон, по-братски не забывая о чаяньях друг друга?
– Без обмана? – спросил воевода.
– Без.
Ценатор дотронулся до носа, подумал и сказал:
– Вполне здравое решение. Я обсужу его с боярами.
– Наша беседа отнюдь не закончена. Пока я жив, тебе, Рогволд, Легендограда не видать… Но пока отложим склоки, – хмуро резюмировал Ярий. – Есть дело святое и скорбное. Перейдем к нему.
И тройка самых влиятельных людей Легендограда стала обсуждать подготовку похорон князя Велемудра.
* * *
Явившийся на смену брату Иван еще в пути почувствовал, что произошло нечто особенное. Слишком уж изводился паренек-провожатый. Он явно хотел выплеснуть какие-то новости, но сдерживался.
Потом выяснилось, что мальчонка тащит Старшого совсем не туда, где была почивальня Василисы. Дембель пожал плечами, но внутренне собрался: мало ли что местные начальники отчебучат? Вдруг с какого-то перепугу повторится ситуация с Драндулецким? Не хотелось снова загреметь в застенки, тем более здешние обязательно будут сырыми и холодными – камень все-таки.
Иван увидел Егора и облегченно вздохнул. Правда, правая рука младшего брата была замотана белой тряпицей, и на ней отчетливо виднелись красные пятна.
– Дрался? – с тревогой спросил Старшой.
– Дал одному в дыню, – расплылся в довольной улыбке ефрейтор.
– Потому и переехали?
– Угу.
Сзади неслышно подошел Федорин:
– Ну, рассказывай, Егор, как льва победил.
– Льва?! – почти шепотом протянул Иван.
– Угу, – подтвердил Емельянов-младший. – Ночью нарисовался в коридоре каменный лев. Попер на меня. Я его остановил. Он мне лапами в грудь. Я как влечу в комнату княжны! Рассердился, конечно. Обратно выпрыгнул и, не раздумывая, ему в лобешник. Он и того.
– Это хорошо, что не раздумывая, – промолвил Старшой. – Так ты, наверное, руку в муку сломал.
– Не-а. Так, вывихнул палец и костяшки сбил. До свадьбы заживет, – беспечно ответил Егор.
– Значит так, витязи, – вклинился Радогаст. – Меня с-смущает, что вы беспечно относитесь к происходящему. Льва подослали умертвить Василису. Если злоумышленник действует столь изощренным способом, то ей угрожает чудовищная опасность. А нынче похороны. Посему ты, Ваня, держи ухо востро.
Младший побрел спать, Федорин упылил по сыскным делам. Иван проторчал около получаса в одиночестве, затем дверь спальни отворилась, и к нему вышла Василиса.
Она была одета во все белое. Бледное лицо, прекрасное и печальное, навсегда осталось в памяти Старшого как пример идеального очарования.
За княжной следовал дядька Почечуй.
– Пойдем, витязь, – тихо сказал он. – Нынче будет трудный день.
Они покинули дворец и оказались на площади, заполненной людом – от первейших вельмож до распоследней черни.
Емельянов-старший не запомнил церемонии, более того, он за ней не следил. Перед ним стояла совсем иная задача: не допустить покушения на княжну. Инструкции Федорина были четче некуда.
К тому же Иван с детства не любил смотреть на трупы. Трупы вызывали у него чувство отвращения и скорбь по поводу того, что и он когда-нибудь будет выглядеть ничуть не лучше.
А конкретные останки Велемудра он рассмотрел на месте преступления.
Помост с телом князя покоился в центре площади.
Лица, лица, лица проносились перед взором стража. Здесь были и ценатор Гордыня со всеми боярами, и волхв Рогволд, возглавивший церемонию, и хмурый воевода подле полка статных дружинников. В чреде смутно знакомых людей промелькнул и Федорин. Он расположился чуть поодаль и внимательно наблюдал за толпившимися вельможами до самого конца обряда.
Иван уже знал, что народ любил Велемудра. Князь не лютовал, не драл трех налоговых шкур, слыл тихим нравом и острым умом. При покойном не случилось войны, мора и голода.
Нынче же масштабы почитания достигли гротескных. Старшой никогда не понимал, зачем на некоторые современные похороны зовут специальных старух-плакальщиц. Они превращают повод уважить уходящего в натуральный фарс. Так вот, нынче простолюдины плакали не по заказу. Дембель был в этом уверен.
На рожах представителей знати, наоборот, читались плохо скрываемые скука, ненависть к князю и алчный интерес: что же дальше? Кто будет после Велемудра? Сядет ли девчонка на престол, и кто ею будет вертеть?
Следовало отдать должное сильным государства сего – никто не потревожил Василису до похорон родителя. Но уже завтра ей придется ох как туго.
Только все это завтра. Сейчас Иван выхватывал из толпы новые и новые лица, жесты, резкие движения, готовый в любой момент защитить стоящую чуть впереди княжну.
Волхв Рогволд произнес краткую речь, в которой назвал усопшего благим правителем, а время его княжения спокойным и благодатным.
– Давайте запомним нашего великого князя Велемудром Ненапряжным.
В толпе раздались одобрительные крики.
Ничего не случилось, пока пелись погребальные гимны. Все было тихо, когда запылал подожженный волхвами помост из пропитанных специальным составом бревен. Похоронный костер сгорел за час. От Велемудра остался лишь пепел, и Рогволд удовлетворенно закивал. Очевидно, это было добрым знамением.
– Вот и все, – промолвил слепец Почечуй.
Крепившаяся всю церемонию Василиса всхлипнула и стала оседать наземь.
Иван ловко подхватил княжну.
Толпа ахнула.
– Обморок! – крикнул воевода.
– Обморок… Обморок… Обморок… – пронеслось в зашевелившейся толпе.
Парень поднял девушку на руки и понес во дворец. Все приотстали, даже воспитатель.
В коридоре Емельянов-старший почувствовал, что княжна очнулась – напряглось тело. Василиса приоткрыла глаза, оценила происходящее и шепнула Ивану:
– Нынче в полночь будь под окном. Хоть отвяжусь от дядьки, а то он от меня не уходит, а нам бы продолжить разгадывать батюшкину задачу. Я кое-что надумала. Но об этом позже.
Сзади уже нагоняли хлопотливые слуги, прямо-таки кудахчущий Почечуй и пара охранников из княжеской дружины. Парень бережно занес Василису в спальню, уложил на постель. С девушкой остались подружки-служанки да все тот же дядька.
Остаток дня дембель провел под дверями покоев. Дворец словно вымер. Коридоры, колоннады и своды залов были объяты тишиной, лишь изредка раздавалась дробь шагов одинокого слуги. По старинному обычаю славной Эрэфии надлежало поминать усопшего медовухой до беспамятства. А во дворце сие непотребство строжайше воспрещалось.
В урочный вечерний час к Ивану сошлись отоспавшийся братишка да возбужденный, как терьер перед охотой, Федорин.
– М-мужайся, Егор. З-завтра мы с Иваном с утра едем в лес. Новый след в деле убийцы старух. Весьма любопытный, Ваня! – Сыскарь потер руки. – Так что б-береги силы, богатырь. А ты, Иван, после нашей сегодняшней вылазки живо отсыпаться!
– Вопрос, – твердо объявил Старшой.
– Что? А, ну да. Задавай, – проговорил Радогаст.
– Я вот все эти дни никак не могу понять: почему мы вваливаем тут охранниками, ты нами командуешь, будто мы твои холопы…
– Подожди, – остановил его Федорин. – Разве тебе не люба княжна? Разве не хочешь ты защитить ее от убийц? Разве не чуешь своей способности поймать Раскольника и потому – ответственности? М-мы с вами, друзья мои, люди долга. Не ростовщики, естественно, а мужчины, осознающие свою способность утверждать Правду. Мир наш рожден жить по Правде, так разве плох тот, кто усиливает глас справедливости на земле? Плохо ли тебе, Ваня? Худо ли тебе, Егор?
– Нормуль, – пожал могучими плечами ефрейтор.
– Да я не жалуюсь, – сказал Старшой. – Я про жалованье. Жалованье когда будет?
– Ах, вот ты о чем! – рассмеялся сыскарь, отвязывая от пояса мошну. – Вот по три гривенных. Сойдет?
– Ну, на первое время хватит. А премиальные Егору за подвиг со львом ты все же выплати. Завтра. Ага?
– Ну, р-разбойник! – притворно рассердился Радогаст.
– Не разбойник, а трезво мыслящий человек, не чуждый справедливости и, как там ее, Правды!
– Тогда наряжайся старушенцией, и пойдем-ка в дозор, – завершил прения Федорин.
Вернувшись с похорон Велемудра, Рогволд успел решить несколько неотложных проблем и теперь собирался отобедать. Неспешно шагая в трапезную, он раздумывал о последнем деле.
Верховный жрец Легендограда только что повидался с номинальным главой собора волхвов. Не относящийся к духовенству боярин, назначенный князем, был фигурой слабой и не заслуживавшей особого внимания, но раз уж он есть, то с ним надо иногда встречаться. Мирской руководитель собора пребывал в подвешенном состоянии, ведь кончина Велемудра сулила перестановки, а то и вовсе роспуск ненавистного жрецам учреждения. Хитрый Рогволд вел себя ровно с горе-начальником, не давая понять, что тот вовсе стал существовать на птичьих правах. Волхвы и так на протяжении многих веков занимались своими делами за спинами мирских глав. К большой радости жречества, великий князь Велемудр назначил им тихого и безотказного руководителя, который исполнял роль, скорей, ушей князя в соборе, нежели проводника воли Велемудра.
В коридоре здания жреческого собора было безлюдно. Окна пропускали солнечный свет. Близость Раздолбалтики творила с погодой всякие фортели: сейчас было почти ясно, но к вечеру мог пойти затяжной дождь. А то и снег. Во всяком случае, небу от облаков полностью очиститься не удалось.
Щурящийся Рогволд поправил пестрый шнур, поддерживающий волосы. Длинная серая хламида шелестела при каждом шаге, тяжелый посох стучал по каменному полу. «Все-то в этом городе мраморное, – подумал волхв. – А что не мраморное, то из гранита».
Жрец должен быть близок к земле, лесу и воде. Камень холоден и безжизнен. Если, конечно, это не Алатырь. Костер, капище, звездное небо – вот удел волхва. А приходится влачить существование в бездушном мешке. Рогволд опустил посох на пол сильнее, чем обычно, и в длинной анфиладе заметался звук удара. Волхв остановился перед окном, повернулся к солнцу, раскинув руки. Как нарочно, на светило набежало сизоватое облако.
Досадливо сплюнув, жрец пошел дальше. Когда он достиг двери трапезной, на другом конце коридора появился младший помощник, человек старше верховного волхва, толковый, но излишне мягкий.
– Отче Рогволд! – крикнул помощник. – Знамение!
«Вот и поел», – подумал жрец и повернул обратно.
– Сказывай.
– Братья закончили прорицание, и тут на Огневеда сошло озарение. Тебя зовет, трясется весь, аж жутко!
Главный жрец прибыл в подземные гадальные покои, где отмеченные даром предсказания волхвы собирались для совместного путешествия по тропинкам будущего.
Огневед, рыжий семнадцатилетний парень с вечно беспокойными глазами и правда был на взводе. Руки и губы тряслись, на бледном лице, освещенном масляными светильниками, застыла маска ужаса. Юный прорицатель полулежал на ковре, вокруг тревожно перешептывались трое жрецов. Заметив Рогволда, они разом смолкли.
– Что случилось? – Волхв присел возле Огневеда, возложил уверенную руку на его чело, и парень как-то мигом успокоился.
– Открылось мне страшное, отче, – пролепетал юноша. – Пламенный Рарог провел меня дорогами яви к границам навьим. Там, куда не ступала нога живого человека, узрел я огромные черные врата, скрепленные семью большими светящимися печатями. Врата шатались, словно оттуда норовил вырваться огромный зверь, а печати мерцали. Я смотрел на них, и священный сокол рек мне: «Увидь нарушенные печати, человече. Они пока не сломаны, но их едва не сорвали. Злокозненные попытки не прекращаются, предотвратите их. Иначе в мир придет Чернобог». При упоминании владетеля Пекла жуткий, пробирающий до последней косточки вой раздался из-за врат, и я в смятении бежал.
Огневед замолк, тяжело дыша. Рогволд встал, задумчиво касаясь шнура на лбу, тяжело вздохнул:
– Знать, подтверждается то, чего мы так боялись. Кто-то дерзает открыть ворота… Истинно печальные новости, братья мои. Кто бы теперь сказал, что нам делать?..
Иван, закутавшийся в лохмотья, опирался на суковатую палку и шаркающей походкой шел по сумеречным улицам Легендограда. Необходимость бродить, согнувшись в три погибели, чертовски изматывала. Время от времени Емельянов-старший садился на каменный парапет, извлекал из-под рваного платья фляжку, выданную Федориным, и прикладывался к зелену вину.
«Елки-палки, кто бы рассказал, что я после армии устроюсь в менты, да еще и средневековые, я б тому в рыло дал, – усмехнулся своим мыслям Иван. – Дежурства, тайные дозоры, а завтра вообще куда-то придется ехать. В лес какой-то. Темнит сыскарь…»
Речушки плескались в гранитных желобах, хмурые люди-тени проходили мимо, спеша по своим делам. Где-то сзади неприметно катился колобок. Иногда законспирированный дембель отдыхал особенно долго, каравай настигал его да принимался отчитывать:
– Топай, богатырь, иначе не видать нам обещанной мзды.
Старший сержант мысленно произносил страшные формулы. Если бы они возымели действие, то колобку пришлось бы туго, а наука сексопатология обогатилась бы не одним новым разделом.
Отведя душу, Иван поднимался, кряхтя абсолютно непритворно, и брел дальше. Порой его охватывала легкая паника, ведь напади маньяк сейчас, когда ныла спина, затекла шея и болели согнутые ноги, дембель ни за что не отбился бы.
Это была уже вторая вылазка. Западнее околачивался наряженный в лохмотья сам Радогаст Федорин. Результатов пока не было. «Везет Егору! – Старшой аж заскрипел зубами. – Второй вечер подряд в тепле, при княжне. Мало ли, крупен телом! Старухи всякие бывают. Может, маньяк как раз на крупную бабку вышел бы куда быстрее. Хотя при адской невезучести братана…»
А еще сегодня, в отличие от вчерашней вылазки, Иван прямо-таки физически ощущал чей-то заинтересованный взгляд, буравящий его спину. В конце концов, парень списал это ощущение на собственную подозрительность и усталость.
Истекал третий час «прогулки». Вскоре совсем стемнело, и мнимая старушка повернула к постоялому двору. Пройдя грязную площадь с Железным Всадником, Иван двинулся по слабоосвещенной улочке в глубь города.
Через несколько минут где-то на крыше каркнула ворона, и сразу что-то бухнуло сзади, а потом раздались быстрые шаги. Сначала они приближались, затем пешеход свернул в боковой проулок. Старшой пожал плечами. Их пронзила судорога.
– Твою мать, – прошептал Иван, возобновив движение.
Он дошагал до красивого мраморного крыльца, сел, достал фляжку.
Народа не было. Из домов доносились приглушенные звуки быта: гремела посуда, кто-то читал нотации сынку, издалека долетали россыпи девичьего пения. Парень всматривался в темноту улицы, стараясь приметить движущегося колобка. Хлеборобот не спешил появляться.
Иван забеспокоился, вспомнив странный звук и торопливую дробь чужих шагов. Уж не покрали ли смышленого каравая? Он-то уйдет, да все равно жалко.
«Надо проверить», – решил Старшой. Встал, заковылял в обратном направлении.
– Тут свернул незнакомец, – шепотом отметил он, минуя перекресток.
Осилив еще метров тридцать, Иван поравнялся с бесформенной кучей ветоши. За ней высились две небольшие кочки. Сначала дембель не обратил на них внимания, а затем взгляд сам собой вернулся, и парень воскликнул:
– Колобок!
На грязной мостовой, в помойной луже валялись две хлебные полусферы. Кто-то разрубил беднягу-каравая острым тяжелым предметом, предположительно, топором.
Колдун Перехлюзд и разбойник Заруба искали близнецов-богатырей. И тот, и другой наткнулись-таки на постоялый двор, где Емельяновы ночевали до того, как попасть во дворец.
И волшебнику, и преступнику хозяин двора сказал, что витязи съехали, щедро расплатившись и не оставив никаких сообщений для важных господ. Перехлюзд ушел раздраженным, а Заруба даже одарил информатора денежкой.
Разозленный маг раздумывал: не могли ли Егор да Иван покинуть Легендоград? Или отыскали кров подешевле? Было бы обидно, если бы оказалось, что богатыри давно топают в другое княжество, а он тут время теряет.
У Перехлюзда здесь жили знакомые, но он не хотел их беспокоить. На них нельзя было положиться. Единственная встреча, которую он назначил, послав заговоренную сороку, не состоялась. Все придется обстряпать самому.
Оставалось лишь расспрашивать горожан. Затеряться в большом городе не мудрено, но вдруг ему повезет, и близнецы еще тут?
Похожим образом рассуждал и Заруба Лютозар. Он внимательно прислушивался к уличной трепотне и постепенно вызнал всякие интересные вещи.
Во-первых, тянитолкаевские герои-драконоборцы, одолевшие Соловья-разбойника, поступили на службу в княжий дворец. Один из них, кажется, красивенький такой да удаленький, победил опасного подсыла – каменного льва. А может, все-таки хищника поборол здоровенный угрюмый бугай. Да-да, он вернее на такое годится. Егором вроде кличут. Что? Как поборол? Кто говорил, мол, взялся дланью за нижнюю челюсть, шуйцей за верхнюю, да разорвал львиную пасть. А другие бают, что герой поступил по старому обычаю молодцев-богатырей Эрэфии, которые кулаком быка валили. Отоварил хищника по лбу, башка-то и треснула. Откуда лев? А ты сходи, сходи ко дворцу. Глянь на крыльцо. Еще вчера два льва там было. Да, каменных. Очень уж воли много стали брать колдуны паршивые. Оживили, на голубочку нашу сизокрылую Василисушку натравили. Тут молодец удаль богатырскую и выказал.
Во-вторых, на похороны князя, что на дворцовой площади состоятся, может прийти каждый. Велемудр-то был мужик хороший, зла простому человеку не чинил, отчего же не помянуть. Опосля погребального костра будут бесплатную медовуху наливать. Грех не сходить, не почтить великого князя поклоном земным да похмельем завтрашним.
«А вот и точно – схожу на погребение», – решил Заруба.
Там он во всех подробностях разглядел телохранителя бедняжки-княжны. До сего дня Лютозар не видел близнецов, но описание парадной формы солдата российской армии, которым Зарубу снабдил Полкан Люлякин-Бабский, было точней некуда. Да, за спиной Василисы стоял один из братьев.
Преступник был крайне доволен собой. Когда толпа разошлась, он расположился неподалеку от дворца и стал ждать. Тыпонец-учитель отлично вышколил юного Зарубу, и тот мог просидеть хоть сутки. Без движения. В воде. Дыша через соломинку. А тут все было куда проще: изображай нищего и бесстыже пялься на богатые терема. Вполне обычное поведение.
Суток не потребовалось. Поздним вечером с крыльца сошли два мужика, зачем-то переодетые бедными старухами. Раскусить подмену помогли знания и опыт шпиона-убийцы, приобретенные Лютозаром в Тыпонии. Более того, по манере двигаться и особенностям фигуры Заруба опознал в высокой лже-бабульке виденного утром телохранителя княжны.
За ними катился колобок. Об этом волшебном создании Заруба был наслышан еще в Легендограде. Чем не очередное подтверждение, что преступник обнаружил-таки кого искал. Но зачем богатырю переодеваться бабкой?!
Выразив удивление легким подниманием брови, разбойник отправился за ряжеными, не выдавая своего присутствия. Вскоре «старушки» разделились. Заруба, естественно, отправился за близнецом, шедшим в компании колобка. Вели они себя странно: шлялись по грязным и темным улицам Легендограда, будто искали приключений.
Спустя час Лютозар обнаружил, что приключения нашлись. За витязем начал следить странный большой детина, укутанный в черный плащ с капюшоном. Под капюшоном была островерхая шляпа иноземного покроя. Полу плаща оттягивало что-то тяжелое. Итак, вооруженный человек крался за лжестарушкой и приотставшим от нее колобком, не замечая скрытой слежки Зарубы.
Разбойник сопоставил слышанные на ярмарках и в харчевнях сплетни с видом детины и догадался, что за птицу ловит на живца богатырь. «Люлякин-Бабский не зря ценит этого молодого человека, – подумал преступник. – Выманивание на себя кровавого убийцы во имя установления гармонии достойно всяческого уважения». Заруба на всякий случай нащупал за поясом сюрикен. Если случится беда, он поразит лиходея с любого расстояния.
Вскоре истребитель старух обратил внимание на колобка. Лютозар наблюдал, как колеблется убийца, то решая покинуть цель, то останавливая этот порыв. Наконец детина сделал выбор. Он улучил момент, когда колобок замешкался на особенно темном участке улицы, и разрубил хлебного живчика топором.
Потом убийца хладнокровно дошагал почти до самого богатыря, наряженного бабкой, и свернул в переулок. Заруба решил проследить за лиходеем. Судьба колобка разбойника не интересовала, опасности для витязя не было, а найти его теперь не составит труда, поэтому Лютозар преспокойно отправился за убийцей.
Полезно знать, где логово зверя. А Заруба крайне не одобрял таких вот сумасшедших нелюдей. Преступление не прихоть и не самоцель, а деяние, ведущее к достижению той или иной цели. Раскалывание черепов бедных старушек вряд ли решает какие-то великие задачи. Следовательно, больной разумом убийца должен быть остановлен.
Когда Лютозар прикинул направление, в котором чуть ли не бежал работничек топора, он весьма удивился. Но предпочел не торопиться с выводами.
Иван вынес половинки колобка на свет, падавший из больших окон богатого дома.
– Капец круглому, – по-детски жалобно проговорил Старшой.
На поверхности одной из хлебных полусфер открылись глазки и тут же гневно нахмурились.
– Живой! – воскликнул парень.
– Вестимо, – ответил ротик, оказавшийся на другой половинке. – Не юродствуй, сложи меня скорее!
Рот раздраженно кривился, поэтому Иван еле-еле понял фразу. Он прижал полусферы друг к другу. Раздался тихий чмокающий звук.
– Другое дело! – бодро произнес колобок. – Отпускай, я вновь цел и невредим!
– Как же так?
– Я не врал, что меня не сожжешь, не потопишь, не разрежешь. Старик и старуха Сусекские-Скреби знали толк в высшем колдовстве. Сейчас таких не пекут.
Каравая буквально распирало от гордости.
– Полагаю, нас рассекретили, – пробормотал Старшой, кладя колобка наземь. – Пора обрадовать Федорина.
Встреча была назначена на дворцовом крыльце. Радогаст уже вернулся и ждал Ивана, сидя на лишившейся льва тумбе.
Парень с ходу доложил о покушении на Хлеборобота. Сыскарь щелкнул пальцами.
– Н-нужно было оставлять к-колобка здесь, – сказал он.
Дембель покачал головой:
– Ни фига подобного. На его месте должен был быть я. Ему-то что? Приложил половинки – и снова целый. А мою голову так не склеишь.
Колобок фыркнул, дескать, обидные речи говоришь, но гордость не позволяет сказать все, что я о тебе думаю.
– Да, мы из другого теста, – задумчиво пролопотал Федорин. – Хорошо, всем спать!
«Ага, разбежался, – подумал парень. – У меня на полночь свидание назначено».
До назначенного часа оставалось немало времени, и Иван отправился в свою комнатушку. Каравай увязался за ним.
– Мне требуется отдых. Покушение не прошло даром, – пожаловался Хлеборобот и сомкнул поджаристые веки.
Спустя минуту колобок начал ритмично подхрапывать, чмокая губенками.
Чтобы не заснуть, Старшой решил развлечься чтением белибердовой газеты, которая, как выяснилось, еще и дубовые столы сокрушала. Он уселся на кровать, раскрыл наудачу разворот и прочитал кусок исторической статьи: «По одной из версий, Ф. М. Достоевский придумал название роману „Идиот“ прямо на его презентации, оппонируя какому-то критику. Но второй том, называвшийся „А теперь встал и вышел, дебил“ он все же сжег».
Недоверчиво хмыкнув, дембель перевернул лист и попал на рекламу. Здесь он увидел большую, в целую полосу, фотографию картины «Иван Грозный убивает своего сына». Чуть в стороне зависла пачка рекламируемых сигарет отечественного производства. Еще выше красовался слоган:
В гневе я стRUSSIAN!
Реклама разбудила в парне желание покурить. Давненько он не смолил, с самого злополучного утра, когда произошла драка в тамбуре. Привыкания у Ивана не выработалось, но иногда организм все же просил порцию никотина. Пожалев о пачке, оставленной в дембельском чемодане, Старшой более пристально рассмотрел репродукцию.
Царь-сыноубийца напоминал дембелю кого-то недавно виденного. Но кого? Емельянов лег на спину, подняв газету на вытянутых руках, и мгновенно все понял. Его тезка, бешено выкативший глаза, был вылитый Злодий Худич с фрески в уродском зале.
Окровавленный сын Грозного тоже имел знакомые черты, но, сколько Старшой ни силился, не разгадал, кто же это такой.
– А я был прав, – пробормотал Иван. – Газетка не такая шизовая. Что-то она пытается подсказать, это факт…
Смерть застала воеводу Ярия в его кабинете, где он безуспешно сражался с многочисленными депешами граждан Легендограда. Но доконал его не бюрократический спрут.
Дверь тихонько отворилась, и прозвучали еле слышные шаги. Шуршащий непокорными бумагами воевода их не заметил. Зато чутье старого бойца подсказало ему, что он не один. Ярий глянул поверх стола, заваленного депешами, и густые брови воеводы поползли вверх.
– Ты?.. – изумленно выдохнул ратник, замещающий князя, и в его сердце влетел острый предмет, предположительно, метательный нож.
Убийца, скрытый под черным балахоном, прошел к откинувшемуся на кресло Ярию. Вынул нож, тщательно обтер его первой взятой со стола бумагой.
И удалился.
Емельянову-младшему все-таки не повезло: рука разболелась, распухла и саднила не переставая. Зато он не спал на посту.
Еще удивляло то, что рука пострадала, а грудь ни капельки. Странно, ведь удар каменных лап был более чем сокрушительным. Объяснений чуда не подыскалось, поэтому парень остановился на краткой версии, дескать, хоть в этом повезло.
«Блин, а что делать, если снова придет какой-нибудь каменный оболтус? – беспокоился дембель. – Левая у меня послабее…»
Конечно, после случая со львом охрану внутри дворца утроили, на входе вовсе нагородили мощных баррикад, только Егор не верил в боеспособность ребят в красных кафтанах. Секирой каменного гостя не зарубишь.
Однако этой ночью никто не явился к дверям наследницы княжеского престола. К дичайшему изумлению ефрейтора, тревога поднялась внутри покоев!
На исходе ночи раздался крик Почечуя:
– Покража! Покража! Василисушки нетути!
Егор вломился в почивальню, когда девки-служанки только открыли рты, чтобы подхватить дядькин ор.
В углу догорала длинная лучина, исполняющая роль ночника. Взволнованный Почечуй стоял у пустой постели, служанки, несколько мгновений назад спавшие на полу, сидели и тупо таращились в сторону Василисиной кровати.
– Молчать! – гаркнул ефрейтор. – Спокуха, девки.
Все заткнулись, даже слепец.
Метнувшись в соседнюю комнатку, Егор убедился, что она пуста. Его лоб мгновенно покрыла холодная испарина: «Кажись, попал».
Он медленно вышел к Почечую и девкам:
– Мимо меня она не проходила. Значит, окно.
Служанки стали подскуливать в два голоса.
И тут оно само собой распахнулось, и появилась растрепанная голова Василисы.
– Да тут я, чего переполошились? – громко прошептала девушка и влезла в спальню.
Дядька протянул руки на звук голоса воспитанницы:
– Доченька моя, где ты была? – Почечуй внезапно напрягся, услышав шорох за окном. – И с кем?
В комнату рывком впрыгнул Иван. Отряхнулся, сказал:
– Да со мной она была. Не вопите только. Всю стражу перебудите.
Слепец аж затрясся в негодовании.
– Ты была с этим юношей? Отвечай своему старому пестуну. Ты с ним была?
Последнее слово дядька выделил столь заметно, что всем стало ясно, в каком смысле оно употреблено. А наглый Старшой слегка усмехнулся: ему показалась потешной фраза «старый пестун».
Почечуй повторил вопрос:
– Отвечай, негодница! Была?
– Не серчай. Была. – Княжна покраснела и спрятала глаза за распущенными волосами.
Плечи слепца опали, из глаз полились горючие слезы:
– Бесстыдница! Сколько лет тебя воскормлял, блюл, неразумную, ан упустил… Горе мне! Блудена ты распутная! Змея подколодная. Деточка ты моя… Все зря, все зря!
– Дядюшка, прости! – Василиса заревела вместе с ним. – Не виноватая я!
Дядька-пестун замер, лицо его исказил гнев.
– Почто девку обидел? – грозно спросил Почечуй, безошибочно подступив к Ивану.
– Ни хрена себе, обидел! – сказал Иван. – Она потом еще два раза сама на меня запрыгивала.
– Правда, Василиска? – обратился к княжне воспитатель.
Девушка потупилась:
– Так ведь бог троицу любит, дядюшка…
– Горюшко мне, горемычному! – снова раскис старый воспитатель. – Не виноватая она…
Почечуй бормотал, обзывая княжну и тут же роняя слова неподдельной отцовской любви к ней. Василиса обняла дядьку, и они, плача, сели на постель. Девки-служанки ревели за компанию.
Близнецы переглянулись и вышли за дверь.
– Психдиспансер, палата номер шесть, – прокомментировал Старшой, подмигивая брату. – Но Василиса старика уболтает.
– Ну, ты времени даром не теряешь, – с оттенком зависти протянул Егор.
– Ладно, не дуйся. Будет и на твоей улице праздник. Потом кой-чего расскажу, а сейчас пойду, хоть пару часов сна перехвачу.
Воронежский донжуан отправился на боковую, а Емельянов-младший продолжил несение нелегкой вахты. В почивальне продолжались всхлипы, причитания и обвинения. Потом служанок сморило, затихли и воспитатель с девушкой. Но они не спали. Безутешный Почечуй никак не унимался, будто потеря невинности хуже смерти.
– Не плачь, дядька. Прости дуреху молодую, – шептала, всхлипывая, Василиса. – Мне жар-птица сказала: все будет хорошо.
– Кто?! – Слепец застыл, не веря своим ушам.
– Жар-птица, – повторила девушка. – Это большая тайна, поэтому никому не передавай, ладно?..
Глава шестая В коей раскрываются кое-какие тайны, но от этого не становится легче
Карета была крутая, с подобием рессор, поэтому сперва Ивана всего лишь укачало, зато не растрясло. Тормошить и кидать начало после того, как экипаж покинул пределы Легендограда.
Федорин бодрился, посмеиваясь над зеленолицым Старшим. Радогаст даже слегка перекусил. То ли привычка к каретам выработалась, то ли вестибулярный аппарат был хорошим. А уж когда сыскарь безмятежно задремал, парень люто ему позавидовал.
Садистская гонка продолжалась часа три, затем экипаж постепенно остановился, и Емельянов-старший поспешил выползти на свет божий. Ватные ноги еле ворочались, голова шла кругом, но свежий лесной воздух стремительно приводил дембеля в норму.
Вокруг качались высоченные сосны, по небу невероятно быстро бежали низкие облака.
Из кареты выскочил сияющий Федорин:
– Отлично доехали. Дальше, Ваня, пешком. – Он зашагал в лес, обернулся, крикнул вознице: – Жди тут!
Старшой поплелся за начальником. Шли молча, сыскарь отрывался все дальше от Ивана. Потом оглянулся, поторопил:
– Шевели поршнями!
Дембель недоумевал: «Откуда тут движки внутреннего сгорания?!» Он не знал, что поршнями в старину называли кожаную обувь на завязках. Очевидно, армейские ботинки напомнили Радогасту именно поршни.
Тем временем Старшой справился с общей слабостью и затопал веселей. Нагнав Федорина, Иван спросил:
– Как ты только дорогу находишь?
– Бывал тут. Яга не раз под подозрения попадала. У нас в городе с ворожеями строго, магия под суровым запретом. Это волхвы постарались. Продавили в ценате решение… Так что, кроме колдовского сыска, никому ворожить нельзя. Разве что в особо оговоренных рамках.
– А баба Яга против, – сказал Иван.
Радогаст отмахнулся:
– Нарушила пару раз закон, вынужден был произвести следственные и даже в каком-то смысле карательные действия.
– Подожди! Ты же не колдун.
– И?
– А она – ведьма, так?
– Ну, скорей, еще больше, нежели просто ведьма.
– А если бы она тебя… ну… атаковала?
Федорин мгновенно осунулся, буркнул:
– На меня женские чары не действуют.
Старший сержант почувствовал, что затронута некая деликатная тема и заткнулся. Путники шли под уклон и вскоре выбрались на песчаную проплешину, в центре которой стояла старая бревенчатая изба с соломенной крышей. В стене, к которой приблизились сыскарь с дембелем, не было окна. Иван отправился за угол.
– Бесполезно, – предупредил Радогаст.
Парень глянул за угол. Тоже ни двери, ни окон.
Федорин усмехнулся:
– Можешь обойти вокруг.
Старшой так и сделал. Все четыре стены были глухими.
– Учись, пока наставник живой, – сказал сыскарь и обратился к дому: – Избушка-избушка, повернись к лесу задом, а ко мне передом!
Дом зашатался и вдруг стал подниматься, и изумленный Емельянов узрел мощные куриные ноги. Они принялись топтаться, разворачивая избушку. Скрип и треск оглушали. Иван ждал, что жилище Яги развалится, но оно сдюжило.
Теперь появились и окна, и дверь.
Закончив маневр, избушка вновь «села», спрятав ноги.
Дверь распахнулась. На улицу утиной походкой выбралась мерзкая на лицо старуха. Старшого поразило количество и глубина бабкиных морщин, обилие бородавок и бельмо на правом глазу. Большая бородавка на косом носу смотрелась особенно отвратительно. Из-под платка торчали редкие седые волосенки. Двигалась хозяйка медленно, словно у нее в руках была полная крынка молока, которое нельзя пролить.
– Здравствуй, Яга, – поприветствовал Федорин.
– Поздорову, пес цепной. – Старуха ощерилась, показывая единственный зуб, и тут же поморщилась. – Проклятый топор!
– Слышали мы, досталось тебе, – продолжил сыскарь, ничуть не обидевшись на обзывание.
– Еще как, – плаксиво промолвила бабка. – Вон, глянь-ка!
Она повернулась боком, и гости увидали колун, торчащий из горба.
«Глубоко вошел, – отметил обалдевший Иван. – С такими ранами не живут».
Федорина эта картина нисколько не удивила.
– На память топорик, что ль, оставила? – спросил он.
– Тьфу на тебя! – Старуха мгновенно пожалела, что сделала резкое движение. – Я же его достать не могу, дубина!
Сыщик сделал быстрый шаг, схватился за обух и выдернул топор из спины Яги. Бабка коротко, но пронзительно завопила и стала оседать наземь. Окончательно опупевший дембель отмер и умудрился поймать падающую старушенцию. Хотя она отключилась, вес был почти смешным. А Иван знал, как тяжело бывает удержать бессознательного человека.
– Тащи в избу, – скомандовал Радогаст, любовно глядя на колун. – П-первое вещественное доказательство. Теперь мы точно изловим гада.
«Радости полные штаны, – мысленно оценил Старшой. – А если бабка врежет дуба?»
Обстановочка в доме была истинно спартанская: печь, лавка, сундук, стол. Какая-то утварь в углу. В другом – большая ступа с воткнутой в нее метлой. Парень уложил Ягу на лавку. Крови, как ни странно, не было. Дембель поделился наблюдением с сыскарем.
– Чудак человек, – прокомментировал тот. – Она же нежить.
Ивану чертовски захотелось помыть руки. Аж зуд начался.
Старуха приоткрыла глаз, потом второй и простонала, будто актриса провинциального театра:
– Бездушный упырь!
– Чья бы корова м-мычала, – парировал Радогаст. – Сейчас ты нам подробно расскажешь, где и при каких обстоятельствах получила топором по горбу.
– Отстань, я при смерти! – возопила Яга.
– Ты всю жизнь при смерти. Говори!
– Сатрап. Намедни подалась грибочков собрать. Мухоморчиков, да…
– В октябре?! – не смолчал Иван.
Бабка зыркнула на него злобно и ответила:
– А вот места знать надобно, красавец. Далече не пошла, тут полчасика ходу. Значит, на полянке заветной расположилась, грибки срываю, в корзинку кладу – шляпка к шляпке, ножка к ножке. Увлеклася, песню затянула. Вдруг хрясь! Боль в спине. Я думала, прострелило. Возраст все-таки. Разогнулась, чую, сзади кто-то есть. Оглянулась. Мужик стоит, выпучился. Отступает, отступает… Я ему: «Что это ты тут делаешь, соколик?» А он: «Мамочка!» И – наутек!
– Н-ну? – нетерпеливо подогнал Федорин.
– Я рукой за спину. Больно до помутнения разума. Хвать, хвать, а там топор. Я не сразу дотумкала-то. Тут еще больнее стало. Вот так цельные сутки прострадала.
– М-мужика опиши, не томи! – почти взмолился Радогаст.
– Какого мужика? А, мужика! Это мы легко. – Старуха почмокала и хитро прищурилась. – А что мне за это будет?
– Ничего тебе не будет. Если же не перестанешь Ваньку валять, прости, Иван, я не тебя имел в виду, то верну топор туда, где взял.
Для верности сыскарь помахал колуном и скорчил свирепое лицо. Но порода взяла свое, и свирепость получилась какой-то слишком учтивой. Бабке хватило и такой.
– Ладно, ладно! Не горячись. Мужик был не молод, но и не особо стар. Не белый, не черный, скорей, рыжий, но порусее. На лысом-то не разберешь. Росточку не маленького, так, повыше среднего. Вот, руки две было, это точно говорю. Ноги тоже – правая и левая. Потом, туловище целиковое. Еще голова. Одна штука, не больше…
– Ты меня в простачках числишь? – прикрикнул Федорин. – С-сказывай правду!
– Да в балахоне он был, – жалобно проскрипела Яга. – К тому ж ночь стояла кромешная. И дождило.
– За грибками, значит, пошла? – вкрадчиво произнес Радогаст.
Старушечьи глаза забегали, губа задергалась. Бабка прикрыла лицо тонкой костлявой рукой. Сыскарь цыкнул. Яга окончательно раскололась:
– В Легендоград летала. Вон, на ступе. Там и словила топором. Возле Железного Всадника, в подворотне. Насилу домой вернулась. А в остальном было как говорю. Темно, морось в глаза летит, а убивец окаянный в балахоне. Я почувствовала, испугался он. Ждал, упаду, наверное. Так-то вот.
Хозяйка сникла, принялась шмыгать носом и еле слышно поскуливать.
– В столице тебе появляться нельзя. Я предупреждал. Вот наука будет. Распоряжения исполняла бы, не рубанули бы. А теперь последний вопрос: какого черта ты в Легендоград летала?
– По личному обстоятельству. К знакомому, – выдала Яга и сжала бледные губы.
– К кому именно? – не отступался Федорин.
– Это не относится к делу.
– Ошибаешься.
– Все равно не скажу!
– Хорошо, беседа окончена. Держи ее, Ваня. Пора вернуть топор на место.
– Ни-и-и на-а-ада!!! – завизжала старуха. – Меня для беседы вызвал колдун. Знакомый. Перехлюздом величать.
– Перехлюздом?! – выдохнул Старшой. – Он-то тут откуда?
Радогаст внимательно посмотрел на дембеля и вернулся к бабке:
– Ну, встретились?
– Нет. Я только ступу спрятала, пару домов прошла, тут лиходей и догнал. До Ценатской площади всего ничего оставалось. Но сил-то не было, да и испужалась я.
– Ладно, поправляйся пока. Пойдем, Ванюша, пора возвращаться. А с тобой разговор не окончен, с-старая ведьма.
Был на похоронах великого князя Велемудра Ненапряжного и Перехлюзд. Колдун сразу узнал Ивана, стоявшего рядом с княжной.
– Высоко забрался, – процедил сквозь зубы маг.
Конечно, осуществление мести значительно усложнялось. Во дворец так просто не попадешь. Трудности не пугали Перехлюзда. Близнецы сорвали величайшее заклинание. Сложное и мощное, многие могли бы лишь мечтать приблизиться к уровню, на котором работал в ту заветную ночь волшебник… Если бы не они, не проклятые витязи!
Если бы не они, этим миром правил бы Злебог. А справа от его трона стоял бы Перехлюзд.
Он ушел на постоялый двор, не дождавшись конца ритуала. Князь колдуна не интересовал. Весь оставшийся день Перехлюзд пил медовуху да придумывал, как бы ему достать братьев. В итоге решил приготовить несколько ударов сразу. Пусть они помучаются. Пусть их жизнь превратится в череду мелких и крупных неудач, бед и лишений!
– Да, возмездие будет сладким и долгим, – произнес волшебник, ложась спать.
Он займется подготовкой завтра, на трезвую голову.
Вскоре маг засопел глубоко и ровно. Приснилось черное помещение с большой дверью, которая, казалось, была сделана из самой Тьмы. Перехлюзд попал сюда не впервые, он предвкушал встречу с тем, кто даст ему подлинную власть.
Дверь распахнулась, и к магу вышел сам Злебог. Колдун не переставал удивляться: как же так, комната темная, дверь еще темнее, а сам повелитель Пекла – чернее всего вокруг. В то же время Перехлюзд видел, хотя откуда зрение там, где нет света? Злебог же воплощал высшую степень Тьмы – чернее некуда.
Не снимая капюшона, повелитель заговорил со своим давним слугой:
– Ты хочешь мести. И я хочу. Ты задумал медленную. Мне это нравится. И ты воплотишь свою мечту. Но сначала сделаешь неотложное дело.
– Любое, повелитель. – Колдун склонился, ожидая приказов.
* * *
По пути в Легендоград Иван красочно поведал Федорину о встрече с Перехлюздом, произошедшей в Задолье. Сыскарь, любовно обнимающий топор, принялся рассуждать о том, может ли колдун быть тем самым Раскольником, или все-таки он не успел бы смотаться туда-обратно между умертвиями двух старух.
– Когда было дело?
– Одиннадцать, нет, двенадцать дней назад, – ответил старший сержант.
Радогаст отложил топор, достал какие-то свернутые вчетверо бумажки, полистал их и разочарованно сказал:
– Увы, это не он. В тот день как раз случилось убийство.
Остаток пути ехали молча. Парень глядел на унылые осенние пейзажи, а Федорин так напряженно размышлял, что даже задремал.
У дворца к карете сразу подскочил мальчонка-посыльный:
– Вашество требует к себе начальник колдовского сыска! Беда, беда!
– П-пойдем, – велел сыскарь Ивану, и они помчались туда, где дембель еще не был – в колдовскую канцелярию. Старшой ожидал увидеть нечто таинственное и экзотическое, однако перед ним предстала вполне обычная обстановка. Даже посуровее, чем в остальных частях дворца. Чувствовалась нелюбовь руководителя к всякого рода украшательству.
В кабинете начальника их встретил человек очень обычного вида, и Иван смутно припомнил: «Да, кажется, это он заходил, когда мы осматривали место покушения на князя. Хотя, может, и не он…»
– А вот и наш премудрый сыскарь! Где тебя черти носят, Федорин? – грубо по форме, но вежливо по интонации спросил глава магического сыска Легендограда. – Ночью умертвили воеводу, а ты как по заказу за город укатил.
– Н-но вы же сами меня к Яге послали… – Растерявшийся Радогаст часто заморгал.
– Да знаю я. – Спокойный баритон волшебника был приятен, он неуловимо располагал собеседника к спокойствию. – Итак, Ярия убили ночью, ножом, снова не оставили следов. Обнаружили поздним утром. Дружинники и помощник не решались побеспокоить воеводу. Дали поспать, что называется.
Иван слушал начальника Радогаста и не мог поверить в то, что этот простой до банальности человек среднего роста, в неброском кафтане, русоволосый и круглолицый, является главой магического сыска. Ведь он обязан быть колдуном! А разве колдуны такие? Старшой продолжил искать параллели с нашим миром и решил: «Если Федорин оперуполномоченный, то его босс – типа из ФСБ». Да, такая роль лучше подходила этому зрелому неторопливому мужчине. Какой там волшебник!
– …Вот и гляди сам: народ запуган, вечером из дома носа не показывает, – говорил руководитель. – Старух истребляют. Раз. Князь безвременно почил. Стойкий слух об убийстве. Когда Василиса на похоронах появилась, люди облегченно вздохнули, мол, не переворот. Два. Смерть Ярия скрыть не удалось. Дружина на ушах. Три. И разные мелочи наподобие рыщущих по дворцу каменных львов… Тяжелое положение, Радогаст. Горожане в страхе, они издерганы. Бойцы ропщут. Воеводу назначает князь. Его нет. Без него – ценат. Отношение дружины к боярам ты знаешь. Короче, смекай шустрее. Нам нужны раскрытые тайны, иначе начнутся волнения, каких Легендоград не видывал со времен Кощея.
– В-вот. Как раз топор нелюдя, охотящегося за старухами. – Федорин протянул начальнику орудие преступления, извлеченное из горба бабы Яги.
– Изрядно, изрядно… – Прикрыв глаза, мужчина поводил над колуном ладонью. – Отчетливый след. Ладно, позже.
Топор перекочевал из рук сыскаря на рабочий стол, а внимание руководителя переключилось на дембеля.
– Я давно хотел пообщаться с тобой, добрый молодец. Меня зовут Ерусланом.
– Иван.
– Вот и познакомились. Ты, Иван, много всякого успел содеять. – Маг заметил попытку Старшого поспорить и поднял руку, мол, дай договорить. – Разумеется, с братом на пару. Но я имею в виду несколько иные проявления доблести, нежели сокрушительное битье каменных животных в лоб. Например, проламывание бумагой дубового стола.
«Откуда он знает?!» – удивился Емельянов. Еруслан улыбнулся:
– В каждом помещении этого огромного терема есть магические устройства, которые запоминают происходящее. Вот такие безделицы. – Волшебник кивнул на вазочку, стоящую на комоде. – Я сделал так, чтобы устройство, засвидетельствовавшее ворожбу, подало мне знак. Твой бумажный удар вдохновляет. На княжну хотел впечатление произвести?
– Да я сам не ожидал, просто мошка обуяла, – стал оправдываться Иван. – А газета у меня и впрямь странная. Я ее принес из своего мира. Но вот откуда в ней изображение этого вашего Худия Злодича?..
– Покажи.
Старшой извлек «Алименты и Артефакты», развернул на столе. Еруслан и Радогаст склонились над рекламной полосой.
– Точно, Злодий! – изумился Федорин. – А в его объятьях – воевода Ярий!
– Ой ли? – засомневался начальник магического сыска.
– Просто без усов и моложе, – проговорил Иван, досадуя, что не догадался об этом сходстве ночью.
Да, непроста пресса, прямо-таки провидческая!
Все помолчали, оценивая необъяснимую картинку.
Потом дембель рассказал, что такое газета и какие фокусы проделывают эти вот «Алименты и Артефакты». Свернул, спрятал. Не хватало еще отдать ценность местным силовикам!
Собеседники расселись вокруг стола.
– Ясно. – Еруслан задумчиво побарабанил пальцами по кипе бумаг. – У нас есть некоторое количество предметов из иных миров. И все они ведут себя крайне необычно. В архивах магического сыска есть сведения о том, что в старину этого барахла было очень много. Лесовики тащили. Потом поток иссяк, и чем меньше оставалось целых предметов, тем больше волшебства им сообщалось нашим миром. Мне бы, конечно, эту твою бумажку изъять, чтобы беды не случилось… Но если сам не хочешь отдавать, то неволить не стану.
– И не надо, – кивнул Емельянов-старший.
– А теперь р-рассказывай про П-перехлюзда, – влез-таки Федорин, которого сильно беспокоила тема Раскольника. Сыскарь даже слегка обиделся, что Еруслан холодно отнесся к раздобытому топору.
– Перехлюзд? Кто это? – спросил маг.
Тут Ивану пришлось в очередной раз повествовать про колдуна, встреченного в Задолье.
– И теперь Перехлюзд здесь, в Легендограде, – проговорил Еруслан, когда Старшой закончил. – И вы здесь. Случайно ли?
Дембель развел руками:
– Мы с братом его с собой не звали.
– Я не обвиняю. – Начальник волшебного сыска мягко улыбнулся. – Вы за спинами своими присматривайте, вот я о чем. Но меня интересует совсем иное, Иван. Прошедшая ночь. Ночь убийства воеводы. Где ты был?
– Гулял, – хмуро ответил Иван, понимая, что обманывать бессмысленно.
– С княжной?
– Да.
– И где же вы прогуливались?
«Раз он знает, что я был с Василисой, то уж точно в курсе остального», – подумал воронежец и решил выложить все:
– Мы ходили в зал уродов. Я отдаю себе отчет в том, что он был закрыт, и мы взломали дверь. Княжна хотела проверить одну догадку.
– Какую?
– Она считала, что в саблезубом хомяке что-то спрятано.
– И что же было в чучеле? – спросил Еруслан и сощурился, не отрывая взгляда от собеседника.
Федорин тоже был более чем заинтересован. Сыскарь вспомнил, что покойный князь указывал фигой на хомяка.
– В чучеле был кинжал, – ответил Иван. – Он и сейчас там. Голова чучела снимается, в туше – тайник. Мы поглядели на клинок и положили обратно.
– Вот как?! – выдохнул Федорин, а его начальник хлопнул ладонью по столу.
Старшой ждал, что они скажут по существу.
– У нас чудовищно сильный противник, – промолвил наконец Еруслан. – Я не обнаружил ни малейшего магического следа. А ты, Радогаст, куда смотрел?
– В-виноват, – выдавил сыскарь, потупив взор.
– Хреноват! – помимо воли вырвалось у Ивана. – Не мог же ты распотрошить всех тамошних уродов! А Василиса все-таки головастая.
– Бесспорно, – согласился начальник сыска. – И что же вы делали потом с головастой княжной?
Парень покраснел:
– Я запер дверь, и мы ушли. А потом мы провели пару часов в моей комнате.
Еруслан молчал долго. Ему было известно, что большой взаимной любви у великого князя Велемудра и его дочери не было. Княгиня, мать девочки, умерла много лет назад при родах второго ребенка. Василиса считала отца виноватым в смерти матери, ведь ворожеи-повитухи говорили княгине, что боги отмерили ей всего одну дочь. В общем, отношения князя и княжны были не просты.
Начальник магического сыска не понимал, как можно предаваться любви чуть ли не сразу после похорон отца?! И хотя на лице Еруслана ничего не читалось, Старшой вдруг сказал:
– На всякий случай уточню: мы разговаривали, а затем я проводил ее в покои. И все. А дядьку Почечуя мы разыграли. Зло, конечно. Но Василиса пожаловалась, что в последние дни он не отходит от нее ни на шаг. Так что ничего не было.
– Вот и славно, – скучным голосом произнес волшебник. – Будь добр, смени уже своего брата, а то он там совсем заснул, наверное. Спасибо тебе, Иван.
Дембель и сам давно подумывал, как бы смыться от следователей к Егору. Совесть-то у Старшого не молчала! Он попрощался с Ерусланом и Радогастом и ушел.
Руководитель сыска проводил витязя взглядом. Откашлялся.
– Поразительный парень. Я защитил уродский зал самыми крепкими заклятиями. Первое сообщает мне, что в помещение пытаются влезть. Второе накрепко запирает двери и окна дополнительными чарами. Третье, еле заметное, запоминающее нарушителя. А он просто вломился, и все заклятия развеялись, будто и не было.
Федорин удивленно заморгал, затем недолго поразмыслил и промолвил:
– По-моему, Ваня не осознает своей силы.
– Да, я не обнаружил в нем второго дна, – подтвердил Еруслан. – Его способности проявляются случайно. Остается надеяться, что он не сотворит беды. Второй-то брат тоже не прост. Силач, о каких мы не слыхивали с былинных времен. Хороших помощников ты себе подобрал, молодец. Лучшей защиты для княжны не сыскать.
– Повезло, – признал Радогаст и вернулся к теме убийцы старух. – А что же с т-топором?
– Значит, тебе смерть воеводы не интересна, – усмехнулся волшебник, поднимаясь с кресла, взял колун в руку, как бы прислушался к собственным ощущениям. – Да, следы есть. Пожалуй, не будем откладывать поиски.
Ночью, когда Иван отправился к Василисе, колобок проснулся и обнаружил себя в полном одиночестве. Хлебец ощущал, что восстановление не завершилось, но ему не лежалось на месте.
Каравай покатился по дворцу. Ему нравилось разгоняться и на огромной скорости летать по коридорам легендоградской власти. Ночью пустые переходы и анфилады были целиком во власти круглого непоседы. Мимо мелькали двери и окна. Он воображал себя самым быстрым существом на свете. Возможно, он был быстрее слухов.
Прошлыми ночами колобок видел пару призраков, населяющих дворец. Бродила здесь полупрозрачная красавица-княжна, слонялся бородатый мужчина, вероятно, боярин. Это был настоящий закатный дом с привидениями! Хлеборобота снедало любопытство. Ни с одним призраком не удалось поговорить. Оба исчезли, уйдя прямо в стену, стоило лишь их поприветствовать.
Другая забава каравая заключалась в том, что он злил охранников, а потом убегал. И хотя колобок обзывал стражников, чаще всего, обидно, они развлекались не меньше самого проказника. Все ж какая-то жизнь, а не сон на посту.
Пока Старшой и княжна взламывали уродский зал, Хлеборобот закатился в левое крыло дворца, где размещались покои воеводы Ярия. У дверей стояли двое бравых молодцов. С этими у каравая игры не получилось – слишком серьезно ребята относились к своим обязанностям. Колобок свернул за угол и обомлел: из комнаты, смежной с кабинетом воеводы, вышел человек в темном балахоне. Лицо человека скрывалось под капюшоном, в руке блестел окровавленный кинжал.
Незнакомец развернулся к светильнику, висевшему на стене, и Хлеборобот рассмотрел лицо.
– Ты?! – прошептал растерявшийся колобок.
Человек проявил изрядную прыть: молниеносно нагнулся и вонзил кинжал в раскрытый ротик каравая.
«Да что это за город такой? – пришла мысль хлебцу. – Так и норовят нашинковать!»
Больше подумать колобок ничего не успел, потому что только что узнанный им человек положил левую ладонь на его глазки, и сознание живого каравая растворилось во тьме.
Ранним вечером начальник магического сыска брел по улицам Легендограда, держа топор под полой плаща. Не стоило искушать народ: прогулка с колуном в руках могла окончиться стихийной расправой. Люди частенько чинили самосуд, а также изгоняли плотников и лесорубов.
Вот и сейчас то и дело приходилось огибать небольшие кучки горожан, возбужденно споривших, роптавших и зло поглядывавших на случайных путников. Настроения в Легендограде витали взрывоопасные. До слуха главного колдуна долетали фразочки «Это ли не измена?», «Ценат все урядит», «Да шиш те он что урядит», «Вот при упокойнике такого не было», «Колья разбирать?» и прочие тревожные высказывания.
Шлось Еруслану тяжко. Волшебное чутье воспринимало отрицательные эманации, исходящие из орудия многочисленных убийств. Колдуну стало дурно, как только он стал плести заклинание поиска хозяина вещи. Более гадкого предмета Еруслан еще не видел.
Рядом топал Федорин, поддерживал шатающегося начальника за локоть.
Серая облачная дымка затянула небо, дул непрерывный ветер, но сыскари не обращали внимания на погоду. Маг боролся со слабостью и упорно двигался к цели, а Радогаст следил за тылом.
Наконец они остановились напротив старой двухэтажной усадьбы. От дороги ее отделял сквер с рядами кустов и скамеечками.
– Здесь, – выдавил Еруслан.
– Это же д-дом боярина Гордея, – прошептал Федорин.
– Один из, – уточнил волшебник. – Давай присядем, мне нужно отдохнуть.
Они опустились на скамью. Посидели минут десять, глядя в сторону дома.
– С-справимся?
– Угу. – Стоило магу убрать руку с топорища, и самочувствие резко улучшилось. – Нам надо обойти терем сзади и подняться на чердак.
Спрятав колун в кустах, сыскари воплотили план Еруслана в жизнь. К зданию была прислонена лестница. Начальник взобрался первым, дождался Радогаста.
Дверца оказалась не запертой. Внутри было темно, свет просачивался на чердак лишь через слуховое окно и маленький дверной проем.
Тень перекрестия рамы падала на грудь детины, валявшегося на полу. Бугай был голым по пояс, могучие руки были раскинуты в стороны, ноги неестественно подогнулись.
– Опоздали, – сказал Еруслан, подходя ближе. – Это точно наш Раскольник. Только мертвый. Кто-то сделал за нас нашу работу.
Крови не было. Зато остались следы недолгой борьбы. Неведомый мститель свернул убийце старушек мощную, как у быка, шею.
Федорин нашел светильник, запалил его и принялся тщательно обыскивать чердак. Мертвый лиходей не был богачом: черный длиннополый плащ с капюшоном, старая обувь, какие-то тряпки, пара книг. На ящике, служившем Раскольнику столом, лежали грязные бумаги. В основном, долговые расписки. Под ними нашелся чистый лист, и сыскарь стал обладателем духовного завещания сумасброда, который два месяца наводил ужас на жителей Легендограда.
– Читай вслух, – велел Еруслан.
Слово хищника
Я долго думал, писать это послание вам, черви, или уйти, не объяснив своей цели.
Тогда я спросил Учителя, нужно ли оставить весточку глупым слабакам? Он рассмеялся и ответил, что если очень чешутся руки, то можно. Ему все равно, ведь скоро не станет ни этой никчемной бумажки, ни тех, кто мог бы ее прочитать.
Мне нравится излагать свои мысли письменно, поэтому я все же написал. Злые языки обязательно скажут, что я делаю сие ради утоления тщеславия. Я хохочу им в лицо!
Вот вам и предисловие; более, в этом роде, ничего не будет.
История моя начинается в пору, когда я учился, и вынужден был бедствовать, перебиваясь с хлеба на воду. Денег вечно не хватало, и я не раз прибегал к услугам старухи, которая давала деньги в рост. Проклятое убогое существо, потерявшее все людское, стало моей хозяйкой. Я день и ночь думал только о том, где бы достать средства, чтобы отдать долг. Все, чего я касался, принадлежало ей, ведь покупалось на ее гроши.
Я пал на дно самой глубокой, зловонной и убогой нравственной ямы, какая только может возникнуть на жизненном пути молодого человека. А сверху надо мной потешалась она – старуха.
В детстве я терпел истязания от родного отца. Теперь его место заняла проклятая бабка с деньгами. Это было недопустимо. Я затеялся укокошить старуху. Проведя много дней в горячечном бреду, я изобретал самые страшные виды наказания, но дальше мечтаний дело не двигалось. Чаще всего я представлял в своих руках большой колун. Размахиваюсь… Опускаю его на седую старушечью головенку, и она раскалывается, как орешек знаний.
В те дни я скудно ел, мало пил, сильно поизносился и достиг предельной степени унижения. Приходя в снятую комнату, я ложился и вспоминал свою жизнь. Не стану ее пересказывать. И вообще, если вам скучно, то прошу не читать.
Хотя… лучше дочитайте. Че я, зря писал?
В нескольких улицах от меня жила старуха с большими деньгами, а я не мог позволить себе человеческой пищи. Надменное востренькое лицо ростовщицы стояло перед моим взором, что бы я ни делал.
«Тварь я дрожащая, или право имею?» – спрашивал и спрашивал я себя, казалось, и наяву, и во сне.
И мне был ответ!
«Имеешь право», – сказал глубокий исходящий со всех сторон глас.
Я испугался: «Кто здесь?»
Меня окружила тьма, а в глубине клубящегося мрака появилась черная-черная дверь с надписью «Открой меня». Я страшился. И голос велел не бояться. Пролетело немало ночей, и в каждую мне виделась дверь. Наконец я собрался с духом и открыл.
За дверью был Учитель. Он показал мне, насколько ничтожен мир. Он дал науку, где добыть топор, куда его спрятать и сколько лучше срубить бабок.
«Одной мало! – наставлял меня Учитель. – Руби их всех, но будь хитрым. Будь умным. Будь благородным хищником в овечьей шкуре».
И я убил ту самую старуху, а с ней и родственницу.
«Ты слишком хил и глуп, – сказал Учитель. – Глупость не лечится, а силу я тебе дам. Я дам тебе ее, если ты станешь истово мне молиться. Запоминай: будешь каждый день сто раз наклоняться до земли, сто раз отжиматься от нее, делать сто прыжков с мешком песка на плечах и бегать вокруг Легендограда. Таков мой ритуал».
Я год истово молился Учителю, и в один прекрасный день он дал мне силу.
«Ну, вот, теперь сила есть, ума не надо, – удовлетворился Он. – Настало время открыть тебе пугающую правду: все умрут».
Это было откровением. Я раньше как-то об этом не задумывался. Учитель усмехнулся и добавил: «Я чувствую, ты неправильно понял сказанное. Все умрут в один день. Но вряд ли перед этим будут жить долго и счастливо».
В знак душевного трепета и удивления я сломал себе мизинец.
«Хм… – задумался Учитель. – Ну, раз тебе так удобнее… Все равно конец этого мира близок».
«Конец близок? И дальше – все?» – спросил я.
«Все. Точнее, ничего».
«Так если дальше ничего нет, то, значит, все можно?» – поразился я.
«Валяй, – разрешил Он. – Недалек тот час, когда над всей землей полетит твой топор».
С тех пор я истребляю старух. Учитель сказал, что я приближаю день открытых дверей.
Я лишь верный слуга и не способен вникнуть в Его дела, но если Он говорит, что двери или ворота откроются, то я Ему верю.
Вы хотите дальше?
А дальше – все. Точнее, ничего.
Глава седьмая В коей открывается страшная правда, и мир встает на краю гибели
Выдержав ночь, Егор с трудом простоял на посту еще полдня. Княжна спала, служанки почти не ходили, а разбитый горем Почечуй уковылял в свою каморку. Никто не пытался беспокоить Василису, соблюдая нормы приличия, хотя и ценаторы, и волхвы были бы не против начать обработку будущей княгини.
Как водится, побеждает более простой и наглый. В обед к почивальне княжны пожаловала делегация дружинников. Мужики сплошь матерые, хмурые, старались скрыть волнение. Одно дело сражаться, другое – вершить дела государственные, в кои солдату лезть воспрещается.
Всего пришло пятеро воинов, оружия не взяли. Егор вспомнил пушкинское: «Все равны, как на подбор». Дядьки Черномора с ними не было, увы, воевода погиб. Среди делегатов выделялся чуть более рослый и крепкий боец. Емельянов-младший непроизвольно оценил его на предмет возможной драки и проникся уважением: помимо явной силы и шрамов на лице, коротко стриженный дружинник двигался с обманчивой ленцой, но весьма точно и экономно.
Это действительно был опытный и ловкий рубака, к тридцати ставший сотником. Конечно, при великом князе Велемудре Ненапряжном особых войн не случилось, но зарвавшихся соседей из племен с говорящим названием «чудь» погонять пришлось, а сотник как раз ходил в пограничном дозоре. Там он и проявил доблесть да качества вожака.
Величали дружинника Волобуем. Не мудрено – Егор был лишь чуть крупнее, а уж он-то неизменно ассоциировался у людей с волом или еще каким-нибудь буйволом.
Ратники остановились перед ефрейтором, тот поднялся с лавки, которую еще вечером придвинул ближе к двери покоев.
Постояли, помолчали.
Дружинникам не пристало заговаривать с телохранителем первыми, тем более, явившиеся были не рядовыми. А сонный Егор попросту тормозил. Потом он решил-таки нарушить молчание:
– Вы куда?
Переглянувшись, бойцы рассмеялись.
– Умеешь ты пошутить, Егорий, – сказал Волобуй. – Но нам очень нужно поклониться княжне.
Емельянов-младший постучался в дверь, приоткрыл. Василиса сидела у окна и читала какую-то ветхую грамоту.
– Там дружинники, хотят поговорить.
Девушка свернула бумагу в трубочку, отложила и промолвила:
– Пускай войдут.
Егор пригласил делегатов. Ратники вошли и поклонились:
– Исполать тебе, княжна Василиса свет Велемудровна!
Она встала и поклонилась в ответ:
– Здравствовать вам, витязи. Поверьте, я скорблю вместе с вами о потере Ярия. Убийца будет наказан.
Вперед выступил Волобуй.
– Ты нас хорошо знаешь, княжна, – начал он. – Мы верою и правдой служили твоему батюшке, несомненно, попавшему в светлый Ирий. Известно и то, что мы пуще всего печемся о Легендограде.
– Это неоспоримо, доблестный сотник, – с достоинством произнесла девушка.
Она знала, что Велемудр кропотливо собирал дружину из горожан и поселян княжества, постепенно отказавшись от услуг пришлых наемников.
Ратник продолжил:
– Прости за прямоту, княжна, и за беспокойство в горестные часы. Но промедление может обернуться бедой. В городе смута, ценат мерзопакостные слухи распускает, волхвы вроде как молчат, но поползла молва, что грядет страшная небесная битва.
– Вот как… – прошептала Василиса. – Последняя весть… неожиданна.
– Мы прямо с дружинного толковища. Все готовы присягнуть тебе на верность. Согласись, государство без головы, будто войско без воеводы. Выйди к нам, стань княгинею.
Запас красноречия иссяк, и Волобуй, приложивший руку к груди, отступил в строй товарищей. Егор мысленно отметил, что присутствует при историческом моменте. О таких слагаются легенды.
– Спасибо вам, дорогие, – проговорила девушка. – Дозвольте подумать до утра.
Воины были готовы к такому ответу.
– Просим тебя, княжна, не тяни с решением. С первым лучом Ярилы дружина выстроится на дворцовой площади.
Послы от войска разом отдали земной поклон, словно по команде, и отбыли восвояси.
«Вот тебе и исторический момент, – хмыкнул ефрейтор. – Не похвастаешься. Типа, я был, когда княжна обещала подумать. Тьфу». Парень пошел к выходу.
– Постой, Егор, – окликнула Василиса.
Дембель обернулся.
– Неужели и правда Легендоград бушует? Что думаешь?
– Брат говорит, не мой это профиль – думать, – улыбнулся увалень. – Ему, честное слово, лучше знать. Он хоть по городу в последние два дня шарился. А я тут проторчал, что я здесь видел? Девок твоих хлопочущих.
– В том-то и беда. Я тоже ничегошеньки не ведаю, – вздохнула княжна. – Спасибо, Егор.
Отставной ефрейтор вернулся на пост. Ближе к вечеру явился Иван.
– Ну, где ты бродил? – спросил Емельянов-младший.
– Блин, братан, прости! – Старшой хлопнул Егора по плечу. – Не поверишь, где был. В избе на курьих ножках. С Бабой Ягой болтали. Привет тебе передала. Шучу! Главное, дело Раскольника с места сдвинулось. Теперь возьмут маньяка. Пришлось объясняться с начальником волшебного сыска. Вот и задержался. Дуй в кровать.
– Потом про Ягу расскажешь. Отрыв башки! И это… К своей зайди. Она там ждет политинформацию.
– В смысле?
– Ну, что в городе творится, и тому подобное. – Егор подмигнул красным от недосыпа глазом и побрел отдыхать.
– Слышь! – окликнул его брат. – Мимо тебя колобок не пробегал? Куда-то опять запропастился, круглый.
– Нет, не пробегал. Что ему сделается?
В общем-то, ефрейтор верно рассудил. Хлебороботу практически ничего не сделалось. Он всего лишь висел в подвале, пришпиленный кинжалом к балке. Поверх румяного тельца в несколько слоев была натянута паутина. Человек в черном принес каравая, воткнул клинок в бревно и наколдовал пауков. Черные труженики в считанные минуты сплели кокон и прикрепили его к древесине. Ни вырваться, ни соскользнуть, ни позвать на помощь. Вы пробовали кричать с кинжалом во рту?
Мог бы колобок избежать такой участи? Конечно. Но – попался.
А все потому, что у некоторых в заднем месте был острый предмет, предположительно шило.
Радогаст и Еруслан вернулись во дворец, когда почти стемнело. В городе начались пожары – верный признак лихого времени. Пару раз сыскари вмешивались, чтобы разогнать драку. Погода стремительно портилась, и, когда следователи ступили на крыльцо, закапали первые тяжелые капли.
– Н-невозможная погодка, – пожаловался Федорин.
– Не растаем, – заверил главный волшебник княжества.
Он проделал весь путь молча и теперь, в парадной, заговорил о деле:
– Итак, настал час решительных действий. Применим, Радогаст, твою охотничью уловку. Запустим нашим убийцам живца. Точнее, создадим ощущение, что мы на пороге разгадки. Твоя задача – срочно собрать мне главного ценатора, верховного волхва и княжну. От войска зови Волобуя, он у дружины признанный вожак. Повод – срочные и положительные известия о Раскольнике, а также беспорядки в городе. Встреча через полтора часа.
Руководитель отправился в кабинет, а Федорин занялся поисками легендоградских шишек. Созвать властителей к назначенному времени не удалось, но двух часов хватило.
В последнюю очередь Радогаст отправился в покои княжны. Пост перед дверью пустовал, и у сыскаря екнуло сердце. Он распахнул дверь и увидел Ивана и Василису. До его появления парень и девушка беседовали о настроениях в народе, затем о власти, потом просто о жизни. Стыдливо посмеялись неудачной шутке над дядькой Почечуем. Помолчали, глядя друг другу в глаза. И как-то само собой получилось, что ворвавшийся в покои Федорин застал их за долгим и, честно признаться, далеко не первым поцелуем.
Молодые люди испуганно разомкнули объятия.
– Ваня, я п-поставил тебя в к-караул не для того, ч-чтобы т-ты… – гневно начал Радогаст, но запал его гнева быстро угас. – Хоть бы з-з-заперлись.
Девушка прыснула в ладошку. Емельянов-старший потупился, но тоже улыбнулся. Сыскарь предпочел замять тему:
– Княжна, м-мой начальник очень просит вас прибыть в малый гостиный зал. Срочные обстоятельства. В-верховный волхв, главный ценатор и заместитель воеводы уже там.
Василиса посмотрела на Федорина и Ивана отчаянным взглядом.
– Н-ничего страшного, княжна, просто есть подвижки в расследованиях. Ты, Вань, разумеется, с нами.
Девушка выставила мужчин из покоев и быстро переоделась. Пока сыскарь и дембель стояли в коридоре, к ним присоединился дядька Почечуй.
– Подожди, она там переодевается, – сказал Иван, когда воспитатель взялся за ручку двери.
– Думаешь, подсмотрю? – весело спросил слепец.
Парень смутился:
– Блин, извини.
Малый гостиный зал был устроен для приватных встреч. У дальней стены пылал камин – заимствованная у стран Заката печь, которую простые легендоградцы считали бестолковой, как и все зарубежное. В центре полукругом стояли кресла, в них сидели боярин Гордей, ратник Волобуй и жрец Рогволд в неизменной черной хламиде и с посохом. Все молчали. Ценатор проявлял беспокойство, не по чину ерзая и то и дело цыкая зубом. Привыкший к дисциплине дружинник застыл как изваяние. Волхв благосклонно рассматривал соседей и постукивал пальцами по подлокотнику.
Главный колдун княжества стоял возле окна и смотрел на темную площадь, поливаемую дождем. Еруслан только что вернулся из уродской залы. Двери были взломаны, причем не столь деликатно, сколь это получилось у Ивана и княжны. Голова саблезубого хомяка валялась на полу, кинжала, естественно, не обнаружилось. «Кто-то замел следы», – с сожалением констатировал маг.
Когда вошли Радогаст, Василиса, Почечуй и Емельянов-старший, Еруслан развернулся и хлопнул в ладоши:
– Спасибо вам, княжна. Присаживайтесь. Иван, помоги почтенному воспитателю и будь у двери. Ты, Федорин, тоже садись.
Все устроились, и начальник магического сыска, выйдя в центр полукруга, приступил к делу:
– Чреда печальных событий, обрушившихся на наше княжество, изрядно измотала всех нас. Мы понесли страшные потери, и я прошу прощения у вас, Василиса Велемудровна, и у дружины, и у всего народа Легендограда. Увы, я и мои люди не уберегли князя и воеводу. Самое печальное, что убийца дерзнул покуситься на первых людей княжества прямо во дворце, словно издеваясь над защитниками порядка и подчеркивая свое всемогущество. Простым людям тоже пришлось несладко. Сумасшедший охотник на пожилых женщин бросил вызов не только сыску. Он поверг в смятение горожан. Воистину черная полоса. Но, к счастью, она почти закончилась.
Иван, стоящий у входа, мог рассмотреть почти всех, кроме Почечуя и Еруслана. Первого закрывало кресло, а второй демонстрировал дембелю спину. Глаза Василисы и сотника осветила надежда, ценатор скептически хмыкнул, а верховный волхв не скрывал разочарования. Начальник сыска продолжил:
– Первое, что я хочу вам объявить и о чем утром узнает весь Легендоград. – Еруслан сделал паузу. – Тайна убийцы старух раскрыта. Раскольник обнаружен. Более того, он мертв.
– Наконец-то! – не сдержал эмоций дружинник.
– Да, Волобуй, я согласен: слишком долго мы его искали.
Услышав имя сотника, Иван вспомнил байку: «Волобуев, вот ваш меч». Тихо усмехнулся.
– Все-таки есть толк в вашем ведомстве. Вашими трудами хотя бы уличная смута поутихнет, – произнес волхв Рогволд.
Он вроде бы и похвалил, но все почувствовали неприязнь жреца к колдуну. Местные знали, что между божьими слугами и волшебниками шла давняя негласная вражда. Людей, творивших чудеса вне капищ, волхвы то и дело объявляли слугами Чернобога или злыдней пониже рангом.
Еруслан лишь улыбнулся и обратился к ценатору:
– Что вы знаете о Раскольнике, почтенный боярин Гордей?
Вельможа вскинул бровь, ожидая уточнений. Он тоже не жаловал сыскарей, считая магов, служащих при дворе, своими конкурентами.
– Жаль, что вы молчите, – сказал начальник сыска. – А ведь логово убийцы располагалось в одном из ваших домов. Точнее, в окраинном.
– Поклеп! – Глаза Гордея превратились в две маленькие щелки.
– Мы все тщательно осмотрели и записали. Свидетели есть. Сейчас, вероятно, мои подчиненные закончили работу с чердаком вашей усадьбы. Я повторяю вопрос. Что вы знаете о сумасшедшем лиходее?
– Не знаю я никакого лиходея, – отчеканил боярин. – Чья-то игра, чей-то подлог. Не ваш, так моих злопыхателей. Ценат проведет собственное расследование. Беспристрастное.
На взгляд Старшого, Гордей врал и не краснел: ну какое же это независимое расследование, если оно касается главы цената?
– Оставим пока, – ровным тоном сказал Еруслан. – Имейте в виду, что мерзопакостные деяния Раскольника и события во дворце имеют связь и служат одним целям.
– И вы знаете, каким? – мягко спросил верховный волхв.
– Отче Рогволд, вы человек Правды. Два дня назад в этом самом зале собрались трое: вы, главный ценатор и покойный воевода Ярий.
– Обсуждение похорон князя, не более, – вклинился боярин Гордей.
Начальник сыска кивнул Федорину. Радогаст встал, откашлялся и произнес:
– П-прежде основного совещания здесь была попытка заключить д-договор о разделе власти.
– Ложь! – воскликнул ценатор.
Ратник Волобуй негодовал. Он верил воеводе и не допускал его измены. Однако сотник держал язык за зубами. Молчал и жрец.
– А вы что скажете, отче Рогволд? – поинтересовался начальник магического сыска.
– Ваш подопечный низвел истину до сущей напраслины, Еруслан, – ответствовал волхв. – Мы беседовали о будущности нашего государства, о крепости его власти, но отнюдь не о коварном разделе. Здесь, средь нас, княжна Василиса Велемудровна, законная восприемница отца. Не попустим же мы кощунства, не восстанем против Правды!
– Б-безусловно, – вступил Федорин. – Вы собирались лишь с-стоять за спиной в-великой княгини. Ибо молода и слаба. Да-да, легко уточнить, что вы рады помочь советом, но сыск располагает точными сведениями о речах, кои здесь велись. Н-напрасно, Волобуй, ты испепеляешь меня взором. Твой начальник – честный слуга отечества и объявил своим собеседникам, что, пока жив, будет давать отпор изменникам.
Сотник просиял. Ценатор насупился: а ведь и верно, откуда-то ищейки пронюхали о тайном разговоре. Волхв, который, как водится, не сказал в той беседе ничего однозначно крамольного, спросил Еруслана:
– Волей богов мне дана способность превозмогать чары, которые ты насылаешь на всякие предметы наподобие вон той вазы на камине. – Все поглядели на полку, где красовалась изящная фарфоровая поделка из государства Кидай. – Я уверен, что ты нас не подслушивал. Пойми, я не хочу, чтобы сказанное в запальчивости послужило тебе ложным знаком к действию. Спрятаться тут негде. Уж не выдаете вы с Радогастом желаемое за действительное?
– Ты вывел из строя мои магические устройства. – Еруслан кивнул. – Здесь был наш помощник, колобок. Продолжай, Федорин.
– Вот, теперь и хлеб работает на тайную охранку, – ядовито прошептал ценатор.
– Колобок запомнил в-весь ваш разговор и дословно передал его, п-прекрасно подражая вашим голосам, – сказал сыскарь. – Важно, что воевода открыто заявил ценатору, что не даст ему провести изменения в управлении нашим княжеством. Все ваши предложения, боярин Гордей, вызвали у Ярия искренний протест. Даже слова об испытаниях, которые вы хотите назначить княжне, встретили отпор. А уж когда вы «н-невинно заметили», что наследница может не дожить до веча…
Тут Федорину пришлось замолчать, потому что Василиса решительно встала из кресла.
– Хотите проверить, могу ли я управлять Легендоградом? – тихо, но твердо произнесла она. – Дерзайте. Завтра утром я приму клятву дружины, так и передайте воинам, Волобуй. Запомните, верховный волхв, когда я назло всем вам стану княгиней, в жреческом соборе появится сильный и деятельный руководитель. К тебе же, боярин, доверия никакого не имею. Два пути у нас. Объявлю на вече, где жил Раскольник. Или ты уйдешь от дел. Даже не пытайся найти третье решение.
Иван смотрел на девушку и не узнавал: вместо мягкой и ранимой разумницы-красавицы сейчас перед собранием стояла жесткая и решительная молодая правительница. Румянец, заливший ее щеки, выдавал гнев, глаза буквально пылали, но голос был стальным и ровным.
Никто не вымолвил ни слова. Сотник выглядел самым счастливым человеком Легендограда, ведь у княжества появилась сильная, хоть и девичья рука. Слепец Почечуй улыбался смутно и загадочно, кивая своим мыслям. Главный ценатор и верховный волхв нахмурились. Рогволд сжимал посох, Гордей порывался бросить что-нибудь резкое, но перетерпел. Он и так сегодня наделал много ошибок, недостойных столь высокого политика. Только где она теперь, его власть? Сыскари все приняли спокойно, будто того и ждали.
Василиса заняла свое место и махнула Радогасту, мол, продолжай.
– М-мы работали и работаем, не покладая рук. Проверены вельможи, чернь и даже домашние животные. Предприняты дополнительные меры защиты дворца. Предотвращено покушение на княжну. Главным же выводом из нашего дознания стало то, что злоумышленник или злоумышленники среди нас. Во-первых, легкое проникновение во дворец. Во-вторых, обладание недюжинными волшебными способностями…
– Волей богов, – негромко рассмеялся Волобуй.
Жрец ударил посохом о мраморный пол.
– Довольно! – Рогволд поднялся, простирая руку в гневном жесте. – Вы весь вечер кормите нас домыслами, не зная главной и страшной правды. Я понимаю, когда несет околесицу Радогаст, но ты, ты, Еруслан! Волшебник ты или сыскарь в кафтанчике? Ваша сыскная служба похожа на горстку мух, которые копаются на кучке кое-чего, не подозревая, что над ними уже нависло огромное и неумолимое копыто! Несчастные! Ведаете ли вы о шатающихся вратах Пекла? Знаете ли вы силу Злодия Худича?
Все застыли под напором патетики волхва, и тут на дворец налетел шквальный ветер, стекла лопнули, с оглушительным звоном просыпавшись на пол, и в зал ворвались холод и брызги.
Совпадение Рогволдовых речей и удара стихии было настолько ужасающим, что княжна закричала.
Пусто было на улицах ночного Легендограда, капли косо падали на древние камни, северный ветер выл и кидался в лицо Перехлюзда дождевыми брызгами. Народ, начавший под вечер бузить, роптать и мародерствовать, спрятался по домам.
Колдун, идущий к дворцу, не обращал внимания на стихию, его сейчас занимала подготовка к серьезному бою. Перехлюзд ощущал небывалый подъем – Злодий Худич питал его силы. Похожее чувство волшебник испытывал в ночь, когда он был должен сломать проклятые печати на вратах Пекла, но ему на голову свалились два недоумка-иномирца. Ныне все иначе. Повелитель сказал, что Перехлюзд не один. Да, теперь открытие врат как никогда возможно!
Встав на площади, колдун принялся врать ветер. Так называлось заклинание, укрощающее и направляющее воздушные струи. Одновременно обострилось восприятие волшебника. Дворец, площадь, небо, окрестные здания окрасились в оттенки красного и черного. Перехлюзд узрел алые фигурки, двигающиеся внутри дворца. А еще он почуял чье-то ненавязчивое внимание… Откуда-то справа, из темной арки. Стоило магу сконцентрироваться на этом наитии, и он увидел малиновую фигуру наблюдателя. Силуэт чуть двинулся и стал бледнеть до розового.
«Случайный бродяга», – решил Перехлюзд и сосредоточился на ворожбе.
Заруба не обладал колдовским даром. Он был просто талантливым и тренированным разведчиком. Как только Лютозару помстилось, что его обнаружили, он резко отвлекся от цели и принялся вдумчиво рассматривать мусор, валяющийся под ногами. Теперь Заруба лишь бросал косые взгляды в сторону странного человека. «Пусть прояснятся его стремления», – рассудил Лютозар.
Перехлюзд закончил приготовления, и северный шквал покорился его ворожбе. Раскинув руки, колдун нанес первый удар. Злодий будет доволен – пробная атака вышла на загляденье.
Ветер, ворвавшийся в зал, задул все свечи и почти погасил камин. Дождевые капли ударили по людям, словно пули. Холод был непередаваемый. Все вскочили на ноги, смешались, лишь начальник магического сыска сохранил спокойствие и подбежал к окну.
На площади стояла одинокая черная фигура. Человек распахнул руки, призывая на помощь страшные силы. В этот момент незнакомый Еруслану колдун, казалось, рос прямо на глазах, переполняясь мощью, и особый взор сыскаря-волшебника распознал красное свечение вокруг тела нападающего мага.
Еруслан обернулся и закричал в прыжке:
– Ложись!
Иван поймал Василису и увлек ее на пол. Кто-то успел последовать примеру молодых людей, кто-то остался на ногах.
Новый удар ветра оказался в разы мощнее первого. В зал влетели рамы; Волобуя, ценатора, а также тяжелые кресла подхватило и влепило в стену.
Начальник сыска принялся командовать, стараясь перекричать шум ветра, треск ломаемой мебели и испуганные вопли людей:
– Ваня! Княжну в покои и охранять! Федорин! Тревогу страже и сыску! Остальные – прятаться! Я остановлю колдуна.
Еруслан сиганул на подоконник. «Второй этаж, скользко», – мелькнула мысль у Ивана.
В сумятице и мраке Василиса попробовала найти Почечуя взглядом, но не преуспела. Зато в ее подол вцепился ползающий на коленях Гордей.
– Мы все погибнем!!! – рыдал он.
Княжна брезгливо вырвала платье из потных рук ценатора.
– Вы еще здесь?! – крикнул Еруслан. – Уводи ее, Ваня!
С этими словами главный колдун княжества выпрыгнул на каменную дворцовую площадь. Старшой схватил девушку за руку и потащил к выходу.
В коридорах металась визжащая, хнычущая и бранящаяся прислуга. Ветер проникал из распахнутых дверей комнат и гонял по полу какие-то листки и тряпицы. Светильники почти все погасли, и обстановочка усугубилась темнотой. Кое-где пахло дымом. Наверное, где-то загорелись занавески, либо паникеры опрокинули свечи на мебель или бумаги. «Как легко наступает бардак», – неуместно философствовал Иван, расталкивая встречных людей и волоча за собой Василису.
Вдруг княжна уперлась, ее ручка выскользнула из пальцев дембеля, и он чуть не упал.
– Ты чего? – Емельянов обернулся на девушку.
– Надо защитить гербовый зал!
– Брось, о нем никто не знает, – отмахнулся парень. – Ходу!
Василиса упрямо топнула ножкой:
– Какая разница, где мы пересидим?
– Ладно, – поддался Старшой. – Куда бежать?
Они за минуту пробились к цели. Ввалились, тяжело дыша, в зал. И ахнули.
Герб, служивший дверью в подземелье Рарожича, был сдвинут в сторону и косо висел на одной петле. В узкой щели маячил полумрак потайного помещения.
Парень и девушка, не сговариваясь, кинулись к искореженному ходу.
Спуск занял сущие минуты. Неслись сломя голову, несколько раз подскальзывались и еле спасались от костоломного падения. Иван дважды ловил оступившуюся Василису. Он отбил плечо о неровные каменные стены, расквасил в кровь колени, подвернул ногу, но в горячке гонки не обратил на эти мелочи внимания. Княжне досталось чуть ли не больше. Крепилась и она.
Наконец они буквально вывалились с лестницы в круглую залу. Здесь кипел бой, точнее, велась охота. Сияющая птица металась от потолка к самому полу, то и дело меняя направление, а какой-то человек наносил по ней невидимые магические залпы. В свете, излучаемом Рарожичем, охотник выглядел как темный силуэт.
Старшой бросился к обидчику вещего птаха. В этот момент неопознанный убийца достал-таки птицу. Рарожич пронзительно вскрикнул, и крик этот был необычайно сильным и совершенно потусторонним, потому что уши Ивана, Василисы и мерзавца-охотника будто бы взорвались изнутри. Вспышка света, последовавшая за вскриком, казалось, выжгла глаза. Девушку отбросило навзничь, не устоял и парень, а убийца припал на колено, хватаясь за голову, и беззвучно завопил.
Рарожич медленно спикировал на пол и затрепыхался.
Василиса села, протирая глаза. Теперь, когда волшебное сияние птицы почти погасло и остались лишь настенные светильники, княжна рассмотрела злодея.
– Дядька!
Узнал Почечуя и Иван. Стартовав с четверенек, дембель бросился на старого пестуна. Неестественно легко воспитатель вскочил на ноги и взмахнул в сторону Старшого, словно в руке был невидимый меч.
Парень и потом не смог понять, зачем он прыгнул рыбкой в ноги Почечуя. Сзади вскрикнула, хватаясь за плечо, девушка, только Ваня был занят атакой. Он врезался в голени дядьки, заваливая его на спину.
Пожилой маг проявил юношескую прыть. Исполнил кувырок назад, очутился на ногах. Но и Старшой не остановился, рванул себя вверх, врезаясь в живот противника. Парень сообразил, что отпускать Почечуя от себя ни в коем случае нельзя. Дай время волшебнику, поразившему магическую птицу, и он наваляет тебе колдовских ударов – потухнешь быстрей Рарожича.
Иван обрушил на воспитателя княжны серию коварных уличных ударов, которые не раз выручали парня на улицах Воронежа. Почечуй успевал лишь отбиваться.
Рассеченное плечо Василисы отчаянно кровоточило. Но девушка не обращала внимания на боль и льющуюся кровь. Она сидела на полу и не могла прийти в себя: дядька, растивший ее с малых лет, – изменник?!
«Слепым прикидывался, гаденыш, – думал дембель, осыпая колдуна тычинами. – Уж Егор бы ему дыню помял».
Улучив момент, Почечуй оттолкнулся от парня и в падении совершил странный отталкивающий жест, как бы отвращая приближение Ивана. Неведомая сила подкинула Старшого в воздух, едва не припечатав к потолку, и дембель рухнул на пол.
Боли не было, удалось сгруппироваться и защитить голову. Ошалевший вконец парень решил выхватить из кармана перочинный нож, но под руку попалась газета.
– Оно и к лучшему, – усмехнулся Иван, вспоминая расколотый стол.
Почечуй встал, оглянулся на поверженного Рарожича. Птица не шевелилась. Старик рассмеялся.
– Кончено, – хрипло сказал он. – Ты, блудливая кошка! Сохрани ты невинность, и я принес бы в жертву и тебя. Зарезал бы, как и твоего папашу. От него мало толку, но он хотя бы мужчина… Теперь неважно. Куреныш убит. Это лучшая отпирающая жертва…
Емельянов двинулся на противника. Дядька тоже не собирался произносить длинных речей. Он усмехнулся, глядя на дембеля. Юноша со свернутой в трубочку бумажкой. Внушает!
Изменник будто бы собрал невидимую энергию в некий «снежок» и запулил его в Ивана. Старшой сыграл ва-банк – подставил под незримый удар газету. И не прогадал! Он ясно почувствовал, как в импровизированную биту что-то ткнулось и отлетело обратно, угодив под дых Почечую.
Ухнув, дядька согнулся, потом резко вскинул руки, запуская в парня еще два сгустка энергии. Один невидимый снаряд дембель парировал, но второй врезался в его бедро. Парень вскрикнул и упал как подкошенный. Противник нахмурился: его заклинание должно было оторвать охраннику Василисы ногу, а не просто свалить на пол.
Пожилой злодей снова атаковал, Иван отбился из лежачего положения. Тогда расчетливый Почечуй побежал к выходу. Княжна попробовала поймать бывшего наставника за ногу, он лишь отмахнулся. Девушку буквально смело с его пути.
Старшой попытался подняться. Нога онемела и не слушалась.
– Василиса!
Дочь Велемудра застонала и, не отвечая Ивану, поползла к Рарожичу. Парень сделал то же самое.
Священная птица была еле жива. Судорожное дыхание то и дело прерывалось. Сильный соколиный клюв открывался и закрывался, глаза медленно заполняла молочно-белая поволока. Неестественно торчало сломанное крыло. На груди чернело большое пятно.
Плачущая княжна обняла Рарожича и зашептала:
– Не умирай, миленький. Нельзя тебе сейчас… Врата откроются.
Василисе чудилось, будто во вселенной с каждой секундой становится темнее, несчастней и ужасней. Словно птах и есть проводник света в этот мир. А чуть позже девушка поняла, что ничего ей не чудится, все происходит наяву. Когда она осознала эту истину, плач перешел в рыдания.
До угасающего Рарожича добрался и Иван. «Мать твою за печень, – мысленно выругался дембель, физически ощущая, как из волшебной птицы вытекает жизнь. – Если я действительно могу колдовать, то я чертовски хочу его вылечить! Нет, черта я зря вспомнил. Я просто по-человечески этого хочу!»
– Почему гад убил твоего отца и хотел убить тебя? – спросил парень.
Княжна не ответила.
– Почему? – заорал Иван. – Почему? Почему?
Рарожич дернулся и еле слышно проклекотал:
– Потому что они – потомки Сварога.
– Значит, вы родственники! – неистово прокричал дембель. – Индия, блин, осталось только родимые пятна на задницах сличить!
Он заржал на грани истерики, ведь на него давило то же чувство, что и на княжну: все, пропадает жизнь, дальше – тьма. Однако Емельянов-старший был из тех, кто проигрывает, смеясь.
Иван хлопнул девушку по плечу, и та вскрикнула от боли.
Потом он угодил той же ладонью по груди Рарожича.
И совсем было погасший сокол вдруг стал светиться! Тускло, неуверенно, но засиял!
– Еще, – прошептал птах.
Парень сообразил, что происходит, и расхохотался, как сумасшедший.
– Давай, Василиса, мажь пернатого родича кровищей!
С каждым новым прикосновением алых пальцев темное пятно уменьшалось, а птица дышала глубже, ровнее, сияние нарастало, будто невидимые энергетики повышали в Рарожиче напряжение.
– Как бы пробки не перегорели, – буркнул Иван, ловя трясущуюся руку княжны. – Не переборщи. Пока хватит.
Интуиция не подвела дембеля и на этот раз. Теперь молодые люди ощущали, как в мир возвращается свет. Лицо Василисы просветлело, Емельянов сжимал ее кисть и улыбался, словно дурачок. Через минуту сокол зашевелился, переворачиваясь со спины на живот. Когти зацарапали гранит, но Рарожич оставил попытки подняться.
– Рано. Выздоровею нескоро, – слабым голосом произнес он. – Спасибо.
Онемение уже прошло, и дембель смог встать на ноги.
– Пойду наверх. Почечуя вашего ловить.
Иван взял газету и поковылял к лестнице. Уже на ступенях он услышал новый плач княжны:
– Прости меня, Рарожич, это я дядьке рассказала…
Глубокий обволакивающий баритон священной птицы набирал силу и гудел что-то успокаивающее.
Успешно приземлившись на скользкую мостовую, начальник магического сыска без промедления запустил в Перехлюзда светящийся желтым заряд энергии. Колдун отклонил атаку, возведя незримый барьер. Сияющий шар скользнул мимо цели.
Начался размен ударами. Еруслан видел, что его поединщик не столь умел и искушен в магии, но за ним стоит огромная черная тень, дающая неисчерпаемые запасы сил. У начальника сыска такого источника не было. Осознав неравенство ресурсов, защитник дворца стал беречь силы, вынуждая Перехлюзда транжирить мощь.
Вдохновленный поддержкой колдун обильно осыпал Еруслана заклятиями, однако ловкий противник обходился малыми затратами, чаще всего уходя из-под обстрела без малейшей помощи волшебства. Так продолжалось несколько долгих минут, насыщенных десятками опасных выпадов одного соперника и отчаянным танцем другого.
Сидящий под аркой Заруба наблюдал бой с отстраненным интересом. Лютозар не планировал вмешиваться, пока не появится кто-то из близнецов. Преступник просто любовался работой Еруслана.
Главный маг княжества не сокращал расстояния до врага. Он плел вокруг Перехлюзда кокон хитроумных чар, и недостаток знаний не позволял черному колдуну заметить опасность. Над ним крутился маленький смерч – ядро заклинания, укрощающего ветер. Еруслан планомерно воздействовал как раз на это ядро. Фактически он перехватил управление смерчем и обрушил на противника могучий вихрь, разряжающий заклятие.
Перехлюзда придавило к земле. Чернильная тень, питавшая колдуна, сверкнула огненными очами, в которых бушевало пламя самого Пекла, и вздернула своего ставленника, словно марионетку. Маг завис над мостовой, и Еруслан ощутил, что теперь соперник абсолютно неуязвим. Почуял это и Заруба. Их обоих захлестнула волна могильного беспросвета. Начальник магического сыска продолжил пляску, спасающую от вражеских ударов, но это был танец обреченного. Перехлюзд выглядел несокрушимым. Его победа стала делом времени.
Мрак наступал. Тень росла, вытягиваясь выше дворца. Из-под земли полезла нежить – очнувшиеся мертвецы пробивали каменную кладку, выползали наружу, обступали Еруслана, шатаясь, падая на скользкой от дождя и грязи мостовой. Волшебник задействовал магические способности и принялся косить напирающих умрунов, не забывая уклоняться от заклятий Перехлюзда.
Тот долбил, не разбирая, и положил не меньше мертвяков, чем отчаявшийся Еруслан. Наконец темный колдун зацепил и его. Крепкий удар, словно огромным молотом по телу. Придворный волшебник вскочил на ноги, наплевав на боль, совершил высокий рискованный прыжок и приземлился на крыльцо – туда, где раньше сидел каменный лев. Умруны побрели к нему. «Неужели конец?» – спросил себя защитник дворца, и в это мгновение что-то изменилось.
Чернильная тень стала уменьшаться, торжествующий близкую победу колдун потерял поддержку и рухнул наземь. Мертвецы замерли, подняли изуродованные тлением лица к небу и завыли. Этот вой вынимал душу, заставлял бежать и прятаться, только ни Еруслан, ни Заруба Лихозар не тронулись с места.
Умруны поспешно потопали туда, откуда выбрались. Если бы свидетелями их бегства стали братья Емельяновы, они бы сравнили исход мертвяков с киношной записью, пущенной задом наперед. В считанные секунды площадь очистилась от нежити и приняла прежний вид. Не оказалось на черных камнях и Перехлюзда. Он бежал, прикрываемый ослабшей тенью.
– Хм, будто и не было ничего, – прохрипел оскалившийся Еруслан, вытирая рукавом кровь, сочащуюся из уха, и завалился набок.
Егор проснулся от звука исполинского удара. Затем был звон.
«Взрыв?» – озадачился Емельянов-младший. Он, разумеется, не выспался, но разум подсказывал, что переворачиваться на другой бок и продолжать глядеть сны нельзя. Раздались далекие вопли. Да, отдых закончен.
Быстро одевшись, ефрейтор направился к покоям княжны. В коридорах носились служанки, сновали лакеи, только охранники сохраняли некое подобие спокойствия. Сейчас их было мало, основные силы были брошены на первый этаж – обороняться от неизвестного вторжения.
– Что случилось? – спросил Егор паренька с секирой и в красном кафтане.
– Непонятно! – ломающимся голосом ответил юный страж. – То ли колдун какой-то, то ли латунцы нагрянули. Вот, приказали караулить здесь.
Емельянов-младший уже шагал дальше. Он сноровисто оттеснял плечом кудахчущих баб, окриком останавливал паникеров-мужиков. Один раз дембель дал смачного тумака лакею, который тащил под мышками несколько золотых подсвечников и сжимал в руках дорогущую на вид вазу. Мародер приложился головой о стену и упал вместе со своими трофеями. Ваза разбилась вдребезги. «Неудачненько», – попенял себе Егор, перешагивая через отключившегося ворюгу.
По коридору гулял ледяной сквозняк. Пахло морем, ведь шквал пожаловал именно оттуда, с Раздолбалтики. Иногда ефрейтор заглядывал в комнаты с разбитыми стеклами, кругом властвовал безоговорочный раздрай. Услышав карканье, воронежец сунул нос за очередную дверь и увидел сидящего на подоконнике ворона. Птица захлопала крыльями, как петушок, собирающийся прокукарекать, но кроме повторного «кар!» ничего не спела. Вспорхнула и скрылась из вида.
Вместе с порывами ветра во дворец словно заносило настроение безысходности. Парень замедлил шаг, он испытывал приступ неизъяснимого отчаянья. «Только что случилось что-то страшное», – подумал, а очень может быть, услышал душой ефрейтор.
Спальня Василисы пустовала. Следов борьбы или спешки не наблюдалось, и ефрейтор решил, что брат повел княжну в более безопасное место. Знать бы еще, куда. Егор глянул в темное окно, выходящее на набережную широкой реки. В полумраке ему предстала ужасающая картина: мостовая между дворцом и гранитным парапетом вспучивалась, камни медленно раздавались в стороны, будто из земли всходили некие большие ростки, затем из-под булыжников стали показываться руки, головы, тела. Синюшно-черные, вздутые, с кожей, свисающей словно лохмотья. С голыми белеющими в отсветах окон черепами. На днях дембель услышал, дескать, Легендоград построен на костях. Теперь эти кости выходили наружу. Ощущение безысходности нарастало. «Найти Ваню», – повторял, как заклинание, парень, утирая невольно текущие слезы.
Покинув покои, Емельянов-младший спустился на первый этаж. Богатырь намеревался справиться о положении дел у защитников центрального входа. Там наверняка должны найтись те, кто в курсе.
Егор быстро двигался по покинутому людьми коридору и вдруг столкнулся с выбежавшим из какой-то залы слепцом Почечуем. Воспитатель княжны проявил завидную ловкость. Отлетев от массивного дембеля, он переложил вес вдоль стены, оттолкнувшись от нее ладонью, изящно перекувыркнулся и оказался на ногах. Парень хотел извиниться, но слова застряли в горле. Слишком бойко для пожилого и незрячего мужика обернулся Почечуй. Теперь запыхавшийся потный дядька сверлил богатыря ненавидящим взглядом, а когда тот растерянно поднял руку, проследил за ее движением!
– Ты же того… Ну, этого… – пролопотал ефрейтор, все еще находясь во власти вселенского отчаянья.
– Откуда вы только взялись? – злобно процедил зрячий слепец и трясущимися руками совершил отталкивающий пасс, направленный в грудь Егора.
Парень лишь пошатнулся. Все-таки бой с Иваном и долгий подъем из подземелья отняли почти все силы Почечуя.
– Вот ты как?! – изумился дембель, одним широким шагом сократил расстояние до старого пестуна и нанес ему сокрушительный богатырский удар. Прямой. В грудь.
Бить в лицо пожилого человека воронежец посовестился.
Конечно, хитрый Почечуй успел шагнуть назад, но если уж Егор достает, так это серьезно. Старика сшибло с ног, приложило об пол, и он проскользил несколько метров по коридору.
«Ну и местечко, блин, – размышлял ефрейтор, топая к противнику. – То львы каменные оживают, то слепые прозревают. И звереют».
– Папаша, ты куда бежал-то? – поинтересовался парень, остановившись в двух шагах от Василисиного дядьки.
Почечуй вернул сбитое дыхание, задрал атласную штанину, выхватил кинжал. Увы, ему пришлось опуститься до неизящных методов ведения боя. А ведь в потайной зале он даже не вспомнил о жертвенном клинке.
– Опа, ножичек. – Интонация Емельянова-младшего не предвещала супостату пощады.
Держа кинжал перед собой, старик поднялся на ноги, принялся причудливо водить оружием из стороны в сторону, баюкая внимание Егора.
– Да ну тебя на хрен! – сказал дембель и ввалил армейским ботинком Почечую в колено.
И вновь многоопытный мерзавец прочитал намерения парня и постарался убрать ногу из-под удара, одновременно отмахиваясь клинком. В результате должно было достаться обоим – дядька получил скользящий в чашечку, а ефрейтор получил кинжалом по бедру. Только, к радости Егора, лезвие скользнуло по парадным штанам, даже не распоров их.
В следующий момент Емельянов-младший проводил вооруженную руку противника подальше от себя, а правой нанес ему зубодробительный хук. Дембель и не пытался соизмерить силу, он попросту забыл о своих новообретенных талантах.
Почечуй взвился в воздух, как давеча стартовал пораженный им Иван, и нужно признать, что приземлялся он уже мертвым. В миг, когда стремительно угасало сознание изменника, он оказался в знакомой темной комнате с черной дверью. Дядька толкнул ее привычным жестом, но было заперто. Потерпевший неудачу Злебог не желал иметь дело с отработанным материалом. Тем более, Почечуй провалил убийство священного Рарожича. Тьма охватила неудачника, а дальше – все. Точнее, ничего.
– Елки-моталки, – прошептал Егор, потирая больную руку. – А чего это у меня настроение улучшилось? Я ж не кровожадный…