Капабланка

Панов Василий Николаевич

 

Василий Николаевич Панов, международный мастер

Третье, дополненное и переработанное, издание

Издательство «Физкультура и Спорт», Москва, 1970

 

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Предлагаемая вниманию читателя работа посвящена творческому и спортивному пути гениального кубинского шахматиста чемпиона мира 1921–1927 гг. Хосе-Рауля Капабланки.

В книге дана шахматная биография Капабланки, в которой использованы воспоминания современников и соперников кубинского корифея и мнения о его творчестве крупнейших знатоков, в первую очередь Эмануила Ласкера и Александра Алехина. Затем следуют 70 избранных партий Капабланки. В комментариях к ним использованы анализы как самого Капабланки, так и его партнеров и критиков.

Надо учесть, что среди 583 партий, сыгранных Капабланкой за сорок лет в турнирах и матчах, часть не представляет особенного интереса ввиду слабой игры его партнеров или вследствие того, что партии кончались бесцветными ничьими. Поэтому для данной книги отбирались только такие партии, в которых игра обоих партнеров была на высоте и победа достигалась не только эффектным использованием ошибки, но являлась логическим следствием упорной борьбы.

Надо, кстати, отметить, что у шахматистов нашего времени бытует ошибочное, одностороннее представление о Капабланке, только как о классике позиционного стиля игры, как о виртуозе маневра и шахматной техники, мало уделявшем внимания комбинации, смелым жертвам, ярким атакам. Это неправильно. Талант Капабланки был разносторонним и гармоничным, хотя он действительно тяготел к позиционно-маневренной борьбе во второй половине своей жизни по причинам, объясненным далее в этой книге. Но в ней читатель найдет наряду с чеканными маневренными партиями, где выигрыш достигнут лаконичным и четким использованием малейшего позиционного преимущества, и много партий, своей красотой и глубиной комбинационных замыслов не уступающих алехинским шедеврам. Вся разница лишь в том, что Алехин любил риск, неожиданные экскурсы в область неведомого, творческие поиски, комбинационные бури. Капабланка же шел на острую комбинационную борьбу только если позиция поддавалась или точному расчету, или его изощренной интуиции, позволявшей предвидеть итоговую, выигрышную позицию за десятки ходов. Там, где таких предпосылок не было, где он по тем или иным причинам решался идти на головоломные, запутанные позиции, противоречащие его творческим установкам, Капабланка терпел неожиданные крушения, как, например, в партии №36 с Ильиным-Женевским. Эта партия, как и другой проигрыш Капабланки (Ласкеру в 1914 г.), а также ничейная матчевая партия с Алехиным, где кубинец упустил легкий выигрыш, включены в книгу для полноты обрисовки спортивно-психологического облика Капабланки.

Все партии этой книги отнюдь не представляют только исторического интереса, но являются ценными, классическими образцами ведения шахматной борьбы для советского шахматного читателя любой силы — от третьеразрядника до гроссмейстера.

Автор избегал перегружать начальную стадию партий дебютными рекомендациями, так как Капабланка сравнительно мало интересовался дебютными тонкостями, а центр тяжести борьбы переносил на середину партии и на эндшпиль. Поэтому в дебютных комментариях лишь кратко указаны продолжения, считающиеся лучшими в наше время.

Первое издание этой книги, вышедшее в 1959 г. тиражом 17 000 экз., и второе, стереотипное, издание, вышедшее год спустя тиражом уже 40 000 экз., быстро разошлись и встретили благоприятный прием читателей и прессы. Настоящее, третье, издание, выходящее одиннадцать лет спустя, капитально переработано в биографической части с привлечением новых, появившихся за этот период материалов и с учетом пожеланий читателей и критики. Добавлено также одиннадцать новых партий. Комментарии к остальным партиям пересмотрены и, где надо, модернизированы и дополнены.

Большинство приводимых в книге цитат для экономии места дано с несущественными сокращениями.

Как и в первых двух изданиях, автор книги стремился сохранить дух и колорит знаменательного шахматного тридцатилетия, в котором развернулось страстное соперничество трех чемпионов мира — Ласкера, Капабланки и Алехина, закончившееся победой творческих и спортивных установок русской, чигоринской шахматной школы, получивших блестящее развитие в достижениях советских шахматистов.

 

Часть первая. ТАЛАНТ, ПОКОРИВШИЙ МИР

 

... Капабланка

Не восседает на шахматном троне,

Нет, он странствует по всему миру,

От Норвегии до Занзибара,

От тропика Рака до северных льдов

Он скачет на белом коне

Мимо слонов и ладей...

И белый шахматный конь

Высекает яркие искры

Из клетчатой мостовой!

(Из поэмы «Спорт» кубинского поэта Николаса Гильена — лауреата Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами»)

 

Глава первая. ГОРДОСТЬ ОСТРОВА СВОБОДЫ

Остров Куба — родина Капабланки — занимает почетное место в мировой шахматной истории. Вероятно, это объясняется тем, что в давние времена, когда не было ни телевидения, ни радио, ни хорошо налаженной газетной информации, при большом удалении Кубы от европейских и американских культурных центров, игра в шахматы стала одним из любимых и главных развлечений правящей верхушки острова.

Население Кубы состояло из европейских переселенцев и креолов — потомков испанских конквистадоров, владельцев плантаций сахарного тростника, кофе, какао, табака, бананов, на которых трудились беспощадно эксплуатируемые негры и мулаты.

Кубинские богачи — плантаторы и торговцы сахаром, чиновники испанской администрации (Куба до конца прошлого века принадлежала Испании), местная интеллигенция — охотно проводили долгие часы безмятежного отдыха за шахматной доской. В столице Кубы Гаване издавна существовал роскошный шахматный клуб, не стеснявшийся в расходах и приглашавший на гастроли европейских и американских шахматных знаменитостей. Еще в 1862 г. Гавану посетил легендарный Морфи, который сыграл ряд партий с чемпионом Кубы, рабом плантатора Сикре, негром Феликсом.

В конце прошлого века и в начале текущего столетия Гавану посещали также чемпионы мира Стейниц и Ласкер, замечательные английские шахматисты Блекберн и Гунсберг, американские чемпионы Пилсбери и Маршалл. Но особенную популярность на Кубе завоевал великий русский шахматист Михаил Иванович Чигорин, трижды приглашавшийся Гаванским шахматным клубом — в 1889 и в 1892 гг. — для своих исторических матчей на мировое первенство со Стейницем и в 1890 г. для показательного матча с Гунсбергом. Много партий Чигорин сыграл и с сильнейшими кубинскими шахматистами.

Посетившая Москву зимою 1949/50 г. для участия в мировом женском первенстве кубинская чемпионка Мария-Тереза Мора вспоминала:

«У нас на Кубе до сих пор популярно имя гениального русского шахматиста М. И. Чигорина, игравшего в Гаване матчи со Стейницем и Гунсбергом. Мне лично известны любители-шахматисты, тщательно коллекционирующие самые разнообразные материалы, относящиеся к пребыванию Чигорина в Гаване. Есть и люди, хорошо знавшие великого русского шахматиста и даже игравшие с ним. 89-летний Гиермо Лопес Равирос, например, в 1889 году сыграл небольшой матч с Чигориным, который давал ему пешку вперед. Для тренировки я иногда встречаюсь за шахматной доской с этим партнером Чигорина».

Но подлинно массовой игрой шахматы стали на Кубе только после победы народной антиимпериалистической революции в 1959 г., освободившей трудящихся острова от диктаторского режима Батисты, бывшего послушным орудием американских монополий, прибравших к рукам все природные богатства Кубы.

После проведения аграрной реформы и национализации промышленных и торговых предприятий революционная Куба вступила на путь социалистического развития. Вскоре была ликвидирована неграмотность, и все достижения мировой культуры стали достоянием народа. Огромную популярность среди трудящихся масс завоевали шахматы, чему немало способствовала слава Капабланки.

Эпиграф к этой книге — одно из свидетельств любви кубинцев к прославленному земляку. А вот и другое высказывание того же автора. Николас Гильен писал 12 января 1967 г. в «Советском спорте» в статье «О Капабланке, шахматах и кое-чем другом»:

"Капабланка был нашей гордостью и останется ею, пока существует Куба. Но до революции, сделавшей его широкоизвестным, народ считал его неким волшебником, пожалуй, даже звездочетом, обитающим там, наверху, среди чудесных и недосягаемых облаков. Кто бы в те годы мог подумать, что придет время, когда в шахматы будут играть под пальмовым навесом сельского кабачка, заткнув за пояс мачете, нахлобучив на брови сомбреро, пока привязанная лошадь в задумчивости будет стоять, ожидая хозяев!

Революция изменила всю картину кубинской жизни, и, конечно, в первую очередь обездоленных в прошлом масс. Народ, научившийся грамоте, приобщается ко многим достижениям культуры, которые были недоступны для него...

До революции почти все виды спорта у нас считались «исключительными» и были достоянием лишь так называемых аристократических кругов, а простые смертные могли созерцать их, как говорится, с противоположного тротуара. И никто из этих сеньоров, входивших в «клубы», считавшихся «порядочными людьми», никогда не поверил бы своим глазам, если бы увидел нынешних молодых рабочих и крестьян, чье свободное время позволяет им совершенствовать свое тело и ум, бороздить под парусами воды наших морей, сражаться на рапирах, играть в баскетбол, теннис и шахматы, не забывая при этом о литературе, искусстве и науке.

То, что было исключением для Капабланки, который оказался в благоприятных экономических условиях, стало нормальным явлением в сегодняшней Кубе!"

Шахматным движением на Кубе ведает Национальный институт спорта и физического воспитания. Эта государственная организация проводит массовые соревнования, выпускает литературу, журналы, организует клубы, охватывающие десятки тысяч квалифицированных шахматистов, регулярно проводит международные шахматные турниры, посвященные памяти великого кубинца, — мемориалы Капабланки. «Капабланка — это как в России Чигорин, — сказал при открытии очередного мемориала президент Шахматной федерации Кубы. — Ему мы обязаны популярностью шахматной игры в нашей стране».

В мемориалах Капабланки неизменно принимают участие советские гроссмейстеры. На Острове Свободы побывал тогдашний чемпион мира Петросян, его преемник теперешний чемпион мира Спасский, экс-чемпионы мира Смыслов и Таль и многие другие ведущие советские шахматисты.

Накануне одного такого мемориала участниками турнира был проведен сеанс одновременной игры на полутора тысячах досок! А самый турнир посещали до трех тысяч зрителей ежедневно!

В 1966 г. в Гаване проходила традиционная шахматная олимпиада ФИДЕ, где участвовали четырнадцать команд сильнейших шахматистов разных стран. Соревнование вызвало огромный интерес населения Кубы. Ему был посвящен интересный фильм, показывающий и подготовку к олимпиаде, и встречи команд, и критические моменты борьбы, и энтузиазм зрителей. В одном сеансе одновременной игры, заснятом в фильме, мы видим среди участников главу революционного правительства Кубы Фиделя Кастро — страстного спортсмена и шахматиста. Играя против Тиграна Петросяна, Фидель Кастро нервно дымит сигарой и напряженно ищет лучший ход.

Сильным шахматистом, тоже страстно любившим игру, был и Эрнесто Че Гевара. В бытность министром промышленности Кубы он выступал в шахматных турнирах, поощрял массовые соревнования, часто посещал мемориалы Капабланки, знакомясь с участниками и пробуя свои силы в игре с ними. Как вспоминает Марк Тайманов: «В пресс-бюро можно было наблюдать любопытные „поединки-пятиминутки“: Гевара — Смыслов, Гевара — Вейд, Гевара — Летелье... Че Гевара отлично играет».

Че Гевара геройски погиб в 1967 г. Участвуя в партизанском движении в Боливии, он был тяжело ранен в бою, взят в плен и потом зверски убит американскими агентами.

Развитию шахмат на Кубе помогает и рабочая общественность. Например, члены профсоюза железнодорожников построили в свободное от работы время «шахматный вагон», назвали его именем гениального земляка, снабдили инвентарем и прицепили к старенькому паровозу. В этом передвижном клубе энтузиасты шахмат разъезжают по острову. Они устраивают сеансы одновременной игры в городках и селениях, играют с местными шахматистами, проводят занятия по теории шахмат, читают доклады о текущих международных турнирах. Стенки вагона раскрашены под шахматные доски, на которых фанерными фигурками демонстрируются партии, задачи и этюды.

О любви кубинцев к гениальному соотечественнику свидетельствуют и воздвигнутый ему памятник, и выпущенные к юбилейным датам почтовые марки. К 30-летию завоевания Капабланкой звания чемпиона мира была выпущена марка, на которой он изображен за доской. На другой марке дан портрет Капабланки. На третьей — изображена финальная позиция последней партии матча на мировое первенство с надписью «Ласкер сдался!». На двух марках изображено красивое здание шахматного клуба имени Капабланки в Гаване.

Капабланкой гордятся, конечно, не только кубинцы, но и шахматисты всего мира, которые снова и снова возвращаются к изучению созданных им бессмертных шедевров шахматного искусства.

 

Глава вторая. ВУНДЕРКИНД СТАНОВИТСЯ МАЭСТРО

 

Прежде чем излагать биографию Капабланки, неразрывно связанную с шахматной историей XX века, необходимо разъяснить молодому советскому читателю, привыкшему к делению сильнейших шахматистов современности на гроссмейстеров и мастеров, понятие «маэстро». Оно часто встречается в приводимых далее цитатах, поскольку было в ходу вплоть до второй четверти нашего века и применялось для характеристики даже таких гениальных шахматистов, как Морфи и Андерсен, Стейниц и Чигорин, Ласкер, Капабланка и Алехин.

Термин «маэстро» — итальянского происхождения и издавна обозначал виртуозов музыки, пения, художников, скульпторов, поэтов и других деятелей искусства, в том числе и шахматного. Понятие «маэстро» не совсем адекватно принятому ныне понятию «мастер». Мастером мы называем превосходного умельца, работника или спортсмена высшего класса. В понятии же «маэстро» заключен не только признак отличного качества работы или исполнения, но и наличие в них элемента художественности, искусства, оригинального творчества. К замечательным шахматистам понятие «маэстро» прилагалось много веков.

Звание же «гроссмейстер» в обиход вошло лишь в двадцатых годах нашего века, да и то не официально, а просто в кругу шахматистов установился обычай называть так самых сильных мастеров. Как мы с уважением говорим про художника, писателя, актера, певца, что это, мол, большой мастер, так стали говорить и про нескольких ведущих шахматистов двадцатых годов. «Большим мастером», гроссмейстером стали в знак уважения называть Ласкера, Капабланку, Алехина, Рубинштейна, Боголюбова, Нимцовича, Рети и некоторых других, причем имели в виду не только блестящие спортивные достижения, но и высокое качество игры. «Большой мастер», «гроссмейстер» означало в первую очередь шахматиста-художника, а не только шахматиста-спортсмена.

Официально же звание «международный гроссмейстер» стало присваиваться Международной шахматной федерацией лишь с 1949 г., и притом чисто формально, только по спортивному критерию. Его получают шахматисты, добившиеся хотя бы единственный раз крупного успеха в международном турнире. Так же присваивается и звание «международный мастер». Понятие же «маэстро» ныне вышло из употребления.

 

КАК ОНИ ПОЗНАКОМИЛИСЬ

Теперь вернемся к Хосе-Раулю Капабланке-и-Граупера (так полностью писались имя и фамилия гениального кубинца).

Он родился 19 ноября 1888 г. в зажиточной семье. Однажды четырехлетний Хосе-Рауль забежал к своему отцу — довольно слабому шахматисту — и застал его играющим с важным испанским полковником. Маленького Капабланку заинтересовали диковинные игрушки, двигающиеся по доске согласно каким-то еще незнакомым ему правилам. К тому же малыш немало, конечно, наслышался разговоров в семье о блестящей игре Чигорина и, возможно, во время прогулок с отцом даже встречался с русским маэстро.

Сам Капабланка вспоминал об этом так: «Способность человека к чему бы то ни было часто обнаруживается в раннем детстве и еще чаще проявляется вследствие какого-нибудь особенного случая, который вырывает интерес ребенка из обычных границ. Со мной это произошло во время одной из исторических встреч Стейница с Чигориным, оживленно обсуждавшейся в то время в Гаване. Мне было тогда четыре года».

И на следующий день Хосе-Рауль пришел молча наблюдать за игрой отца. А на третий день сердце маленького неофита заговорило! Когда он увидел, что отец пошел конем с одного белого поля на другое, а его партнер, видимо столь же слабый шахматист, не заметил этого, мальчик рассмеялся и стал обвинять отца в плутовстве. Отец рассердился, но сын тут же на доске показал допущенную ошибку. Отец удивился, что такой маленький мальчик смог самоучкой овладеть правилами игры, и предложил сыну расставить фигуры в исходную позицию. Юный Капабланка не только безошибочно выдержал стандартное испытание начинающего шахматиста, не перепутав места королей и ферзей, но и сейчас же выиграл у отца партию.

Спустя несколько дней ликующий отец повел вундеркинда в шахматный клуб. Один из местных сильных шахматистов пожелал сыграть с ребенком, предложив тому ферзя вперед. Малыш не чинился и принял фору столь же охотно, как позже принимал от сильнейших шахматистов мира жертвы фигур и пешек.

Привожу эту первую записанную партию четырехлетнего Капабланки, в которой он, как убедится читатель, «безупречно реализовал свой материальный перевес». Спустя годы эта фраза стала журналистским штампом, неизменно приклеивающимся к победам — сначала молодого кубинского маэстро, а позже — знаменитого чемпиона мира.

Иглесиас — Капабланка

(белые играют без ферзя)

1. e4 e5 2. Кf3 Кf6 3. К:e5 К:e4 4. d4 d6 5. Кf3 Сe7 6. Сd3 Кf6 7. c4 0–0 8. Кc3 Кc6 9. a3 a6 10. Сd2 b6 11. 0–0–0 Сd7 12. Крb1 Кa5 13. Лc1 Кb3 14. Лc2 c5 15. d5 Лe8 16. h4 h5 17. g4 Кd4 18. К:d4 cd 19. Кe4 bc 20. К:f6+ С:f6 21. С:c4 С:g4 22. Сd3 Сf3 23. Лh3 С:d5 24. h5 Сe6 25. Лg3 g6 26. f4 Сh4 27. Лg1 Крh8 28. f5 С:f5 29. С:f5 gf 30. Сh6 Лg8 31. Лcg2 Л:g2 32. Л:g2 Фf6 33. С:g7+ Ф:g7 34. Л:g7 Кр:g7 35. Крc2 Крf6 36. Крd3 Крe5 37. h6 f4 38. Крe2 Крe4. Белые сдались.

Однако в дальнейшем отец Капабланки педагогически правильно и бережно относился к необыкновенному дарованию сына. В течение нескольких следующих лет юный Капабланка больше не посещал шахматного клуба, а играл только дома, и то не часто. Сохранилась одна интересная концовка, в которой шестилетний Капабланка блестяще заматовал некоего кубинского шахматиста. Она была напечатана в московском журнале «Шахматный вестник» за 1913 г. и, возможно, была предоставлена редакции самим Капабланкой, который в этом году посетил Москву.

Капабланка играл черными. Его ход. Последовало: 1. ... Кe3+ 2. Крh3 Лd5 3. Л:f4 Лh5+ 4. Крg3 (если 4. Лh4, то 4. ... Фf1+ 5. Крg3 Кf5+) 4. ... Фe1+ 5. Крf3 (или 5. Лf2 Кf5+) 5. ... Лh3+ 6. Лg3 Л:h2! 7. Ф:e3 Фh1+ 8. Крg4 Лh4+ 9. Крf5 Фd5+ 10. Крg6 Фg8+ 11. Крf5 Лh5+ 12. Крe4 Фd5X.

Лишь с восьми лет, когда Хосе-Рауль окончил подготовительную школу и поступил в реальное училище в Гаване, ему было разрешено по воскресеньям посещать шахматный клуб, и уже вскоре один из сильнейших и старейших шахматистов Кубы — Гольмайо, встречавшийся за доской со Стейницем и Чигориным, не мог давать ребенку ладью вперед.

Когда Капабланке исполнилось одиннадцать лет, он уже считался одним из лучших шахматистов Гаваны и к тому же творчески рос с быстротой пушкинского князя Гвидона. После смерти Гольмайо и другого старейшего кубинского шахматиста — Васкеца чемпионом острова был талантливый маэстро Корцо, и поклонники юного Капабланки решили, что было бы интересно, если бы они померились силами.

Для испытания двенадцатилетнего школьника была организована серия его встреч (по две партии) с ведущими шахматистами Гаваны. Капабланка быстро доказал свое превосходство над всеми взрослыми соперниками за исключением Корцо, которому проиграл обе партии.

 

МАЛЬЧИКУ ПОМОГЛИ КНИГИ

Проигрыш этих двух партий не разочаровал сторонников Капабланки. Они считали этот результат следствием полного незнания дебютной теории. Они снабдили маленького претендента шахматными пособиями, из которых особенно заинтересовала юного Капабланку книга по эндшпилю. С тех пор эндшпиль стал его коньком.

Спустя некоторое время был организован матч между тринадцатилетним Капабланкой и Корцо. Фактически это был матч на звание чемпиона Кубы. Партнеры играли до четырех выигрышей.

Первые две партии снова выиграл Корцо, что привело в уныние друзей юного претендента, но не его самого. Третья партия закончилась вничью, а потом партию за партией стал выигрывать Капабланка. Корцо удалось лишь сделать еще пять ничьих. Как вспоминал Капабланка, дебютной теории матч его научил куда больше, чем теоретические руководства; заметно он усилился в середине игры и хорошо разыгрывал позиции, упрощавшиеся в результате размена ферзей.

Оригинальность и самостоятельность мышления юного чемпиона Кубы доказывает следующий пример:

Это положение создалось в одной из партий, в которой Корцо играл белыми. Последний ход черных был 9. ... Фe7+, на что Корцо ответил 10. Сe2, и партия в конце концов закончилась вничью. Позже до сведения Капабланки добрые души довели, что Корцо после партии проанализировал положение и решил, что надо было играть не 10. Сe2, а 10. Крf2. Капабланка, в свою очередь, засел за домашний анализ и в результате оного решил в очередной партии матча избрать тот же дебютный вариант. На этот раз Корцо сыграл 10. Крf2, на что последовало 10. ... g3+ 11. Крg1 К:d4 12. Ф:d4 Фc5 13. Кe2 Фb6 14. Ф:b6 ab 15. Кd4 Сc5 16. c3 Лa4! 17. Сe2 С:d4+ 18. cd Л:d4 19. b3 Кf6 20. Сb2 Лd2 21. Сh5+ К:h5 22. С:h8 f3! 23. gf Кf4! 24. Сe5 Лg2+ 25. Крf1 Лf2+ 26. Крe1 Кd3+. Корцо сдался. Аналитический поединок закончился победой юного теоретика.

Капабланка сразу стал кубинской знаменитостью, о чем свидетельствует такое его воспоминание. Вскоре после матча с Корцо тринадцатилетний школьник попал в один из кубинских городков и зашел в шахматный клуб. Местный чемпион, почтенный пожилой мужчина, спросил мальчика, умеет ли тот играть в шахматы, и затем предложил сыграть партию, сразу сняв, даже не спрашивая согласия будущего партнера, с доски своего ферзевого коня. Такую фору тогда обычно давали слабым, неопытным шахматистам. Юный Капабланка не показал обиды и очень быстро выиграл партию, затем, получая также коня вперед, другую, третью. Удивленный партнер признал, что имеет дело с достойным противником и стал уже играть со школьником на равных. И тогда Капабланка выигрывал партию за партией. Потрясенный чемпион городка не мог понять, в чем дело, стал жаловаться на головную боль, случайности, невезенье, злую судьбу и пр. Тогда уже Капабланка предложил партнеру коня вперед. На этот раз началась настоящая борьба, но в конце концов старик должен был сдаться. Он был так ошеломлен, что, нахлобучив сомбреро, едва смог пробурчать: «До свиданья!». Но, выйдя из клуба, он сейчас же вернулся и спросил имя юного партнера. Когда он узнал, что играл с чемпионом Кубы Капабланкой, самоуважение вернулось к нему, поскольку, по его словам, «он никогда не думал, что такая крошка мог так играть!». А впоследствии, когда Капабланка стал чемпионом мира, его партнер хвастал, что когда-то давал «самому Капабланке» коня вперед!

Когда пятнадцатилетний Капабланка окончил реальное училище, он (в 1904 г.) был послан семьей в США, чтобы под руководством опытного педагога изучить английский и другие европейские языки и подготовиться к поступлению в американский университет. Такова была традиция состоятельных кубинцев, тесно связанных с их фактической метрополией.

Прилежно занимаясь языками и науками, Капабланка только год спустя начал посещать известный Манхэттенский шахматный клуб в Нью-Йорке. Шестнадцатилетний кубинец, бывая в клубе лишь по воскресеньям, быстро завоевал всеобщее признание своим ярким и оригинальным стилем игры, а год спустя уже считался одним из сильнейших американских шахматистов. Особенно поражал партнеров Капабланка быстротой игры при ее отменном качестве. В легких и молниеносных партиях никто не мог с ним равняться. Так, в одном блицтурнире, где участвовали тридцать два сильнейших шахматиста, в том числе чемпион мира знаменитый Эмануил Ласкер, живший тогда в США, Капабланка легко занял первое место...

В том же 1906 году Капабланка поступил на химико-инженерный факультет Колумбийского университета, получив на приемных испытаниях высокие отметки по всем предметам, а на решение математических задач затратив вместо положенных трех часов лишь час с четвертью. И здесь проявились быстрота и точность мышления!

 

ШАХМАТЫ! ШАХМАТЫ!! ШАХМАТЫ!!!

Капабланку, по-видимому, не очень прельщали науки, поскольку он пробыл в университете всего два года, в течение которых, по курьезному сообщению самого кубинца, «много занимался спортом» и «играл много серьезных шахматных партий». Для химии и техники времени не оставалось! Да и совершенно очевидно, что Капабланка уже ставил перед собою другие жизненные цели: основную — отдаться своему подлинному призванию, добиться крупнейших успехов на шахматной арене и завоевать мировое первенство и подсобную — освоить европейские языки и приобрести «светский лоск», что необходимо для шахматного профессионала — этого странствующего рыцаря XX века.

Обеих целей Капабланка достиг. «Рассматривая стиль своей игры 1906–1908 гг., — писал он, — я нахожу в нем большие успехи во всех отношениях. Игра в дебюте достигла силы маэстро, хотя в общем была слабее, чем следовало бы, так как я зачастую проводил вялые, надуманные планы, а развитие белых должно характеризоваться простыми, стремительными, сильными ходами. Игра в середине партии улучшилась колоссально: комбинации стали точнее и глубже и, кроме того, я совершенствовался все больше в позиционной борьбе. Окончания партий я играл уже очень хорошо и, по-моему, достиг в них того высокого мастерства, которому предстояло стать широко известным».

Читателю могут показаться нескромными эта и следующие цитаты с автохарактеристиками игры и стиля Капабланки. Кубинца часто упрекали (и порою справедливо) в самовозвеличивании (грубо говоря, в хвастовстве), в чрезмерной самоуверенности и т. п. Как мы увидим, эти недостатки в его характере действительно были, и в дальнейшем они сыграли роковую роль в его шахматной судьбе. Но при оценке цитат надо учитывать такие «смягчающие» обстоятельства.

Прежде всего, Капабланка действительно был гениальным шахматистом, вызывавшим единодушное восхищение современников, и подлинным баловнем судьбы, щедро наградившей его своими лучшими дарами.

Но самое существенное то, что большинство приводимых цитат взято из книги Капабланки «Моя шахматная карьера», выпущенной в 1920 г. с определенной, единственной, крайне для него важной целью: мобилизовать мировое общественное мнение, дабы оно настояло на скорейшем осуществлении матча на мировое первенство Ласкер — Капабланка. А для этого надо было внушать шахматному читателю всех стран Европы и обеих Америк, что Капабланка — самый сильный, самый лучший, самый талантливый, не сравнимый ни с кем шахматист мира и что он, только он, а не Ласкер или кто-либо другой должен восседать на шахматном троне. Ясно, что при такой саморекламной и оправдываемой обстоятельствами цели трудно не перегнуть палки.

К тому же все это бахвальство, самовлюбленность Капабланки носят такой искренний, наивный, чистосердечный характер, в нем столько простодушия гения без всякого нарочитого охаивания конкурентов, что невольно прощаешь кубинцу недостаток скромности. В этом отношении его воспоминания очень схожи с «Жизнеописанием» пресловутого Бенвенуто Челлини, хотя Капабланка далеко не так свирепо расправлялся с врагами, как тот.

Чувствуется, что Капабланку, когда он писал книгу, все же тревожили возможные упреки критики, и он прибег к нехитрому, наивному приему, заявив в предисловии:

«Излагая свои взгляды, я старался говорить только правду, рискуя по временам показаться чрезмерно тщеславным для тех, кто лично знает меня мало. Тщеславие я считаю неразумным явлением, но еще более неразумна ложная скромность, которая тщетно пытается утаить то, что само рвется наружу».

Добился Капабланка к 1908 г., когда он оставил университет, полного успеха и в «шлифовке» своей личности. Это был обаятельный, внушающий симпатию с первого взгляда, элегантный и остроумный, любезный и жизнерадостный двадцатилетний молодой человек — настоящий «любимец богов», как его вскоре стала называть шахматная пресса обоих полушарий. Он свободно говорил на нескольких языках, а под конец жизни, вероятно, немного владел и русским.

Капабланка был очень хорош собой; редко можно было встретить такой образец идеальной (причем одухотворенной, не оперной) мужской красоты. Матово-смуглое лицо южанина с большими лучистыми черными глазами, гармоничное телосложение, легкая походка, безукоризненные манеры, открытый, добродушный характер влекли, как магнит, к Капабланке и мужчин и — особенно! — женщин. Автор этой книги помнит, как в Москве в 1925 г., когда Капабланке было уже 37 лет, великолепного чемпиона мира буквально преследовали московские модницы, поднося ему коробки шоколадных конфет и букеты цветов.

Занятия спортом в американском университете поддерживали «форму» Капабланки на должном уровне и позволяли ему весело коротать досуг и заводить полезные и бесполезные связи в светском обществе. Из «семи искусств рыцаря», указанных в рукописи XI века: верховая езда, плавание, стрельба из лука, фехтование, стихотворство, птицеводство и игра в шахматы, — Капабланка, надо думать, не освоил только двух: птицеловства и стихотворства. Стрельба же из лука как вид спорта очень популярна в США, и Капабланка, вероятно, с ней был знаком.

В общем, пора было вступать на шахматную арену — сначала американскую, а затем и европейскую!

 

НОКАУТ ЧЕМПИОНУ США

И вот зимой 1908/1909 г. молодой маэстро отправился в свое первое шахматное турне — по США. Оно длилось около восьми недель и заключалось в показательных партиях с местными чемпионами и в сеансах одновременной игры, которые Капабланка проводил с феноменальной быстротой и исключительно высоким процентом выигрышей. В первых десяти сеансах кубинец вообще не проиграл ни одной партии! Всего же в сеансах этого турне Капабланка сыграл 560 партий, из которых проиграл только 12 при 18 ничьих. Еще поразительнее оказались результаты индивидуальных встреч: из 130 партий с сильнейшими местными шахматистами Капабланка проиграл только две при двух ничьих!

Это турне укрепило репутацию Капабланки в американских шахматных кругах как восходящей звезды первой величины и дало ему основания вызвать на матч чемпиона США Маршалла — победителя крупного международного турнира в Кэмбридж-Спрингсе (1904 г.), в котором он опередил чемпиона мира Ласкера и некоторых других европейских знаменитостей, в том числе Чигорина. Маршалл был победителем или призером и других международных соревнований, а в 1907 г. сыграл (правда, неудачно) матч на мировое первенство с Ласкером.

Матч Капабланка — Маршалл проходил с 19 апреля по 23 июня 1909 г. в различных городах США и закончился блестящей победой молодого кубинского маэстро.

Можно, кстати, поразиться творческой прозорливостью Ласкера. Находясь в Петербурге на международном турнире, который проходил в феврале 1909 г., Ласкер задолго до начала матча Капабланка — Маршалл предсказал победу кубинцу и заявил, что ему, Ласкеру, «скоро, вероятно, придется играть матч за мировое первенство с Капабланкой». Московский журнал «Шахматное обозрение» квалифицировал высказывание Ласкера как шутку, но чемпион мира знал, что говорил, и ему было не до шуток! Как мы знаем, он уже встречался с юным Капабланкой в Манхэттенском клубе и сразу распознал в нем гениального соперника.

Капабланка вспоминал о матче с Маршаллом так:

«Организация матча с Маршаллом не встретила препятствий. Маршалл согласился играть, так как, естественно, рассчитывал на победу. Результат матча показал, насколько он ошибался. Я выиграл восемь партий, проиграл одну и четырнадцать свел вничью. Могу с уверенностью сказать, что никто из шахматистов не делал в своей карьере подобного скачка! Ведь это была моя первая встреча с маэстро, да еще с каким — входившим в десятку сильнейших шахматистов мира. Самое поразительное было то, что я играл не вооруженный никакими знаниями по теории дебютов, буквально не раскрыв ни одной книжки... То, что я знал из опыта или понаслышке, составляло мой теоретический багаж перед матчем. Моя победа сразу выдвинула меня в число крупнейших маэстро. Самый матч показал, что я был слаб в дебюте и силен в „простых“ позициях. Основная моя сила появлялась в эндшпиле, а также в комбинациях в середине игры. Я обладал тонким пониманием позиции, когда нужно было решить, выиграно или проиграно данное положение, и умел защищаться в тяжелых позициях как мало кто: это я доказал не раз в матче, отражая яростные атаки Маршалла. Могу добавить, что хотя стиль моей игры еще не сформировался и был несовершенен, но отличался разносторонностью. Я мог атаковать почти столь же хорошо, как и защищаться, и комбинировал в миттельшпиле почти столь же хорошо, как проводил эндшпиль, в котором себя чувствовал как рыба в воде и был определенно сильнее всех».

Читателю наших дней покажутся странными неоднократные утверждения Капабланки, будто он, будучи уже опытным маэстро, не знал дебютной теории. Частично это, конечно, щегольство собственным талантом и красивое преувеличение, но есть здесь и немалая доля правды. В девятисотые годы теория большинства дебютов не была так скрупулезно разработана, как сейчас, и достаточно было владеть основными методами развития в наиболее ходовых дебютах, чтобы получать приемлемые позиции. А то, что Капабланка «вынес из опыта» и «понаслышке» хотя бы только в течение предыдущих 130 гастрольных поединков с сильнейшими шахматистами разных штатов, составило, конечно, порядочный теоретический багаж. Каждый мастер-практик знает, как много дает тщательный разбор своей выигранной, ничейной и (особенно!) проигранной партии.

К тому же и сам Маршалл тоже не был знатоком теории дебютов и в матче с Капабланкой сначала явно недооценивал своего молодого противника и пускался на сомнительные эксперименты. Маршалл по стилю игры был блестящим мастером атаки, своего рода шахматным Мюратом, который легко преодолевал сопротивление средних маэстро той эпохи, но был бессилен против таких виртуозов защиты, как Капабланка и Ласкер.

Не случайно результат Маршалла в матче против Ласкера был очень схож с результатом против Капабланки: +8, -0, =7 в пользу Ласкера!

 

ЮНЫЙ КАПАБЛАНКА И ТЕОРИЯ ИГРЫ

Каковы были творческие установки Капабланки перед матчем с Маршаллом? Решающее значение он придавал искусству эндшпиля, как видно из фрагментов его лекции, прочитанной в 1941 г. в Гаванском шахматном клубе:

"Для изучения теории и практики шахмат надо разделить партию на три части: дебют, миттельшпиль и эндшпиль. Эти три компонента тесно связаны между собою, и было бы грубой ошибкой изучать дебют без учета миттельшпиля и эндшпиля, так же как неправильно изучать миттельшпиль, не учитывая эндшпиля.

Однако я глубоко убежден, что для совершенствования в шахматах надо изучать в первую очередь эндшпиль, так как научиться хорошо разыгрывать окончания можно независимо от остальных компонентов, тогда как миттельшпиль и дебют тесно связаны с окончанием. Этот очевидный факт игнорировали почти все шахматные авторитеты...

...Мой приятель отдал много времени и энергии изучению дебютов. Мы часто беседовали о шахматах, он спрашивал меня о том или ином дебютном варианте, а я — к его великому удивлению — почти всегда отвечал:

— Я не знаю этого варианта.

Тогда он спрашивал:

— Как же вы разбираетесь в новых дебютных вариантах, если их вам навязывает противник?

И я на это неизменно отвечал:

— 90 процентов вариантов, изложенных в книгах, не очень много значат. Многие из этих вариантов ошибочны, многие исходят из таких оценок и предпосылок, которые я считаю неправильными. Оставьте в покое ваши дебюты и уделяйте побольше времени изучению эндшпиля — это принесет вам большую пользу.

В те времена мне было лет двадцать, а мой приятель был намного старше. Он не внял моим советам, поскольку, вероятно, считал их мнением недостаточно опытного молодого человека. В результате он так и не прогрессировал в шахматах. Он изучал новые и новые варианты различных дебютов, но в турнирах добивался лишь посредственных результатов. А мое уменье играть эндшпиль приносило мне много прекрасных побед".

Приведенное высказывание молодого Капабланки перекликается с известными словами Чигорина, который, несомненно, имел большое творческое влияние на кубинца, что видно из ранних партий Капабланки, приведенных далее в книге.

«В каждом дебюте, чуть ли не в каждом варианте его, можно избежать шаблонных, книжных вариантов, достигая при этом, разумеется, не худших, если не лучших результатов».

Или: «Нередко „теоретическое“ — синоним шаблонного. Ибо что такое „теоретическое“ в шахматах, как не то, что можно встретить в учебниках и чего стараются придерживаться, поскольку не могут придумать чего-либо более сильного или равного, но самобытного».

Но, разумеется, слова и Капабланки и Чигорина относились только к теории начала века, которая была еще довольно примитивной по сравнению с позднейшей. Капабланка несколько недооценивал роль дебюта только в молодости. Позже, как мы увидим, он внимательно следил за теорией шахматных начал, охотно применял дебютные новинки и модные системы, усваивая все новое и ценное из теоретических исследований современников. Ботвинник образно описал, как Капабланка уже на склоне лет (на турнире в Ноттингеме 1936 г.) буквально «на ходу» осваивал теоретические новинки: «Капабланка мало работал в области анализа (дебютов. — В. П.). Он высоко расценивал свой талант и считал, что всегда превзойдет партнера за шахматной доской. Но надо же быть в курсе современных начал? Капабланка и „подсматривал“, как играют его партнеры, критически оценивал эти варианты и, если нужно, применял их». И с еще большим вниманием Капабланка относился к самосовершенствованию в середине игры, все время помня отмеченную им взаимосвязь дебюта, миттельшпиля и эндшпиля и открыв новаторский закон: «Основной принцип середины игры заключается в координации действий своих фигур». Но к вкладу Капабланки в творческое понимание игры мы вернемся позже.

В годы же молодости наибольшее внимание Капабланка уделял эндшпилю. Нимцович так писал в своих советах молодым шахматистам: «Анализируйте также разные типичные позиции... Капабланка именно таким образом и работает. Он вечно анализирует и всегда именно типичные позиции. Капабланка знаком с массой таких положений (главным образом из области ферзевого и ладейного эндшпиля)».

Советский мастер И. Кан однажды наблюдал, как Капабланка, которому было уже сорок восемь лет, совместно с Ласкером анализировал одну позицию: «Печать необыкновенной природной одаренности была на стиле капабланковского анализа. Вдумчивая и неторопливая манера, с которой Ласкер анализировал заинтересовавшее обоих экс-чемпионов мира положение, являлась противоположностью почти молниеносной быстроте, с которой Капабланка демонстрировал тонкие и неожиданные варианты. Сказывалась, конечно, и необыкновенно высокая техника Капабланки», — заканчивает Кан.

В заключение главы приведу единственный составленный Капабланкой этюд (опубликован в 1908 г.). Когда во время московского международного турнира 1936 г. Капабланку спросили, почему он — такой виртуоз эндшпиля — не составляет этюдов, кубинец ответил: «Когда я был молод, то составил один этюд. Он был чрезвычайно труден, и его никто не мог решить. С тех пор я больше не интересовался композицией, так как считал, что бесполезно составлять этюды, которых никто не может решить».

Привожу решение. Уже одно то, что оно длится более 24 ходов, показывает, насколько этот «орешек» тверд!

Белые начинают и выигрывают: 1. Крc4 Крa6 2. Кр:c5 Крa6 3. Кр:c6 Крa7 4. Кd5! Лh2 5. Кc3 f5 6. Лb7+ Крa6 7. Лb6+ Крa6 8. Лb5+ Крa6 9. Лb4 Крa7 10. Кb5+ Крb8 11. Кd6+ Крa8 12. Кc4 Лa2 13. Крc7 Лa7+ 14. Крc8 Лa6 15. Лb8+ Крa7 16. Лb7+ Крa8 17. Кb6+ Л:b6 18. Л:b6 Крa7 19. Лb2 f4 20. Крc7 Крa6 21. Крc6 Крa5 22. Крc5 Крa4 23. Крc4 Крa3 24. Лg2 и т. д.

 

Глава третья. ПРЕТЕНДЕНТ НА МИРОВОЕ ПЕРВЕНСТВО

 

ВЫХОД НА МЕЖДУНАРОДНУЮ АРЕНУ

Великолепная победа Капабланки над Маршаллом произвела сильное впечатление на шахматный мир, а для европейских шахматных кругов, которые еще не были знакомы с игрой кубинца, прозвучала подлинной сенсацией.

Американские же поклонники Капабланки уже завели было с ним разговор об устройстве матча на мировое первенство с Ласкером, но Капабланка заявил, что думать об этом рано, поскольку пока что Ласкер играет гораздо лучше его. Это было правильное решение, тем более что для успеха в матче с чемпионом мира нужен не только талант, но и опыт борьбы против сильнейших маэстро разных стран, а его у Капабланки не было. Опыт надо было еще приобрести!

Кроме того, после длительного и напряженного матча с Маршаллом Капабланка нуждался в отдыхе. Как триумфатор он вернулся на Кубу, где не был уже пять лет.

Но Капабланке не сиделось дома, как и Наполеону после его первой, итальянской, кампании было бы скучно на Корсике. На Кубе не было для молодого маэстро подходящих по силе игры партнеров, и трудно было совершенствоваться, не говоря уже о жажде новых лавров, томящей каждого шахматного бойца.

Уже сказывалась двойственность жизни шахматного маэстро, которому, подобно капитану дальнего плавания, почти не остается времени для спокойной, мирной, будничной личной жизни. Маэстро тоже почти всегда «в дальнем плавании».

Капабланка не смог бы, даже если бы и хотел, постоянно жить на горячо любимой им родине — острове Кубе, хотя проводил там немало времени. На Кубе он вырос, впервые ощутил там неистребимую любовь к шахматам, вкусил первые сладкие плоды спортивной известности. Он женился на кубинке, и у молодой четы родились дочь и сын — тоже Хосе-Рауль Капабланка.

Но когда Капабланка-старший достиг в десятых годах текущего столетия всемирной славы, он большую часть жизни проводил в Соединенных Штатах. Молодая, быстро растущая страна в то время манила многих пылких мечтателей, суля воображению якобы безграничные возможности творческого роста и щедрое вознаграждение за успехи. И отделяло ее от Кубы всего несколько часов морского пути.

Капабланка избрал своей «штаб-квартирой» Нью-Йорк, где жили многие его знакомые — кубинцы и, главное, находится известный Манхэттенский шахматный клуб, членами которого были и меценатствующие нью-йоркские богачи, и сильнейшие шахматисты Америки.

Из Нью-Йорка были открыты пути-дороги во все концы мира, и Капабланка, с безумной щедростью молодости расходовавший свои духовные и физические силы, как Чацкий, все время попадал «с корабля на бал», с турнира на сеанс, из страны в страну. Он разошелся с кубинской подругой жизни и несколько лет спустя женился на американке, подпав под влияние американского образа мыслей и преклонения перед культом доллара, что самым неблагоприятным образом, как увидит читатель, отразилось и на его шахматном творчестве. Из пылкого, романтичного, страстного юноши постепенно стал вырабатываться практичный и расчетливый спортсмен.

И все же Капабланка никогда не забывал родного острова, проводил на нем месяцы и годы, отдыхая от соревнований и предаваясь плодотворным размышлениям о тонкостях шахматного искусства. Характерно для Капабланки, кубинца и патриота, что он незадолго до смерти — в 1941 г. — прочитал в Гаванском шахматном клубе серию лекций, оставив таким образом молодому поколению кубинских шахматистов своего рода творческое завещание. Немудрено, что кубинцы видят в Капабланке не только земляка, прославившего своим гением маленький остров, но и верного сына своей родины.

Вернемся к началу шахматной карьеры гениального кубинца.

Пробыв лето и осень 1909 г. дома, Капабланка снова отправился гастролировать по США и провел там два зимних сезона, давая сеансы одновременной игры, побеждая местных чемпионов и приняв участие в двух турнирах в Нью-Йорке.

Первый из них — чемпионат штата — закончился легкой победой кубинца, выигравшего все семь партий. Это было в 1910 г.

Но на второй, всеамериканский, турнир 1911 г. Капабланка прибыл переутомленный длительными гастролями. Проведя 27 часов в поезде, он уже два часа спустя сидел за шахматной доской. Немудрено, что турнир начался для кубинского маэстро плохо, и лишь одержав на финише пять побед подряд, он все же вышел на второе место (позади Маршалла). В полном отсутствии отдыха и подготовки к такому ответственному соревнованию, как чемпионат США, впервые проявилась характерная отрицательная черта Капабланки-спортсмена: пренебрежение к собственному физическому состоянию и недооценка вследствие излишней уверенности в себе менее сильных противников. И в следующие годы, как мы увидим, Капабланка даже в крупнейших международных турнирах проявлял удивительное легкомыслие и форменную беспечность.

Все же нью-йоркский турнир 1911 г. оказался для Капабланки очень полезной тренировкой, так как проходил как раз накануне его первого выступления в одном из сильнейших международных турниров начала века — в Сан-Себастьяне.

До этого кубинец получил было приглашение играть в международном турнире в Гамбурге в 1910 г., но по болезни в последнюю минуту отказался от участия. В связи с его отказом начались толки, будто Капабланка боится встреч с искушенными европейскими маэстро, предпочитая завоевывать легче дающиеся лавры на американских турнирах. Поэтому Капабланке было очень важно добиться в Сан-Себастьяне такого яркого успеха, чтобы заставить замолчать злые языки, реабилитировать себя за сравнительную неудачу во всеамериканском турнире и показать чванным европейским профессионалам, что он тоже не лыком шит!

Сан-Себастьян — испанский курорт, расположенный на живописном берегу Бискайского залива и привлекавший богатых туристов не только чудесной природой, но и игорным домом. Рулетка приносила курорту огромные доходы. В поисках добавочной рекламы руководители курорта решили организовать с 20 февраля по 16 марта 1911 г. международный турнир, сообщения о котором с автоматическим упоминанием Сан-Себастьянского курорта замелькали бы на страницах газет всех стран.

Сама идея была не нова: устройство турниров в Монте-Карло, Остенде и на других модных курортах было в девятисотых годах обычным явлением. Ново было то, что для турнира в Сан-Себастьяне решили подобрать исключительно сильный состав участников. Ставка была на «имена» — на состав без аутсайдеров. В турнир допускались только маэстро, которые в международных турнирах последнего десятилетия взяли по меньшей мере два четвертых приза. В турнир были приглашены следующие победители и призеры международных соревнований: Рубинштейн, Бернштейн и Нимцович (Россия), Яновский (Франция), Тарраш, Тейхман и Леонгардт (Германия), Шлехтер, Мароци, Шпильман и Дурас (Австро-Венгрия), Видмар (Сербия), Берн (Англия), Маршалл (США). Капабланка же был приглашен в виде исключения, против чего возражали Бернштейн и Нимцович, считавшие, что кубинец еще не доказал свои права играть в их авторитетной компании.

Хотя их протест был оргкомитетом отклонен и Капабланка прибыл па турнир, но дело дошло до того, что когда кубинец, наблюдая за легкой партией, которую играли в часы отдыха Бернштейн с Нимцовичем, сделал замечание о создавшейся позиции, Нимцович надменно заявил, что Капабланке не следует вмешиваться не в свое дело. Капабланка в ответ вежливо предложил Нимцовичу сыграть на ставку несколько легких партий и, по его воспоминанию, «до смешного легко» все выиграл.

Еще более убедительное возмездие постигло Бернштейна. Капабланка играл с ним в первом же туре и, начав смелую атаку, красивой жертвой коня настолько деморализовал противника, что Бернштейн проиграл, в сущности, без борьбы (см. партию №5). Да и в дальнейших соревнованиях Бернштейн и Нимцович были постоянными «клиентами» кубинца («клиентом» в те времена называли шахматиста, который регулярно проигрывает одному и тому же противнику). Партия Капабланка — Бернштейн получила первый приз за красоту. Как писал Капабланка, «до этой партии сильнейшие участники смотрели на меня как на легкую добычу, учитывая свой огромный опыт, но после этой встречи они больше были склонны трепетать передо мною и, во всяком случае, испытывали чувство глубокого уважения к моему мастерству».

Капабланка одержал еще несколько побед подряд, а затем, сделав несколько ничьих и понеся единственное поражение от Рубинштейна, вышел на первое место. Второй и третий призы поделили Видмар и Рубинштейн, а четвертый достался Маршаллу, доказавшему этим, что его неуспех в матче с Капабланкой вовсе не объясняется снижением шахматной силы.

 

ТВОРЧЕСКИЙ РАСЦВЕТ КАПАБЛАНКИ

Капабланка в 1911 г. был в расцвете молодости и верил в свои силы. Вообще этим годом начался двенадцатилетний период, который можно считать зенитом спортивного и творческого взлета кубинца, временем максимального проявления его шахматного гения.

Шпильман восемнадцать лет спустя после турнира в Сан-Себастьяне так вспоминал о своем знакомстве с двадцатидвухлетним дебютантом на международной арене: «В личной жизни Капабланки нет ничего, что позволило бы угадать, что он — шахматный маэстро. Его любимые занятия — политика и дипломатия... Кроме того, Капабланка любит всякие виды светского спорта, в особенности теннис. Во всем остальном он — элегантный светский человек, хотя и свободный от соответствующих „элегантных“ пороков. Он не курит, не пьет и вообще строго придерживается правил гигиены. Он производит впечатление, будто занимается шахматами лишь для развлечения — между прочим».

Надо разъяснить читателю слова Шпильмана о «политике и дипломатии». Министерство иностранных дел Кубы, желая материально поддержать многообещающего соотечественника, зачислило молодого Капабланку па службу (что, конечно, являлось чистейшей синекурой) и время от времени давало ему дипломатические поручения.

Сам Капабланка так охарактеризовал свою игру на турнире в Сан-Себастьяне: «Я уже вникал в возможности данной позиции не хуже любого другого маэстро. Я мог точно рассчитать многоходовую комбинацию и найти лучший путь к успешной атаке. Атаки же на моего короля я отражал безошибочно. В эндшпиле я достиг высшего предела. Многие считали, что я разыгрываю окончания лучше самого Ласкера, который до сего времени не имел себе равных в этой области. Не думаю, что я играл эндшпили лучше Ласкера, но, во всяком случае, не хуже. Но мне предстояло еще многому научиться в области дебютов, кое-чему в отношении позиционного маневрирования в середине партии, когда нет почвы для комбинации, а также в создании позиции, равно пригодной и для атаки и для защиты. И еще мне нужно было приобрести спокойствие и выдержку, которые являются следствием многих и постоянных побед».

Как видим, Капабланка в 1911 г. был достаточно самокритичен, что всегда является залогом дальнейшей успешной работы над собой. Ценно и его финальное замечание. Шпильман в цитированных воспоминаниях отметил, что Капабланка «необыкновенно впечатлителен и чувствует себя спокойно лишь тогда, когда противник подавлен перевесом его техники». Именно поэтому кубинец очень болезненно переживал (правда, крайне редкие!) неожиданные поражения и после них очередную партию играл неуверенно и вяло, а на спаде своей шахматной карьеры стал избегать риска и слишком часто и быстро соглашаться на ничью.

 

НОВАТОР ТЕОРИИ И ВИРТУОЗ ПРАКТИКИ

Рассмотрим теперь, что нового внес Капабланка в понимание игры, в шахматное творчество и что, кроме блестящего природного дарования, обеспечило ему почетное место среди великих шахматистов всех времен и народов.

Но перед этим надо описать обстановку в шахматном спорте начала нашего века. В нем господствовали рационалистические, деляческие установки западноевропейской шахматной школы и сухой, маневренно-выжидательный стиль игры. Смелая комбинационная игра в духе Чигорина и творческий риск были не в почете. К оценке позиции подходили статически, подсчитывая, кто больше затратил темпов на развитие, кто больше вывел в дебюте фигур и у кого поэтому должна быть худшая или лучшая позиция, но не учитывали конкретных особенностей положения. Ведущий теоретик того времени Тарраш ставил целью достижение выигрыша путем лишь медлительного маневрирования и «зажима» противника и принципиально отрицал комбинационную борьбу, смелые атаки.

«Я всегда держусь того мнения, — писал Тарраш, — что жертва фигуры или пешки почти никогда не является непременным условием правильной и, так сказать, нормальной атаки и что жертва для получения или сохранения атаки нужна лишь в тех случаях, когда при естественном продолжении атаки были допущены ошибки».

Это высказывание ярко характеризует ограниченность и сухость теории и практики той эпохи. Второстепенные шахматные профессионалы, переезжавшие с турнира на турнир, из страны в страну, сделали отрицание творческого риска и выжидание ошибок противника своей основной установкой, гарантирующей им своего рода прожиточный минимум.

Не будем за это бросать зря камень в среднего маэстро того времени, а вдумаемся в причины такого отношения к игре. Ведь это были люди, страстно влюбленные в шахматы, жившие только ими, пожертвовавшие удобствами обеспеченного буржуазного существования коммерсанта, инженера, чиновника ради таинственного очарования игры, — интеллигентный пролетариат, типичные представители международной богемы. Играя на ставку в кафе против богатого, но слабого любителя, проводя сеансы одновременной игры и даже играя друг с другом просто так, для удовольствия, они проводили и красивые комбинации, и рисковали, и жертвовали.

Но в турнирах — дело другое! Зарплаты за участие в них не существовало. На призы — и то скромные — могли претендовать только сильнейшие маэстро, которые были наперечет. Остальные участники кроме содержания в отеле получали жалкий гонорар, и то в зависимости от количества набранных очков или полуочков, то есть оплачивался только выигрыш и в половинном его размере — ничья. Проигрыш не приносил ничего! Часто случалось, что маэстро, хорошо проведший трудную, многочасовую борьбу с равным противником и неуклонно стремившийся к победе, в результате заключительного цейтнотного промаха терял не только очко, но и вознаграждение, тогда как рядом два других участника, быстро делавших после осторожной игры ничью под девизом «лучше синица в руках, чем журавль в небе!», получали гонорар. Все это привело к тому, что игра на ничью в турнирах девятисотых годов стала типичным явлением, а борьба «до последней капли крови» начиналась лишь к концу турнира между маэстро, имевшими шансы на призы.

Для более обеспеченного и полного веры в себя Капабланки таких деляческих соображений и мелкотравчатых расчетов не существовало! Он даже не считал себя шахматным профессионалом, а новым Лоэнгрином, спустившимся в низменный мир международного шахматного спорта, чтобы, очаровав соперников своей сверхъестественной силой, снова уплыть в таинственную тропическую даль, правда не на лебеде, а на комфортабельном трансатлантическом лайнере. И Капабланка играл подобно тому, как играл Паганини или пел Шаляпин — думая только об искусстве, о том, чтобы с предельной полнотой выразить себя в шахматах. А высокие гонорары и первые призы были лишь естественным следствием неизбежного успеха, данью преклонения толпы перед гением.

«Сверхъестественная сила» Капабланки заключалась в его феноменальной интуиции, которая позволяла ему предвидеть положение, возникающее много ходов спустя, и в поразительной быстроте и точности мышления. Благодаря им Капабланка моментально схватывал все комбинационные и маневренные возможности позиции. Эта динамичность игры, молниеносное нахождение сложного и единственного пути к победе под лозунгом «Быстрота и натиск!» казались чем-то чудесным на фоне рационалистически-ограниченной и медлительной игры противников кубинца. Вызывали восхищение также филигранная техника реализации Капабланкой малейшего материального или позиционного преимущества и непревзойденное искусство эндшпиля.

Весной 1927 г. Капабланка изложил свое «кредо» в одном уругвайском журнале:

"Идеальное ведение игры заключается в следующем: быстрое развитие фигур на выгодные стратегические пункты для атаки или защиты, исходя из того, что двумя основными принципами являются «Время» и «Позиция».

Хладнокровие и решительность в атаке! Не увлекаться возможностями приобрести любой материальный перевес: ведь в соблюдении этой заповеди часто и заключается победа. Только в исключительных случаях идти на осложнения, но и не избегать их. Одним словом, надо быть готовым вести борьбу любого рода и в любой фазе партии: дебюте, миттельшпиле или эндшпиле — сложную или простую, но всегда стремясь к последней, насколько это позволяют два основных элемента: «время и позиция».

В конце книги «Моя шахматная карьера» Капабланка дал ряд ценных творческих и спортивных установок. Хотя они адресованы начинающим шахматистам, но столь же дидактичны и важны для шахматиста любого разряда, потому я их здесь и привожу.

«Основной принцип дебюта — быстрое и деятельное развитие. Каждая выведенная фигура должна занять надлежащее место».

«Основной принцип середины игры — координирование действий фигур, и как раз в этом большинство шахматистов проявляет слабость. Многие пытаются атаковать, когда их фигуры разбросаны по всей доске без всякого согласования их действий, а в конце концов с удивлением ищут, в чем была их ошибка».

"В эндшпиле, — указывал далее Капабланка, — необходимо играть точно и не теряя темпов: каждый ход, выигрывающий или сберегающий время, должен быть учтен немедленно.

Владеть инициативой — значит иметь определенное преимущество.

Поэтому, захватив инициативу, надо ее удерживать. Если шахматист, владеющий инициативой, почему-либо выпускает ее, вы должны ее перехватить. Сильный шахматист может иногда оставаться пассивным и позволить атаковать себя в расчете, что его противник рано или поздно сделает плохой ход, но для шахматиста начинающего или средней силы пассивная игра подобна смерти! Он должен атаковать, потому что только так он сможет развить свою изобретательность.

Другим важным моментом является экономия сил при защите. Есть шахматисты, которые очень пугаются, когда нападают на их пешку, фигуру и особенно на короля. На его защиту они подтягивают все свои фигуры. Это ошибка. Надо защищать своего короля возможно меньшим количеством фигур. Использовать возможно большее количество фигур нужно лишь при атаке короля противника. Нападая же на фигуру, пользуйтесь лишь тем количеством сил, которые нужны для достижения успеха.

Разыгрывая дебют, вы можете встретиться с ответным ходом, который вам незнаком. Как же играть? Играйте так, как подсказывает здравый смысл. Выводите быстро фигуры и ставьте их на безопасные места. Быть может, вы не сделаете сильнейшего хода, но это послужит вам уроком для следующей партии.

Те, кто хотят совершенствоваться, должны смотреть на свои проигрыши как на уроки и учиться по ним: чего избегать в будущем. Надо также быть решительным! Если вы считаете, что ход хорош, делайте его! Опыт — лучший учитель. Многие, задумав маневр и считая его хорошим, боятся проводить его в жизнь. Напрасно! Надо без колебаний делать то, что кажется хорошим и правильным".

Капабланка подчеркивал: «Если задумали определенный план, надо проводить его неукоснительно».

О новаторстве и плановости игры Капабланки Рихард Рети писал в своей известной книжечке «Новые идеи в шахматной игре»: «Вдумываясь в партии Капабланки, я наконец понял, что он... следует принципу: в каждом положении руководиться планом, соответствующим данной позиции. Каждый ход, который не способствует плану, есть потеря темпа, даже в том случае, если он развивает фигуру».

Практическое приложение всех этих творческих и спортивных принципов к конкретной стратегической обстановке читатель найдет в приводимых ниже избранных партиях Капабланки.

Взгляды на шахматное искусство, творческие установки Капабланки, его замечательные партии и в наше время нисколько не устарели и ныне являются ценнейшим пособием для работы шахматиста любой силы над самосовершенствованием.

Экс-чемпионы мира Смыслов и Петросян и многие другие советские гроссмейстеры, сильнейшие зарубежные шахматисты — многократный чемпион США Роберт Фишер и «звезда венгерских шахмат» Лайош Портиш и другие, чемпион мира среди юношей Анатолий Карпов, двадцатилетний чемпион Москвы 1970 г. Юрий Балашов, «надежда» бразильских шахматистов Энрико Мекинг — испытали сильнейшее творческое влияние игры Капабланки и в какой-то степени являются учениками и последователями гениального кубинца.

Но нельзя обойти молчанием одну ошибочную спортивную установку Капабланки, которая была мало ощутима в зените его славы, но потом все больше и больше давала себя знать. Он явно недооценивал роль психологического элемента в шахматной борьбе — в противоположность великому спортивному психологу Ласкеру. В одном выступлении в Ленинграде Капабланка заявил: «Когда садишься за партию, надо думать только о позиции, но не о противнике. Рассматривать ли шахматы как науку, или искусство, или спорт, все равно психология к ним не имеет никакого отношения и только стоит на пути к настоящим шахматам».

Это, конечно, неправильно. Творческая личность противника, его вкусы, теоретические взгляды, дебютный репертуар уже давно учитываются мастерами и гроссмейстерами при подготовке к встрече на турнире или в матче с тем или иным противником. Да и сам Капабланка не раз становился жертвой такой психологической подготовки коварного партнера.

 

НЕУДАЧНЫЕ ПЕРЕГОВОРЫ О МАТЧЕ С ЛАСКЕРОМ

По окончании турнира в Сан-Себастьяне Капабланка совершил небольшое турне по Германии, а затем отправился на длительные гастроли в Южную Америку.

Оттуда Капабланка снова приехал в Европу и совершил гастрольную поездку, давая сеансы одновременной игры и встречаясь в показательных партиях с сильнейшими шахматистами Голландии, Германии, Дании, Австро-Венгрии, Франции и Англии. Из Англии Капабланка отплыл на Кубу.

В конце 1911 г. он отправил чемпиону мира Эмануилу Ласкеру, находившемуся в США, официальный вызов на матч за мировое первенство. Для Ласкера вызов, конечно, не был неожиданностью, но на него, видимо, произвела сильное впечатление новаторская и блестящая игра кубинца, и он отнесся к вызову без всякого энтузиазма и подлинного желания вступить в борьбу.

Перед тем как излагать обстоятельства переговоров между чемпионом мира и наиболее опасным претендентом на это звание, надо коснуться основной причины, почему эти переговоры всегда представляли тяжелую и длительную процедуру и неизменно вели к резкому ухудшению личных взаимоотношений между соперниками. Так было между Стейницем и Ласкером, между Ласкером и Капабланкой, между Капабланкой и Алехиным, между Алехиным и Эйве.

Этой причиной были деньги, золото, Желтый Дьявол, по образному выражению Горького.

Конечно, мироощущение шахматных чемпионов определяло отнюдь не стремление к «наживе», тем более что самые высокие заработки у знаменитых шахматистов были гораздо меньше, чем у мастеров других видов искусства. Нет! Для великого шахматиста важнейшим жизненным стимулом были не деньги, а предельно яркое выражение своего дарования и связанная с этим слава! Слава побед в турнирах и матчах, завоевание новых лавров, восхищение современников во всех странах мира, гордое убеждение, что он — самый могучий и талантливый из всех шахматных корифеев, и прежде всего — радость творчества!

Но увы! Чемпионы мира по шахматам жили не на сказочной планете Икс, где можно питаться утреннею росою и цветочною пыльцою, а в суровом, жестоком, беспощадном капиталистическом обществе, где ценность человека измерялась только способностью «делать деньги», умением выгодно продать свой мозг или свое тело. Не случайно в американском быту общепринята, например, оценка дельца: «Он стоит десять миллионов долларов» — или оценка красавицы: «Она выглядит как миллион долларов».

Немудрено, что в глазах буржуазного обывателя, не видевшего особой разницы между шахматами и домино, чемпион мира по шахматам «стоил» чего-то лишь до тех пор, пока он удерживал свое звание, а после его утраты «котировался» куда дешевле. Поэтому такая сенсация, как проигрыш матча на мировое первенство, представляла собою жестокий удар не только по самолюбию и авторитету побежденного чемпиона, но и по его карману и ставила под угрозу все его будущее. А еще бессмертный Бальзак сказал, что «раны самолюбия неизлечимы, если разбередить их денежной кислотой».

Что такое «чемпион мира»? Это блестящий шахматист, человек, завоевавший огромную славу, первый из немногих избранных, в котором нуждаются и устроители шахматных турниров, и шахматная публика всех стран мира.

Что такое «экс-чемпион мира»? Это блестящий шахматист, человек, завоевавший огромную славу, один из немногих избранных, в котором никто особенно не нуждается и без которого сравнительно легко обойтись.

Учтем и разницу между шахматным маэстро и деятелем любого другого вида искусства. Есть много замечательных артистов, художников, скульпторов, певцов, писателей, музыкантов, которые в равной степени пользуются любовью публики и материальным успехом, и, например, художнику или певцу вовсе не обязательно доказывать, что он лучше своих коллег. Иначе обстоит дело в шахматах и вообще в спорте. Там мало отлично играть, а надо непременно публично превзойти соперника и, следовательно, невольно поставить под угрозу его средства к жизни.

Все это, конечно, относится лишь к условиям капиталистического строя. В Советском Союзе и других социалистических странах спортивное соперничество развивается в рамке тщательно продуманных норм и традиций, и при отсутствии власти Желтого Дьявола потеря чемпионства материально ничем не грозит.

В капиталистическом же обществе, где человек человеку — волк, деньги и в спорте решают все, а бессребреники в любом виде искусства, как бы они ни были прославлены в свое время, в жестокой атмосфере капитализма часто — о, как часто! — кончали жизнь в нищете, а то и самоубийством, как, например, многократный чемпион Англии Фред Ейтс или немецкий маэстро Рудольф Свидерский.

Ласкер все это прекрасно понимал и с первых же лет своего чемпионства при получении приглашения на турнир всегда требовал экстра-гонорар, то есть вдобавок к призам еще значительную сумму. И ему ее давали, так как имя Ласкера и вообще любого чемпиона мира было магнитом, который притягивал публику, что часто окупало расходы по организации турнира.

Ласкер впервые стал требовать очень большую сумму и при вызовах на матч за мировое первенство.

Его часто упрекали за эти требования, обвиняли в алчности, рвачестве, говорили, что из-за них срываются задуманные соревнования и пр. Но справедливы ли были такие упреки? Сам Ласкер убедительно возражал так:

«Я был готов играть матч с любым претендентом, лишь бы шахматный мир пожелал видеть этот матч и готов был подтвердить это желание не только словами, но и жертвами со своей стороны (т. е. достойно финансировать соревнование. — В. П.). Я отнюдь, конечно, не желал быть объектом эксплуатации. Мне угрожала участь шахматистов, которые либо умирали с голоду, как Кизерицкий, Цукерторт, Мэкензи, либо, подобно Пильсбери и Стейницу, попадали на общественное призрение и, опустившиеся, в душевном расстройстве, кончали свою жизнь в больнице. Я готов был отдать мое искусство и мысль шахматному миру и тем оживить его, содействуя развитию игры, но я требовал, чтобы он взял на себя ответственность за это и нес ее до конца».

Ласкер был прав! К его скорбному синодику знаменитых некогда шахматистов можно прибавить десятки имен, и прежде всего — имя великого русского шахматиста Чигорина, к концу жизни лишившегося всякой общественной поддержки и умершего покинутым, в нужде.

Страх нищеты, естественно, заставлял чемпиона мира «выжимать» все что можно из своего титула, чтобы кое-что отложить на «черный день». И поэтому Ласкеру было выгодно принимать вызовы на матчи за мировое первенство от соперников, которых он не боялся и рассчитывал наверняка победить: Яновского, Тарраша, Маршалла, Шлехтера. Это давало ему львиную долю призового фонда и еще больше укрепляло репутацию непобедимого шахматиста. Но рискованно, опасно и в конечном счете невыгодно было принимать вызов от претендента, у которого были хорошие шансы на победу над чемпионом мира. А именно таким соперником был Капабланка.

Понятно, почему чемпион мира, утративший свое звание или оказавшийся перед реальной перспективой такой потери, начинает испытывать к настоящему или эвентуальному «похитителю престола» явную недоброжелательность. И соперник не остается в долгу! Это тем более объяснимо, что любой чемпион мира, потерпевший поражение (да что там чемпион — любой шахматист!), никогда не сознается (даже самому себе!), что он проиграл закономерно. Он всегда находит тысячу и одну случайность, послужившую причиной поражения, и внутренне по-прежнему продолжает считать себя сильнейшим шахматистом мира. Но прежних, моральных и материальных, выгод этого звания он лишен, и теперь он уже только «один из немногих», а затем и «один из многих»!

Ласкер в принципе принял вызов Капабланки, но поставил три предварительных условия, два из которых были явно рассчитаны на срыв матча.

Первое условие: призовой фонд матча — 50 тысяч марок (10 тысяч долларов) — не испугало Капабланку, у которого было немало денежных покровителей. Сумма была той же, которую позже требовал от претендента сам Капабланка, когда стал чемпионом мира.

Но второе условие было неприемлемо ни для Капабланки, ни для устроителей матча, которые заинтересованы были в самоокупаемости соревнования и, стало быть, в наплыве публики. Ласкер соглашался играть только четыре часа в день с контролем по 12 ходов в час, причем после двух часов игры должен был устраиваться длительный перерыв для обеда и отдыха. Это повело бы к тому, что ни одна партия не протекала бы нормально — как в матчах на мировое первенство и той эпохи и нашего времени. После 12 ходов, то есть тотчас по окончании дебюта, был бы перерыв, в течение которого легко наметить дальнейший план игры, а после 24 ходов новый перерыв: партия откладывалась надолго в неопределившемся положении. Ласкер, очевидно, рассчитывал на свое искусство домашнего анализа, хотя, правда, в условиях был пункт, что во время первого перерыва анализ запрещен. Но как это «запрещение» можно контролировать? Ясно, что и публика не стала бы ходить на партии, которые все время прерываются на самых интересных позициях!

Третье условие было столь же несуразным. Если бы матч закончился в пользу Капабланки с перевесом в одно очко, то он объявлялся закончившимся вничью и чемпионом мира оставался бы Ласкер. Этот пункт, показывающий, до какой степени Ласкер был не уверен в благоприятном исходе матча, противоречащий всем шахматным традициям, возмутил Капабланку. Получалось, что он должен выиграть матч по меньшей мере с перевесом в два очка, да еще играя в таких ненормальных и непривычных условиях, как постоянные перерывы партий!

Капабланка в страстном письме возразил Ласкеру, что тот обязан защищать звание чемпиона мира на тех же спортивных условиях, на каких сам отвоевал его у Стейница. Письмо было на английском языке — равно не родном ни для Капабланки, ни для Ласкера. Темпераментный кубинец охарактеризовал требование чемпиона мира о перевесе в два очка словом «unfair». Английский язык богат синонимами и смысловыми оттенками. Слово «unfair» можно переводить по-разному. Его мягкое значение — «несправедливое» (требование Ласкера), «неправильное», но можно его интерпретировать как «некрасивое» и даже «нечестное».

Ласкер придрался к слову, счел себя оскорбленным и прервал переговоры с Капабланкой о матче на мировое первенство. Хотя общественное мнение шахматного мира было на стороне претендента, Капабланка ничего не мог поделать, так как в то время Международной шахматной федерации не существовало, да и она твердый порядок регулярного розыгрыша мирового первенства установила лишь в 1947 г. — после вступления в ФИДЕ советской шахматной организации.

Ласкер же после разрыва переговоров и вообще личных взаимоотношений с Капабланкой немедленно принял вызов Рубинштейна, причем не ставил тому требований: ни перевеса в два очка, ни перерывов партий. Сам Ласкер писал в журнале «Шахматный вестник» за 1914 г.: «Поклонники шахматной игры будут обрадованы известием, что вновь предстоит матч на мировое первенство. Гениальный русский маэстро Рубинштейн, который с 1907 года отпраздновал уже много триумфов, претендует на звание мирового чемпиона... Сыграно будет 20 партий. Победителем считается тот, кто наберет большинство очков. Время обдумывания ограничивается 2 часами на каждые 30 ходов».

Единственное разногласие, возникшее между ними, на решение которого понадобилось около трех (!) лет, было такое: когда начинать игру — утром, как хотел Рубинштейн, или вечером, как требовал Ласкер, привыкший поздно вставать? Рубинштейн в конце концов уступил, и все было улажено, к удовольствию Ласкера: матч его с Капабланкой теперь волей-неволей откладывался надолго. Впрочем, и матч Ласкер — Рубинштейн не состоялся из-за начала первой мировой войны.

И все же со стороны Ласкера было ошибкой избегать немедленного осуществления матча с Капабланкой! Кубинец тогда был еще недостаточно опытен для борьбы с таким могучим бойцом и тонким психологом, как Ласкер, бывший еще в расцвете сил (42 года) и во всеоружии теоретической подготовки. У Ласкера были бы неплохие шансы отстоять свое звание. А выиграй Ласкер в 1911 г. матч у Капабланки, это дало бы ему огромный моральный перевес и кубинцу было бы крайне трудно добиться нового матча.

 

АМЕРИКАНСКИЕ ТУРНИРЫ И НОВЫЙ ОТЪЕЗД В ЕВРОПУ

В 1912 г. Капабланка не выступал в крупных соревнованиях. В январе 1913 г. он принял участие в турнире в Нью-Йорке, где занял первое место. Вскоре был организован турнир в Гаване, в котором наряду с Капабланкой и еще двумя кубинскими шахматистами приняли участие четыре американца и маэстро Яновский, переехавший в США. Капабланка на родине потерпел болезненную неудачу, заняв второе место, позади Маршалла, проиграв ему и Яновскому.

Впрочем, Капабланка быстро отреваншировался: на летнем турнире в Нью-Йорке он блестяще завоевал первый приз, выиграв все 13 партий! На второе место вышел гастролировавший в США чешский маэстро Дурас.

В сентябре 1913 г. кубинец добился нового успеха, заняв первое место, выше Маршалла, Дураса и др. в турнире в Нью-Йорке, причем выиграл все пять партий.

Затем Капабланка отплыл в Европу для вторичных гастролей в различных государствах с дальнейшим участием в международном турнире в Петербурге. В столицу России кубинец отправился не только как шахматный маэстро, но и как служащий петербургского консульства! Ехал, впрочем, Капабланка отнюдь не с ретивостью дипломатического курьера. Сначала он побывал в Лондоне, Париже и Берлине, давая сеансы одновременной игры и сыграв в немецкой столице по две показательные партии против Тейхмана и Мизеса, которые все выиграл.

В ноябре 1913 г. Капабланка наконец прибыл в Петербург, где тоже провел сеансы и сыграл по две показательные партии с Алехиным, Дуз-Хотимирским и Зноско-Боровским, после чего отправился в Юрьев, Либаву и Ригу, а затем в Москву, повсюду давая сеансы и играя показательные партии. Затем последовал новый «набег» на Вену, Париж и Берлин с возвращением в Петербург, где с 3 по 23 апреля 1914 г. происходил интереснейший международный турнир.

 

ЛАСКЕР ЕСТЬ ЛАСКЕР!

В этом турнире кроме Капабланки и приглашенного на неслыханно щедрых условиях Ласкера (получавшего 500 рублей золотом за каждую партию!) участвовали: от России — Алехин, Рубинштейн, Бернштейн и Нимцович, от Франции — Яновский, чемпион Германии Тарраш, чемпион США Маршалл и два старейших английских шахматиста, приглашенных лишь потому, что они некогда были партнерами Чигорина — Блекберн (73 лет) и Гунсберг (60 лет).

Турнир был проведен в два этапа, очевидно для того, чтобы дать претендентам на мировое первенство трижды встретиться за доской с чемпионом мира. Сначала был проведен полуфинал, в котором участники встречались друг с другом один раз по круговой системе. Пятеро победителей образовали финал, который проводился уже в два круга. Очки, набранные в полуфинале и финале, складывались и определяли порядок призеров.

Система нелепая. К тому же короткая дистанция полуфинала привела к печальным случайностям: Рубинштейн, которого считали бесспорным фаворитом, проиграв в четвертом и пятом турах Ласкеру и Алехину, вообще не вышел в финал.

Но петербургский турнир имел важное значение, потому что он явился первой попыткой, предпринятой по инициативе русских шахматистов, навести порядок в розыгрыше мирового первенства. Согласно программе турнира, его победитель, если бы не Ласкер вышел на первое место, получал титул «кандидат на звание чемпиона мира», и только что образованный Всероссийский шахматный союз совместно с Британской шахматной федерацией и Германским союзом должны были бы выработать условия матча между этим кандидатом и Ласкером. Если бы Ласкер отказался играть матч на выработанных условиях, то звание чемпиона мира автоматически переходило к кандидату.

И хотя Ласкер буквально накануне турнира закончил переговоры о матче с Рубинштейном, для него стало вопросом престижа обогнать в турнире и Рубинштейна и — особенно! — Капабланку, который был любимцем публики.

Турнир вызвал огромный интерес русской общественности. Он широко освещался печатью, в зале газеты «Вечернее время» демонстрировались партии турнира, а очередные ходы передавались туда по телефону.

Страстный любитель шахмат, старый друг Чигорина, артист и драматург Г. Ге организовал киносъемку участников турнира во время их загородной прогулки.

Перед началом турнира и во время него Ласкер выступал в петербургских газетах со статьями, в которых наряду с интересными мыслями сквозило и недружелюбное отношение к Капабланке.

Например, в газете «Речь» Ласкер напечатал такие характеристики:

"КАПАБЛАНКА, кубинец, 25 лет, хорошо сложенный, красивый человек испанского типа. До сих пор играл сравнительно мало. Матч с Маршаллом, турнир в Сан-Себастьяне и второстепенные американские турниры упрочили за ним притязания на славу. Сражался вообще успешно. Предстоящий турнир ставит перед ним трудную задачу, так как его поклонники ждут от него многого, быть может, слишком многого.

ЛАСКЕР — ваш покорнейший слуга. Родился в Германии, много странствовал, теперь живу в Берлине. 45 лет. Приехал в Петербург, чтобы встретиться с молодыми маэстро, столь шумно заявляющими свои мировые притязания".

В газете «День» Ласкер сетовал, что некий «русский писатель» «назвал Капабланку гением». Ласкер долго и старательно доказывал, что с понятием «гений» надо обращаться осторожно, что производило комичное впечатление, если учесть, что сам Ласкер только что нарек гением Рубинштейна — тоже выдающегося маэстро. «Можно ли признавать за Капабланкой почетный титул гения?» — риторически спрашивал Ласкер и тут же отвечал: «По-моему, нет». Впрочем, чемпион мира признал в той же статье, что «Капабланка — исключительный по силе маэстро... В его игре чувствуется твердая воля к победе, а такая твердая воля обладает творческой силой. Поэтому он верно и точно рассчитывает. А так как Капабланка рассчитывает верно и точно уже давно, то он усвоил yменье, стоящее выше простого расчета и граничащее с интуицией».

Но кончает Ласкер статью странным логическим пируэтом: «Если бы шахматная игра исчерпывалась расчетом, то превзойти Капабланку было бы невозможно. Но тогда шахматной игре пришел бы конец. Притягательная сила ее была бы почти такая же, как притягательная сила арифметического сложения. И она прекратила бы очень скоро свое существование. А если старая шахматная игра все же сохранила жизнеспособность, то, очевидно, в ней имеется и умозрительное содержание, сокрытое в таинственных глубинах. И тогда Капабланку можно и даже очень нетрудно превзойти».

Совершенно не понятно, почему Ласкер, признав, что воля Капабланки обладает творческой силой, и отметив два основных достоинства кубинца: интуицию и точность расчета, пришел к абсурдному выводу, что его «очень нетрудно превзойти»?!

Жизнь показала Ласкеру, что «превзойти» Капабланку не так просто! По окончании полуфинала, в котором кубинец без единого поражения вышел на первое место, обогнав на полтора очка чемпиона мира, пренебрежительный тон Ласкера сменился почтительным. Он писал в газете «Речь»:

«Стремительный Капабланка одержал целый ряд блестящих побед и теперь стоит впереди всех. Сделать восемь очков из десяти партий — это не шутка! Очень редко случается, чтобы первый призер выиграл больше трех четвертей турнирных партий, и к тому же этот процент, как показывает опыт последних турниров, обнаруживает тенденцию к понижению. Нужно иметь в виду, что Капабланке отнюдь не благоприятствовало слепое счастье... Нет, нужно признать без оговорок: Капабланка заслужил свой блестящий успех... Теперь ему представляется случай показать: умеет ли он сохранять приобретенное преимущество...»

Увы! Капабланка не сумел! На финише молодой корифей потерпел неожиданное и полное фиаско, в котором больше всех должен был обвинять своего главного врага — самого себя!

Он удачно стартовал в финальном турнире и, видимо, считал, что первый приз у него «в кармане». Исход борьбы решила партия седьмого тура Ласкер — Капабланка (всего было десять туров: пять участников играли по две партии, и в каждом туре один был свободен от игры). Ласкер блестяще играл весь финал, был в идеальной форме и к встрече со своим главным соперником отставал от него только на одно очко.

Капабланка отнесся к решающей встрече с чемпионом мира с удивительным легкомыслием и накануне партии, будучи свободным от игры, кутил в фешенебельном ресторане в кругу своих «доброжелателей».

Ласкер же вложил в партию с кубинцем весь свой опыт, все свое искусство и проявил тонкий психологический подход даже в выборе дебютного варианта (см. партию №16). Получив по дебюту худшую позицию, Капабланка, вероятно, все же мог бы добиться ничьей, если бы играл со своим обычным упорством и изобретательностью, но после веселого времяпрепровождения он был явно не в себе и потерпел заслуженное поражение.

Неожиданное поражение деморализовало Капабланку. Он, вероятно, имел в виду именно партию с Ласкером, когда писал шесть лет спустя: «В моей жизни бывали моменты, когда я был очень близок к тому, чтобы считать себя непобедимым. Затем мне наносили поражение, и проигранная партия возвращала меня из царства грез на землю. Нет ничего полезней маленькой встряски в надлежащий момент, и мало есть партий, которые научили бы меня столькому, сколько мои проигрыши».

Но вся эта мудрость печального опыта проявляется далеко не сразу.

И после проигрыша Ласкеру шансы Капабланки на первый приз и особенно на дележ его с чемпионом мира не были утрачены. Однако когда в очередном туре кубинец встретился, играя белыми, с Таррашем, он выглядел плохо — казался усталым и расстроенным, лишенным обычного хладнокровия. Тем не менее он добился дебютного преимущества и предпринял интересную комбинацию с временной жертвой коня, которая должна была принести ему лишнюю пешку.

В этом положении Капабланка грубо ошибся, вместо 13. Лad1! сыграв Лfd1? Последовало 13. ... Сg4 14. Фg3 С:d1 15. С:e5 Фd2! с угрозой мата на e1, которой не было бы при ходе 13. Лad1 Капабланке пришлось сыграть 16. f3, и после 16. ... Кh5 17. Фf2 Ф:f2+ 18. Кр:f2 С:c2 он остался без фигуры и, несмотря на отчаянное сопротивление, проиграл на 83-м (!) ходу.

В результате трагических неудач Капабланки первый приз достался Ласкеру, с честью поддержавшему престиж чемпиона мира и набравшему 13½ очков из 18 возможных. Только на пол-очка отстал от Ласкера Капабланка, взявший второй приз. Оба они на три и более очка(!) опередили только расправлявшего орлиные крылья Алехина, чемпиона Германии Тарраша и чемпиона США Маршалла.

Всем стало ясно, что вопрос о личном мировом первенстве может и должен решиться только единоборством двух корифеев: Ласкера и Капабланки, для чего надо их помирить.

На заключительном банкете произошла сцена, напоминавшая гоголевское примирение Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем, правда без трагического финала. Слегка подталкиваемый своими друзьями, Капабланка подошел к тоже слегка подталкиваемому Ласкеру, поздравил того с победой и выразил сожаление, что его давнишнее письмо обидело Ласкера. К счастью, Капабланка не пустился в истолкование слова unfair, избежав ошибки гоголевского персонажа. Чемпион мира предложил тост за дальнейшие успехи кубинца, и они дружелюбно разговорились.

 

ТВОРЧЕСКИЕ ЕДИНОМЫШЛЕННИКИ

Другим важным следствием петербургского турнира была завязавшаяся на нем дружба между Капабланкой и другим гениальным шахматистом — юным Александром Алехиным. Во время турнира они, по-видимому, совместно готовились к партиям и обсуждали теоретические проблемы. Например, Капабланка позже писал, что против Яновского после ходов 1. e4 e5 2. Кf3 Кc6 3. Сb5 a6 4. С:c6 dc «я испробовал ход 5. Кc3, так как несколько раз обсуждал его с Алехиным, который считал его более сильным, нежели обычный ход 5. d4. Алехин и сам применил его впоследствии в том же турнире против Ласкера и получил лучшую партию, которую проиграл лишь вследствие случайного недосмотра».

Совпадение взглядов Алехина и Капабланки показывает, что начавшаяся в 1914 г. дружба между ними имела глубокие творческие корни.

Алехин в своей предсмертной статье, написанной уже после смерти Капабланки, так вспоминает о знакомстве с ним: "Как и все мои современники, я впервые услышал о Капабланке в 1909 г., когда он одержал ошеломляющую по своей убедительности победу в матче с Маршаллом. Капабланке было тогда 20 лет, мне 16. Ни шахматные достижения Капабланки, ни стиль его игры в то время не произвели на меня большого впечатления. Его игра казалась «новаторской», но недостаточно цельной. И тогда, когда Капабланка одержал блестящую победу, со спортивной точки зрения, в Сан-Себастьяне в 1911 г., большинство его партий было выиграно благодаря удивительной тактической изобретательности. Его подлинное, несравненное дарование полностью впервые раскрылось во время петербургского турнира 1914 г., на котором я и познакомился с Капабланкой лично.

Никогда ни прежде, ни впоследствии я не видал — и даже не мог бы вообразить — такой поразительной быстроты шахматного мышления, какой тогда обладал Капабланка. Достаточно сказать, что он давал всем петербургским маэстро фору 5–1 в молниеносных партиях — и побеждал всех! К тому же Капабланка всегда был в прекрасном настроении, был любимцем женщин, отличался великолепным здоровьем — просто поразительный облик! То, что Капабланка в турнире занял лишь второе место, позади Ласкера, следует всецело приписать его юношескому легкомыслию — он уже играл столь же хорошо, как Ласкер".

Утверждение Алехина, что Капабланка уже в 1914 г. играл не хуже чемпиона мира, не является результатом ретроспективного восприятия шахматной истории. По воспоминаниям П. Романовского, Алехин еще летом 1914 г. говорил ему, что он собирается через несколько лет играть матч на мировое первенство с Капабланкой.

— Но ведь чемпион мира — Ласкер, — удивился Романовский.

— Скоро чемпионом мира станет Капабланка, — уверенно ответил Алехин.

Сам Капабланка считал, что в 1914 г. он полностью завершил свое шахматное развитие. «При взгляде на путь, пройденный мною от сан-себастьянского до петербургского турнира, — писал он, — становится ясным, что моя игра непрерывно усиливалась. Окончания партии разыгрывались мною, как и раньше, безупречно, изобретательность достигла апогея, блестящие комбинации и замыслы стали обычным явлением, дебюты я стал разыгрывать значительно лучше и, по-видимому, уже ни в одной стадии партии не имел серьезных недостатков. Как шахматист я, кажется, достиг предела своей силы... Только над дебютом мне предстояло еще много поработать, что и было мною вскоре сделано».

И тут же Капабланка, писавший все это в 1919 г., высказал очень интересный и полностью оправдавшийся прогноз: «В дальнейшем я стал более опытным, что несколько повлияло на мой стиль, но я убежден, что дальнейшее совершенствование моей игры в одном отношении вызовет соответствующее ослабление в другом. Может быть, выиграть у меня партию станет еще труднее, но зато понизится моя способность преодолевать упорное сопротивление».

В заключение главы отмечу, что когда Капабланка отбыл из Петербурга, остановившись по пути в Шербург для выступлений в Берлине и Париже, внезапно осуществился его первый «матч» с Ласкером. Один богатый любитель пожертвовал сто марок как приз. В июне 1914 г. в Берлине состоялся блиц-матч Капабланка — Ласкер из десяти партий, причем все они должны были кончиться в течение 45 минут! Победил Капабланка со счетом 6½ : 3½.

Сохранилась концовка одной партии, в которой Капабланка, игравший белыми, форсировал этюдный выигрыш. Последовало 1. К:c7 К:c7 2. Лa8+! К:a8 (или 2. ... Кр:a8 3. Кр:c7 Крa7 4. Крc6 Крa8 5. Кр:b6 Крb8 6. Крc6 Крc8 7. b6) 3. Крc8!. Ласкер сдался. Раньше победа в этой концовке приписывалась Ласкеру, будто бы игравшему белыми, но в последние годы установлено, что Ласкер играл черными.

 

ГОДЫ ТЩАТЕЛЬНОЙ ПОДГОТОВКИ

Из порта Шербург Капабланка, чья консульская служба в Петербурге кончилась вместе с шахматным турниром, отплыл в Южную Америку. Это было в июле 1914 г. Разразившаяся первая мировая война нарушила нормальное судоходство, и только после длительного пребывания в Аргентине Капабланка 16 января 1915 г. добрался до Филадельфии, откуда направился в Нью-Йорк. Впрочем, куда ему было торопиться? Война парализовала международный шахматный спорт, а Ласкер на четыре года был закупорен в блокированной Германии. У претендента на шахматную корону теперь было много времени для подготовки и тренировки.

Весной 1915 г. Капабланка принял участие в очередном американском турнире и легко, без единого поражения, занял первое место, сделав лишь две ничьи. Проведя затем лето и осень на Кубе, он снова приехал в Нью-Йорк на турнир, посвященный памяти американского шахматного мецената и чудака Райса. В этом турнире Капабланка тоже взял первый приз.

Эти турниры не были сильными, но давали возможность кубинцу тренироваться, поддерживать спортивную форму на высшем уровне и шлифовать свой стиль, который, по словам Капабланки, «эволюционировал к внешней простоте, не теряя, однако, прежнего блеска, когда его можно было проявить». Именно тогда начала зарождаться легенда, будто в лице Капабланки мир получил непогрешимо мыслящую шахматную машину, безошибочный «автомат победы».

Капабланка так характеризовал свои партии 1915–1916 гг.: «Проводимые в них планы широко задуманы, но основательны, расчет ходов очень далек, комбинации, как сложные, так и короткие, и всевозможные маневры являются по большей части лишь тактическим оформлением проводимых стратегических планов. В каждой партии ярко выступает общая идея, наличие которой в игре маэстро является величайшим достоинством. Все замыслы реализуются очень точно».

После длительных гастролей по США Капабланка под новый, 1917 год вернулся на родину для отдыха, но из-за болезни и для восстановления сил провел там полтора года. Капабланка вспоминает, что в это время «случилось нечто повлиявшее отчасти на всю мою дальнейшую шахматную карьеру. В Гаване я познакомился с девочкой лет двенадцати, которой очень заинтересовался. Она была не только умна и развита, но и прекрасно играла в шахматы. Я предложил дать ей несколько уроков. Я решил осветить ей некоторые вопросы дебюта и середины игры в связи с общими принципами и идеями. И вот чтобы преподать эти теоретические соображения, мне пришлось впервые в жизни посвятить некоторое время исследованию дебютов. Я получил большое удовлетворение, убедившись в правильности моих идей. В сущности, обучался скорее я, чем моя ученица, но надеюсь, что и она извлекла пользу из немногих уроков. В результате я усилил слабейшую часть моей игры и убедился в большой ценности самостоятельно найденных мною теорий».

Ученица Капабланки была та самая Мария-Тереза Мора, о которой я уже упоминал.

В цитированном фрагменте неверно утверждение Капабланки, будто он впервые в жизни заинтересовался теорией дебютов. Он уже со времен победы над Маршаллом следил за теорией, в 1914 г. обсуждал с Алехиным дебютные проблемы, а в 1915 г. даже опубликовал анализ открытой системы испанской партии. Все его слова — скорее щегольство самостоятельностью мышления. Но верно то, что именно во время вынужденного полуторагодового пребывания на Кубе Капабланка полностью вошел в курс современной теории, как видно по его дальнейшим выступлениям.

По-видимому, эти занятия с юной шахматисткой и составили содержание будущего учебника Капабланки «Основы шахмат».

Помимо освоения новейшей дебютной теории, кубинец усиленно готовился к матчу с Ласкером, изучал его партии, манеру игры, комментировал собственные партии, которые легли в основу другой его книги — «Моя шахматная карьера».

Каково было мнение Капабланки о Ласкере, можно судить по статье кубинца, опубликованной весной 1927 г. в уругвайском шахматном журнале.

"Ласкер, — писал Капабланка, — прирожденный гений, развившийся благодаря упорнейшему труду в ранний период своей карьеры, никогда не придерживался типа игры, который можно было бы классифицировать как определенный стиль. Это побудило некоторых знатоков утверждать, что у Ласкера нет стиля вообще. Говорили, что Ласкер — индивидуалист, что он борется больше против шахматиста и его слабостей, чем против позиции. В последние годы, когда я имел возможность наблюдать Ласкера за игрой, мне казалось, что он часто меняет тактику даже против одного и того же противника. Недостатком стиля Ласкера является то, что его игра обычно кажется выходящей за рамки нормы.

С другой стороны, Ласкер обладает выдающимися качествами. Он очень упорен и настойчив. Он обладает изумительной способностью защищаться в трудных положениях. В этом он добивался успехов на протяжении своей долгой карьеры чемпиона мира. В конце концов это стало недостатком, побуждавшим его думать, будто он в состоянии защищать даже такие позиции, которые в действительности невозможно удержать при правильной игре противника. Охваченный же пылом атаки, Ласкер мог доводить ее до победного конца так, как это удавалось лишь немногим. Как мастер эндшпиля Ласкер на протяжении долгого времени пользовался репутацией шахматиста, не имеющего себе равного. Если он переходил в эндшпиль хотя бы с самым незначительным преимуществом, то можно было почти наверняка предсказать, что он выиграет. В эндшпиле он упустил лишь очень немного побед. И наоборот, если Ласкер оказывался в худшем положении, его противник не мог себе позволить предоставить Ласкеру даже самый ничтожный шанс. Комбинационный дар Ласкера в миттельшпиле также был очень велик".

Летом 1918 г. Капабланка приехал в Нью-Йорк и в октябре выступил в сильном турнире, где кроме Маршалла и двух других американцев играли также Яновский, чемпион Канады Моррисон и серб Костич. Турнир проходил в два круга. Капабланка блестяще завоевал первый приз, выиграв девять партий при трех ничьих. На второе место вышел Костич, обе партии против кубинца сведший вничью. И до этого турнира Костич ухитрился сделать две ничьи с Капабланкой.

Успехи Костича в партиях против кубинца побудили Гаванский шахматный клуб организовать весной 1919 г. матч на большинство из восьми партий между своим гениальным земляком и талантливым сербом. Однако Костич играл робко, упускал ничейные шансы и проиграл подряд пять партий и матч.

Осенью 1919 г. Капабланка отплыл в Англию, чтобы при-пять участие в турнире в Гастингсе «в честь победы» над кайзеровской Германией и ее союзниками. Состав турнира был слабый, так как демонстративно не были приглашены маэстро побежденных стран Центральной Европы. Капабланка без труда взял первый приз, сделав только одну ничью.

Оставшись затем в Европе, Капабланка снова вызвал Ласкера на матч и встретился с ним в Голландии в начале 1920 г. для предварительных переговоров. Тогда же Капабланка выпустил книгу «Моя шахматная карьера», в которой были собраны 35 его избранных партий с биографическими сведениями и высказываниями, которые я не раз цитировал. Книга произвела большое впечатление, была переведена на многие европейские языки и полностью выполнила свое основное задание: внушить читателю, что Капабланка на голову выше всех соперников и что Ласкер не должен больше уклоняться от борьбы с таким достойным претендентом. Лейтмотив книги был так сформулирован автором: «Я надеюсь, что мой матч с Л аскером состоится, и чем скорее, тем лучше, так как я хочу играть не со стариком, а с маэстро в расцвете сил. Я давно готов был играть и вызвал Ласкера первый раз восемь лет назад, и не моя вина, что матч до сих пор не состоялся».

Книга Капабланки, встреча его с Ласкером, многочисленные статьи в шахматной прессе с моральной поддержкой вызова возымели свое действие. Ласкер, гастролировавший после трудных военных лет в Швейцарии, Дании и Голландии, не мог более уклоняться от борьбы с кубинцем. В 1920 г. он, Капабланка и правление Голландского шахматного союза подписали соглашение о том, что матч играется на большинство из 30 партий и Ласкер кроме оплаты расходов получает восемь тысяч долларов гонорара.

Однако реализовать эти условия оказалось не так просто. Ласкер отклонил предложения играть в Аргентине и на Кубе ввиду жаркого климата обеих стран, а в послевоенной обнищавшей Европе не было шансов собрать требуемые средства. Чтобы избежать упреков в срыве матча, Ласкер демонстративно заявил, что отказывается от звания чемпиона мира и передает его Капабланке. Это «отречение от престола» не удовлетворило ни сторонников Ласкера, ни мировое общественное мнение. Шахматный мир жаждал борьбы двух великих шахматистов, да и создавался опасный прецедент в случае принятия предложения Ласкера. И новый чемпион мира тогда в дальнейшем мог бы передать, а то и завещать свое звание, как личную собственность, кому ему вздумалось бы.

В мировой шахматной прессе развернулась ожесточенная полемика по возникшему казусу, а Капабланка настаивал на проведении матча, поскольку ни его самого, ни его сторонников тоже не удовлетворило бы механическое присвоение звания чемпиона мира. Сам же Ласкер, как он писал позже, «перестал думать о матче и занялся коммерческими делами». Для советского читателя эта фраза звучит дико, если учесть, что она принадлежит чемпиону мира по шахматам, доктору математики и философии, но таковы нравы буржуазного общества.

К тому же Ласкер был человеком необычайно широкого диапазона. Он был не только великим шахматистом, но имел репутацию искуснейшего игрока в бридж, в покер и в японскую игру «го», а в тридцатых годах открыл в Берлине школу карточной игры и выпустил даже специальный труд «Энциклопедия игр»!

Но, видимо, как коммерсант он уступал шахматисту, и «коммерция» шла неважно. Сбережения же свои он потерял в результате инфляции в годы войны, а умопомрачительное падение германской марки обесценивало любой трудовой заработок. Поэтому, когда в конце 1920 г. Ласкер получил от Гаванского шахматного клуба повторное предложение играть матч на Кубе весной 1921 г. на большинство не из 30, а из 24 партий, он ответил согласием. Матчевый фонд устанавливался в двадцать тысяч долларов, из которых одиннадцать тысяч получал Ласкер, но он сам должен был оплачивать все расходы.

15 февраля 1921 г. Ласкер с женой сели на пароход, который доставил их в начале марта в Гавану. «Мы уехали при глубоком снеге, — вспоминал Ласкер, — закутанные в меха, а сошли на берег в летнюю погоду в легкой одежде... А моя тренировка? Я сделал все что мог, но из-за хлопот и приготовлений к отъезду ничего определенного не получилось. Я решил воспользоваться несколькими последними днями отдыха, в течение которых должен был и привыкнуть к климату».

Читатель наших дней, следивший за матчами на мировое первенство в Москве, наверное, удивится: как это Ласкер ехал и играл без тренера. Не было тренера и у Капабланки. Увы! В те наивные времена о шахматных тренерах и не думали и не слыхивали! Маэстро тренировал себя сам — и достигал, между прочим, неплохих результатов! — хотя, конечно, тренер во многом помог бы ему и в теоретической подготовке, и в практическом испробовании дебютных новинок, и в составлении досье о шахматных вкусах, привычках и дебютном репертуаре противников. Тренеры появились в шахматах со времен матчей Алехина с Эйве и были лишь у голландского чемпиона.

Да если бы даже у маэстро прежних времен возникла бы мысль о пользе иметь тренера, кто бы его стал оплачивать? Сами маэстро? Их личный заработок был слишком ничтожен для этого. Государство в те времена к шахматному движению не имело отношения. Лишь в Советском Союзе и других социалистических странах благодаря поддержке добровольных спортивных обществ и шахматных федераций ведущие шахматисты и шахматистки смогли получить творческую и спортивную помощь.

Вернемся к Ласкеру. Хотя ему было уже 52 года, но его спортивная форма к началу матча и теоретическая подготовка, по-видимому, были удовлетворительны, а чисто шахматная сила была на той же огромной высоте, как и раньше. О ней свидетельствуют его блестящие победы на турнирах двадцатых годов и то, что первые четыре партии его матча с Капабланкой после напряженной позиционной борьбы закончились вничью.

Творчество Ласкера, 27 лет удерживавшего мировое первенство, хорошо известно советским шахматистам. Поэтому к характеристике его игры, данной Капабланкой, с которой читатель уже знаком, добавлю лишь то, что может объяснить причины его поражения в матче.

Ласкер был не только исключительным мастером защиты и — особенно! — контратаки и виртуозом эндшпиля. Это был человек огромной воли и спортивной ярости. Шахматы Ласкер считал умственной борьбой, своего рода интеллектуальным боксом и был тонким психологом, великолепно подмечавшим и использовавшим все слабости, спортивные и творческие недостатки своих партнеров: например, их пристрастие к определенным дебютным системам, нелюбовь к разменам, частое попадание в цейтнот и т. д. и т. п. Одним из излюбленных приемов Ласкера было искусственное усложнение борьбы путем создания запутанных, нередко даже нарочито худших для себя позиций, в которых он мощным волевым напором постепенно переигрывал противника.

Но в матче с Капабланкой коса нашла на камень! Ласкер внезапно убедился, что столкнулся с партнером, к которому он не мог применить свои излюбленные спортивные приемы. В этом и была основная причина поражения Ласкера!

Капабланка оказался превосходно подготовленным к матчу, и его игра была лишена недостатков. «К этому времени, — писал Алехин, — сила Капабланки достигла вершины: кристально-чистое ведение дебюта и миттельшпиля соединялось с непревзойденной техникой эндшпиля».

И для Ласкера оказалось полной неожиданностью, о чем он потом сам говорил, что «сила Капабланки была не на том уровне, какой была в Петербурге в 1914 г., — Капабланка сделал большой шаг вперед... Техника Капабланки оказалась очень высокой, гораздо более высокой, чем в 1914 г.».

Поэтому Ласкер не находил щелей, каких ожидал, в шахматной броне кубинца и получал по дебюту в лучшем случае равную позицию. А когда Ласкер пытался с явным риском запутать Капабланку, тот не поддавался на заманчивые, но спорные продолжения и довольствовался сохранением незначительного превосходства, которое с точностью и неумолимостью робота ход за ходом наращивал до победы.

Климат же Гаваны, который Ласкер и его сторонники считали главным виновником его поражения, несомненно, влиял на его игру и на способность более длительного сопротивления, но сам по себе вряд ли предрешал исход борьбы.

 

НАКОНЕЦ-ТО МЕЧТА ОСУЩЕСТВИЛАСЬ!

Матч начался в середине марта. Капабланка писал за два года до матча: «Вплоть до конца апреля погода в Гаване идеальна: температура не превышает 27 градусов по Цельсию и с моря дует легкий бриз». Сам Ласкер чувствовал себя перед матчем настолько хорошо, что согласился посылать еженедельные корреспонденции о ходе матча в голландскую газету, из которых впоследствии составил брошюру «Мой матч с Капабланкой».

В первой корреспонденции из Гаваны, посвященной началу матча, Ласкер не упоминает о климате совсем, но зато высказывает более интересные и симптоматичные жалобы. «Шахматная игра, — писал он по поводу первых трех партий матча, закончившихся вничью, — приближается к совершенству. Из нее исчезают элементы игры и неопределенности. Слишком многое знают в наши дни! Все теперь знают лучшие дебютные ходы ферзевого гамбита или испанской партии и чувствуют в них себя как дома. Раньше можно было искать прелестных приключений, в наше же время исчезла прелесть неизвестности».

Переводя этот лирический фрагмент на профессиональный язык, ясно понимаешь, что Ласкер недоволен дебютными итогами первых трех партий. Как раз в своем коронном репертуаре (испанская партия и ферзевый гамбит) он был выбит из седла! Он ничего не добился!

В пятой партии матча чемпион мира все же рискнул отважиться на дебютный эксперимент и потерпел первое поражение, хотя после крайне изобретательной и упорной защиты имел шансы на ничью. Тут уж Ласкер объяснял свой промах «ярким солнцем Кубы», хотя, по утверждению Капабланки, они играли поздно вечером!

Следующие четыре партии закончились вничью. Ни в одной Ласкеру не удалось добиться преимущества или с выгодой осложнить борьбу. Количество ходов в них свидетельствует о нарастающей неуверенности чемпиона мира: 6-я партия — 43 хода, 7-я — 23 хода, 8-я — 30 ходов, 9-я — 24 хода.

Десятую партию Капабланка, игравший черными, провел превосходно, добившись победы в трудном, многоходовом эндшпиле. Сам Ласкер вынужден был признать: «Стиль Капабланки был выше всяких упреков», но потом спохватился и сообщил, что в партии он допустил ошибки в оценке положения и бросающиеся в глаза промахи.

В корреспонденции об этой партии Ласкер дает тонкое и убедительное объяснение проигрыша партии, хотя не делает объективного вывода:

«Существует общий закон, что утомленный человек обнаруживает в первую очередь те недостатки, которые он едва успел преодолеть. Ошибки, колебания, заблуждения и промахи, допускаемые им в состоянии усталости, именно те, бороться с которыми он научился позднее всего. Мое последнее достижение было как раз разыгрывание равных позиций. В течение долгого времени задача эта представляла для меня крайние трудности. Такие позиции не возбуждали моей фантазии, так как не давали повода к решающим комбинациям, и утомляли меня. Я полагаю, что состояние усталости в таких положениях и приводит меня к тяжелым ошибкам. В таких случаях я не в силах бороться с усталостью, так как ее причины чисто физического характера: жара и ослепляющий блеск апрельского солнца Гаваны».

Несомненно, Ласкер напрасно согласился играть в климате привычном для Капабланки и непривычном для него. В столь ответственном соревновании шансы противников, в том числе и на сохранение нормального физического самочувствия, должны быть абсолютно равны. Но из приведенного высказывания Ласкера явствует, что если климат и влиял на него, то только в заключительной стадии партии, а причины поражений имели чисто шахматные основания: нелюбовь к простым, приблизительно равным позициям, которые Капабланка, напротив, любил и разыгрывал с особенным искусством. Да и в непривычном климате Ласкер в начале матча должен был бы добиться, если он играл не хуже Капабланки, хотя бы одного выигрыша или явно выигрышной позиции. А этого не было! Например, Чигорин — житель северного Петербурга — еще больше страдал от климата Кубы, и это помешало ему выиграть матч у Стейница, но не помешало одержать в матче ряд блестящих побед.

Одиннадцатая партия матча принесла Ласкеру еще одно поражение, и он дал такое объяснение своему проигрышу, подчеркивая искусство противника: «Партия выставляет стиль Капабланки в очень выгодном свете. Всю ее он провел энергично и вместе с тем осторожно, нащупывая прочные позиции, из которых легко можно было бы перейти в атаку. Я также играл эту партию недурно, за исключением последней части. Тут силы мне изменили — очевидно, вследствие действия климата. Указанием этим я, однако, не желаю умалять заслуг Капабланки, так как он заставлял меня разрешать задачи, достаточно трудные, чтобы окончательно сломить силы любого утомленного шахматиста».

Затем последовали еще две короткие ничьи, а затем в 14-й партии матча Ласкер в цейтноте просмотрел потерю качества и проиграл. "Проигранная мною партия, — писал он, — стояла для меня очень хорошо. Но к исходу четвертого часа, когда контрольное время было уже близко, я почти выдохся и несколькими явными промахами уничтожил весь свой стратегический план.

Как сквозь туман смотрел я на шахматную доску, и голова моя подозрительно болела. Это было мне предостережением, и я внял ему".

После этой партии Ласкер обратился к своему постоянному кубинскому врачу, а затем пошел к психиатру. Ум хорошо, а два лучше!

Шахматисты вообще часто деморализуются неожиданным для них неудачным ходом соревнования и испытывают резкий моральный и физический упадок. В более счастливые времена они легко преодолели бы возникшее от постоянного напряжения и усталости недомогание, но при новых и новых неудачах они совершенно искренне, без тени симуляции считают себя заболевшими. Этим своеобразным «бегством в болезнь» проигрывающий в турнире или в матче старается объяснить свой неуспех общественному мнению и в первую очередь «оправдаться» перед самим собой. Люди не всегда охотно платят по предъявленному им счету, не всегда принимают без жалоб железный закон спорта: «Проигрывающий всегда виноват!». Мне вспоминается один известный шахматист, который, потерпев несколько поражений на старте турнира, приписал их болезни и вызвал врача. Интересно, что в подобных случаях заболевают какой-нибудь редкой болезнью, а не обычной — вроде ангины или воспаления легких. Шахматист жаловался на мерцание в глазах и на невозможность из-за этого смотреть на доску. Вышедший от него врач в недоумении разводил руками и признал, что такой странной болезни он еще не встречал. Кто-то его спросил:

— А может быть, пациент просто нуждается в очках?

— Я прописал ему пару темных очков, — простодушно ответил врач.

— Мало! Нужна не пара, а гораздо больше! И не темных очков, а обыкновенных — в турнирной таблице.

Самое поразительное, что, когда страдалец вышел из турнира, и мерцание в глазах прекратилось, и необходимость в очках отпала.

Чтобы понять психологическое состояние Ласкера после 14-й партии матча, его деморализацию и подлинное нервное расстройство, надо учесть, что этот знаменитый своим упорством и волей к борьбе боец впервые в жизни из четырнадцати партий соревнования не выиграл ни одной! И любой другой чемпион не выдержал бы подобного шока, и для Ласкера единственным объяснением — субъективно искренним — было плохое самочувствие из-за климата.

Оба врача, к которым обратился Ласкер, по его словам, «настойчиво рекомендовали ему отдых», после чего Ласкер тотчас сдал матч и... отправился на гастроли в Испанию, где посетил Мадрид и ряд других городов, играя показательные партии и давая сеансы одновременной игры.

Итак матч, в котором вместо 24 намеченных партий сыграно было лишь 14, закончился блестящей победой Капабланки со счетом +4, -0, =10. Впервые в шахматной истории прежний чемпион мира ни разу не выиграл у претендента. Возможно, что в ином климате Ласкер сыграл бы все 24 партии и добился бы гораздо лучшего счета, но матч он и тогда бы проиграл.

Капабланка был на двадцать лет моложе Ласкера, находился в расцвете сил и показал безупречную технику и более глубокую и тонкую игру, чем Ласкер. Достаточно просмотреть три проигранные Ласкером партии матча (см. №25, 26 и 27), чтобы убедиться, что Ласкер играл далеко не плохо, изобретательно вел трудную защиту, пытался перехватить инициативу, но... Капабланка играл безупречно.

В последней корреспонденции из Гаваны, уже после сдачи матча, Ласкер признал превосходство Капабланки и дал ему такую интересную характеристику:

«В моих предыдущих корреспонденциях я поддавался впечатлениям, меняющимся в зависимости от перспектив матча, и выражал мои колеблющиеся чувства... Несмотря на все трудности, с шахматной точки зрения матч явился для меня наслаждением (! — В. П.). Правда, внешние условия были неблагоприятны, но игра Капабланки ставила передо мною подлинные задачи. Его ходы ясны, логичны и сильны. В них нет ничего скрытого, искусственного или вымученного. Мысль его сквозит в ходах, даже когда он хочет схитрить. Играет ли он на ничью или на выигрыш, боится ли он проиграть — во всех случаях ходы ясно обнаруживают его чувства. При всем том хотя ходы его и прозрачны, но отнюдь не шаблонны и часто глубоки. Капабланка не любит ни запутанных положений, ни авантюр. Он заранее хочет знать, куда он придет. Глубина его игры — глубина математика, а не поэта. У него душа римлянина, а не грека. Комбинации Андерсена или Чигорина были возможны лишь в определенные моменты, они проявляли в комбинациях свою индивидуальность. Комбинации же Капабланки почти всегда можно отложить на несколько ходов, и они едва изменятся, так как рождены из общих принципов. Андерсен и Чигорин искали оригинальные позиции, Капабланка же руководится логичностью крепких позиций... Его игра была мне приятна. Я рад был иметь противника упорного, как железо, хотя обстоятельства не позволили играть мне так, как я предполагал».

Затем Ласкер возвращается к климату и своему недомоганию от него, но потом добавляет: «Однако эти факты еще не объясняют всего. Их нужно дополнить указанием на одну слабую сторону моей игры. Многие годы я ничего не делал для развития своей игры и невольно препятствовал усовершенствованию своего стиля».

Конец брошюры о матче Ласкер наполнил сетованиями о «механизации» и «автоматизации» игры, о необходимости реформы правил, чтобы избежать «ничейной смерти» шахмат. Однако практика следующих пятидесяти лет доказала ошибочность опасений Ласкера.

Свое мнение о Капабланке Ласкер подытожил так:

"Является ли Капабланка идеальным, последним маэстро? Не думаю.

Но он заслуживает звания чемпиона мира".

 

Глава четвертая. ВЕЛИЧИЕ И ПАДЕНИЕ ЦЕЗАРЯ

 

НА ПИКЕ СЛАВЫ

Если бы кудесники предсказали Капабланке, как Борису Годунову в трагедии А. К. Толстого: «Твоего царенья семь только будет лет», он не вскричал бы: «Хотя б семь дней!», — а просто недоверчиво усмехнулся бы и пожал плечами. В самом деле, редко кому звезды столь благоприятствовали. Когда Капабланка вступил на шахматный престол, у него фактически не было конкурентов. Ласкер публично заявил о своем отказе от права на матч-реванш, что, по существу, явилось еще одним признанием превосходства кубинца над ним, Алехин находился где-то в бурлящей революционной России (даже ходили слухи о его смерти), Рубинштейн уже не был столь силен, как десять лет назад, а остальные пока вообще не шли в счет.

При столь безоблачном небе Капабланка торжествовал. Он наслаждался огромной славой, получал материальную поддержку от кубинского правительства в виде дипломатической синекуры, женился на молодой, красивой и богатой американке, с которой провел медовый месяц в Париже, а за свои выступления на шахматной арене получал такие экстра-гонорары, которые Ласкеру и не снились.

В августе 1922 г. Капабланка дебютировал в качестве нового чемпиона мира на международном турнире в Лондоне, в котором участвовали почти все ведущие шахматисты мира за исключением... Ласкера. Экс-чемпион мира не только не получил экстра-гонорара, но и вообще не был приглашен по принципу «горе побежденным!». В печати была пущена версия, что причина неприглашения — недавно окончившаяся война и недружелюбие англичан к бывшим врагам, но почему же тогда были приглашены из Австрии Тартаковер, а из Венгрии Мароци? Нет, дело обстояло проще. Во-первых, авторитету Ласкера в Гаване был нанесен страшный удар и от него уже многого не ждали, а во-вторых, Капабланка, вероятно, не хотел снова конкурировать с побежденным соперником, и деликатные устроители турнира, чьим кумиром был Капабланка, учли, может быть, даже невысказанное желание чемпиона мира. И Ласкер после четверти века всеобщего преклонения впервые болезненно почувствовал, что другой занял его место в центре мировой шахматной сцены, другой пользуется всеми благами по извечному волчьему закону капиталистического спорта: «Победитель получает все!». И личные взаимоотношения Ласкера с Капабланкой, кое-как склеенные восемь лет назад, снова были разъедены «денежной кислотой».

В лондонском турнире участвовали Алехин, незадолго перед тем навсегда покинувший родину, но уже добившийся ряда крупных успехов, маститые Рубинштейн, Видмар и Мароци, победители недавних международных турниров Боголюбов и Рети, совсем юный Эйве и лучшие английские шахматисты во главе с блестящими тактиками Аткинсом и Ейтсом.

Еще до турнира начала складываться легенда о Капабланке как о непобедимом чемпионе всех времен и народов, «втором Морфи». Участник турнира талантливый шахматный журналист маэстро Тартаковер писал: «Капабланка. Горячая кубинская кровь под влиянием практичного американизма претворилось в чудо шахматной техники... Безошибочная игра! Работающая с точностью расписания поездов мысль! Быстрый и ясный взгляд, раскрывающий тайну сложнейших позиций» и т. д. и т. п.

Подобными дифирамбами была наполнена вся пресса.

Капабланка оправдал общие ожидания: он блестяще завоевал первый приз. Из пятнадцати партий чемпион мира выиграл одиннадцать при четырех ничьих и без единого поражения. Правда, в лондонском турнире впервые начало проявляться губительное влияние на Капабланку американского практицизма. Он не стремился, как раньше, к творческому успеху, а лишь к спортивному и финансовому. В партии с Рубинштейном чемпион мира предложил принятую противником ничью уже на 13-м (!) ходу, пояснив затем в «Таймсе», что он «поступил очень благоразумно, так как ничья обеспечивала ему первый приз». В партии с Алехиным, уже тогда считавшимся основным соперником Капабланки и взявшим второй приз, ничья последовала на 17-м ходу после получасовой игры. И когда она была зафиксирована, в зале раздался жалобный крик английского болельщика: «И я, чтобы видеть эту бесцветную ничью, проехал двести миль!».

Однако помимо благоразумных финансовых расчетов эти короткие ничьи были также первым проявлением некоторой интеллектуальной лени и чрезмерной спортивной осторожности, которыми Капабланка стал явно злоупотреблять в последующие годы.

Но Капабланка считал, что, победив великого Ласкера, ему уже нечего особенно заботиться о своей репутации, тем более после лондонской победы. А для утешения английских друзей вскоре вышла его книга «Основы шахмат», где он среди своих партий поместил партию шахматиста-аристократа сэра Джорджа Томаса с параллельными примечаниями — Томаса и автора.

Во время турнира Капабланка созвал маэстро, которые могли стать претендентами на мировое первенство: Алехина, Боголюбова, Рубинштейна и Видмара, ознакомил их с выработанными им условиями борьбы за шахматную корону, после чего все пятеро подписались под ними.

Это была первая попытка регламентировать порядок вызова чемпиона мира и игры с ним. Интересно, что условия, разработанные Капабланкой, тогда были в диковинку, но немногим отличаются от общепринятых в наше время.

Привожу в сокращении наиболее существенные пункты «Лондонского протокола».

1. Матч играется до шести выигранных партий; ничьи не считаются.

2. Игра происходит шесть дней в неделю, ежедневно пять часов подряд. Каждый игрок имеет право требовать три свободных дня в течение матча.

3. Контроль времени 2½ часа на сорок ходов (до этого обычный контроль был 30 ходов на два часа. — В. П.).

4. Если партия окончена, то новая начинается лишь на следующий день.

5. Судья выбирается обоими игроками.

6. Чемпион мира обязан защитить свое звание в течение года со времени принятия вызова.

7. Чемпион мира не может быть принужден к защите своего звания, если призовой фонд не достигает 10 000 долларов, не считая расходов по проезду и содержанию участников матча.

8. Из призового фонда чемпиону мира предварительно отчисляется 20 процентов; из остальной суммы победитель получает 60 процентов, проигравший — 40 процентов.

11. Если чемпион мира принимает вызов, то вызывающий должен внести 500 долларов в виде залога.

18. Шахматист, выигравший звание чемпиона мира, должен его защищать на вышеуказанных условиях.

Шахматная пресса и современники-маэстро отрицательно расценили пункты о призовом фонде, обвиняя Капабланку, что он «укрылся за золотым валом». Но и сумма была не так уж велика, и распределение ее справедливо.

Беда была в том, что обеспечить десять тысяч долларов плюс немалую сумму на проезд и проживание участников для игры против «непобедимого» Капабланки было практически невозможно.

— Зачем бросать деньги на матч, заранее зная результат? — рассуждали шахматные «меценаты». — Какие у претендента шансы? Никаких! О чем же говорить?

Даже Алехину, бывшему в зените славы, удалось обеспечить матчевый фонд ценой огромных усилий, и то, в сущности, случайно. Он вспоминал: «Когда требуемая сумма была собрана в Буэнос-Айресе в 1927 г., то не ради его соперника (в данном случае — моей скромной особы), а ради самого Капабланки: в ожидании чествования его как чемпиона мира, в городе, где Капабланка дважды бывал и где он был исключительно популярен».

Урегулировав финансовые условия с возможными претендентами на шахматную корону, чемпион мира отплыл в США, где буквально почил на лаврах. Капабланка, видимо, и сам уверовал в свою непобедимость, не понимая, что чемпион мира, как бы даровит он ни был, все же должен непрерывно работать над собой, тренироваться, следить за теорией и придумывать новинки, совершенствовать свои спортивные методы, изучать игру будущих соперников и вообще идти в ногу (вернее, впереди!) с творческой жизнью шахматного мира, главой которого он является.

Почивание на лаврах длилось до 1924 г. и лишь изредка прерывалось эффектными однодневными выступлениями. Так, например, в 1922 г. Капабланка в Кливленде (США) провел сеанс одновременной игры на 103(!) досках. Он выиграл 102 партии и одну свел вничью. Знатоки, смеясь, пожимали плечами, но на невежественного обывателя победа над таким количеством участников производила сильное впечатление и была хорошей рекламой искусства чемпиона мира.

А между тем соперники Капабланки не дремали!

В конце ноября 1922 г. в Вене состоялся международный турнир. Победителем оказался Рубинштейн, который немедленно направил Капабланке вызов на матч, но потом не сумел обеспечить нужный фонд. Совершенствовался с каждым месяцем страстный, фанатично преданный шахматам, волевой Алехин, уже с 1914 г. рассматривавший Капабланку как своего соперника в борьбе за шахматную корону и детально, до косточки, изучавший его творческую личность. С большим успехом выступали Боголюбов и Рети, а преждевременно сданный в архив Ласкер ставил себе целью доказать шахматному миру, что проигрыш им матча Капабланке был случайным, и в 1923 г. блестяще завоевал первый приз на турнире в Остраве Моравской, не проиграв ни одной партии.

Начинался расцвет шахматной жизни и в Советском Союзе, где впервые в истории шахматное движение получило государственную поддержку. Не за горами было там выдвижение юных талантов.

 

ПЕРВЫЕ ЗЛОВЕЩИЕ НЕУДАЧИ

Ганнибал в Капуе! Капабланка в Нью-Йорке! Сибаритство того и другого явилось причиной их поражений: одного на бранном поле, другого на шахматной доске.

29 ноября 1923 г. Алехин из Монреаля (Канада) направил Капабланке письмо о том, что он приезжает в США для подготовки финансирования матча между ними, но вызов пошлет только после Нового года, когда истечет срок вызова Рубинштейна, который не сумел собрать денег.

Но когда в декабре 1923 г. Алехин гастролировал по США, выяснилось, что американские богачи тоже не склонны выложить десять с лишним тысяч долларов для матча Капабланка — Алехин, но согласны финансировать турнир, в котором играли бы сильнейшие шахматисты мира и несколько американских маэстро.

И вот 16 марта 1924 г. в Нью-Йорке начался двухкруговой турнир, где играли Капабланка, Ласкер, Алехин, Боголюбов, Мароци, Тартаковер, Яновский, Ейтс и от США Маршалл и Эдуард Ласкер.

Интересная деталь: на турнире не было, как обычно, расписания туров, а за четверть часа до начала игры бросали жребий: какой тур состоится.

С непонятным легкомыслием при столь сильном составе противников Капабланка начал турнир нездоровым и первые партии играл даже с повышенной температурой, хотя естественно было настоять или на некоторой отсрочке соревнования, или на пропуске им нескольких партий. Немудрено, что первые три партии Капабланки быстро закончились вничью еще до 30-го хода. В четвертом туре чемпион мира выиграл у Алехина пешку, но не смог в эндшпиле реализовать преимущество. В пятом туре Капабланка в хорошей позиции допустил просчет и потерпел единственное в турнире поражение от Рети. Это был его первый проигрыш за восемь лет! Ореол непобедимости был рассеян!

Ко второй половине турнира Капабланка вошел в форму, но все же не смог догнать Ласкера, проведшего весь турнир с огромным подъемом, хотя и нанес экс-чемпиону мира в личной встрече чувствительное поражение (см. партию №34).

Победителем турнира вышел Ласкер, набравший 16 очков (из 20), вторым был Капабланка — 14½ очков, третьим — Алехин — 12 очков. Единственным «достижением» чемпиона мира было то, что из-за относительной неудачи Алехина удалось на три года отсрочить матч с ним. Капабланка, конечно, был недоволен результатом турнира, и особенно тем, что его опередил старинный соперник Ласкер.

Выступления Капабланки в печати после турнира и по тону и по содержанию были обидны для Ласкера и Алехина. Цель чемпиона мира была доказать, что оба они ему не чета!

«Я сильно разочарован результатами турнира, — сказал Капабланка в интервью для американского шахматного журнала. — Я думал, что кто-нибудь из молодых шахматистов выдержит сравнение с классом игры старого маэстро. Тогда я с удовлетворением дал бы ему возможность выиграть звание чемпиона мира или нашел бы возможность самоустраниться без урона для шахмат. Победа Ласкера заставила меня изменить свое намерение. Если бы я отказался от звания чемпиона мира, оно опять досталось бы Ласкеру, что нежелательно. Итак, я должен оставаться на своем посту. Не думаю, что сам Ласкер сколько-нибудь сомневается в моем превосходстве над ним. После борьбы в Гаване исход турнира в Нью-Йорке ни у кого не мог породить сомнений. Во время турнира я был в таком плохом состоянии, что удивляюсь, как мне удалось занять второе место. Тем не менее при личной встрече с Ласкером я его победил. Я убежден, что и во втором матче Ласкер сыграл бы не лучше, чем в Гаване. Я искренне убежден, что в Гаване Ласкер играл лучше, чем в Нью-Йорке, и что он взял первый приз главным образом потому, что молодые маэстро играли ниже своей силы... Что касается Алехина, который перед турниром казался (подчеркнуто мною. — В. П.) кандидатом на звание чемпиона мира, то он разочаровал своих приверженцев. Однако я думаю, что он может играть лучше. Если бы шахматный мир пожелал увидеть действительно хороший матч, надо было бы устроить встречу между Ласкером и Алехиным».

В американской газете Капабланка так разъяснил слова о «самоустранении», то есть об отречении от шахматного престола:

«Крайне сомнительно, выступлю ли я еще в международном турнире. Лишь тот факт, что это был первый большой турнир в Соединенных Штатах за последние двадцать лет, побудил меня участвовать в нем, несмотря на то, что я после смерти отца решил отказаться от серьезной турнирной игры. В дальнейшем мои выступления могут носить характер только публичных представлений (очевидно, вроде сеанса на 103 досках! — В. П.). Я с радостью откажусь от звания чемпиона мира, но так как сознаю, что молодые шахматисты имеют право оспаривать его, то терпеливо подожду несколько лет, пока кто-нибудь не оправдает ожиданий и не победит меня в матче. Если же я удержу свое звание, то подумаю, какие шаги предпринять, чтобы самоустраниться».

В этих двух высказываниях много психологически любопытного. Во-первых, Капабланке тогда было только 35 лет и к «молодым маэстро» он мог отнести только Алехина, который был на четыре года моложе, а прочие были ровесниками чемпиона мира. Во-вторых, снисходительно-высокомерный тон по отношению к коллегам и слова, что он «с радостью откажется от звания чемпиона мира», очевидно, имели целью внушить американскому обывателю, что он, Капабланка, не какой-нибудь там заядлый профессиональный «игрок», а состоятельный джентльмен, дипломат, светский человек, интересующийся шахматами, но не зависящий от них. Эта забавная черта Капабланки сближает его с Морфи, который решительно отвергал звание шахматного маэстро, а когда местная газета однажды похвалилась перед читателями, что их земляк — прославленный шахматист, то Морфи возмутился и настрочил в редакцию огромное письмо, в котором доказывал, что он вовсе не шахматный игрок, а живет на оставленное отцом наследство стоимостью в 146 162 доллара 54 цента! Это была фантазия душевнобольного человека, но что заставляло Капабланку отрекаться от шахмат? Влияние чванной жены? Или собственный снобизм? И шахматы отомстили Капабланке за то, что этот шахматный гений стал свысока и пренебрежительно относиться к своему искусству и к самому себе!

Капабланка не сделал из своего относительного неуспеха никаких самокритических выводов и по-прежнему пренебрегал тренировкой и подготовкой, что показал турнир в Москве, проходивший полтора года спустя — с 10 ноября по 8 декабря 1925 г.

Это был первый советский международный турнир. Состав участников был блестящим. Капабланка, Ласкер, Рубинштейн, Маршалл, Рети, Грюнфельд, Шпильман, Тартаковер, Ейтс, Земиш, Торре встретились с десятью советскими шахматистами, в том числе с чемпионом страны Боголюбовым (который через год вышел из советского подданства, но до этого участвовал в двух чемпионатах страны и был хорошо знаком с игрой своих соотечественников).

Можно было предполагать, что Капабланка, который приехал в прекрасном самочувствии, будет очень стараться реабилитировать себя за неудачу в Нью-Йорке и с самого начала примется играть вовсю, стремясь к победам, тем более что уже в первом туре он встретился с Ласкером, играя белыми.

Но чемпион мира не оправдал ожиданий: он играл без подъема, вяло проводил дебют, нечетко — миттельшпиль и вообще производил впечатление растренированного и неподготовленного бойца. Он как бы отяжелел! Уже на старте Капабланка сделал несколько коротких, бесцветных ничьих, а в седьмом туре начал не свойственную его стилю, позиционно необоснованную, бесшабашную атаку на позицию Ильина-Женевского, явно недооценив неизвестного ему противника. Ильин-Женевский цепко защищался, перехватил инициативу и красивой жертвой ферзя форсировал победу (см. партию №36).

Партия же Капабланка — Берлинский, игранная два тура спустя, представляла не шахматный, а психологический интерес, свидетельствуя о совершенно загадочном легкомыслии чемпиона мира.

После напряженной пятидневной борьбы наступил выходной день — 20 ноября. Вместо отдыха Капабланка тотчас после турнирной партии отправился в ночь на 20 ноября в Ленинград для проведения сеанса против 30 сильнейших первокатегорников (тогда не было кандидатов в мастера, но первокатегорники играли не слабее большинства теперешних кандидатов). Любопытно, что в этом сеансе чемпион мира впервые встретился со своим будущим преемником — четырнадцатилетним школьником Мишей Ботвинником и проиграл ему. Окончив этот труднейший сеанс после пяти с половиной часов игры со счетом +18, -4, =8, Капабланка тотчас отправился в Москву и по приезде, без отдыха, после двух ночей в поезде, приступил к игре в турнире. Немудрено, что его партия с Верлинским, состоявшаяся 21 ноября, производила впечатление, будто чемпион мира то ли болен, то ли пребывает в тяжелом похмелье. Но Капабланка был просто измотан и переутомлен.

Чтобы читатель не заподозрил меня в голословности, привожу начало партии. Уже дебют Капабланка разыграл белыми пассивно и антипозиционно и к 14-му (!) ходу получил безнадежную позицию: 1. d4 d5 2. e3 Кf6 3. Сd3 c5 4. c3 Кc6 5. dc? a5 6. Кd2 e5 7. Сb5 С:c5 8. Кgf3 Фc7 9. Фa4? 0–0 10. С:c6? bc 11. b3? Сa6 12. Сb2? d4! 13. c4 Кfb8 14. ed? Здесь Верлинский мог выиграть ферзя ходом 14. ... Сb5!, но избрал более длинный путь к победе, достигнутой лишь на 60-м ходу.

Можно только удивляться, что при таком отношении к делу Капабланка все же занимал высокие призовые места. Это свидетельствует об огромной мощи его природного дарования.

Под конец турнира Капабланка разыгрался и дал ряд прекрасных партий, две из которых получили приз за красоту (см. партии №37 и 38), но было уже поздно.

Первый приз завоевал, набрав 15½ очков из 20, превосходно игравший Боголюбов, которому к тому же помогло знание игры девяти советских участников: против них он набрал 8 очков (+7, -0, =2). На втором месте оказался 56-летний Ласкер с 14 очками. Против тех же советских шахматистов он набрал 7 очков (+6, -1, =2). Экс-чемпион мира был очень доволен, что вновь опередил Капабланку.

На третье место вышел Капабланка, отставший на пол-очка от Ласкера. Против советских участников он набрал лишь 5½ очков (+4, -2, =3). Только они нанесли поражения чемпиону мира!

 

ДЕГРАДАЦИЯ ТВОРЧЕСКИХ УСТАНОВОК

Недоумение знатоков и ценителей творчества Капабланки вызывала неровность его игры: то, что он мог играть в прежнем блестящем, динамичном и разностороннем стиле, но переживал некий творческий кризис, не умел мобилизовать себя и слишком часто играл сухо и бесцветно, довольствуясь короткими ничьими.

Алехин писал три года спустя:

«1925 год принес Капабланке величайшее разочарование из всех, какие ему пришлось дотоле испытать: в московском международном турнире он занял лишь третье место — и то ценою огромных усилий... Уже тогда стали раздаваться голоса, указывающие на некоторые тревожные симптомы, появившиеся в игре чемпиона мира. Можно было думать, что искусство Капабланки представляет собою не то, во что оно обещало вырасти, судя по начальному периоду его шахматной карьеры. Объяснялось это отчетливо высказавшейся с годами склонностью Капабланки к упрощениям, к чисто техническим формам борьбы, которые убивали в нем живой дух, так ярко проявлявшийся в партиях Капабланки на турнирах в Сан-Себастьяне 1911 г. и в Петербурге 1914 г.».

Алехин также указывал на избегание риска, «на инстинкт самосохранения, в жертву которому Капабланка принес так много красивых, заманчивых замыслов, из-за которого он поставил на открытые линии столько пар ладей для размена».

И далее Алехин дал чрезвычайно тонкое объяснение регресса стиля Капабланки: "С того момента партии, когда точное знание уступает место чистому искусству, ярче всего выявляются те свойства Капабланки, которые создали его полулегендарную славу: прежде всего — исключительная быстрота схватывания позиции, затем — почти безошибочное интуитивное понимание положения. Однако именно эти два качества, которые при правильном применении должны были бы вознести их обладателя как художника, быть может, на недосягаемую высоту, удивительным образом привели Капабланку к совершенно противоположным результатам, к мертвому пункту, к убеждению, что шахматное искусство очень близко к своему концу, что оно почти исчерпано. Как это могло случиться? Для правильного ответа надо остановиться на психологических опасностях, которые таит в себе первое из указанных свойств Капабланки. С очевидными преимуществами, которые дает быстрота схватывания — способность почти одновременно видеть целый ряд тактических моментов, имеющихся в каждом сложном положении (экономичность мышления и вследствие этого — вера в себя), связано и некоторое искушение: шахматист может легко прийти к ошибочному выводу, что те хорошие ходы, которые он видит сразу, обязательно наилучшие, вследствие чего его творчество столько же теряет в глубине, сколько выигрывает в легкости. Этот постепенный отказ от искания действительно лучшего хода, удовлетворенность только хорошими ходами, к сожалению (для шахматного искусства), характерны для творчества Капабланки периода 1922–1927 гг.

Исключением являются только два случая: в положениях, где преобладает комбинационный элемент, Капабланка буквально вынужден мыслить конкретно, или когда вследствие одной или нескольких ясно опровергаемых ошибок противника у Капабланки имеется достаточный для победы перевес — тогда в нем пробуждается артист, который находит наслаждение в том, чтобы закончить партию быстрейшим и красивейшим способом".

В цитированном мнении Алехина слышится голос шахматного художника, который искренне скорбит, что блестящий комбинационный талант гениального коллеги пропадает втуне и шахматный мир из-за практицизма и осторожности чемпиона мира лишается многих шедевров.

Интересно, что высказанные Алехиным мысли перекликаются с глубоким анализом стиля Петросяна, данным Ботвинником в его лекции 23 июня 1969 г. в московском шахматном клубе ДСО «Труд». Напомню читателю, что в свою бытность чемпионом мира Петросян по своим творческим установкам очень был схож с Капабланкой периода 1922–1927 гг.

"Стиль Петросяна, — сказал Ботвинник, — является экономным стилем: он просто определяет, какую фигуру надо подводить, и ее подводит. Для того чтобы это делать, надо меньше считать варианты, нежели при игре в стиле Таля, когда все фигуры на доске и когда прежде всего надо заботиться не о том, что будет после подведения фигуры, а о том, что происходит на доске в данный момент.

Этот экономный стиль выгоден для шахматиста молодого, у которого большой запас нервной энергии. Он экономит силы на первых часах игры, когда противник уже насчитал много вариантов и на пятом часу игры начинает считать их гораздо хуже. И если к этому моменту его позиция безопасна, а у партнера есть некоторые слабости, тогда Петросян начинал играть на полную мощь и добивался успеха. Сейчас он этого делать не может, и, по-видимому, потому, что с годами неполное использование нервной системы, ее недостаточная загрузка привели к снижению ее трудоспособности. Точно то же произойдет с бегуном, если он будет тренироваться не используя всю энергию своих ног, своего сердца. Когда же он выйдет на настоящее соревнование, его спортивная форма пойдет быстро на убыль.

Может быть, — продолжал Ботвинник, — это объясняет и шахматную карьеру Капабланки. Когда он был молодым, он тоже не использовал многие свои резервы, а потом, когда я с ним познакомился (ему было тогда 46 лет), он играть по-прежнему уже не мог".

Капабланка и сам чувствовал, что с ним что-то неладно. Он явно отстал в дебюте, и поэтому даже не равные ему по силе противники в начале партии часто легко уравнивали позицию и добивались ничьей, поскольку ничья с чемпионом мира всегда желанна и почетна. Чтобы восполнить пробел в дебютной подготовке, надо было много работать, изучать литературу, следить за теоретическими новинками, придумывать их самому — вообще заниматься тем, что составляет научную сторону игры. Капабланке, отвыкшему от напряженной работы, как в дни молодости, видимо, ужасно не хотелось нести тяжесть кропотливого труда шахматного теоретика. Это видно из курьезного призыва, который он написал во время турнира для московского журнала «Шахматы».

"Отдалимся от научности

Шахматы никогда не достигнут своего апогея, следуя путями науки. Уже теперь маэстро, чтобы добиться победы, пользуются не только техническими тонкостями, но учитывают и психологическую сторону игры. Сделаем поэтому новое усилие и при помощи фантазии превратим борьбу техники в борьбу идей!

Х. Р. Капабланка"

Но сам Капабланка не внял собственному призыву и упорствовал в своих ошибочных установках до конца жизни. В 1937 г. он писал: «О себе лично могу сказать, что стиль моей игры совсем не соответствует моему южному происхождению. При большой любви к простоте я всегда играю осторожно и избегаю риска. Думаю, что поступаю правильно, ибо „излишняя смелость“ противоречит сущности шахмат, которые не азартная игра, а чисто интеллектуальная борьба, основанная на логических данных».

А в примечании к короткой, 21-ходовой, партии с Лилиенталем 1936 г. Капабланка писал: «В ответственных партиях я принципиально не позволяю себе рисковать».

Конечно, отрицание риска, творческих дерзаний, чрезмерное стремление к упрощениям снижали возможности Капабланки!

 

ПОСЛЕДНИЙ ТРИУМФ ЧЕМПИОНА МИРА

Неудачи в турнирах 1924 и 1925 гг. заставили призадуматься и самого Капабланку, и его влиятельных американских поклонников. А слава Алехина, весной 1925 г. блестяще, без единого поражения, завоевавшего первый приз на международном турнире в Баден-Бадене, где играли все лучшие шахматисты мира, кроме Капабланки и Ласкера, стала затмевать славу кубинца. Разносторонний, яркий, волевой стиль игры русского маэстро стали сравнивать в пользу Алехина со стилем Капабланки, утратившим прежний блеск.

Капабланка в 1926 г. взял первый приз в небольшом турнире в Лейк-Хопатконге (США), где еще играли Маршалл, Мароци, Купчик и Эдуард Ласкер, но этого было явно недостаточно для возрождения былого реноме чемпиона мира.

Нельзя было больше и оттягивать принятие вызова Алехина на борьбу за мировое первенство, поскольку претендент уже договорился с правительством Аргентины о финансировании матча, который был назначен на конец 1927 г.

Чтобы одним ударом восстановить утраченное доверие и заодно «осадить» претендента, решено было провести с 19 февраля по 25 марта 1927 г. в Нью-Йорке матч-турнир шести сильнейших шахматистов мира. В нем приняли участие Капабланка, Алехин, Видмар, Маршалл, Нимцович и Шпильман. Каждый с каждым играл по четыре партии.

Произвело неприятное впечатление неприглашение Ласкера, который во всех турнирах обгонял Капабланку. Старый корифей был очень обижен и в печати обрушился на Капабланку, который на это ответил так: «Дважды с 1911 г. я счел необходимым защищаться от нападок со стороны Ласкера и был вынужден даже перестать разговаривать с ним в течение нескольких лет. В конце концов я простил его: во-первых, потому, что всегда питал к нему восхищение, как к великому шахматисту, во-вторых, потому, что он гораздо старше меня, в-третьих, за то, что он столько лет был чемпионом мира. Теперь в третий раз Ласкер обрушивается на меня, хотя с моей стороны это ничем не вызвано».

Формально Капабланка был ни при чем, но, конечно, это для него постарался оргкомитет, опасавшийся новой победы Ласкера.

Не участвовали в турнире Рубинштейн, единственный из маэстро имевший лучший счет против Капабланки (один выигрыш при нескольких ничьих), Рети, выигравший после долгих лет «иммунитета» от поражений в 1924 г. у чемпиона мира, и Боголюбов, потребовавший экстра-гонорар. Оргкомитет отказал ему в этом, но Капабланка написал «немецкому» маэстро письмо, в котором обещал, что если тот возьмет второй приз, то он с ним сыграет в первую очередь матч на мировое первенство. Это письмо стало известно Алехину, и он его не забыл. Боголюбов же играть в турнире отказался.

Алехина, уже обеспечившего проведение матча, возмутило и другое. Несомненно, чтобы угодить Капабланке, оргкомитет включил сначала в программу турнира пункт, что первым кандидатом на матч с чемпионом мира будет участник, занявший в турнире первое или второе (если первым будет Капабланка) место. Алехин заявил резкий протест и пригрозил отказом от участия в турнире, если пункт не будет снят, и оргкомитет был вынужден принять ультиматум Алехина, так как без его участия турнир терял всякое значение. Но у Алехина остался горький осадок от этой трепки нервов.

Накануне турнира Капабланка опубликовал в газете «Нью-Йорк таймс» статью, в которой просвечивала тревога за исход предстоящей борьбы. Дав лестные характеристики участникам турнира, и особенно Алехину, «который может считаться достойным претендентом на мировое первенство», Капабланка перешел к себе:

"Остается обсудить только шансы автора этих строк. Было бы отъявленным лицемерием сказать, что я не рассматриваю себя как претендента на одно из первых трех мест. Если попросту сравнить мои предыдущие достижения с достижениями любого другого участника, вывод напрашивается сам собою. Да и ясно, что чемпион мира должен обладать качествами, которые не так-то легко обнаружить у его соперников. Я сознаю, однако, что такие качества непостоянны и что теперь я, может быть, слабее, чем в свои лучшие времена — десять лет назад. По моему мнению, я был в расцвете сил в Гаване, когда играл матч с Костичем и тот проиграл пять партий подряд. С другой стороны, некоторые из моих соперников, если не все, теперь сильнее, чем раньше. Насколько велика разница в результате снижения моих сил и усиления соперников, покажет итог турнира.

Интересно сравнить прошлое с настоящим. В своем первом международном турнире в Сан-Себастьяне в 1911 г. я не вызывал большого доверия как претендент на первый приз, но был полон честолюбия и благодаря Богине Удачи преуспел в завоевании славы. Сейчас я заслужил доверие, которое достигается лишь годами непрерывных успехов, но честолюбия почти нет, и легкомысленная Лэди уже не так добра ко мне. Тогда я не знал достоинств своих противников, но обладал огромной работоспособностью. Теперь я изучил противников до косточки, но — увы! — работоспособность уже не та. Тогда я был очень нервен и легко расстраивался. Теперь я холоден, собран и меня не взволнуешь и землетрясением! Я теперь имею больше опыта, но меньше сил. Может ли возродиться былая сила? Скоро увидим. Сцена готова, и вот-вот взовьется занавес над тем, что должно быть одним из самых достопамятных шахматных соревнований".

В этом высказывании раскрыты классические ощущения опытного профессионала перед трудным выступлением. Но течение турнира показало, что Капабланка сумел на этот раз полностью мобилизовать себя и возродить «былую силу», которую он недостаточно холил.

Уже с третьего тура Капабланка захватил лидерство и до самого конца не выпускал его, из круга в круг увеличивая разрыв между собой и ближайшим соперником. Он выиграл матчи из четырех партий у всех участников, в том числе у Алехина (+1, =3). Капабланка обеспечил себе первый приз за несколько туров до конца и, не имея ни единого поражения, обогнал взявшего второй приз Алехина на 2½ очка! В его партиях, как и раньше, сочеталась глубокая стратегия с блеском остроумных комбинаций. После такой заслуженной победы трудно было поверить, что Капабланка может утратить звание шахматного короля.

Капабланка писал о своем триумфе в газете «Нью-Йорк таймс» так: «Я вполне удовлетворен своей формой, проявленной в течение всего турнира, особенно в третьем круге, когда понадобилось напряжение, чтобы вырваться вперед. Любопытно, что я проявил слабость там, где я считал себя наиболее сильным. Обычно я рассчитываю на выигрыш всегда, когда у меня имеется хоть малейшее преимущество. Однако в этом турнире два раза, достигнув явного преимущества, я позволил моим партнерам ускользнуть. С другой стороны, я нахожу, что не пошел назад в некоторых отношениях, как мне казалось раньше. Большинство моих противников полагает, что я теперь столь же силен, как прежде».

Но, как ни странно, нью-йоркский триумф сыграл роковую роль в отношении Капабланки к предстоявшему полгода спустя единоборству с Алехиным. Чемпион мира забыл горькие уроки предыдущих турниров и свои самокритические сомнения и снова стал безгранично верить в свои силы и недооценивать противников. Особенно сильное впечатление на Капабланку и на шахматный мир произвела его победа над Алехиным (см. партию №42). «Вследствие моей плохой игры, — писал Алехин в турнирном сборнике, — ценность этой партии равна нулю, психологическое же ее значение — не для побежденного, но для широкой публики — было огромно. Нет сомнений, что именно из-за этой партии 95 процентов так называемых компетентных критиков стали убеждать весь шахматный мир, что в Буэнос-Айресе борьбы, как таковой, не будет: произойдет разгром» (Алехина Капабланкой. — В. П.).

Например, Шпильман писал после нью-йоркского турнира: «В той форме, в какой Капабланка был в Нью-Йорке, он непобедим!.. Я думаю, он еще долго будет восседать на шахматном троне». И Шпильман даже считал, что Алехину в матче с Капабланкой не удастся вообще выиграть ни единой партии!

Очевидно, верил в это и сам чемпион мира, почему отнесся к предстоящему матчу со столь могучим противником с поразительной беспечностью. Автор этой книги убежден, что почти за полгода, прошедшие от последней партии на турнире в Нью-Йорке до первой матчевой партии с Алехиным, Капабланка ни разу не брал в руки шахмат и не раскрыл ни одной шахматной книги!

 

СВЕРЖЕНИЕ С ШАХМАТНОГО ОЛИМПА

16 сентября 1927 г. в столице Аргентины началось соревнование двух величайших шахматистов XX века — Капабланки и Алехина. Матч игрался до шести выигранных партий, не считая ничьих. При счете 5 : 5 матч считался бы закончившимся вничью и Капабланка сохранил бы свое звание.

Это был первый матч на мировое первенство, где встретились не стареющий, сходящий со сцены чемпион мира с полным сил молодым претендентом, а два блестящих корифея в полном расцвете физических и духовных сил.

Задача Алехина была исключительно трудна, так как никто не верил в возможность его победы над «самим» Капабланкой, а в Аргентине кубинец пользовался общими симпатиями и все с нетерпением ждали триумфальной победы чемпиона мира. Впрочем, свет не без добрых людей! Многие аргентинские шахматисты жалели Алехина и заранее утешали его в неизбежном поражении, так как, дескать, пасть от руки такого гения, как Капабланка, тоже почетно.

Президент Кубы прислал своему прославленному соотечественнику телеграмму, в которой выразил твердую уверенность в его успехе. Аргентинская, американская, да и европейская шахматная пресса прославляла Капабланку и предсказывала разгром Алехина.

Хотя Алехин принял французское подданство, чтобы беспрепятственно разъезжать по белу свету для участия в международных турнирах, но французкое правительство, конечно, не относилось к нему так, как если бы он был подлинный француз, и не оказывало ему ни моральной, ни материальной поддержки. Но он получал множество писем с выражением симпатии и пожеланий победы и из Советского Союза, и из Франции, и от рассеянных по всему свету его русских поклонников. И симпатии соотечественников поддерживали его веру в себя и в свой успех. Но он правильно оценивал трудность предстоящей задачи!

Отплывая в Аргентину, Алехин сказал, что не представляет себе, как сможет выиграть шесть партий у Капабланки. «Правда, — усмехнувшись, добавил он, — я еще меньше представляю, как Капабланка сумеет выиграть шесть партий у меня».

Перед началом матча Алехин глубоко проанализировал недавние партии чемпиона мира. Свои выводы он изложил после матча в статье, фрагменты которой я цитировал. К сожалению, в ней чувствовались еще не остывшие страсти и желание еще больше развенчать побежденного. Сначала Алехин признает, что «если отделить от творчества Капабланки созданную вокруг него вредную для шахматного искусства легенду о шахматной машине в образе человека, то, несомненно, Капабланка — первокласснейший маэстро», а потом ломится в открытую дверь, доказывая, что игра кубинца тоже иногда не лишена промахов, чего не отрицал и сам Капабланка.

Великий Ленин указывал: «Умен не тот, кто не делает ошибок. Таких людей нет и быть не может. Умен тот, кто делает ошибки не очень существенные и кто умеет легко и быстро исправлять их».

Вернемся к матчу.

Уже первая партия, закончившаяся победой Алехина, произвела сенсацию, тем более что она явилась вообще его первым выигрышем у Капабланки. Однако чемпион мира быстро «успокоил» своих болельщиков, одержав победу в третьей партии матча (см. партию №45). Последовали три ничьи. В седьмой партии блестяще атаковавший Капабланка добился новой победы (см. партию №46). Счет матча стал 2 : 1 в пользу чемпиона мира, и казалось, что игра покатится по желанному шаблону: частые ничьи и редкие выигрыши Капабланки при отсутствии побед у Алехина. Но уже в девятой партии, где Алехину удалось красивым маневром неожиданно уравнять шансы и добиться ничьей, Капабланка нервничал, жаловался на шум и потребовал удаления публики из зала.

Психологический перелом наметился в 11-й партии, которая протекала очень напряженно и закончилась после 66 ходов победой Алехина. Капабланка был поражен виртуозностью игры Алехина и невольно воскликнул: «Я так выигрывать не умею!». Американское телеграфное агентство сообщало, что чемпион мира «неимоверно потрясен» поражением. По Буэнос-Айресу стал гулять анекдот, будто один немой, узнав о проигрыше Капабланки, закричал: «Не может этого быть!», но тотчас снова потерял голос — от огорчения, так как он был болельщиком Капабланки.

В следующей, 12-й, партии деморализованный кубинец не использовал благоприятных возможностей и потерпел второе поражение подряд, после чего сразу обратился с письмом к своему другу, председателю Манхэттенского шахматного клуба Юлиусу Финну, прося его предпринять шаги к подготовке матч-реванша. А ведь счет был пока только 3 : 2 в пользу претендента!

В дальнейшем Алехин избрал ту же мудрую тактику, что и Капабланка в матче с Ласкером. Алехин не стремился форсировать события: белыми пытался реализовать незначительный позиционный перевес, а черными играл на уравнение. Последовало восемь ничьих подряд! Капабланка все больше нервничал, убеждал Алехина, что этак матч никогда не кончится, предлагал признать его ничейным и условиться о следующем единоборстве. Но Алехин был тверд, как алмаз, и не поддавался на уговоры. В 21-й партии Капабланка потерял терпение и пошел на рискованные осложнения, но Алехин перешел в контратаку и в обоюдоострой борьбе добился четвертой победы.

Перед началом игры Капабланка договорился с «Известиями», что будет освещать матч в качестве «специального корреспондента», но писал скупо и неаккуратно, особенно под конец матча, когда ему стало не до того. Про 21-ю партию он сообщил советским читателям, что «Алехин играл блестяще. Я с самого начала стремился к выигрышу, но напутал и проиграл».

Воодушевленный Алехин в очередной, 22-й, партии предпринял блестящую позиционную жертву слона и получил явно лучший эндшпиль, но не смог преодолеть упорной защиты чемпиона мира. Кроме этой последовало еще четыре ничьи. В 27-й партии отдышавшийся Капабланка в прекрасном стиле провел атаку и добился выигрышной позиции, но когда Алехин сделал традиционный «предсмертный» шах ферзем, кубинец ошибочно отступил королем не на то поле, а Алехин вечным шахом спас партию (см. партию №47). Эта ничья, по словам самого чемпиона мира, оказалась для него «роковой». Правда, ему удалось реваншироваться в 29-й партии, в которой Алехин ошибся в ничейной позиции и проиграл (см. партию №48).

Счет матча стал 4 : 3 в пользу Алехина. Капабланка имел еще неплохие шансы свести матч вничью и сохранить титул чемпиона мира. Но он уже утратил веру в себя, тогда как окрыленный Алехин рвался в бой. Тридцать вторая, лучшая, партия матча, в которой Алехин играл очень оригинально и энергично, даже отказавшись во имя атаки от рокировки, закончилась пятым поражением чемпиона мира. Капабланка окончательно пал духом. Следующая партия, где он играл белыми, продолжалась всего 18 ходов и кончилась вничью.

Последняя, 34-я, партия матча, которую Алехин вел с огромным подъемом, была отложена в тяжелофигурном эндшпиле с лишней пешкой у русского корифея. При доигрывании Алехин точно реализовал перевес. Капабланка вторично отложил партию, но уже в безнадежной позиции, а на следующий день сдал ее без доигрывания.

Матч окончился победой Алехина со счетом +6, -3, =25.

В беседе с журналистами Алехин заявил, что в высшей степени счастлив, так как осуществил мечту своей жизни и готов защищать завоеванное им звание чемпиона мира против всех, но предпочтительно — против Капабланки, хотя не раньше 1929 г.

Американское телеграфное агентство сообщило: «Алехин стал чемпионом мира. При входе обоих противников в зал публика устроила им бурную овацию. Капабланка обратился к ней с небольшой речью. В ней он сообщил о сдаче 34-й партии и провозгласил Алехина новым чемпионом мира. Далее Капабланка выразил уверенность, что Алехин с хорошим чувством будет вспоминать об их борьбе, сам же он особенно ценит то, что победу над ним одержал именно Алехин. В заключение противники обменялись рукопожатиями и обнялись». К этой идиллической картине можно было бы в том же духе добавить, что «Капабланка и Алехин трижды расцеловались и рука об руку зашагали в ближайший бар...» «Можно было бы», так как все сообщение американского репортера — чистейшая ложь! На самом деле, как Алехин позже рассказывал корреспонденту парижской русской газеты Л. Любимову, позже вернувшемуся в СССР, «Капабланка не счел нужным прийти на прощальный банкет, где меня провозгласили чемпионом мира, и даже не явился в клуб сдать свою последнюю партию. Он ограничился только присылкой письма с сообщением о сдаче и поздравлением меня с победой».

Как видно, черная кошка снова пробежала между двумя великими шахматистами.

Чем же объяснял проигрыш матча сам Капабланка? В 1935 г. он рассказывал Романовскому, что был «ошеломлен грандиозной силой сопротивления» Алехина и оно нарушило его общее и спортивное равновесие и повело к трагическому промаху в 27-й партии, после чего он понял, что спасти матч нельзя.

Любопытно сравнить слова Капабланки с высказыванием Ласкера после проигрыша им матча кубинцу (см. стр. 50).

Интересно и искреннее мнение Алехина, высказанное им в 1946 г., уже после смерти его соперника и накануне собственной смерти: «Как случилось, что Капабланка потерпел поражение? Должен сознаться, что даже теперь я не могу дать точного ответа, так как в 1927 году я не думал, что превосхожу Капабланку. Возможно, главной причиной его поражения явились преувеличенное представление о собственной силе, сложившееся под влиянием сокрушительной победы в нью-йоркском турнире 1927 г., и недооценка моей силы».

К причинам поражения Капабланки надо добавить еще такие.

Алехин, по его собственным словам, «играл, как никогда в жизни». К матчу он готовился свыше десяти лет, с упорством фанатика преследуя одну-единственную цель. Добившись такой же великолепной техники, как у Капабланки, Алехин стремился перенести центр тяжести шахматной партии на творческую борьбу, в которой полностью раскрывались его редчайшее комбинационное зрение и яркая фантазия. Капабланка же отошел от своей прежней разносторонней и динамичной игры. Он всецело полагался на свое позиционное чутье и безупречную технику, основанную на точном расчете и отрицании риска.

«Выигрыш матча Алехиным, — писал Ласкер, — является победой непреклонного борца над умом, избегающим всего неясного. Капабланка стремился путем научных методов к точности. Алехин же в большей мере художник, в нем больше исканий, а в принципе такое творчество выше, особенно если оно проявляется в борьбе».

После матча произошло неожиданное сближение творческих взглядов Алехина и Капабланки. Алехин в интервью, данном французскому журналисту, заявил: «В шахматах фактором исключительной важности является психология. Своим успехом в матче я обязан прежде всего своему превосходству в отношении психологии. Капабланка же играл, полагаясь почти исключительно на свое богатое интуитивное дарование. Вообще до начала игры надо хорошо знать своего противника, тогда партия становится вопросом нервов, индивидуальности и самолюбия, последнее для результатов борьбы играет чрезвычайно важную роль».

В 1930 г. Капабланка, живший тогда в Париже, где он был прикомандирован к кубинскому посольству, опубликовал статью под названием «Почему шахматы сейчас так популярны?», где между прочим отмечал, что «шахматы, несомненно, такое же искусство, как живопись или скульптура» и что в игре на одном выжидании ошибок противника «далеко не уедешь. Тут нужно что-то другое: проникновение в планы противника, ибо тот, кто раньше сумел разгадать намерения партнера, обычно и выигрывает. А для этого требуется кроме логики и творческого воображения известная способность быть психологом. Понимание характера противника — весьма важный шанс в шахматной борьбе».

Подытоживая значение матча для прогресса шахмат, можно сказать, что это была не только победа одного шахматного гения над другим, но и победа передовой, чигоринской, русской шахматной школы.

И если считать Капабланку, как его льстиво называли, безошибочной шахматной машиной, то в этом матче Человек победил Машину!

 

Глава пятая. ПОГОНЯ ЗА БЫЛЫМ ВЕЛИЧИЕМ

 

ЧТО ИМЕЕМ — НЕ ХРАНИМ, ПОТЕРЯВШИ — ПЛАЧЕМ

Как только Капабланка утратил титул чемпиона мира, он сразу забыл громкие и гордые фразы о том, что «охотно уступит свое звание молодому маэстро», или о том, что ищет возможности «самоустраниться». В нем проснулся Мастер, который годами усыплял самого себя, Художник, который понял, что он влюблен в свое искусство, Спортсмен, который привык быть первым и только первым в глазах всего мира.

К тому же после неожиданного проигрыша кубинцем матча и падения с головокружительной высоты его стал разбирать тяжелый хмель поражения, хорошо знакомый каждому шахматисту. Субъективно Капабланка считал (притом совершенно искренне!), что проиграл матч незаслуженно. Это мучило и угнетало его, не говоря уже об общем разочаровании друзей и сторонников кубинца в Южной и Северной Америке, которое он ежедневно ощущал.

Но Капабланка не сумел ни скрыть этих чувств, ни самокритично отнестись к своему поражению и избрал такую линию поведения, которая не только не могла помочь скорейшему осуществлению матч-реванша, но лишь озлобила Алехина, в душе которого и так накопилось немало «горючего материала».

Экс-чемпион мира поместил в газете «Нью-Йорк таймс» путаную и противоречивую статью, в которой пытался дискредитировать достижения нового чемпиона мира. Капабланка писал:

"Это была жестокая борьба, и Алехин вышел из нее победителем, главным образом потому, что сумел использовать все преимущества, какие оказались на его стороне. За весь матч он упустил один-два шанса, в то время как я — добрый десяток. Упущенных мною возможностей хватило бы на выигрыш не одного, а двух матчей. Дебют Алехин разыгрывал очень хорошо, но не лучше, а возможно, и хуже меня. Миттельшпиль он проводил в общем хорошо, но иногда проявлял явную слабость. Лучше всего Алехин играл эндшпиль, где он сильнее, чем в других стадиях партии. Алехин не показал комбинационного дарования — может быть, потому, что в этом я всегда был наиболее силен и в настоящее время не так ослабел, как в других областях.

В общем моя игра, несомненно, ослабела по сравнению даже с недавним прошлым, хотя знаний и опыта у меня прибавилось. Матч показал, что я не тот, каким был прежде: когда мог вступать в борьбу без всякой подготовки. Мне ясно, что в будущем для достижения успеха я должен буду выступать вполне подготовленным — как физически, так и интеллектуально. Задолго до соревнования нужно будет придерживаться соответствующего режима. Я утерял ту громадную сопротивляемость, которая столько раз помогала мне раньше. Такая подготовка требует большой самоотверженности, которую можно проявить лишь когда поставленная цель достойна ее, когда есть любовь к этой цели или когда затраченная энергия компенсируется материальным вознаграждением. Ни одного из этих условий не было. В последнее время я потерял значительную долю любви к шахматам, так как уверен, что они очень скоро придут к своему концу.

Что касается моих планов на будущее, то я решил проявить такую самоотверженность и доказать, что могу с честью встретиться с любым игроком. Я хочу играть матч-реванш в Нью-Йорке и надеюсь, что Нью-Йорк организует его.

В заключение, — спохватывается Капабланка, — я обязан воздать должное моему противнику. Я отнюдь не хочу умалять его достижение. В каждой партии он проявлял огромную силу воли, упорно искал победы и цепко защищался. Без сомнения, в этом матче он играл лучше меня, и то, что показал Алехин, заслуживает полного восхищения".

Несмотря на стандартный финальный комплимент Алехину, приведенная цитата производит тяжелое впечатление. С одной стороны, Капабланка «ослабел», с другой — во всех стадиях партии играл лучше Алехина, а проигрывал случайно, упуская шансы, которых хватило бы «на выигрыш двух матчей». И просто поражает, как Капабланка раньше не понимал, что к матчу надо долго и тщательно готовиться и соблюдать строго спортивный режим. Это вовсе не какая-то «самоотверженность» — это обязанность чемпиона мира по отношению и к публике, и к противнику, и к самому себе, и — главное! — к шахматам.

Теперь его терзало позднее раскаяние. Если бы Капабланка проиграл Алехину после должной подготовки, его совесть была бы чиста и он мог бы утешать себя мудрыми словами: «Я сделал все, что мог. Кто может, пусть сделает больше!». Но и этого утешения он лишился по собственной вине.

Не нова и мысль, что шахматы близки к своему концу — «ничейной смерти». Как читатель помнит, ее высказал Ласкер после проигрыша матча Капабланке. В 1929 г. кубинец предложил такую реформу, чтобы «спасти» шахматы: расширить доску до ста клеток и ввести по четыре добавочные фигуры для каждой стороны: по две пешки и по два новых «зверя» — один ходил бы как конь и ладья, другой — как слон и конь.

По поводу этого Алехин писал, что «такие проекты всегда выдвигаются шахматистами, утратившими мировое первенство».

Неуместным оказался и другой шаг Капабланки. Спустя десять дней по окончании матча он пришел к новому чемпиону мира и стал его уговаривать играть матч-реванш на иных спортивных условиях. Алехин отказался от изменения регламента. Пренебрегая этим, Капабланка 10 февраля 1928 г. направил председателю Международной шахматной федерации (ФИДЕ) Рюэбу письмо, копию которого послал Алехину. Экс-чемпион мира предлагал ограничить количество партий матч-реванша шестнадцатью, так как «иначе может случиться, что матч никогда не кончится или будет так долго длиться, что его результат будет зависеть исключительно от физической и умственной выносливости противников». Это был недвусмысленный и малоприятный для Алехина намек, что его победа в Буэнос-Айресе была следствием не лучшей игры, а «выносливости».

Капабланка в письме Рюэбу предлагал также изменить матчевый контроль времени на 30 ходов на два часа каждому партнеру и играть только четыре часа в день с двухчасовым перерывом партии на обед, то есть именно то, чего хотел Ласкер в 1911 г. и чем сам Капабланка тогда возмущался.

Как и следовало ожидать, письмо возымело обратный эффект. Алехин ответил Рюэбу, что будет играть матч лишь на тех же условиях, что и первый. Это было правильное решение. Да и сам Капабланка еще в 1911 г. писал Ласкеру, что «чемпион мира обязан защищать свое звание на тех же условиях, на каких выиграл матч у своего предшественника».

Получив подробный, тщательно аргументированный ответ Алехина, опубликованный также в шахматной печати, Капабланка решил пока ничего не предпринимать для устройства матч-реванша. Не то экс-чемпион мира выжидал мнения общественности об ответе Рюэбу, которая, однако, поддержала не его, а Алехина, не то хотел сначала продемонстрировать свою мощь в очередном международном турнире. Это тоже было ошибкой.

 

ГОДЫ «ШТУРМА И НАТИСКА»

В 1928–1929 гг. Капабланка играл так много, как никогда раньше. Однако выступления кубинца после утраты им звания чемпиона мира не оправдали ни его надежд, ни чаяний его друзей. Капабланка играл успешно, брал высокие и даже первые призы, достигал результатов, завидных для любого маэстро, но было очевидно, что он — не прежний Капабланка! Проигрыш матча на мировое первенство является таким тяжелым ударом по нервам и психике шахматиста, от которого можно с грехом пополам оправиться, но нельзя достичь былого совершенства. Достаточно кроме Капабланки назвать Цукерторта, Стейница, Алехина, Эйве, Смыслова, Таля, Петросяна, чтобы убедиться в справедливости этого утверждения. Только Ласкер благодаря исключительной силе воли и философскому отношению к борьбе выдержал удар, тем более что тогда он был уже стар и сознавал, что годы берут свое.

Что касается Ботвинника, то у него было особое положение, так как при встречах со Смысловым и Талем ему через год был гарантирован матч-реванш. Поэтому он не так переживал поражение в матче, а мог его рассматривать как первую половину соревнования, вторая половина коего последует через год, а потому есть все возможности учесть уроки поражения и вернуть звание чемпиона мира.

К тому же побежденного чемпиона мира перестают бояться даже те, кто были его постоянными «клиентами». Магическое обаяние титула шахматного короля исчезло, он уже не носитель «чуда» (как однажды Капабланка охарактеризовал звание чемпиона мира).

Капабланка старался вернуться к своему прежнему яркому разностороннему стилю, но не смог. В сорок лет трудно перестраивать себя! Иногда он играл, как в годы своего расцвета, но иногда на него нападала творческая апатия, выражавшаяся в коротких бесцветных ничьих. Его нервы уже не выдерживали напряжения длительной обоюдоострой борьбы. Он (при его феноменально быстром мышлении!) стал попадать в цейтнот, допускал промахи в дебюте и просчеты в миттельшпиле.

В августе 1928 г. Капабланка впервые после матча с Алехиным выступил в небольшом, но сильном турнире в Киссингене. Там еще играли Боголюбов, Рубинштейн, Нимцович, Эйве, Тарраш, Рети, Маршалл, Шпильман и др. Капабланка вышел на второе место, позади Боголюбова. Хотя он выиграл у победителя (см. партию №49), но проиграл Шпильману, а в остальных девяти партиях сделал шесть ничьих. Шпильман после турнира писал, что «Капабланка не стоял на должной высоте в знании новейших вариантов. Кроме того, он больше не играет со свойственным ему ранее спокойствием, а иногда проявляет излишнюю торопливость». Перечислив ошибки экс-чемпиона мира в турнире, Шпильман указывал, что «в игре Капабланки такие явления были крайне редки и потому заслуживают особенного внимания. Они показывают, что Капабланка больше не является работающей с абсолютной точностью машиной, но что он — шахматист со всеми человеческими недостатками и слабостями». Это писал тот самый человек, который год назад утверждал, что Капабланка непобедим! Развенчивание шло полным ходом.

Этот относительный неуспех имел для экс-чемпиона тяжелые последствия.

8 октября 1928 г. Капабланка наконец собрался послать вызов Алехину на матч-реванш «на основе лондонских условий 1922 г.», то есть уступив по всем пунктам, но получил неожиданный ответ, что он опоздал, так как Алехин уже принял вызов Боголюбова от 28 августа (турнир в Киссингене закончился 24 августа).

Можно только пожалеть, что Капабланка так долго тянул с вызовом, не используя своего преимущественного права на матч-реванш... Он дал возможность подменить его более желательным и более легким противником. К тому же Алехин не упустил случая уязвить Капабланку; по окончании турнира он писал (точь-в-точь как сам Капабланка о Ласкере после турнира в Нью-Йорке в 1924 г.!): «Капабланка в Киссингене играл не лучше, чем в Буэнос-Айресе, да и вообще я глубоко убежден, что это для него невозможно».

После всего этого натянутые отношения между Алехиным и Капабланкой превратились в откровенно враждебные. Они не разговаривали друг с другом и даже не кланялись.

Конечно, прискорбно, что вражда двух великих шахматистов помешала осуществлению интереснейшего соревнования. Разъяренный Капабланка сделал бы все возможное, чтобы добиться победы в матч-реванше, но и Алехин в период 1927–1934 гг. был в такой блестящей форме, что мог рассчитывать на выигрыш с таким же, если не более убедительным, счетом, как в матче 1927 г. С другой стороны, Алехин понимал, что если он паче чаяния проиграет матч-реванш, то нового, третьего, матча ему не добиться.

Как переживал Капабланка срыв матч-реванша, видно из письма одного датского шахматиста, присланного в декабре 1928 г. редактору-издателю московского журнала «Шахматы» Грекову.

«Во время пребывания Капабланки у нас мне не раз приходилось бывать в его обществе. Он очень мил, любезен, в полном смысле очарователен. И чувствуется, что он очень неравнодушен к своей популярности. Если к нему присмотреться, то он отнюдь не „шахматная машина“, а пылкий и очень честолюбивый человек. Что касается матча за мировое первенство, то он высказывает твердую уверенность, что снова станет чемпионом мира. Однако у него совершенно нет спокойного отношения к этому вопросу. При одном упоминании имени Алехина он краснеет; достигнутая светским воспитанием и самообладанием выдержка пропадает, и выявляется страстный южанин. К Алехину он, по-видимому, чувствует сильную антипатию. При таких настроениях трудно верить в его победу над Алехиным, не говоря даже о силе игры».

После Киссингена Капабланка занял первое место на небольшом турнире в Будапеште, где из «имен» играли лишь Маршалл и Шпильман. Экс-чемпион мира выиграл пять партий при четырех ничьих. Затем кубинец достиг крупного успеха на турнире в Берлине, где (в два круга) кроме него играли еще Нимцович, Маршалл, Рубинштейн, Рети, Тартаковер и Шпильман. Кубинец провел турнир без поражений (+5, =7), но вызвал нарекания бесцветными короткими ничьими.

1929 год оказался для Капабланки еще более «урожайным»! Взяв весной первый приз на небольшом турнире в Рамсгейте, экс-чемпион мира в августе принял участие в крупном международном турнире в Карлсбаде (ныне Карловы Вары), где кроме Алехина и Ласкера играли все лучшие шахматисты мира. Капабланка, начав турнир с пяти ничьих, затем играл очень остро и даже рискованно, борясь за первое место со Шпильманом и Нимцовичем. Но счастье отвернулось от кубинца. Играя с Земишем черными, Капабланка после ходов 1. d4 Кf6 2. c4 e6 3. Кc3 Сb4 4. a3 С:c3+ 5. bc d6 6. f3 e5 7. e4 Кc6 8. Сe3 b6 9. Сd3 допустил грубую ошибку, вместо рокировки сыграв 9. ... Сa6??, на что, конечно, последовало 10. Фa4 с выигрышем фигуры. После отчаянного и долгого сопротивления кубинец сдался. Практически это стоило ему первого приза, хотя и после грубого зевка Капабланка сохранял лучшие шансы на победу в турнире. Но в финишной партии со Шпильманом Капабланка избрал несвойственную ему раньше и крайне рискованную тактику, «вызывая огонь на себя». Он нарочно черными разыграл дебют так, чтобы Шпильман бросился в атаку, так как полагал, что тот переутомлен и выбит из колеи проигрышем в предыдущем туре. Но именно со Шпильманом Капабланка мог спокойно делать ничью, так как оставался тогда впереди него, а его другой соперник, Нимцович, тоже играл с сильным противником. Возможно, впрочем, что Капабланка хотел взять реванш за проигрыш Шпильману в Киссингене и отплатить ему за постоянную критику в печати. Как бы то ни было, но ошибочно было приглашать Шпильмана к атаке, в которой тот был особенно силен. Капабланка забыл хорошую английскую поговорку: «Не надо дергать тигра за хвост». Шпильман второй раз подряд победил экс-чемпиона мира и поделил с ним второй и третий призы, а Нимцович оказался первым.

Ореол непобедимости Капабланки был окончательно развеян, тем более, что и в партиях против Рубинштейна, Томаса и Эйве он также попадал в проигрышные позиции и спас их лишь благодаря ошибкам противников. Стремление Капабланки вернуться к стилю своей молодости было обречено на неудачу, так как у него не было прежней быстроты мышления, хладнокровия и меткости удара. Но и при этом Капабланка оставался наряду с Алехиным (или после него) сильнейшим шахматистом мира, брал высшие призы, и то, что для него расценивалось как неудача, для любого другого было бы ярким успехом.

Но что значит потеря шахматной короны! Нимцович в турнирном сборнике писал в таком снисходительно — покровительственном тоне, адресуясь к экс-чемпиону мира и, так сказать, похлопывая его по плечу: «В общем результат Капабланки вполне соответствует тому, чего он был вправе ожидать. Те „золотые времена“, когда можно было избегать осложнений, но все же брать первые призы, прошли и уже никогда не вернутся. Играйте, сеньор Капабланка, все ваши партии в том же глубоко содержательном стиле, в каком вы провели партию со мной, и вы тогда несомненно сможете рассчитывать на получение первых призов. Но игрою на быстрое упрощение в наш век далеко не уедешь».

Самое забавное, что упомянутая партия с Нимцовичем кончилась вничью, а до 1928 г. Капабланка регулярно и в блестящем стиле выигрывал у Нимцовича (см. партии №14, 41, 44), и тот никогда не осмелился бы писать такие наставления, чтобы не показаться смешным.

Алехин, который в Карлсбаде находился как корреспондент американских газет, дал такую довольно объективную характеристику игры Капабланки в этом турнире: «Остановлюсь на качестве партий Капабланки. Он проявлял боевой дух и богатство идей. Как минус отмечу, что он был не очень тактически изобретателен. Если в Москве Капабланка вообще не стремился выиграть у сильнейших конкурентов, а ограничивался бесцветными, симметричными вариантами ферзевого гамбита, то в Карлсбаде, наоборот, он искал выигрыш и против Рубинштейна и против Боголюбова. Он комбинировал, подвергал себя даже известному риску, но успеха не добился... Большое удивление вызвал проигрыш Земишу, которому он на девятом ходу проиграл фигуру за пешку... Это убедительно показывает, что в игре бывшего чемпиона мира отсутствует одна очень важная черта, определяющая наряду с другими шахматную силу: непоколебимое внимание, которое должно абсолютно изолировать шахматиста от внешнего мира».

Надо отметить, что в дополнение к разрыву личных отношений с Алехиным Капабланка допустил еще одну бестактность. Во время карлсбадского турнира оргкомитет предоставил Алехину, как чемпиону мира и почетному гостю, права входа за барьер, к столикам участников. Капабланка был этим как-то по-детски огорчен и дважды подавал оргкомитету письменные протесты, которые, конечно, не были удовлетворены.

В ответ Алехин после турнира перед матчем с Боголюбовым посыпал солью свежие раны экс-чемпиона мира, заявив в интервью: «Борьба с Боголюбовым меня интересует гораздо больше, чем матч с Капабланкой. Боголюбов, конечно, гораздо более серьезный противник, чем Капабланка».

Всякому было понятно, что это неверно. Хотя Боголюбов в двадцатых годах был в расцвете сил и славы, он ни разу не выиграл у Капабланки и почти всегда ему проигрывал. Да и в упомянутом матче с Алехиным добился явно худшего счета, чем Капабланка: +5, -11, =9. Отмечу, что матч Алехин — Боголюбов игрался не до шести выигранных партий, а на большинство из 30 партий (с тем, однако, что у победителя было бы не менее шести выигрышей). Это объяснялось тем, что матч субсидировали разные немецкие и голландские города и нужно было большое количество партий, чтобы удовлетворить все заявки.

Нападки на Капабланку и изменившийся, неуважительный тон к поверженному чемпиону даже со стороны его бывших льстецов вызывали возмущение у объективно мыслящих шахматистов. В октябрьском номере французского шахматного журнала за 1929 г. была напечатана остроумная статья под характерным названием: «В защиту Капабланки».

"Немилость, в которой теперь находится Капабланка у публики, — писал некий Жати, — наводит на ряд размышлений. Бывший чемпион мира, хотя и остается игроком первого ранга, подвергается суровой критике, доходящей порой до несправедливости.

Подобной критике подвергались все неоспоримые чемпионы прошлого. Стейниц и Ласкер почувствовали ее на себе.

Можно подумать, что славе предшествуют три этапа: восхищение, недовольство и жалость. По пути к славе необходимо пройти через эти три чувства, подобно тому как навоз необходим для цветника.

Стейниц и Ласкер испытали на себе почти неприкрытую неприязнь. А когда старость и болезнь подкрались к Стейницу, к нему начали проявлять жалость, которая доставляла ему еще большие мучения, чем предыдущие нападки.

Ласкер, сохранив всю свою замечательную силу, не дает еще повода к жалости. Терпение: она придет при первых его поражениях.

Капабланка находится сейчас в критическом периоде. Он борется с жестокой судьбой, а публика начинает проявлять к нему такую несправедливость, что беспристрастный наблюдатель может заподозрить ее в недобросовестности".

Затем автор статьи предостерегал: «Алехин находится пока на первом этапе: им восхищаются. Ничто не позволяло предполагать, что Алехин развенчает Капабланку. Толпа расточает ему комплименты за это сенсационное достижение, и время охлаждения к нему еще не пришло... Но пусть Алехин помнит, что мнение толпы изменчиво и Тарпейская скала находится рядом с Капитолием».

В том же 1929 г. Капабланка без поражений взял первые призы на второклассных турнирах в Будапеште и Барселоне, а в следующие годы дважды выступал на «рождественских» турнирах в Гастингсе. В 1929/1930 г. Капабланка там занял без поражений первое место, но в 1930/1931 г. оказался на втором, позади Эйве, проиграв замечательному индийскому шахматисту-самородку Султан-Хану.

Капабланка все же не терял надежды на организацию матч-реванша. Алехин, получив вызов на матч от победителя карлсбадского турнира Нимцовича, заявил, что считает себя формально обязанным в первую очередь сыграть матч-реванш с Капабланкой, если кубинец обеспечит необходимый денежный фонд до 1 января 1931 г. Капабланка немедленно внес залог в пятьсот долларов своему американскому другу Ледереру (который, очевидно, должен был играть роль теперешнего «секунданта»), но всю сумму собрать не смог и обратился к Алехину с просьбой об отсрочке матча до зимы 1931/1932 г., то есть еще на год. Алехин согласился ждать сбора фонда лишь до 15 февраля 1931 г., а после истечения срока потребовал от кубинца передачи внесенного залога какому-либо благотворительному учреждению. Это обидело Капабланку, и он в газетном интервью упрекнул Алехина, что тот срывает организацию матча, не соглашаясь играть в Гаване, где якобы могли бы найтись нужные средства, и при этом не преминул добавить, что «исход матча не вызывает у него сомнений». Все эти публичные перепалки озлобляли соперников и сводили к минимуму возможность договориться о матч-реванше.

Да и мировой экономический кризис был в разгаре, и добыть деньги на матч стало невозможно. К тому же летели вниз не только биржевые акции финансовых магнатов, но и «шахматные акции» Капабланки. Никто из американских друзей кубинца — бывших «меценатов» — не мог, да и не хотел раскошеливаться, может быть даже опасаясь худшего исхода матча для кубинца, чем первый. Сторонники Капабланки уже мало верили в возможность его победы над Алехиным. Несмотря на свои успехи последних лет, экс-чемпион мира не показал былого абсолютного превосходства над европейскими чемпионами.

Алехин же, выступив в 1930 г. на сильном турнире в Сан-Ремо, прямо ошеломил своей блестящей игрой шахматный мир и взял первый приз, оторвавшись от следовавшего за ним Нимцовича на 3½ очка! На очередном турнире в Бледе в 1931 г. Алехин оторвался от второго призера — Боголюбова уже на 5½ очков! Было ясно, что Алехин находится в зените силы, и Капабланке трудно было рассчитывать на успех в борьбе с ним, хотя экс-чемпион мира и выиграл в 1931 г. небольшой матч у Эйве со счетом +2, -0, =8.

Возникает естественный вопрос: почему Капабланка не участвовал в турнирах в Сан-Ремо и Бледе, затем в Лондоне, Берне и Пасадене (США!) в 1932 г., в Цюрихе в 1934 г., где Алехин завоевывал первые призы и Капабланка мог бы конкурировать со своим извечным соперником? Это внесло бы ясность в соотношение их сил и в случае успеха помогло бы Капабланке организовать матч-реванш.

Ларчик открывается без труда. Алехин сам не отстранял Капабланку от участия в этих турнирах. Применявшийся им метод был прост, удобен и не вызывал сомнений в его действенности (но не в моральной стороне!). Как подобает чемпиону мира, Алехин всегда требовал за участие помимо призов солидный экстра-гонорар, оговаривая при этом, что в случае участия Капабланки экстра-гонорар должен быть значительно большим. Да и сам Капабланка по старой памяти и по уязвленному самолюбию не соглашался играть без экстра-гонорара. Устроители турнира оказывались перед перспективой непомерного раздутия сметы, а так как в те кризисные времена средства на турниры добывались с особым трудом, то устроители предпочитали пожертвовать участием экс-чемпиона мира и приглашали Алехина, но не Капабланку.

Так, во время турнира в Сан-Ремо Капабланка заявил, что не участвует в нем только потому, что не получил приглашения! Не был экс-чемпион мира приглашен и через год на турнир в Бледе. Но особенно горько прозвучало сообщение в печати в 1932 г., что на турнир в Пасадене (на юге США) был приглашен Алехин и потом дал согласие участвовать и Капабланка... но почему-то не играл.

Такой метод «финансового устранения» нежелательных конкурентов возбуждал болезненную подозрительность шахматных профессионалов, которые в годы экономического кризиса дорожили каждой возможностью заработка. Поэтому в 1932 г. Шпильман после внезапного аннулирования его приглашения на турнир в Берне опубликовал по адресу Алехина открытое письмо под выразительным заголовком: «Я обвиняю!». Так в конце прошлого века было озаглавлено знаменитое письмо Золя французскому правительству по поводу несправедливого осуждения Дрейфуса. Шпильман обвинял Алехина, что тот препятствует описанным выше способом приглашению на турниры не только Капабланки, но и Нимцовича и его, Шпильмана. Однако оргкомитет турнира в Берне категорически отверг обвинение о причастности Алехина к неприглашению Шпильмана.

 

ПЕРИОД ДЕПРЕССИИ И РАЗОЧАРОВАНИЯ

Капабланка в 1931 г. покинул Европу и, сыграв в турнире американских мастеров, где легко занял первое место, на три года отошел от серьезной игры. После многократных попыток и тщетных унижений он уже не верил в возможность обеспечить финансирование матч-реванша и проводил время то на родном острове, то в Нью-Йорке и лишь в конце 1933 г. совершил большое турне по Мексике, где дал ряд сеансов со счетом +452, -10, =20.

Выступал Капабланка и в таких сеансах, которые действительно были «публичными представлениями», рассчитанными на то, чтобы с чисто американским размахом поразить воображение широкой публики. Но любопытно, что даже в таких явно рекламных предприятиях — погоне за «паблисити» — разгорелось своеобразное соревнование между Алехиным и Капабланкой — без всякой, конечно, договоренности об этом между ними. Судите сами!

12 февраля 1931 г. Капабланка дал в Нью-Йорке сеанс на 50 досках, причем за каждой сидело по четыре консультанта, всего 200 шахматистов. Сеанс вызвал большую сенсацию, был разрекламирован прессой и собрал две с половиной тысячи зрителей. Капабланка выиграл 28 партий, проиграл 6 и 16 свел вничью.

Полтора года спустя Алехин в том же Нью-Йорке на тех же условиях провел сеанс на 50 досках, с четырьмя консультантами за каждой, и достиг несколько лучшего результата, чем Капабланка: +30, -6, =14.

Зимой 1932 г. Алехин в Париже дал сеанс на 60 досках, за каждой сидело по пять «союзников» — всего 300 участников. Счет был +37, -6, =17.

Но теперь Капабланке удалось перещеголять своего исконного соперника. 15 мая 1932 г. он провел в Гаване сеанс уже не на 60, а на 66 досках, с пятью консультантами за каждой, и добился блестящего результата: +46, -4, =16.

Конечно, все это ничего не говорит о сравнительной силе сеансеров, поскольку уровень игры участников мог быть самым разным, но показывает, что дух соперничества искал новой и новой пищи.

Отмечу кстати, что в 1933 г. Капабланка в Лос-Анджелесе одержал красивую победу «живыми фигурами» над известным американским маэстро Стейнером (см. партию №59). Голливудские деятели кино обставили борьбу пышно и красиво.

В 1932 г. Капабланка выпустил в свет «Начальный шахматный учебник», который в первой части во многом дублировал «Основы шахмат». Во второй части были приведены двенадцать партий кубинца периода 1921 — 1931 гг. с комментариями, малодоступными для начинающего шахматиста. Любопытно, что Капабланка не привел ни одной своей партии против Алехина и вообще ни словом не обмолвился ни о матче с ним, ни о нем самом — так тяжело переживал кубинец утрату своего звания!

По-видимому, в период 1931–1934 гг. Капабланка не только отдыхал, но и усиленно изучал новейшие дебюты. Это видно из партий позднейшего периода, где Капабланка стал применять системы и варианты, которых раньше не было в его репертуаре. Однако длительный отрыв от турнирной практики отрицательно отразился на спортивной форме экс-чемпиона. К тому же теперь ему предстояло встретиться не только с детально изученными ровесниками, но и с целой плеядой молодых талантов, выступившей на международной арене в начале тридцатых годов.

В конце 1934 г. Капабланка приехал в Англию для участия в традиционном гастингском турнире. Там он встретился с Ботвинником, впервые выступавшим в международном турнире.

Результаты гастингского турнира оказались совершенно неожиданными. Первые три места поделили Томас, Флор и Эйве, и лишь четвертым был Капабланка, отставший от победителей на очко и, главное, проигравший в этом коротком соревновании две партии: Томасу и Лилиенталю, сделав ничьи с Ботвинником, Флором и Эйве.

В феврале 1935 г. Капабланка приехал в Москву для участия в крупном международном турнире. Кроме него участвовали еще семь иностранцев и двенадцать советских шахматистов, среди которых было немало талантливой молодежи.

Уже первый тур принес сенсацию. Капабланка, явно недооценив своего молодого противника — Рюмина, уклонился, играя черными, от рекомендуемого теорией в избранном им дебютном варианте размена ферзей и попал под решающую связку.

В безнадежном положении уже на 29-м ходу Капабланка просрочил время (впервые в жизни!). В дальнейшем экс-чемпион мира сделал еще много ничьих и потерпел второе поражение — от престарелого Ласкера. Старинные соперники встретились впервые после одиннадцати лет. И в турнирной таблице Ласкер снова — в четвертый раз! — стал выше Капабланки. Железный старик!

Первые два места поделили молодые чемпионы — Ботвинник и Флор, третьим был Ласкер, четвертым — Капабланка.

Спустя полтора месяца кубинца постигла новая неудача. На традиционном турнире в Маргете (Англия) он занял второе место, позади Решевского, причем проиграл молодому победителю. Точно такая же неудача в том же городе постигла Капабланку и год спустя. Правда, на этот раз он не потерпел ни одного поражения, но снова был вторым, позади Флора.

 

ПОСЛЕДНИЕ ВЗЛЕТЫ

Казалось, что 47-летнему Капабланке уже не добиться высших успехов и трудно противостоять натиску молодежи, но как раз в 1936 г. гениальному кубинцу удалось полностью восстановить подорванную репутацию и снова стать реальным претендентом на мировое первенство, тем более что за полгода до того Алехин неожиданно проиграл матч Эйве. А новый чемпион мира для Капабланки был бы менее опасным противником в борьбе за мировое первенство, тем более что он уже был побежден кубинцем в коротком матче пять лет назад.

Капабланка был снова приглашен в Москву для участия в двухкруговом турнире — с 14 мая по 8 июня 1936 г. В нем еще играли Ласкер, Ботвинник, Флор, Левенфиш, Рюмин, Кан, Лилиенталь, Рагозин и Элисказес. Капабланка всегда с радостью приезжал в нашу страну, где его издавна любили и уважали. Кубинец стал верным другом советских шахматистов. Он восхищался массовостью советского шахматного движения, общественным интересом к шахматам и обилием молодых талантов. Капабланка очень ценил, что в СССР были переведены и много раз переиздавались все три его книги.

Капабланка был человек с большим культурным кругозором. Он страстно любил музыку, предпочитая старинного Баха, следил за литературой и во время приездов в СССР посещал театры, музеи, картинные галереи, консерватории.

Капабланка охотно выступал в советской шахматной печати и в общей прессе. Последний раз он написал для «Известий» статью «Шахматное первенство мира», опубликованную 10 января 1937 г. Рассказав об условиях борьбы за мировое первенство и охарактеризовав кандидатов на шахматный трон, Капабланка перешел к предстоявшему тогда матч-реваншу Эйве — Алехин и, конечно, предсказал (ошибочно!) победу голландского чемпиона. Кончалась статья так: «Читатели, быть может, пожелают узнать мое мнение о моих собственных шансах (в борьбе за мировое первенство. — В. П.). Думаю, что если выдержит здоровье, то при моей теперешней игре я могу смело рассчитывать на выигрыш».

Как видно, после предшествующих крупных успехов к кубинцу вернулся былой оптимизм. И было от чего!

В московском турнире 1936 г. Капабланка сыграл блестяще, завоевав первый приз без единого поражения, опередив Ботвинника и Ласкера и выиграв у обоих.

По окончании турнира Капабланка гастролировал на Украине, посетив Киев, Днепропетровск, Харьков, Одессу, причем впервые в жизни испробовал воздушный вояж — из Киева в Днепропетровск.

В августе 1936 г. экс-чемпион мира добился второго яркого успеха — в международном турнире в Ноттингеме (Англия) с блестящим составом участников. Наряду с чемпионом мира Эйве, экс-чемпионами Ласкером, Капабланкой и Алехиным играли молодые корифеи в расцвете сил: Ботвинник, Решевский, Флор, Файн — и умудренные опытом ветераны: Боголюбов, Видмар, Тартаковер, Томас и еще несколько английских шахматистов.

Капабланка поделил с Ботвинником первый и второй призы, причем выиграл у Алехина, чем был особенно доволен. Это была их первая встреча за девять лет (см. партию №66). Кубинец потерпел единственное поражение от Флора, в котором обвинял... Эйве! В советской шахматной газете «64» Капабланка объяснял свой проигрыш так: «Последние ходы были сделаны в цейтноте. Когда осталось сделать четыре хода, вокруг нашего стола собралась толпа журналистов, участников и прочих. В такой обстановке немыслимо играть. Стоящий у стола Эйве несколько раз вмешивается, указывая Флору количество оставшихся ходов, так как оба партнера бросили записывать партию. На мою просьбу соблюдать тишину Эйве вступает со мною в пререканья, стараясь доказать, что он может говорить. Вмешательство в игру Эйве совершенно недопустимо, а руководитель турнира сидит и пишет свои корреспонденции. В результате этого вмешательства я допускаю грубую ошибку, проигрывая качество».

Этот фрагмент свидетельствует об увеличивающейся нервозности Капабланки и утерянном хладнокровии. Интересно, что роковая ошибка кубинца была сделана уже после контроля, а что цейтнот миновал, Капабланка не успел заметить! Позиция была несколько худшая, но защитимая.

В статье в английской газете, опубликованной еще до конца турнира, Алехин писал: «Результат Капабланки подтверждает общее мнение, которое создалось после его последней победы в Москве; после некоторого периода летаргии кубинец вновь обрел свою старую форму. После очень неровного старта (что с ним, правда, случалось и в лучшие времена) он вторую половину турнира играл с исключительным подъемом, особенно против слабейших противников».

То же отметил Ботвинник в «Правде»: «У Капабланки в этом турнире появился новый стиль. Он играет со слабыми противниками на тактические осложнения. Таким образом он выиграл не одну партию».

К сожалению, при встречах с сильными конкурентами на кубинца нападала прежняя чрезмерная осторожность. Так, он предложил Файну ничью уже после 8(!) ходов. Тот было отказался, но после бесцветных разменов ничья была все-таки зафиксирована — после 20 ходов.

Итак, Капабланка в глазах мирового общественного мнения стал снова претендентом на звание чемпиона мира. В Англии, где он был издавна популярен, уже поговаривали об устройстве для него матча. Но с кем? Надежды Капабланки омрачались тем, что это был период безвременья. Чемпион мира Эйве только через год должен был сыграть матч с Алехиным, и надо было долго ждать переговоров с будущим победителем о матче с Капабланкой и еще дольше — самого матча. Во-вторых, качество игры Капабланки было все-таки уже не то, что раньше. Он играл нервно и неровно, попадал в цейтнота и в худшие позиции и даже в обоих турнирах 1936 г. дал мало цельных, подлинно «капабланковских» партий.

И действительно, это были последние взлеты гениального шахматиста!

 

УХОД В БЕССМЕРТИЕ

Алехин позже писал, что после 1936 г. «сила Капабланки снизилась — скорее, со спортивной, чем с чисто шахматной точки зрения... Хотя до конца своих дней Капабланка мог по-прежнему создавать жемчужины шахматного искусства, он уже не имел достаточной энергии для достижения практического успеха в большом турнире». Алехин был неправ: причина — увы! — была совсем Другая.

Спустя год на турнире в Земмеринг-Бадене, где играли главным образом молодые шахматисты, Капабланка поделил третье и четвертое места (с Решевским, ниже Кереса и Файна), причем из четырнадцати партий кубинец одиннадцать свел вничью!

Но даже во время этого турнира Капабланка не отказался от заветной мечты. В беседе с советским участником турнира Рагозиным Капабланка сказал, что намерен вызвать на матч победителя матч-реванша Эйве — Алехин, который вскоре должен был начаться, и просил Рагозина передать Ботвиннику, чтобы тот подождал год-два с вызовом нового чемпиона мира на матч и дал бы сыграть с ним Капабланке, потому что ему уже 49 лет и он должен «торопиться».

Но через год последние надежды Капабланки рассеялись! Не потому, что чемпионом мира вновь стал Алехин, хотя и это вызвало у Капабланки нервную депрессию, а из-за резко ухудшившегося здоровья кубинца.

В ноябре 1938 г. в Голландии радиовещательной компанией АВРО был устроен турнир. В нем в два круга встречались: чемпион мира Алехин, экс-чемпионы мира Капабланка и Эйве и молодые корифеи: Ботвинник, Керес, Решевский, Файн и Флор. Турнир проводился в тяжелых условиях: при постоянных переездах из города в город, от чего, конечно, прежде всего страдали ветераны. Немудрено, что первые два места поделили Керес и Файн, а третьим был Ботвинник. Но даже учитывая эти «смягчающие обстоятельства», результат Капабланки был поразительно неудачен. Из четырнадцати партий он выиграл лишь две при четырех поражениях и восьми ничьих, то есть не набрал и половины возможных очков (впервые в жизни!). Алехину Капабланка одну партию проиграл, а вторую свел вничью.

В чем была причина такого провала? Ларчик открывался просто. Во время турнира у кубинца впервые проявились в форме тяжелых приступов симптомы сильнейшего склероза мозга. Конечно, о таком напряжении, как длительный матч на первенство мира, нечего было и думать. Журнал «Шахматы в СССР» в №5 за 1938 г. сообщил, что в Монтевидео — столице Уругвая — запроектировали было проведение матч-реванша Алехин — Капабланка, но он расстроился, так как не Алехин, а Капабланка «выставил чрезвычайно высокие материальные требования». Ясно, что кубинец просто не хотел открывать истинные причины отказа. Все было кончено!

А когда в 1941 г. Алехин, пытаясь вырваться из оккупированной Европы, по сообщениям иностранной печати, предложил Капабланке сыграть матч на самых льготных условиях, кубинец ему даже не ответил. Его здоровье было подорвано напряжением многолетних шахматных боев и незаживающей, смертельной раной — незаслуженным, как он считал, проигрышем матча Алехину.

Капабланка еще выступил в 1939 г. с неплохим результатом в небольшом «пасхальном» турнире в Маргете (дележ второго-третьего призов с Флором, позади Кереса) и осенью того же года на «турнире наций» (Олимпиаде ФИДЕ) в Буэнос-Айресе. Из двадцати партий, игранных в этих двух соревнованиях, Капабланка не проиграл ни одной: десять выигрышей и десять ничьих. Во время Олимпиады вспыхнула вторая мировая война, парализовавшая шахматную жизнь.

На этом закончился спортивный путь гениального кубинца. Капабланка во время войны жил в Нью-Йорке, прочел по радио двенадцать лекций для шахматистов латиноамериканских стран и постоянно посещал свой излюбленный Манхэттенский шахматный клуб — постоянного свидетеля его славной шахматной карьеры.

Придя 7 марта 1942 г. в 10 часов вечера в клуб поиграть с друзьями, Капабланка внезапно почувствовал себя плохо, был отвезен в госпиталь и на следующее утро скончался от кровоизлияния в мозг. Было ему 53 года.

Тело Капабланки было отправлено на Кубу, где были устроены торжественные государственные похороны.

Алехину было суждено быть не только современником и соперником великого кубинского шахматиста, но и его величайшим ценителем и критиком. Оба гениальных шахматиста сыграли между собой 47 турнирных и матчевых партий, которые удивительным образом закончились равным счетом: каждый выиграл по семь партий при тридцати трех ничьих.

Под конец жизни Алехин отрешился от всяких недоброжелательных чувств к Капабланке и в набросках своих предсмертных воспоминаний писал о нем с большой теплотой. Он закончил их следующими словами, которыми уместно завершить и это документальное повествование: «Капабланка был слишком рано вырван из шахматного мира. С его смертью мы потеряли величайшего шахматного гения, равного которому мы никогда не увидим!»

 

СПОРТИВНЫЕ ВЫСТУПЛЕНИЯ КАПАБЛАНКИ

Международные турниры
Где и когда проведен турнир Место занятое на турнире Выиграно Проиграно Ничья Всего партий
Сан-Себастьян, 1911 г. I 6 1 7 14
Гавана, 1913 г. II 8 2 4 14
Петербург, 1914 г. II 10 2 6 18
Гастингс, 1919 г. I 10 0 1 11
Лондон, 1922 г. I 11 0 4 15
Нью-Йорк, 1924 г. II 10 1 9 20
Москва, 1925 г. III 9 2 9 20
Нью-Йорк, 1927 г. I 8 0 12 20
Киссинген, 1928 г. II 4 1 6 11
Берлин, 1928 г. I 5 0 7 12
Будапешт, 1928 г. I 5 0 4 9
Рамсгейт, 1929 г. I 4 0 3 7
Карлсбад, 1929 г. II-III 10 2 9 21
Барселона, 1929 г. I 13 0 1 14
Будапешт, 1929 г. I 8 0 5 13
Гастингс, 1929/30 г. I 4 0 5 9
Гастингс, 1930/31 г. II 5 1 3 9
Гастингс, 1934/35 г. IV 4 2 3 9
Москва, 1935 г. IV 7 2 10 19
Маргет, 1935 г. II 6 1 2 9
Маргет, 1936 г. II 5 0 4 9
Москва, 1936 г. I 8 0 10 18
Ноттингем, 1936 г. I-II 7 1 6 14
Земеринг-Баден, 1937 г. III-IV 2 1 11 14
Париж, 1938 г. I 6 0 4 10
Голландия (турнир АВРО), 1938 г. VII 2 4 8 14
Маргет, 1939 г. II-III 4 0 5 9
Олимпиада ФИДЕ, Буэнос-Айрес, 1939 г. 6 0 5 11
Итого партий: 187 23 163 373
Американские турниры
Где и когда проведен турнир Место занятое на турнире Выиграно Проиграно Ничья Всего партий
Нью-Йорк, 1910 г. I 7 0 0 7
Нью-Йорк, 1911 г. II 8 1 3 12
Нью-Йорк, 1913 г. I 10 1 2 13
Нью-Йорк, 1913 г. I 13 0 0 13
Нью-Йорк, 1913 г. I 5 0 0 5
Нью-Йорк, 1915 г. I 12 0 2 14
Нью-Йорк, 1916 г. I 12 1 4 17
Нью-Йорк, 1918 г. I 9 0 3 12
Лейк-Хопатконг, 1926 г. I 4 0 4 8
Нью-Йорк, 1931 г. I 9 0 2 11
Итого партий: 89 3 20 112
Матчи
Где и когда проведен матч Выиграно Проиграно Ничья Всего партий
Капабланка — Карцо, Гавана, 1902 г. 4 2 6 12
Капабланка — Маршалл, разные города США, 1909 г. 8 1 14 23
Капабланка — Костич, Гавана, 1919 г. 5 0 0 5
Капабланка — Ласкер, Гавана, 1921 г. 4 0 10 14
Капабланка — Алехин, Буэнос-Айрес, 1927 г. 3 6 25 34
Капабланка — Эйве, разные города Голландии, 1931 г. 2 0 8 10
Итого матчевых партий: 26 9 63 98

Всего Капабланка в турнирах и матчах сыграл 583 партии, из которых 302 выиграл, 35 проиграл и 246 свел вничью.

 

Часть вторая. ИЗБРАННЫЕ ПАРТИИ

 

 

№1. Французская защита. Корцо — Капабланка. Играна в Гаване в 1902 г.

1. e2 - e4 e7 - e6

2. d2 - d4 d7 - d5

3. Кb1 - c3 d5 : e4

Капабланка вспоминал, что, играя с Корцо, он не знал ни одного дебюта и совершенно не был теоретически подготовлен к борьбе против такого опытного и сильного противника, как чемпион Кубы. Естественно поэтому, что тринадцатилетний шахматист избрал наиболее простой стратегически и малоизученный вариант, избегая сложного королевского гамбита, который любил и часто применял Корцо.

4. Кc3 : e4 Сc8 - d7

5. Кg1 - f3 Сd7 - c6

6. Сf1 - d3 Кb8 - d7

7. 0-0 Кg8 - f6

8. Сc1 - g5 ...

Шаблонный ход, ведущий к выгодным для черных разменам. Лучше было сразу 8. К:f6+ или 8. Кg3.

8. ... Сf8 - e7

9. Кe4 : f6+ Сe7 : f6

10. Сg5 - e3 ...

Сильнее 10. Сf4, подготовляя ход Кe5.

10. ... 0-0

11. c2 - c3 b7 - b6

Ошибочно 11. ... e5 из-за потери пешки после 12. de К:e5 13. К:e5 С:e5 14. С:h7+.

12. Фd1 - c2 Крg8 - h8

13. Кf3 - d2 ...

Пассивный ход, подготовляющий невыгодный для белых обмен их слона на три черные пешки. Сразу проигрывало 13. С:h7? из-за 13. ... С:f3 14. gf g6. Следовало играть 13. Сe4!, разменивая слонов и централизуя ферзя, после чего белые сохраняли более свободное положение.

13. ... Лf8 - e8

14. Сd3 : h7? ...

Авантюрный ход, поскольку мнимая атака белых тотчас испаряется, а их лишние пешки будут хорошим объектом атаки для черных фигур. Необходимо было играть 14. f4, и если 14. ... Кf8, то 15. Кe4.

14. ... g7 - g6

15. Сh7 : g6 f7 : g6

16. Фc2 : g6 Фd8 - e7

17. f2 - f4 Фe7 - h7

Еще сильнее был напрашивающийся ход 17. ... Лg8.

18. Фg6 : h7+ Крh8 : h7

19. Кd2 - f3 ...

Естественнее выглядела попытка начать пешечное наступление ходом 19. g4, но тогда черные вынуждали ослабление пешечной фаланги после 19. ... Лg8 20. h3 Крg6! или начинали опасную контратаку по линии «h».

19. ... Лe8 - g8

20. Лa1 - e1 Лg8 - g6

21. Сe3 - d2 Сc6 - d5

22. b2 - b3 Лa8 - f8

23. Крg1 - h1 ...

Непонятна цель этого хода, поскольку у белых нет шансов на продвижение своих пешек на королевском фланге. Однако и после 23. g3 c5! черные быстро добились бы подавляющего преимущества.

23. ... c7 - c5

24. d4 : c5 Кd7 : c5

Вторжение черного коня решает исход борьбы.

25. c3 - c4 Сd5 - a8

26. Сd2 - b4 Лf8 - g8

27. Сb4 : c5 ...

Этот размен позволяет юному Капабланке провести красивую комбинацию. Однако и после 27. Лe2 Кd3 28. Сd2 e5 29. fe К:e5! 30. К:e5 Л:g2! или 29. Кg5+ Крh6! черные выигрывали.

27. ... Лg6 : g2!!

28. Сc5 - e3 ...

На 28. Сa3 (или Сg1) последовал бы мат в 5 ходов: 28. ... Лg1+ 29. Л:g1 С:f3+ и T. д., а если 28. Л:e6, то просто 28. ... be с неотразимыми угрозами.

28. ... Сf6 - h4!

29. Лe1 - d1 Сh4 - f2!!

Этюдный ход на тему «перекрытие». Если 30. С:f2, то 30. ... С:f3. Белые могли бы теперь сдаться, но они предпочитают сделать еще несколько явно бесполезных ходов.

30. Лd1 - d7+ Крh7 - h6

31. Лd7 - d5 Сf2 : e3

32. Кf3 - g5 Лg2 : g5!

33. f4 : g5+ Лg8 : g5

34. Лf1 - f6+ Крh6 - h5

35. Лf6 : e6 Сa8 : d5+

Белые сдались.

 

№2. Дебют ферзевых пешек. Капабланка — Корцо. Матч в Гаване, 1902 г.

1. d2 - d4 d7 - d5

2. Кg1 - f3 c7 - c5

3. e2 - e3 Кb8 - c6

4. b2 - b3 e7 - e6

5. Сc1 - b2 ...

Тринадцатилетний Капабланка, не прельщаясь модным на Кубе в те времена королевским гамбитом, избрал спокойное и солидное начало, которое некогда охотно применял Цукерторт.

5. ... Кg8 - f6

6. Кb1 - d2 c5 : d4

Этот ранний размен обычно невыгоден черным, что подтверждает и данная партия: снимается пешечное напряжение в центре и белые в дальнейшем могут использовать полуоткрытую вертикаль «e» для атаки. Следовало сразу играть 6. ... Сe7 или 6. ... Сd6.

7. e3 : d4 Сf8 - d6

8. Сf1 - d3 0-0

9. 0-0 Кf6 - h5

Преждевременная попытка перехватить инициативу. Лучше было 9. ... Кb4, меняя коня на слона. В случае же 10. Сe2 можно было продолжать 10. ... Кe4 с дальнейшим f7-f5.

10. g2 - g3 f7 - f5

11. Кf3 - e5 Кh5 - f6

12. f2 - f4 Сd6 : e5

Ненужный размен. Лучше было бы 12. ... Фe7 с позиционной угрозой 13. ... Сa3, и если 13. a3, то 13. ... Кe4.

13. f4 : e5 Кf6 - g4

Слабее ход 13. ... Кe4 из-за 14. С:e4! fe (14. ... de 15. Кc4!) 15. Л:f8+ Ф:f8 16. Фe2 с атакой у белых.

14. Фd1 - e2 Фd8 - b6

С прозрачными угрозами К:e5 или К:d4.

15. Кd2 - f3 Сc8 - d7

На 15. ... Кb4 белые могли ответить 16. Сa3 Лd8 17. С:b4 Ф:b4 18. c4, значительно опережая черных в развитии.

16. a2 - a3 ...

Предупреждая маневр Кc6-b4:d3 и подготовляя пешечное наступление на ферзевом фланге.

16. ... Крg8 - h8

17. h2 - h3 Кg4 - h6

18. Фe2 - f2 Кh6 - f7

19. Крg1 - g2 g7 - g5?

Шахматист нашего времени, даже не будучи мастером, автоматически отказался бы от такого хода, которым черные ослабляют позицию своего короля при наличии у белых опасного чернопольного слона.

Следовало играть 19. ... Кe7 и затем Лac8, подготовляя ход Сb5 с разменом белопольных слонов.

Юный Капабланка блестяще использует позиционную ошибку противника.

20. g3 - g4! Кc6 - e7

Вынужденно, так как ни сейчас, ни в дальнейшем черные не могли играть f5-f4 из-за Лf1-h1 и h3-h4 с атакой по вертикали «h».

21. Фf2 - e3 Лf8 - g8

22. Лa1 - e1 ...

Неточность. Лучше было 22. Лf2, косвенно защищая слона b2. Если тогда 22. ... Сb5, то 23. c4 с последующим g4:f5.

22. ... Кe7 - g6?

Черные правильно стремятся уничтожить опасного белопольного слона противника, но избирают неверный путь. Их конь играет важную роль в защите, поэтому следовало не разменивать его, а продолжать 22. ... Сb5, и если 22. c4, то 22. ... dc 23. be С:c4!.

23. g4 : f5! Кg6 - f4+

24. Крg2 - h2 Кf4 : d3

25. Фe3 : d3 e6 : f5

26. c2 - c4 ...

Основная стратегическая задача белых — вскрыть диагональ a1-h8, что сразу решает исход борьбы в их пользу.

26. ... Фb6 - e6

И после 26. ... Фa6, рекомендуемого Капабланкой, белые добивались победы, используя тот же стратегический мотив: 27. Фe2 Сe6 28. cd Ф:e2+ 29. Л:e2 С:d5 30. e6 Кh6 (вслучае 30. ... Лae8 или 30. ... Лge8 к выигрышу вели ходы и 31. Лfe1 и 31. Кe5) 31. Лe5 С:f3 32. d5!.

27. c4 : d5 Фe6 : d5

28. e5 - e6 Сd7 - b5

Грубой ошибкой было бы брать пешку слоном из-за 29. Л:e6.

29. Фd3 : b5! ...

Эффектный, хотя и не простейший путь к победе, естественно прельстивший сердце юного мастера. Взрослый Капабланка, по его собственному признанию, сыграл бы просто 28. Фd2, и если 29. ... С:f1 (нельзя увести коня из-за 30. Лe5), то 30. ef Ф:f7 31. d5+ Лg7 32. К:g5 Фg6 33. Лe7 или 30. ef Лgf8 31. К:g5! Сb5 32. Лe5 Фd6 33. d5! с неотразимыми угрозами.

29. ... Фd5 : b5

30. d4 - d5+ Лg8 - g7

31. e6 : f7 h7 - h6

На 31. ... Лf8 следовал тот же решающий ответ: 32. Кd4 Ф:d5 33. Лe8! Ф:f7 34. Л:f8+ Ф:f8 35. К:f5.

32. Кf3 - d4 Фb5 : f1

Черные вынуждены вернуть ферзя, так как на 32. ... Фd7 (32. ... Ф:d5? 33. Лe8+) последовало бы, как указал Капабланка, 33. К:f5 Ф:f7 34. С:g7+ Крh7 35. Лe7 Ф:d5 36. Сe5+ Крg6 37. Лg7+ Крh5 38. Кg3+ Крh4 39. Лf4+ gf 40. Лg4X.

33. Лe1 : f1 Лg7 : f7

34. Лf1 : f5 Лf7 : f5

35. Кd4 : f5+ Крh8 - h7

36. Кf5 - e7! ...

Капабланка, несмотря на свою полную неопытность в серьезной игре, разыгрывает эндшпиль столь же изящно и точно, как десятки лет спустя. Черный король надолго отрезан от поля боя. Остальная часть партии, в которой выигрыш достигается без труда и различными путями, интересна лишь для показа высокой техники эндшпиля юного кубинца и его хладнокровия, которое позволило ему избежать двух остроумных ничейных ловушек.

36. ... Лa8 - f8

37. Крh2 - g2 h6 - h5

38. d5 - d6 g5 - g4

39. h3 : g4 h5 : g4

40. Сb2 - e5 Крh7 - h6

41. d6 - d7! Лf8 - d8

42. Кe7 - g8+ Лd8 : g8

Если 42. ... Крg6, то 43. Кf6 и 44. Сc7.

43. Сe5 - f6 Крh6 - g6

44. d7 - d8Ф Лg8 : d8

45. Сf6 : d8 b7 - b5

46. Крg2 - f2 ...

Несколько быстрее выигрывали белые путем 46. Крg3 Крf5 47. b4 Крe4 48. Кр:g4 Крd4 49. Крf4 Крc3 50. Крe4 Крb3 51. Крd4 Кр:a3 52. Сa5.

46. ... Крg6 - f5

47. Крf2 - e3 Крf5 - e5

48. Крe3 - d3 Крe5 - d5

49. Крd3 - c3 g4 - g3

50. Сd8 - h4 g3 - g2

51. Сh4 - f2 a7 - a5

52. b3 - b4 Крd5 - e4!

53. Сf2 - b6! ...

Капабланка начеку! Если 53. ba??, то 53. ... Крd5! и ничья.

53. ... Крe4 - d5

54. Крc3 - d3 Крd5 - c6

55. Сb6 - g1 Крc6 - d5

56. Сg1 - h2 Крd5 - c6

57. Крd3 - d4 a5 - a4

58. Крd4 - e5 Крc6 - b6

59. Крe5 - d5 Крb6 - a6!

Последний шанс! Если 59. Крc6??, то 59. ... g1Ф! 60. С:g1, пат!

60. Крd5 - c5

Черные сдались.

 

№3 Испанская партия. Капабланка — Маршалл. 6-я партия матча, 1909 г.

1. e2 - e4 e7 - e5

2. Кg1 - f3 Кb8 - c6

3. Сf1 - b5 d7 - d6

4. c2 - c3 ...

Капабланка сам не раз подчеркивал, что в молодости он был мало знаком с теорией дебютов. Однако благодаря своему тонкому позиционному чутью он почти никогда не попадал в начале партии в плохое положение. Ход 4. c3, хотя не считался в то время и не считается сейчас сильнейшим продолжением (теория рекомендует 4. d4), вполне приемлем для белых. В данном случае он имел еще и то достоинство, что сразу сбил Маршалла с проторенных дорожек.

В восьмой партии Капабланка сыграл 4. 0–0, на что Маршалл ответил странным ходом 4. ... a6? и после 5. С:c6+ bc 6. d4 быстро попал в тяжелое положение.

4. ... Сc8 - g4

Этот ход редко оправдывает себя, так как после h2-h3 слон или оттесняется с выгодой для белых, или разменивается на коня. Однако и после рекомендуемого Капабланкой хода 4. ... f5 белые, продолжая 5. ef С:f5 6. 0–0 с дальнейшим d2-d4, добиваются преимущества. Лучше всего 4. ... Сd7 5. 0–0 g6 6. d4 Сg7 или 4. ... Сd7 5. d4 Кf6 6. 0–0 Сe7.

5. d2 - d3 ...

Энергичнее 5. d4, но белые хотят закончить развитие, не раскрывая своих стратегических планов.

5. ... Сf8 - e7

6. Кb1 - d2 Кg8 - f6

7. 0-0 0-0

8. Лf1 - e1 h7 - h6?

Начало сомнительных маневров. Ход h7-h6 вообще не в духе дебюта. Поскольку черные уже развили своего белопольного слона, им здесь выгодна чигоринская перегруппировка фигур: 8. ... Кd7 и затем Сf6 и Кe7. Сомнительно предложенное Таррашем продолжение 8. ... a6 9. Сa4 b5 10. Сb3 d5 11. ed К:d5 12. h3 Сh5 13. g4 и т. д., так как, играя вместо 11. ed просто 11. b3, белые вынуждают выгодный для них размен слона (11. ... Сh5 12. g4 Сg6 13. g5).

9. Кd2 - c4 Кf6 - h7

Теперь уже следовало играть 9. ... a6, поскольку отступление белого слона невозможно. После 10. С:c6 bc 11. Кe3 (или 11. d4) 11. ... Сe6 позиция черных была бы лучше, чем при ходе в партии.

10. Кc4 - e3 Сg4 - h5

Плохо для черных, как указал Капабланка, 10. ... f5 из-за 11. ef С:f5 12. К:f5 Л:f5 13. d4, и если 13. ... ed, то 14. С:c6 bc 15. К:d4, а на 13. ... Сf6? следует 14. Сd3. Но лучше было 10. ... С:f3 11. Ф:f3 Сg5, и если 12. Кf5 или 12. Кd5, то 12. ... Кe7.

11. g2 - g4 Сh5 - g6

12. Кe3 - f5 h6 - h5

Этот и особенно следующий ходы черных являются принципиальной ошибкой. Вскрытие ладейной вертикали выгодно только для стороны, обладающей преимуществом в развитии и инициативой. Ласкер советовал играть 12. ... Кg5 13. Крg2 К:f3 14. Ф:f3 Сg5 15. Лh1 С:c1 16. Лa:c1 Кe7 17. h4 c6.

13. h2 - h3 h5 : g4?

14. h3 : g4 Сe7 - g5

15. Кf3 : g5 Кh7 : g5

16. Крg1 - g2 d6 - d5

Если бы черные не вскрыли на свою же беду линию «h», этот ход дал бы им некоторые контршансы. А сейчас уже трудно найти для них удовлетворительное продолжение.

17. Фd1 - e2 Лa8 - e8

18. Лe1 - h1 Лe8 - e6

Одна из знаменитых маршалловских ловушек. Если белые прельстятся выигрышем чистого качества: 19. С:g5 Ф:g5 20. ed С:f5 21. de С:g4 22. ef+?, то после 22. ... Кр:f7 23. Фe3 Сh3++!! они неожиданно получают мат.

19. Фe2 - e3! ...

Тонкий ход, вынуждающий ослабление белых полей в лагере черных, так как они не могут отвечать 19. ... Кh7 из-за 20. Фh3 с дальнейшим Кh4.

19. ... f7 - f6

20. Сb5 - a4 Кe6 - e7

21. Сa4 - b3 c7 - c6

22. Фe3 - g3 a7 - a5

Черные беспомощны против начинающейся атаки по вертикали «h» и должны ограничиваться пассивной защитой.

23. a2 - a4 Кg5 - f7

24. Сc1 - e3 b7 - b6

Отражая угрозу Сc5. Но теперь у черных образуется еще один слабый пункт.

25. Лh1 - h4 Крg8 - f8

26. Лa1 - h1 Кe7 - g8

27. Фg3 - f3! ...

Теперь сказывается слабость белых полей в лагере черных. Чтобы защитить пункт d5, они вынуждены взять коня, окончательно компрометируя позицию своего короля.

27. ... Сg6 : f5

Не лучше 27. ... de 28. de Лe8 29. Фh3 с решающей угрозой Лh8.

28. g4 : f5 Лe6 - d6

29. Фf3 - h5 Лa8 - a7

30. Фh5 - g6 Кf7 - h6

Ha 30. ... Кe7 последовало бы 31. Лh8+ К:h8 32. Л:h8+ Кg8 33. Фh7 Крf7 34. С:b6!

31. Лh4 : h6! g7 : h6

Ha 32. ... К:h6 проще всего решало 33. С:h6.

32. Сe3 : h6+ Крf8 - e7

33. Фg6 - g7+ Крe7 - e8

34. Фg7 : g8+ Крe8 - d7

35. Фg8 - h7+ Фd8 - e7

36. Сh6 - f8! Фe7 : h7

37. Лh7 : h7+ Крd7 - e8

38. Лh7 : a7

Черные сдались.

Капабланка считал, что это одна из лучших его партий. Действительно, в ней отчетливо проявились все свойства его замечательного дарования, и прежде всего гармоничное сочетание стратегии и тактики!

 

№4. Ферзевый гамбит. Маршалл — Капабланка. Последняя, 23-я, партия матча, 1909 г.

1. d2 - d4 d7 - d5

2. c2 - c4 e7 - e6

3. Кb1 - c3 c7 - c5

4. c4 : d5 e6 : d5

5. Кg1 - f3 Кb8 - c6

6. g2 - g3 Сc8 - e6

Обычно играют сразу 6. ... Кf6 7. Сg2 Сe7 8. 0–0 0–0

7. Сf1 - g2 Сf8 - e7

8. 0-0 Кg8 - f6

9. Сc1 - g5 ...

Защита Тарраша, примененная Капабланкой в этой партии, была в моде в начале века, но затем стала применяться все реже и реже из-за атаки Шлехтера — Рубинштейна, характеризующейся фианкеттированием белого слона и ведущей к небольшому, но стойкому преимуществу белых. Большой удар защите Тарраша нанес Рети в партии 1922 г., игранной белыми против автора системы. После 6. ... Кf6 7. Сg2 Сe7 8. 0–0 0–0 Рети играл 9. dc С:c5 10. Кa4 Сe7 11. Сe3 с активной позицией (см. также партию №68 в этой книге). И хотя позже Тарраш нашел интересный гамбитный ответ 9. ... d4!?, ведущий к обоюдоострой борьбе, и наряду с 9. dc стали снова применять 9. Сg5, все же защита Тарраша почти вышла из практики.

Только за последние годы усилиями советских теоретиков были найдены новые возможности для черных в защите Тарраша. Например, во 2-й, 4-й и 12-й партиях матча на мировое первенство 1969 г. Петросян — Спасский после ходов 6. g3 Кf6 7. Сg2 Сe7 8. 0–0 0–0 9. Сg5 будущий чемпион мира продолжал 9. ... cd 10. К:d4 h6 11. Сe3 Сg4 с приблизительно равными шансами.

9. ... Кf6 - e4

Этот ход был применен в матче Рубинштейн — Мизес, игравшемся незадолго до данной партии. Черные форсируют упрощение позиции с равными шансами. Капабланке этот ход понравился, и он, готовясь к очередной встрече с Маршаллом, тщательно проанализировал возникающие варианты.

10. Сg5 : e7 Фd8 : e7

11. Кf3 - e5 ...

Невыгодно для белых 11. dc К:c3 12. bc Ф:c5. Однако и ход в партии ведет к несколько лучшему эндшпилю для черных. Следовало играть 11. Лc1.

11. ... Кc6 : d4

12. Кe3 : e4 d5 : e4

13. e2 - e3 ...

Плохо сразу 13. С:e4? из-за 13. ... Сh3,

13. ... Кd4 - f3+

14. Кe5 : f3 ...

В случае 14. С:f3 ef 15. Фa4+ Капабланка собирался ответить 15. ... Крf8!, избегая вероятной ничьей после 15. ... Сd7 16. К:d7 Ф:d7 17. Фe4+.

14. ... e4 : f3

15. Фd1 : f3 0-0

16. Лf1 - c1? ...

Белые не сознают опасности своего положения и бесплановой, пассивной игрой быстро увеличивают небольшое преимущество черных, заключающееся в пешечном перевесе на ферзевом фланге. Еще хуже было бы 16. Ф:b7 Ф:b7 17. С:b7 Лab8 18. Сg2 Л:b2. Белым следовало тотчас создавать контригру на королевском фланге, продвигая там пешки путем 16. e4 и затем Фe3 и f2-f4.

16. ... Лa8 - b8

17. Фf3 - e4 ...

Белые надеются ходом 17. Сh3 разменять слонов и перейти в тяжелофигурный эндшпиль с хорошими шансами на ничью.

17. ... Фe7 - c7!

Черные начеку!

18. Лc1 - c3? ...

Этот ход еще более ухудшает позицию белых, так как затрудняет борьбу за открытую вертикаль «d». Лучше было 18. f4.

18. ... b7 - b5

19. a2 - a3 c5 - c4

20. Сg2 - f3 ...

Не лучше и 20. b3 из-за 20. ... Фa5, вынуждая ход 21. b4. Необходимо было играть 20. Лd1, и если 20. ... Лfd8, то 21. Лcc1!

20. ... Лf8 - d8

21. Лa1 - d1 Лd8 : d1+

22. Сf3 : d1 Лb8 - d8

Ласкер писал про это положение: «Черные господствуют теперь на всей доске. Их игра учит, как надо использовать малейшее преимущество».

23. Сd1 - f3 g7 - g6!

He только открывая «форточку» для короля, но и предупреждая ход 24. Лc2, на что теперь последовало бы 24. ... Сf5, а также угрожая выиграть фигуру путем 24. ... Сd5 25. Фg4 h5.

24. Фe4 - c6 Фc7 - e5

25. Фe6 - e4 Фe5 : e4

Черные не уклонялись от выгодного для них размена ферзей, но на предыдущем ходу они не шли на него, так как пешка b5 оказалась бы атакованной. Интересно, что Капабланке и тогда были чужды дешевые эффекты вроде хода 25. ... Лd1+.

26. Сf3 : e4 Лd8 - d1+!

Черные отбрасывают белого короля от ферзевого фланга. На 26. ... a5 последовало бы 27. Крf1 и затем Крe2 с шансами на успешную защиту. Теперь же черные быстро реализуют свой пешечный перевес на ферзевом фланге.

27. Крg1 - g2 a7 - a5

28. Лc3 - c2 b5 - b4

29. a3 : b4 a5 : b4

30. Сe4 - f3 ...

Если 30. Крf3, то 30. ... b3.

30. ... Лd1 - b1

31. Сf3 - e2 ...

31. ... b4 - b3!

Форсирует выигрыш фигуры. На естественный ответ 32. Лc3 Л:b2 33. С:c4 последует 33. ... Лc2!

32. Лc2 - d2 Лb1 - c1

Угрожает 33. ... Лc2.

33. Сe2 - d1 c4 - c3

34. b2 : c3 b3 - b2

Теперь белые вынуждены отдать фигуру за две пешки, после чего выигрыш черных — дело техники, которую Капабланка демонстрирует с классической простотой.

35. Лd2 : b2 Лc1 : d1

36. Лb2 - c2 Сe6 - f5

37. Лc2 - b2 Лd1 - c1

38. Лb2 - b3 Сf5 - e4+

39. Крg2 - h3 Лc1 - c2

40. f2 - f4 h7 - h5

Угрожая сыграть Сf5+, Л:h2+ и Крg7. Белым следовало бы теперь сдать партию и матч, но Маршалл сделал еще несколько ходов.

41. g3 - g4 h5 : g4+

42. Крh3 : g4 Лc2 : h2

43. Лb3 - b4 f7 - f5+

44. Крg4 - g3 ...

Если 44. Крg5, тo 44. ... Крg7.

44. ... Лh2 - e2

45. Лb4 - c4 Лe2 : e3+

46. Крg3 - h4 Крg8 - g7

47. Лc4 - c7+ Крg7 - f6

48. Лc7 - d7 Сe4 - g2

49. Лd7 - d6+ Крf6 - g7

Белые сдались.

 

№5. Испанская партия. Капабланка — Бернштейн. Турнир в Сан-Себастьяне, 1911 г.

1. e2 - e4 e7 - e5

2. Кg1 - f3 Кb8 - c6

3. Сf1 - b5 Кg8 - f6

4. 0-0 Сf8 - e7

Приводит к защите Стейница, очень популярной в начале XX века. В ней черные получают довольно пассивную, но очень прочную позицию.

5. Кb1 - c3 d7 - d6

6. Сb5 : c6+ ...

К более изученным позициям ведет обычное 6. d4.

6. ... b7 : c6

7. d2 - d4 e5 : d4

8. Кf3 : d4 Сc8 - d7

9. Сc1 - g5 ...

Ход, введенный в практику Ласкером, любившим упрощения Капабланка их тоже не избегал. К более сложной позиции ведет 9. b3 и 10. Сb2.

9. ... 0-0

10. Лf1 - e1 ...

Предупреждая комбинацию 10. ... К:e4 11. С:e7 К:c3. Более обещающим с точки зрения атаки выглядит продолжение 10. Фd3 и затем Лae1 и f4, но Капабланка в те годы не уделял большого внимания дебюту, стремясь получить в нем лишь мало-мальски хорошую позицию, а все надежды возлагал на середину игры и особенно на эндшпиль. По его словам, в эндшпиле он «чувствовал себя как дома и был определенно сильнее всех» и «во всяком случае, не хуже» чемпиона мира Ласкера. Но в дебюте, писал Капабланка, «мне надо было многому поучиться».

10. ... h7 - h6

11. Сg5 - h4 Кf6 - h7

Типичный упрощающий маневр в этом варианте.

12. Сh4 : e7 Фd8 : e7

13. Фd1 - d3 Лa8 - b8

14. b2 - b3 Кh7 - g5

Сильнее было 14. ... Лe8 и 15. ... Кf8. Преждевременная попытка черных перехватить инициативу объясняется недооценкой Бернштейном своего малоискушенного противника.

15. Лa1 - d1 ...

Энергичнее было 15. f4 Кe6 16. Кf5. Но надо учесть, что это была первая партия Капабланки, впервые участвовавшего в большом международном турнире, и он, видимо, не спешил с обострением борьбы, а сначала, так сказать, «прощупывал» противника.

15. ... Фe7 - e5

16. Фd3 - e3 Кg5 - e6

17. Кe3 - e2 Фe5 - a5

И сейчас и в дальнейшем черные недостаточно заботятся о защите своего королевского фланга и даже добровольно уводят оттуда ферзя в надежде выиграть пешку или создать контратаку на ферзевом фланге. Лучше было 17. ... К:d4 18. К:d4 Лfe8 или 17. ... Кc5 18. Кg3 Лfe8.

18. Кd4 - f5! ...

Белые охотно идут навстречу намерениям противника, так как на 18. ... Ф:a2 последовало бы, как указал Капабланка, 19. Фe3 (с угрозой 20. Лa1!) 19. ... Фa6 20. Кf4 f6 21. Фg3 g5 22. Кg6! Лf7 (или 22. ... Лfe8 Фh3) 23. К:h6+ Крg7 24. К:f7 Кр:g6 (если 24. ... Кр:f7, то 25. f4) 25. К:d6 cd 26. Л:d6 Лb7 27. e5 с выигрышной позицией.

18. ... Кe6 - c5

19. Кe2 - d4 ...

Защищая коня f5 и угрожая сыграть 20. К:c6.

19. ... Крg8 - h7

Нельзя 19. ... Ф:a2 из-за потери ферзя после 20. Лa1 Фb2 21. Лeb1.

20. g2 - g4 Лb8 - e8

21. f2 - f3 Кc5 - e6

22. Кd4 - e2 Фa5 : a2?

Черные, видимо, решили, что опасность миновала и можно наконец принять предложенные в жертву пешки. Как вспоминал Капабланка, после партии он говорил с Бернштейном, и оказалось, что тот даже не подозревал о глубокой комбинации, задуманной кубинцем.

Следовало менять ферзей путем 22. ... Фb6, хотя и после этого белые сохраняли более свободную и активную позицию.

23. Кe2 - g3 Фa2 : c2?

Необходимо было, как указал Ласкер, играть 23. ... f6, и если 24. Кh5, то 24. ... Лf7.

24. Лd1 - c1! ...

Необходимо парировать угрозу 24. ... Фc5.

24. ... Фc2 - b2

25. Кg3 - h5 Лf8 - h8

На 25. ... g5 последовало бы 26. e5! f6 27. Фd3!, а на 25. ... g6 решает 26. Ф:h6+ Крg8 27. e5! gh 28. gh и затем Крh1 и Лg1+.

26. Лe1 - e2 Фb2 - e5

27. f3 - f4 Фe6 - b5

Вторично, но на этот раз вынужденно, ферзь выключается из защиты королевского фланга.

28. Кf5 : g7 Кe6 - c5?

Деморализованный Бернштейн не оказывает, по существу, никакого сопротивления. К тому же он, очевидно, был в цейтноте (в турнирах той эпохи на первые 30 ходов полагалось по два часа). К проигрышу вело, как указал Капабланка, 28. ... К:g7 29. Кf6+ Крg6 30. К:d7 f6! (угрожало 31. f5+ Крh7 32. Кf6X!) 31. e5 Крf7 32. К:f6 Лe7 33. Кe4. И после хладнокровного отступления 28. ... Лd8, связанного с надеждой разменять ферзей, белые, продолжая 29. f5 Кf8 (на 29. ... К:g7?? следует 29. Кf6X) 30. e5!, получали неотразимую атаку. Например, 30. ... Ф:e5 31. Фd2! Фb5 32. Фb2 Лg8 33. Кf6+ Кр:g7 34. К:d7+ Крh7 35. Кf6+ Крh8 36. Лe7 или 30. ... Лg8 31. e6 fe 32. fe К:e6 33. Фe4+! Крh8 34. К:e6 Ф:h5 (34. ... С:e6? 35. Ф:e6 Ф:h5 36. Фf6+ Крh7 37. Лe7+) 35. Лg2.

Во всяком случае, черным следовало попытаться заставить противника разрешить сложные тактические задачи, в то время как ход в партии равносилен ее сдаче.

29. Кg7 : e8 Сd7 : e8

30. Фe3 - c3 f7 - f6

31. Кh5 : f6+ Крh7 - g6

32. Кf6 - h5 Лh8 - g8

33. f4 - f5+ Крg6 - g5

Черный король попал в матовую сеть.

34. Фc3 - e3+ Крg5 - h4

35. Фe3 - g3+ Крh4 - g5

36. h2 - h4X

Редкий финал! Партия заслуженно получила приз за красоту.

 

№6. Ферзевый гамбит. Капабланка — Яновский. Турнир в Сан-Себастьяне, 1911 г.

1. d2 - d4 d7 - d5

2. e2 - e3 Кg8 - f6

3. Кg1 - f3 c7 - c5

4. c2 - c4 e7 - e6

5. Кb1 - c3 Сf8 - e7

Сильнее было 5. ... dc 6. С:c4 a6 7. a4 Кe6, получая известную позицию принятого ферзевого гамбита, или 5. ... Кe6. Ход в партии позволяет белым выиграть темп.

6. d4 : c5 0-0

7. a2 - a3 ...

Теперь белые сами (с переменой цветов) избирают стратегическую схему принятого ферзевого гамбита. Однако Капабланка считал, что следовало играть 7. cd.

7. ... Сe7 : c5

Лучше было 7. ... dc, разменивая ферзей, или после 8. Фc2 С:c5 9. С:c4 a6 получая равную симметричную позицию. Правда, она была бы не в стиле Яновского, не любившего медлительной позиционной борьбы и предпочитавшего обоюдоострые тактические осложнения.

8. b2 - b4 Сc5 - e7

9. Сc1 - b2 a7 - a5

10. b4 - b5 b7 - b6

Черные снова уклоняются от упрощения игры путем 10. ... dc с последующим разменом ферзей и Кbd7.

11. c4 : d5 e6 : d5

Позиционное преимущество белых несомненно: они владеют сильным пунктом d4 и могут создавать атаку на слабую изолированную центральную пешку черных.

12. Кf3 - d4 Сe7 - d6

13. Сf1 - e2? ...

Начало вычурной перегруппировки фигур, не свойственной глубокому позиционному чутью Капабланки. Он указывал впоследствии, что видел лучший ход — 13. g3!, но поскольку первый раз выступал в международном турнире, то боялся, что его будут осуждать за подобное необычное расположение пешек. Очень характерное для молодого шахматиста чувство! Тогда фианкеттирование королевского слона считалось «неправильным», а дебют Рети еще не был изобретен.

13. ... Сc8 - e6

Черные свежо и смело разыгрывают дальнейшую стадию партии. Этот ход сильнее, чем 13. ... Сb7, так как слон защищает пункт f5 от вторжения коня. Капабланка писал, что «в этой партии я впервые почувствовал, что мой противник меня переиграл каждый раз до 23-го хода я ошибался в предвидении ответа противника и убеждался, что тот делал более сильный ход».

14. Сe2 - f3 Лa8 - a7

15. 0-0 Лa7 - c7

16. Фd1 - b3 ...

Лучше было 16. Лc1, так как угроза пешке d5 — мнимая.

16. ... Кb8 - d7!

17. Лf1 - d1 ...

Нельзя 17. К:d5 из-за 17. ... С:d5 18. С:d5 Кc5 19. Фa2 К:d5 20. Ф:d5 С:h2+, а на 17. Кc6 следует 17. ... Л:c6! 18. be d4 19. Кd5 С:d5 с той же идеей.

17. ... Кd7 - e5

18. Сf3 - e2 Фd8 - e7

19. Лa1 - c1 Лf8 - c8

20. Кc3 - a4?! ...

Излюбленный прием Капабланки — при возникающей опасности начинать массовый размен тяжелых фигур по единственной открытой вертикали. Он знал, что и при этом попадет под атаку, но надеялся вследствие незначительности оставшегося на доске материала успешно отразить ее.

20. ... Лc7 : c1

Если 20. ... Кc4, то 21. Кe6.

21. Кd1 : c1 Лc8 : c1+

22. Сb2 : c1 Кf6 - e4

23. Сc1 - b2 ...

К потере фигуры вело 23. К:b6? из-за 23. ... Фc7! Однако ход в партии вряд ли хорош, так как белым пришлось выдержать сильную атаку, при которой черным была, по меньшей мере, обеспечена ничья. Внимания заслуживало продолжение 23. К:e6 и 24. Фc2.

23. ... Кe5 - c4

24. Сe2 : c4 ...

Теперь уже на 24. К:e6 последовало бы 24. ... С:h2+ 25. Кр:h2 Фh4+ 26. Крg1 Ф:f2+ 27. Крh2 К:e3 с выигрышем.

24. ... Сd6 : h2+

Эта довольно очевидная жертва вынужденна, так как в случае 24. ... dc 25. Фc2 атака черных испаряется.

25. Крg1 : h2 Фe7 - h4+

26. Крh2 - g1 Фh4 : f2+

27. Крg1 - h2 Фf2 - g3+

28. Крh2 - g1 ...

Нельзя 28. Крh1? из-за 28. ... Сh3! 29. Сf1 Кf2+ 30. Крg1 Кg4.

28. ... d5 : c4

29. Фb3 - c2 Фg3 : e3+

30. Крg1 - h2 Фe3 - g3+

Теперь следуют для выигрыша времени несколько шахов.

31. Крh2 - g1 Фg3 - e1+

32. Крg1 - h2 Фe1 - g3+

33. Крh2 - g1 Фg3 - e1+

34. Крg1 - h2 Кe4 - f6!

После этого блестящего хода, основанного на временной жертве второй фигуры, атака черных вспыхивает с новой силой, и к тому же они, учитывая сложность позиции, снова «на всякий случай» запасаются временем.

35. Кd4 : e6 Фe1 - h4+

36. Крh2 - g1 Фh4 - e1+

37. Крg1 - h2 Фe1 - h4+

38. Крh2 - g1 Кf6 - g4!

39. Фc2 - d2! ...

Единственная защита от многочисленных угроз.

39. ... Фh4 - h2+

40. Крg1 - f1 Фh2 - h1+

41. Крf1 - e2 Фh1 : g2+

42. Крe2 - d1 Кg4 - f2+

43. Крd1 - c2 Фg2 - g6+

44. Крc2 - c1 Фg6 - g1+

45. Крc1 - c2 Фg1 - g6+

46. Крc2 - c1 Кf2 - d3+

47. Крc1 - b1 f7 : e6

48. Фd2 - c2? ...

Нельзя 48. К:b6? из-за 48... Фg1+. Однако после 48. Крa2! с угрозой взять пешку b6 белые, по мнению Капабланки, должны были добиться ничьей.

48. ... h7 - h5!

Страшная проходная пешка, поскольку все фигуры белых увязли на ферзевом фланге. Их единственный контршанс — тоже и как можно скорее образовать проходную.

49. Сb2 - d4 h5 - h4

50. Сd4 : b6 h4 - h3

51. Сb6 - c7 e6 - e5

Черные не скупятся на жертвы, так как им необходимо любой ценой перекрыть диагональ h2-b8, чтобы обеспечить продвижение пешки.

52. b5 - b6 ...

Психологически оправданный ход, так как белая пешка угрожает пройти в ферзи раньше черной, да еще с шахом. Однако больше шансов на ничью давало 52. Ф:c4+ Крf8 53. Сd6+ Ф:d6 54. Фc8+ Крf7 55. Ф:h3

52. ... Фg6 - e4!

Решающий ход. Белая пешка не может продвигаться, так как она берется с шахом, а на 52. Кc3 черные отыгрывают фигуру ходом 52. ... h2!, и после 53. К:e4 h1Ф+ 54. Крa2 Ф:e4 белые не могут играть 55. b7 из-за 55. ... Кb4+! Плохо и 53. Ф:h2 Фe1+.

53. Сc7 : e5 ...

Капабланке пришлось вернуть фигуру, но, на его счастье, Яновский, утомленный упорным сопротивлением кубинца, не находит правильного ответа.

53. ... Фe4 - e1+?

Необходимо было 53. ... Фh1+!, оставляя ферзя на диагонали a8-h1, чтобы препятствовать продвижению опасной проходной пешки белых.

54. Крb1 - a2 Кd3 : e5?

Вторая, решающая, ошибка. Предыдущим ходом Яновский упустил победу, а теперь упускает возможность добиться ничьей вечным шахом: 54. ... Кc1+ и т. д. Конечно, он, как это обычно бывает, находился под впечатлением своего былого преимущества и считал, что ничья, по меньшей мере, у него всегда в кармане. Да и трудно было предвидеть дальнейшие блестящие маневры Капабланки в столь сложном окончании. Сам Капабланка позже писал про эндшпиль: «Это — мастерское произведение, одно из тех, которыми я очень горжусь и которое нужно внимательно изучать».

55. b6 - b7 Кe5 - d7

56. Кa4 - c5! ...

Как выяснится два хода спустя, это сильнее, чем 56. Кb6, что кажется на первый взгляд равноценным.

56. ... Кd7 - b8

57. Фc2 : c4+ Крg8 - h8

58. Кc5 - e4! ...

Замечательно сыграно! Теперь у черных нет ни одного шаха и они не могут продвинуть пешку «h», на что последовало бы 59. Фc8+ Крh7 60. Фh3+ Крg8 (если 60. ... Крg6, то 61. Фe6+, и после шаха конем на следующем ходу белые выигрывают ферзя) 61. Фe6+ Крh8 (если 61. ... Крf8, то 62. Фd6+ Крf7 63. Кg5+) 62. Фe8+ Крh7 63. Кg5+.

58. ... Крh8 - h7

59. Фc4 - d3! g7 - g6

Если 59. ... Крg8, то 60. Фd5+! Ha 59. ... Фh4 последовало бы 60. Кg5++ Крh6 61. Кf7+ Крh5 62. Фf5 + g5 63. Кe5, а на 59. ... h2 белые играют 60. Кg5++ Крh6 61. Кf7+ Крh5 62. Фf5+ Крh4 63. Фf4+ Крh3 64. Кg5+ Крg2 65. Фf3+ Крg1 66. Кh3X.

60. Фd3 : h3+ Крh7 - g7

61. Фh3 - f3! Фe1 - c1

He лучше 61. ... Фh4 из-за 62. Фc3+ или 61. ... Кd7 из-за 62. Фd3 Кb8 63. Фd4+. Поскольку у черных нет хороших ходов, они делают последнюю ставку на ошибку противника и приближают своего ферзя к белому королю в надежде на вечный шах. Однако Капабланка точен как часы.

62. Фf3 - f6+ Крg7 - h7

63. Фa6 - a7+ Крh7 - h6

64. Фa7 - f8+ Крh6 - h5

65. Фa8 - h8+ Крh5 - g4

66. Фh8 - c8+

Черные сдались.

Вся партия показывает исключительную цепкость и находчивость молодого Капабланки в трудной защите.

 

№7. Староиндийская защита. Корцо — Капабланка. Турнир в Гаване, 1913 г.

1. d2 - d4 Кg8 - f6

2. c2 - c4 d7 - d6

3. Кb1 - c3 Кb8 - d7

4. e2 - e4 e7 - e5

В те времена староиндийская защита не признавалась ортодоксальной теорией, именовалась «неправильным началом» и почти не встречалась в практике. Выбор ее Капабланкой, несомненно, объясняется творческим влиянием Чигорина, не раз применявшего староиндийскую защиту и именно в таком порядке ходов. В другой партии того же турнира — Яновский- Капабланка кубинец ее тоже разыграл строго «по Чигорину»: 1. d4 Кf6 2. Кf3 d6 3. Сg5 Кbd7 4. e3 e5 5. Кe3 c6 6. Сd3 Сe7 7. Фe2 Фa5.

5. f2 - f4? ...

Обычно играют 5. Кf3. Теперь инициатива быстро переходит к черным.

5. ... e5 : d4

6. Фd1 : d4 Кd7 - c5

7. Сc1 - e3 ...

Если 7. b4, то 7. ... Кe6 8. Фd2 a5!

7. ... Фd8 - e7!

Какая свежая, конкретная оценка позиции, подтверждающая творческий лозунг Капабланки: ни один ход не должен делаться без цели! После шаблонного хода 7. ... Сe7, развивающего слона, у белых не было бы трудностей. Теперь же у них единственный способ защитить пешку e4, так как на 8. Сd3?? следует неожиданная в столь ранней стадии партии поимка ферзя: 8. ... Кe6!

8. Кe3 - d5 Кf6 : d5

9. e4 : d5 Сc8 - f5

10. Кg1 - f3 ...

Необходимо было рокировать, но белые явно не предвидели блестящего ответа противника.

10. ... g7 - g6!

Теперь плохо и 11. 0–0–0 из-за 11. ... Сg7 и 11. Ф:h8 из-за 11. ... Ф:e3+ 12. Сe2 Кd3+ или 12. Крd1 Кe4.

11. Крe1 - f2 Лh8 - g8

12. Лa1 - e1 Сf8 - g7

13. Фd4 - d1 Кc5 - e4+

14. Крf2 - g1 Крe8 - f8!

Ошибочно 14. ... 0–0–0 из-за 15. Фa4.

15. Сe3 - d4 ...

15. ... g6 - g5!!

Снова неожиданный и оригинальный ход, подготовляющий прямую атаку на белого короля, скрывшегося, казалось бы, в безопасное убежище. Капабланка привел такие возможные варианты ответов: 16. К:g5 С:d4+ 17. Ф:d4 К:g5! 18. Л:e7?? Кh3X. Или: 16. fg К:g5 17. Л:e7?? Кh3+! 18. gh С:d4X. Или: 16. fg К:g5 17. С:g7+ Л:g7 18. К:g5 Ф:g5 с преимуществом у черных.

16. Сd4 : g7+ Лg8 : g7

17. Кf3 - d4 Сf5 - d7

18. f4 - f5 ...

Лучше было 18. Сd3 f5 19. С:e4 fe 20. f5 Фe5 21. Кe6+ С:e6 22. fe.

18. ... Фe7 - e5

19. Фd1 - d3 Лa8 - e8

20. Кd4 - e6+ a7 : e6

21. f5 : e6 ...

21. ... Лe8 : e6!

Вынужденная, но, конечно, заранее задуманная жертва. Ходы 21. ... Кc5 или 21. ... С:e6 вели к потере фигуры, а после 21. ... Сc8 22. Ф:e4 Ф:b2 23. Сe2! выигрывают... белые!

22. d5 : e6 Сd7 - c6

23. Фd3 - f3+ Фe5 - f4!

24. Фa3 - e3 ...

Выясняется, что после 24. Ф:f4+ gf белые не в силах отразить угрозу f4-f3. Например, 25. h4 (или 25. Сd3 Кc5!) 25. ... f3 26. Лd1 f2+ 27. Крh2 Кg3 28. Лd2 К:h1 29. Кр:h1 Л:g2+! 30. С:g2 f1Ф+.

24. ... Крf8 - e7

25. b2 - b4 b7 - b6

26. b4 - b5 Сc6 - b7

27. g2 - g3 Кe4 - d2!

28. Фe3 - c3 ...

Конечно, ошибочно 28. gf gf+, но затягивало сопротивление 28. Сg2 Ф:e3+ 29. Л:e3 К:c4 30. Лc3 С:g2 31. Кр:g2 d5. Хотя пешка e6 обречена, черным пришлось бы еще немало поработать.

28. ... Кd2 - f3+

29. Крg1 - f2 Фf4 - f8!

Защищая ладью g7, уводя ферзя из-под удара и сохраняя нападение на ладью e1 и угрозу вскрытого шаха. Что еще можно требовать от одного хода?!

30. c4 - c5 Кf3 - e5+

31. Крf2 - g1 Кe5 - f3+

Шахи конем, очевидно, были вызваны контролем времени на 30-м ходу.

32. Крg1 - f2 b6 : c5

33. Фc3 - a5 Кf3 - e5+

34. Крf2 - g1 Фf8 - f3!

35. Фa5 : c7+ Крe7 - f6

36. Фc7 : d6 Фf3 : h1

37. Крg1 - f2 Фh1 : h2+

Белые сдались.

Партия была удостоена приза за красоту.

 

№8. Французская защита. Капабланка — Бланко. Турнир в Гаване, 1913 г.

1. e2 - e4 e7 - e6

2. d2 - d4 d7 - d5

3. Кb1 - c3 d5 : e4

Ход, введенный в практику Рубинштейном, который в начале десятых годов был в зените своей славы и являлся претендентом на мировое первенство. Теория наших дней считает ход 3. ... de менее сильным, нежели 3. ... Сb4 или 3. ... Кf6, так как белые получают обычно активную позицию и лучшую фигурную игру.

4. Кc3 : e4 Кb8 - d7

К интересной и сложной борьбе ведет продолжение 4. ... Кf6 5. К:f6+ gf 6. Кf3 b6, но Бланко, видимо, стремился только к упрощениям и ничьей.

5. Кg1 - f3 Кg8 - f6

6. Кe4 : f6+ Кd7 : f6

7. Кf3 - e5 ...

Оригинальный ход, предупреждающий типичный для этой системы ответ b7-b6, на что теперь последует 8. Сb5+. Сейчас предпочитают 7. Сd3 Сe7 8. 0–0 или 7. ... c5 8. dc С:c5 9. Сg5 Сe7 10. Фe2, подготовляя длинную рокировку.

7. ... Сf8 - d6

В надежде взять коня и разменять ферзей. Капабланка избегает этого, но дает противнику контршансы, которые, впрочем, тот не использует.

8. Фd1 - f3 ...

Лучше было 8. Сg5 или 8. Сe2, а при желании сохранить ферзя — 8. Фe2!?, подготовляя Сd2 и 0–0–0.

8. ... c7 - c6?

Следовало играть 8. ... c5!, и если 9. Сb5+, то 9. ... Крf8!, после чего угрожает Фa5+. Плохо и 9. c3 из-за 9. ... cd 10. cd Сb4+. Белым пришлось бы играть 9. Сe3, на что могло последовать 9. ... cd 10. С:d4 Сb4+ 11. Сe3 Фa5! с желанными дальнейшими разменами.

Не опасно для черных 9. К:c6 из-за 9. ... Фc7!

9. c2 - c3 0-0

10. Сc1 - g5 Сd6 - e7

11. Сf1 - d3 Кf6 - e8

12. Фf3 - h3 f7 - f5

Всю партию Бланко играет очень пассивно, даже робко! Теперь у черных образуется слабая, отсталая пешка e6, на которую устремляется атака белых. Плохо было и 12. ... h6? из-за 13. С:h6, но, возможно, стоило предпочесть продолжение 12. ... g6 13. Сh6 Кg7.

13. Сg5 : e7 Фd8 : e7

14. 0-0 Лa8 - f6

Лучше было 14. ... Кc7 и затем Сd7 и Лae8, не разъединяя ладьи.

15. Лf1 - e1 Кe8 - d6

16. Лe1 - e2 Сc8 - d7

17. Лa1 - e1 Лa8 - e8

18. c3 - c4 Кd6 - f7

19. d4 - d5! ...

Решающий прорыв. Ошибочно было бы 19. К:d7 Ф:d7 20. С:f5 из-за 20. ... Кg5! 21. Фg4 Л:f5 22. h4 h5! 23. Ф:f5 ef 24. Л:e8+ Крh7 25. hg Ф:d4.

19. ... Кf7 : e5

20. Лe2 : e5 g7 - g6

При кажущемся более сильным ответе 20. ... Фf7 белые сохраняли преимущество, продолжая 21. Фe3 b6 22. f4.

Теперь Капабланка искусным маневром ферзя использует слабость черных полей в лагере противника.

21. Фh3 - h4! Крg8 - g7

22. Фh4 - d4 c6 - c5

23. Фd4 - c3 b7 - b6?

Необходимо было 23. ... Фd6!, но черные, видимо, надеялись быстро отыграть пешку. Однако и после 23. ... Фd6 24. f4 с дальнейшим переводом белого слона на диагональ h1-a8 давление по линии «e» и связка черного короля обеспечивали белым победу.

24. d5 : e6 Сd7 - c8

25. Сd3 - e2! ...

Теперь выясняется, что положение черных безнадежно: как бы они ни играли, белый слон переходит на ключевой пункт d5, полностью сковывая фигуры противника.

25. ... Сc8 : e6

26. Сe2 - f3 Крg7 - f7

Или 26. ... Фd7 27. Сd5 Сf7 28. Л:e8 С:e8 29. Лe6 Фd8 30. Фe5! Сf7 31. Лe7.

27. Сf3 - d5 Фe7 - d6

28. Фc3 - e3! Лe8 - e7

На 28. ... f4 Капабланка собирался продолжать 29. Фh3 h5 30. Фh4 Лe7 31. Фg5 Крg7 32. h4 Фd7 33. g3! fg 34. f4!, и нет защиты против продвижения f4-f5 в момент, когда черная ладья будет на e7 или черный ферзь пойдет на d6.

29. Фe3 - h6 Крf7 - g8

30. h2 - h4 a7 - a6

31. h4 - h5 f5 - f4

32. h5 : g6 h7 : g6

Если 32. ... Л:g6, то Л:e6!!

33. Лe5 : e6

Черные сдались.

Если 33. ... Л7:e6, то 34. Л:e6 Л:e6 35. Ф:g6+.

Блестящий образец маневренного наращивания позиционного преимущества!

 

№9. Испанская партия. Капабланка — Чайес. Турнир в Нью-Йорке, 1913 г.

1. e2 - e4 e7 - e5

2. Кg1 - f3 Кb8 - c6

3. Сf1 - b5 a7 - a6

4. Сb5 - a4 Кg8 - f6

5. 0-0 b7 - b5

Чаще играют 5. ... Сe7 или 5. ... К:e4, но и ход в партии приемлем и обычно ведет к аналогичным вариантам.

6. Сa4 - b3 Сf8 - e7

7. d2 - d4 d7 - d6

Проигрывает 7. ... К:d4? 8. К:d4 ed 9. e5 Кg8 10. Фf3, а на 7. ... ed следует 8. e5 Кe4 9. Сd5 Кc5 10. К:d4 с лучшей игрой у белых.

8. c2 - c3 Сc8 - g4

9. Сc1 - e3 0-0

Хуже 9. ... К:e4 из-за 10. Сd5 Фd7 11. de! с преимуществом у белых.

10. Кb1 - d2 Кc6 - a5?

Черные играют по шаблону, не замечая, что белые, наоборот, разыгрывают дебют своеобразно: вместо обычного хода Лe1 сделан ход Кbd2, вследствие чего невозможен стандартный маневр 10. Лe1 ed 11. cd Кa5 12. Сc2 Кc4 13. Сc1 c5 (см. партию №29 Капабланка — Боголюбов). В распоряжении черных зато был интересный ход 10. ... d5!, после чего возникала острая позиция со взаимными шансами.

11. Сb3 - c2 Лf8 - e8?

Лучше было 11. ... ed 12. cd c5, но не сразу 11. ... c5 из-за 12. de de 13. h3, и черные вынуждены менять слона на коня, после чего у белых преимущество двух слонов при активной позиции. Теперь же белые неожиданным выпадом достигают подавляющего позиционного перевеса.

12. b2 - b4! ...

Хорошо было также 12. de de 13. h3!, но ход в партии энергичнее.

12. ... e5 : d4

После 12. ... Кc4 13. К:c4 be 14. de С:f3 15. Ф:f3 de 16. Фe2 белые выигрывали пешку, а на 12. ... Кe6 последовало бы 13. d5 Кb8 14. a4 с тяжелой позицией у черных.

13. c3 : d4 Кa5 - c6

14. a2 - a3 ...

Теперь у белых мощный пешечный центр, преимущество в пространстве и атака.

14. ... Сe7 - f8

15. Лa1 - c1 Кc6 - e7

Черные собираются перебросить коня на защиту королевского фланга, но дают этим ходом белым возможность ненемедленно перейти в атаку. Лучше было 15. ... Фd7.

16. e4 - e5! d6 : e5

17. d4 : e5 Сg4 : f3

Вынужденно из-за угрозы С:h7+ и Кg5+.

18. Фd1 : f3 Кf6 - d7

Ha 18. ... Кfd5 очень сильно 19. Сg5.

19. Фd3 - h3 Кe7 - g6

20. f2 - f4 Кd7 - b6

21. Кd2 - f3 Кb6 - c4

Черные, видимо, надеялись отразить довольно явственные угрозы противника, но недооценили силы отдельных «тихих» ходов, обеспечивших белым победу. Однако и после 21. ... h6 22. Лfd1 Фb8 (если 22. ... Фc8, то 23. Сf5) 23. Сb3 белые, по меньшей мере, выигрывали пешку при лучшей позиции.

22. Кf3 - g5 h7 - h6

23. Кg5 : f7! ...

Эта жертва требовала точного расчета, так как слон e3 остался под ударом.

23. ... Крg8 : f7

24. Фh3 - f5+ Крf7 - g8

25. Фf5 : g6 Кc4 : e3

26. Фg6 - h7+ Крg8 - f7

27. Сc2 - b3+! ...

Гвоздь комбинации! Если теперь 27. ... Крe7, то 28. Фg6!, и в случае 28. ... Кc4 белые выигрывают, как указал Капабланка, путем 29. Лfd1 Фb8 30. e6 (этот же ход следует и на 29. ... Фc8) 30. ... Фb6+ 31. Крf1! Кd6 32. Л:d6! Ф:d6 33. Фf7+ Крd8 34. Лd1 Сe7 35. Ф:g7. А на 28. ... Фd7 проще всего 29. Лfd1 К:d1 30. Л:d1 Ф:d1+ 31. С:d1, и исключительно неуклюжее расположение черных фигур обеспечивает белым легкую победу.

27. ... Кe3 - c4

28. Лa1 - d1 Фd8 - b8

29. Лc1 : c4! b5 : c4

30. Сb3 : c4+ Крf7 - e7

31. Фh7 - f5! ...

Если бы черные сыграли 28. ... Фc8, то белый ферзь пошел бы на g6. А теперь 31. ... Фg6? было бы грубой ошибкой из-за 31. ... Фb6+ с разменом ферзей.

31. ... Фb8 - b6+

Типичный для безнадежных положений «предсмертный» шах.

32. Крg1 - f1

Черные сдались.

 

№10. Испанская партия. Капабланка — Дуз-Хотимирский. Гастрольная партия, Петербург, 1913 г.

1. e2 - e4 e7 - e5

2. Кg1 - f3 Кb8 - c6

3. Сf1 - b5 a7 - a6

4. Сb5 - a4 Кg8 - f6

5. 0-0 Сf8 - e7

6. Лf1 - e1 b7 - b5

7. Сa4 - b3 d7 - d6

Интересно, что Дуз-Хотимирский, обычно уклонявшийся от модных вариантов, в партии с Капабланкой разыгрывает чигоринскую систему по последнему слову теории того времени.

8. c2 - c3 Кe6 - a5

Теперь играют 8. ... 0–0, на что следует 9. h3, предупреждая ход Сg4!

9. Сb3 - c2 c7 - c5

10. d2 - d4 Фd8 - c7

11. Кb1 - d2 Кa5 - c6

12. Кd2 - f1 ...

Этот ход, уже применявшийся ранее Ласкером, является позиционной жертвой пешки. Спустя семь лет Капабланка писал: «Теперь я сыграл бы 12. d5». Однако сильнее система атаки, разработанная советским мастером Раузером: 12. de (сильно и сразу 12. a4) 12. ... dc 13. a4 Лb8 14. ab ab 15. Кf1 с дальнейшим переводом коня на f5 или d5 и опасной атакой на королевском фланге.

12. ... c5 : d4

Хуже сразу 12. ... Сg4 из-за 13. d5.

13. c3 : d4 Сc8 - g4

К хорошей позиции для черных ведет 13. ... ed или 13. ... К:d4, так как белые не могут дважды бить на d4, поскольку их белопольный слон остается без защиты. Алехин в том же 1913 г. в партии против Тейхмана (в которой были сделаны еще ходы h2-h3 0–0) сыграл 14. ... ed 15. Кg3 Сe6 16. Кe2 Кb4, разменивая опасного белопольного слона. Но и ход в партии обеспечивает черным полноценную контригру.

14. d4 - d5 Кe6 - d4

15. Сc2 - d3 0-0

В духе этого обоюдоострого варианта было бы 15. ... Кh5! 16. Сe3 К:f3+ 17. gf Сc8, как продолжалась партия Ейтс — Томас, 1921 г.

16. Сc1 - e3 Лa8 - c8

Поскольку черные отказались от контригры на королевском фланге в пользу действий на ферзевом, им следовало бы играть 16. ... Лfc8! Вряд ли лучше было 16. ... К:f3+ 17. gf Сh3, так как после 18. Кg3 белые начали бы готовить атаку на королевском фланге, учитывая (в отличие от варианта, указанного в примечании к 15-му ходу) то, что черные уже рокировали.

17. Сe3 : d4 e5 : d4

18. a2 - a4! ...

Капабланка немедленно использует позиционный промах противника.

18. ... Фc7 - b6

19. a4 : b5 a6 : b5

20. h2 - h3! ...

Вынуждая размен слона на коня, так как плохо 20. ... Сh5 из-за 21. g4 с последующим пешечным наступлением на королевском фланге или 20. ... Сd7 из-за 21. Кg3 с угрозой после Сf1 выиграть пешку.

20. ... Сg4 : f3

21. Фd1 : f3 ...

Преимущество белых заключается в наличии у черных двух слабых пешек b5 и d4, требующих постоянной защиты, и в большей маневренности белых фигур, вследствие чего давление на ферзевом фланге сочетается с тактическими угрозами на королевском.

21. ... Кf6 - d7!

Лучший план защиты. Черные перебрасывают коня на ферзевый фланг и освобождают поле f6 для слона, который должен защищать пешку d4.

22. Лf1 - c1! Кd7 - c5

Дуз-Хотимирский считал этот ход ошибкой и рекомендовал играть 22. ... Л:c1, после чего осуществившаяся в партии комбинация была бы невозможной. Однако и после 22. ... Л:c1 23. Л:c1 Кc5 24. b4 белые сохранили бы позиционное преимущество.

23. b2 - b4! Кc5 - a4?

Черные не имели представления о надвигающейся опасности. Единственной защитой было 23. ... К:d3 24. Ф:d3 Сf6!, но не 24. ... Лc3 25. Л:c3 dc 26. Кe3 Сf6 27. Кc2 и затем 28. Лa5.

24. Лc1 : c8 Лf8 : c8

25. e4 - e5! ...

Серией изящных ходов Капабланка добивается заслуженной победы. Угрожает двойной удар: 26. Фf5.

25. ... g7 - g6

Ответ 25. ... Лf8 ведет лишь к перестановке ходов.

26. e5 - e6! Лc8 - f8

Если 26. ... fe, то 27. Фg4.

27. Кf1 - g3! Фb6 - b7

28. Кg3 - f5! f7 : e6

Черные, очевидно, не предвидят и дальнейших ходов кубинца, иначе бы они сыграли 28. ... Крh8, хотя и тогда 29. Фe4 fe 30. К:e7 Ф:e7 31. de Кc3 32. Ф:d4+ Фf6 33. e7! вело к победе белых.

29. d5 : e6! Фb7 - c7

Нельзя 29. ... Ф:f3 из-за 30. К:e7+, а на 29. ... Фa7 последовало бы 30. К:e7+ Ф:e7 31. Фd5.

30. Фf3 - c6! Фc7 - d8

31. Кf5 : e7+ Фd8 : e7

32. Сd3 : b5 Кa4 - c3

33. Фc6 - d7 Фe7 : d7

Если 33. ... Фf6, то 34. e7.

34. Сb5 : d7 Лf8 - b8

Равносильно сдаче. На 34. ... Кd5 белые, как указал Капабланка, ответили бы 35. Лd1 Лf4 36. g3 Лe4 37. Сc6 Лe5 38. Л:d4 Кe7 39. Л:d6.

Были сделаны еще такие ходы:

35. e6 - e7 Крg8 - f7

36. Лa1 - e1 Лb8 - e8

37. Сd7 : e8+ Крf7 : e8

38. Лe1 - e6 d6 - d5

39. Крg1 - f1 Кc3 - b5

40. Крf1 - e2 Кb5 - c7

41. Лe6 - e5 Кc7 - a6

42. b4 - b5 Кa6 - c5

43. b5 - b6 d4 - d3+

44. Крe2 - d2 Крe8 - d7

45. e7 - e8Ф+ Крd7 - d6

46. Фe8 - e7+ Крd6 - c6

47. Фe7 : c5+

Черные сдались.

 

№11. Ферзевый гамбит. Бернштейн — Капабланка. Гастрольная партия, Москва, 1914 г.

1. d2 - d4 d7 - d5

2. c2 - c4 e7 - e6

3. Кg1 - f3 Кg8 - f6

4. Кb1 - c3 Сf8 - e7

5. Сc1 - g5 0-0

6. e2 - e3 Кb8 - d7

7. Лa1 - c1 b7 - b6

Этот ход сейчас вышел из практики, как невыгодный для черных. Сам Капабланка позже всегда играл 7. ... c6 8. Сd3 dc 9. С:c4 Кd5 10. С:e7 Ф:e7 11. 0–0 К:c3 12. Л:c3 b6 или 12. ... e5.

8. c4 : d5 e6 : d5

9. Фd1 - a4 ...

Это старинное продолжение не является лучшим, что доказывает и настоящая партия. Сильнее 9. Сb5 Сb7 10. 0–0 a6 11. Сa4, как Капабланка играл белыми в 1913 г. против Тейхмана, или 9. Сd3 Сb7 10. 0–0 c5 11. Фe2 с лучшей позицией у белых.

9. ... Сc8 - b7

Энергичнее продолжение Дураса 9. ... c5! 10. Фe6 Лb8 11. К:d5 Сb7 12. К:e7+ Ф:e7 13. Фa4 С:f3 с атакой за пожертвованную пешку, но Капабланка считал ход 9. ... Сb7 сильнее, да и вообще он не любил рискованных жертв.

10. Сf1 - a6 Сb7 : a6

11. Фa4 : a6 c7 - c5

12. Сg5 : f6? ...

Непонятный ход, который можно объяснить только страхом перед противником и вытекающим из этого желанием упростить позицию. Но, как это обычно бывает, бесцветная игра на ничью приводит к проигрышу. Лучше было 12. dc или 12. 0–0.

12. ... Кd7 : f6

13. d4 : c5 b6 : c5

14. 0-0 Фd8 - b6

15. Фa6 - e2 ...

Теперь белым меняться невыгодно, так как это усилило бы центральные пешки черных.

15. ... c5 - c4!

Ход, свидетельствующий о свежести и самобытности мышления молодого Капабланки. Догматики призадумались бы над тем, можно ли соглашаться на образование у себя слабой отсталой пешки d5 и предоставлять белому коню сильный опорный пункт d4. Но выгода хода в партии куда больше его указанных минусов: черный слон приобретает свободу действий, а пешка b2 не может продвинуться вперед и будет атакована тяжелыми фигурами противника.

16. Лf1 - d1 ...

Белые пытаются немедленно организовать нажим на отсталую пешку. Сейчас и на следующем ходу надежнее было e3-e4, но это, вероятно, привело бы к желанной ничьей.

16. ... Лf8 - d8

17. Кf3 - d4 Сe7 - b4

18. b2 - b3 ...

Белые сознательно идут на образование проходной пешки у противника, надеясь ее выиграть. Лучше было 18. Фc2 и затем Кd4-e2-f4.

18. ... Лa8 - c8

19. b3 : c4 d5 : c4

20. Лc1 - c2 Сb4 : c3

21. Лc2 : c3 ...

21. ... Кf6 - d5!

22. Лc3 - c2 ...

Белые не могут брать пешку из-за потери качества: 22. ... Кc3.

22. ... c4 - c3

Грозная проходная пешка решает судьбу партии.

23. Лd1 - c1 Лc8 - c5

24. Кd4 - b3 Лc5 - c6

25. Кb3 - d4 ...

Белые надеются добиться ничьей повторением ходов. Понимая это, Капабланка задумывает остроумную психологическую ловушку.

25. ... Лc6 - c7

26. Кd4 - b5 Лc7 - c5

27. Кb5 : c3?

Ведет к немедленному поражению. Бернштейн вообразил, что Капабланка хочет обменять свою якобы слабую пешку c3 на пешку a2 и перейти в ничейный тяжелофигурный эндшпиль. Следовало вернуться конем на d4, переходя к упорной пассивной защите после того, как черные ходом 27. ... Лdc8 защитили бы пешку c3 и создали бы угрозу Кb4.

27. ... Кd5 : c3

28. Лc2 : c3 Лc5 : c3

29. Лc1 : c3 Фb6 - b2!

Этого тонкого хода Бернштейн и не предвидел, рассчитывая лишь на 29. ... Фb1+ 30. Фf1 Ф:a2. Белые теряют ладью или получают мат, поэтому они сдались.

Капабланка был очень доволен, что быстро одержал победу. Посмотрев на часы, он воскликнул: «Вот хорошо! Я еще успею попасть на балет!». И жизнерадостный кубинец на рысаке покатил в Большой театр.

 

№12. Испанская партия. Алехин — Капабланка. Турнир в Петербурге, 1914 г.

Это была первая турнирная встреча двух великих шахматистов — будущих чемпионов мира. Юный русский мастер боролся против двадцатипятилетнего кубинского чемпиона, находившегося в расцвете сил и уже прославившегося победами в международных соревнованиях и блестящими гастролями в США и Европе.

Первая же встреча за доской Капабланки и Алехина состоялась год назад, когда кубинец сыграл в Петербурге и Москве ряд показательных партий, в том числе с Алехиным. Алехин тогда играл пассивно, в несвойственном ему робком стиле и проиграл почти без борьбы. Неудивительно! Еще до начала партии, по воспоминаниям Романовского, «Алехин восхищался игрой Капабланки и откровенно говорил, что не рассчитывает сделать ничью». А позже, отвечая на упреки друзей по поводу своего проигрыша, Алехин сказал: «В том-то и суть, что в партиях с Капабланкой игра любого противника выглядит слабой. И объясняется это не тем, что противники Капабланки с ним играют слабо, а тем, что он играет слишком хорошо!».

И в приводимой партии чувствуется неуверенность Алехина в борьбе против гениального кубинца, хотя с другими иностранными знаменитостями — участниками петербургского турнира (кроме чемпиона мира Ласкера!) Алехин играл уверенно, смело, в характерном для его молодости острокомбинационном стиле.

1. e2 - e4 e7 - e5

2. Кg1 - f3 Кb8 - c6

3. Сf1 - b5 d7 - d6

4. d2 - d4 e5 : d4

Эта система защиты, разработанная и введенная в практику еще Стейницем, охотно и часто применялась Капабланкой, который ценил ее стратегическую простоту и «прочность».

5. Кf3 : d4 Сc8 - d7

6. Кb1 - c3 Кg8 - f6

7. 0-0 Сf8 - e7

8. Кd4 - f5? ...

Неудачная идея, не укоренившаяся в практике. Алехин, по-видимому, хотел сбить противника с обычных путей или избегал упрощающего игру размена К:d4 и С:b5. Но тогда лучше было 8. С:c6 или 8. Кde2.

8. ... Сd7 : f5

9. e4 : f5 0-0

10. Лf1 - e1 Кf6 - d7

11. Кc3 - d5 Сe7 - f6

12. c2 - c3 Кd7 - b6!

После вынужденного размена белого коня у черных уже нет трудностей. Преимущество двух слонов в этой позиции нельзя использовать, а сдвоенная пешка «f» причиняет белым только заботы.

13. Кd5 : f6+ Фd8 : f6

14. Сb5 : c6? ...

Игра на ничью — против собственного стиля! Лучше было 14. Фf3, и если 14. ... Лfe8, то 15. Сe3.

14. ... b7 : c6

15. Фd1 - f3 Лf8 - e8

16. Сc1 - e3 c6 - c5

17. Лe1 - e2 Лe8 - e5

Начинает сказываться слабость пешки f5.

18. Лa1 - e1! Лa8 - e8!

Грубой ошибкой было бы 18. ... Л:f5? из-за 19. Сg5!, а на 18. ... Ф:f5 следует 19. Ф:f5 Л:f5 20. С:c5!

19. Фf3 - b7 ...

Защита пешки f5 (косвенная — путем 19. Сc1 или прямая — путем 19. g4) вела к явно лучшему эндшпилю для черных. Поэтому Алехин решил обменять сдвоенную пешку на одну, а то и две пешки ферзевого фланга черных. Но прельстился он ими напрасно, так как при этом белый ферзь выключается из игры. Следовало все же играть 19. Сc1, выбирая из двух зол меньшее.

19. ... Фf6 : f5

20. Фb7 : c7 Фf5 - e6

Теперь черные создают грозную атаку, используя нажим по вертикали «e» и то, что белый король лишен своего главного защитника, увлекшегося истреблением пешек.

21. Фc7 : a7 Кb6 - d5

22. Крg1 - f1 Кd5 - f4

23. Лe2 - d2 ...

23. ... Кf4 : g2!

Был и другой, более форсированный путь к победе, указанный Таррашем: 23. ... Фg4 24. f3 Фe6 25. С:f4 Л:e1+ 26. Крf2 Лf1+! 27. Крg3 g5! 28. С:g5 Фg6 29. Крh4 Лe5 30. f4 Л:f4+! Но Капабланка, вероятно, решил, что от добра добра не ищут, и предпочел тоже очень эффектную и решающую жертву коня.

24. Крf1 : g2 Фe6 - g4+

25. Крg2 - f1 ...

Или 25. Крh1 Лg5 26. Фb7 d5.

25. ... Фg4 - h3+

26. Крf1 - e2 Лe5 : e3+

27. f2 : e3 Фh3 : e3+

28. Крe2 - d1 Фe3 : e1+

29. Крd1 - c2 Фe1 - e4+

30. Крc2 - b3 ...

Конечно, и 30. Крc1 ненадолго затягивало сопротивление, но это был «роковой» контрольный, тридцатый ход, и Алехин находился в цейтноте. Впрочем, Капабланка тоже не имел много времени на обдумывание и не использовал ошибки противника: 30. ... c4+ 31. Крb4 (или Крa3) 31. ... Фc6! с угрозой Лa8.

30. ... Фe4 - c6

31. a2 - a4 d6 - d5!

Плохо 31. ... Лa8? из-за 32. Л:d6!

32. a4 - a5 Фe6 - b5+

33. Крb3 - a3 ...

Если 33. Крc2, то 33. ... Фa4+ 34. b3 Фa2+ 35. Крd3 Фb1+ 36. Лc2 Фf1+ 37. Крd2 Фe1+ 38. Крd3 Фe3X.

33. ... Лe8 - b8

34. Крa3 - a2 h7 - h6!

35. a5 - a6 Фb5 - b3+

Белые сдались.

После 36. Крb1 Лe8 37. Лc2 Лe1+ 38. Лc1 Лfe2 мат неизбежен.

 

№13. Ферзевый гамбит. Капабланка — Бернштейн. Турнир в Петербурге, 1914 г.

1. d2 - d4 d7 - d5

2. Кg1 - f3 Кg8 - f6

3. c2 - c4 e7 - e6

4. Кb1 - c3 Кb8 - d7

5. Сc1 - g5 Сf8 - e7

6. e2 - e3 c7 - c6

7. Сf1 - d3 d5 : c4

Начало защиты, часто и с успехом применявшейся Бернштейном в подражание партии Шлехтер — Перлис, игранной на турнире в Остенде в 1906 г., в котором участвовал и Бернштейн: 1. d4 d5 2. c4 e6 3. Кe3 Кf6 4. Кc6 5. e3 Кbd7 6. Сd3 dc 7. С:c4 b5. С перестановкой ходов к той же позиции пришла и гастрольная партия Капабланка — Бернштейн, игравшаяся в Москве за два месяца до начала петербургского турнира. Бернштейн тогда уже в дебюте уравнял игру и добился ничьей. Поэтому Капабланка в рассматриваемой встрече решил развить слона на g5, в результате чего излюбленная стратегическая схема Бернштейна потеряла свою силу.

8. Сd3 : c4 b7 - b5

9. Сc4 - d3 a7 - a6

10. e3 - e4 e6 - e5?

Антипозиционный ход, что блестяще доказывает Капабланка. Последовательнее было бы 10. ... c5. Правда, после 11. e5 плохо 11. ... cd из-за 12. ef gf 13. К:d4 fg 14. К:e6! fe 15. Фh5+ Крf8 16. Фf3+ и 17. Ф:a8, однако, играя 11. ... Кd5, черные хотя и не уравнивали шансов, но получали более надежную позицию, чем после хода 10. ... e5?, который противоречит духу системы.

11. d4 : e5 Кf6 - g4

12. Сg5 - f4! Сe7 - c5

13. 0-0 Фd8 - c7

Черные вынуждены играть вычурно, так как угрожает ход 14. h3. Все же лучше было 13. ... Фe7, и если 14. e6, то 14. ... fe, но не 14. ... Ф:e6? из-за 15. Кg5.

14. Лa1 - c1 f7 - f6

Необходимо, так как на 14. ... Кg:e5 последовало бы 15. К:e5 К:e5 16. К:b5! cb 17. b4 с выигрышной позицией у белых.

15. Сf4 - g3 f6 : e5

В случае 15. ... Кg:e5 белые могли продолжать атаку путем 16. К:e5 fe 17. Фb3! Но и при ходе в партии отсталость черных в развитии позволяет белым начать далеко рассчитанную выигрывающую комбинацию.

16. b2 - b4! Сc5 - a7

Если 16. ... С:b4, то 17. Кd5 Фd6 18. К:b4 Ф:b4 19. Л:c6 с многочисленными угрозами. Тот же ход 17. Кd5 последовал бы и на 16. ... Сe7 или 16. ... Сb6, а на 16. ... Сd6 решает 17. С:b5 ab 18. К:b5 cb 19. Л:c7 С:c7 20. Фd5 Кb6 (иначе 21. Фe6+) 21. Фc6+ Крd8 22. Сh4+.

17. Сd3 : b5! a6 : b5

18. Кe3 : b5 Фc7 - d8

19. Кb5 - d6+ Крe8 - f8

20. Лc1 : c6 Кd7 - b6

21. Сg3 - h4! ...

«Самый тонкий ход во всей партии, — писал Капабланка. — Чтобы его сделать, мне пришлось проанализировать массу вариантов, содержавших около ста ходов... Если бы комбинация не проходила, у меня в запасе был простой ход 21. К:e5».

21. ... Фd8 - d7

На 21. ... Кf6 белые могли играть 22. К:e5 или 22. К:c8 Л:c8 23. Л:c8 Ф:c8 24. Фd6+ с неотразимой атакой.

22. Кd6 : c8! Фd7 : c6

Вынужденный ответ, так как иначе черные теряют ладью.

23. Фd1 - d8+ ...

Глубокое позиционное чутье Капабланки позволило ему быстро добиться стратегически выигрышной позиции, но здесь он не находит кратчайшего пути к победе: 23. Сe7+! Крe8 24. Фd8+ Крf7 25. Кg5+ Крg6 26. Ф:h8 Кf6 27. С:f6 Ф:f6 28. h4! или 23. ...Крf7 24. Кg5+ Крg6 25. Ф:g4 Ф:c8 26. Кe6+ Крf7 27. Ф:g7+ Кр:e6 28. Лd1!.

23. ... Фc6 - e8

После 23. ... Крf7 24. Кd6+ черные вынуждены были бы отдать ферзя.

24. Сh4 - e7+ Крf8 - f7

25. Кc8 - d6+ Крf7 - g6

26. Кf3 - h4+ Крg6 - h5

Ha 26. ... Крh6 следует мат в три хода: 27. Кdf5+ Крh5 28. Кg3+ Крh6 29. Сg5X.

27. Кd6 : e8 Лa8 : d8

Черные могли затянуть сопротивление путем 27. ... Лh:e8, на что белым проще всего продолжать 28. Фd1 с угрозой 29. h3.

28. Кe8 : g7+ Крh5 - h6

29. Кg7 - f5+ Крh6 - h5

30. h2 - h3! ...

Гвоздь комбинации. Черные не могут отступить конем из-за мата и вынуждены его отдать, оставаясь без трех пешек. Капабланка считал, что это «одна из самых длинных и красивых комбинаций, встречавшихся когда-либо».

30. ... Кb6 - c8

Этот ход вместо естественного с виду отвода ладьи объясняется необходимостью открыть диагональ a7-g1 для черного слона, так как на 30. ... Лd7 последовало бы 31. hg+ Кр:g4 32. f3+ Крf4 33. g3X.

Черным здесь проще всего было бы сдаться, но у ведущих шахматистов того времени была профессиональная манера тянуть партию в явно безнадежном положении. В дальнейшем читателю не раз придется столкнуться с подобной странной тактикой.

31. h3 : g4+ Крh5 : g4

32. Сe7 : d8 Лh8 : d8

33. g2 - g3 Лd8 - d2

34. Крg1 - g2! Лd2 - e2

Если 34. ... Л:a2, то 35. Кf3.

35. a2 - a4 Кc8 - b6

36. Кf5 - e3+ Крg4 - h5

37. a4 - a5 Кb6 - d7

38. Кh4 - f5 Кd7 - f6

39. b4 - b5 Сa7 - d4

40. Крg2 - f3 Лe2 - a2

41. a5 - a6 Сd4 - a7

42. Лf1 - c1 Лa2 - b2

43. g3 - g4+ Крh5 - g5

44. Лc1 - c7 Лb2 : f2+

45. Крf3 : f2 Кf6 : g4+

46. Крf2 - f3

Черные сдались.

Партия получила первый приз за красоту.

 

№14. Испанская партия. Нимцович — Капабланка. Турнир в Петербурге, 1914 г.

1. e2 - e4 e7 - e5

2. Кg1 - f3 Кb8 - c6

3. Кb1 - c3 Кg8 - f6

4. Сf1 - b5 d7 - d6

Капабланка, очевидно, не хотел идти на мало знакомые ему сложные варианты дебюта четырех коней и предпочел перевести игру в стратегически простую и часто им применявшуюся стейницевскую защиту. Как обычно, Капабланка возлагал свои надежды не на дебют, а на миттельшпиль или эндшпиль.

5. d2 - d4 Сc8 - d7

6. Сb5 : c6 Сd7 : c6

7. Фd1 - d3 ...

Начатый белыми на 6-м ходу маневр хорош лишь в связи с длинной рокировкой, после чего возникает обоюдоострая позиция с лучшими шансами у белых.

7. ... e5 : d4

8. Кf3 : d4 g7 - g6!?

Смелый ход, связанный с чисто позиционной жертвой пешки. Капабланка знал, конечно, обычное продолжение — 8. ... Сe7, но стремился сбить противника с проторенных дорожек.

9. Кd4 : c6 ...

Нимцович попадается на удочку. Солиднее было 9. Сg5 Сg7 10. 0–0–0, и теперь черным невыгодно продолжать 10. ... 0–0 из-за 11. e5! de 12. К:c6 be 13. Ф:d8 Л:d8 14. Л:d8 Л:d8, 15. Кe4, а после 10. ... b6 11. Сh4 0–0 12. f4 позиция белых предпочтительнее.

9. ... b7 : c6

10. Фd3 - a6 Фd8 - d7

Вынужденно. Если 10. ... c5, то 11. Фc6+ Кd7 12. Сg5!.

11. Фa6 - b7 Лa8 - c8

12. Фb7 : a7 Сf8 - g7

13. 0-0 0-0

Белые выиграли пешку, но зато отстали в развитии и передали инициативу противнику. Капабланка справедливо указывал, что хотя в дальнейшем Нимцович играл не лучшим образом, но никто из критиковавших его за это комментаторов не предложил удовлетворительного плана защиты для белых, а только указывали отдельные сильные ходы. «А ведь партии первоклассных маэстро, — писал он, — основаны не на отдельных ходах, а на продуманных планах атаки и защиты».

14. Фa7 - a6 Лf8 - e8

15. Фa6 - d3 Фd7 - e6!

Начало тонких маневров. Черные усиливают нажим на пешку e4 и одновременно освобождают поле d7 для последующего маневра конем с целью перевести его на c4. Комбинированная атака ферзя, легких фигур и ладей на ферзевом фланге обеспечивает черным отыгрыш пешки при сохранении позиционного преимущества.

16. f2 - f3 Кf6 - d7

17. Сc1 - d2 ...

Лучшие шансы на ничью давал ход 17. Сf4, и если 17. ... Кe5, то 18. С:e5. Теперь же черные идеально располагают свои фигуры.

17. ... Кd7 - e5

18. Фd3 - e2 Кe5 - c4

19. Лa1 - b1 Лc8 - a8

20. a2 - a4? ...

После этого ферзевый фланг белых быстро рушится. Необходимо было 20. b3!, хотя и тогда, играя 20. ... К:d2 21. Ф:d2 Лa3!, черные отыгрывали пешку a2

20. ... Кc4 : d2

21. Фe2 : d2 Фe6 - c4!

«Тихий ход», активизирующий черного ферзя и препятствующий ходу b2-b3.

22. Лf1 - d1 ...

Белые уже согласны вернуть пешку путем 22. ... С:c3 23. Ф:c3 Ф:c3 24. bc Л:a4 в надежде добиться ничьей в четырехладейном эндшпиле, но черные стремятся к победе!

22. ... Лe8 - b8!

Решающий ход. Черные, по меньшей мере, выигрывают пешку b2, после чего пешка a4 обречена, и материальное преимущество тоже перейдет к ним; уже угрожает 23. ... Л:b2 и 24. ... С:c3.

23. Фd2 - e3 ...

Нимцович растерялся и не оказывает, в сущности, никакого сопротивления блестящей игре противника. Относительно лучше было 23. Фd3 Фc5+ 24. Крh1 Лb4 25. Кe2, возвращая пешку, но освобождая коня.

23. ... Лb8 - b4!

24. Фe3 - g5 Сg7 - d4+

Очень сильно было и сразу 24. ... Лab8 с угрозой выиграть фигуру.

25. Крg1 - h1 Лa8 - b8

26. Лd1 : d4 ...

Белые вынуждены отдать качество ввиду неотразимой угрозы 27. ... С:c3.

26. ... Фc4 : d4

27. Лb1 - d1 Фd4 - c4

28. h2 - h4 Лb4 : b2

29. Фg5 - d2 Фc4 - c5

30. Лd1 - e1? ...

Еще одна ошибка, хотя в уже безнадежном положении.

30. ... Фc5 - h5!

Пешка беззащитна, так как на 30. Фf2 последует 30. ... Л:c2!.

31. Лe1 - a1 Фh5 : h4+

32. Крh1 - g1 Фh4 - h5

33. a4 - a5 Лb8 - a8

34. a5 - a6 Фh5 - c5+

35. Крg1 - h1 Фc5 - c4

36. a6 - a7 Фc4 - c5

37. e4 - e5 Фc5 : e5

38. Лa1 - a4 Фe5 - h5+

39. Крh1 - g1 Фh5 - c5+

40. Крg1 - h2 d6 - d5!

Разрушая последнюю надежду белых: 40. ... Л:a7? 41. Кe4! Фb6 42. Фh6.

41. Лa4 - h4 Лa8 : a7

42. Кc3 - d1

И не дожидаясь ответа Капабланки, Нимцович сдался.

 

№15. Испанская партия. Капабланка — Яновский. Турнир в Петербурге, 1914 г.

1. e2 - e4 e7 - e5

2. Кg1 - f3 Кb8 - c6

3. Сf1 - b5 a7 - a6

4. Сb5 : c6 ...

Редкий случай применения Капабланкой разменного варианта! Как мы видели в партии №6, Капабланке однажды пришлось выдержать сильнейшую атаку Яновского, и, несомненно, он проникся уважением к тактическому мастерству своего противника. В разменном же варианте черным очень трудно перехватить инициативу и, как правило, им приходится ограничиваться пассивной защитой. Подобный «стиль боя» был органически противопоказан Яновскому, и он всегда неудачно разыгрывал черными этот вариант, как, например, показала матчевая партия Ласкер — Яновский, 1909 г., которая, конечно, была известна Капабланке, внимательно cледившему за выступлениями чемпиона мира.

Да и сам он уже испробовал против Яновского схожую стратегию. На турнире в Нью-Йорке 1913 г. партия Капабланка — Яновский началась так: 1. e4 e5 2. Кf3 Кc6 3. Кc3 Кf6 4. Сb5 a6? 5. С:c6 dc 6. 0–0, и уже к 26-му ходу возник типичный для разменного варианта испанской партии четырехладейный эндшпиль, в котором кубинец с классической четкостью использовал свой пешечный перевес на королевском фланге.

4. ... d7 : c6

5. Кb1 - c3 Сf8 - c5

Этот ход и последующий размен слонов не в духе дебюта, так как взамен пешечного перевеса белых на королевском фланге черные должны стремиться сохранить обоих своих сильных слонов и искать контршансов в сложной маневренной борьбе. Сильнее всего 5. ... f6 6. d4 ed 7. Ф:d4 Ф:d4 8. К:d4 Сd7 с дальнейшей длинной рокировкой. Но Яновский, уже дважды по опыту знакомый с искусством Капабланки в эндшпиле, избегает теперь размена ферзей и полного упрощения позиции.

6. d2 - d3 Сc8 - g4

7. Сc1 - e3 Сc5 : e3?

Вторая позиционная ошибка. Черные вскрывают вертикаль «f» для ладей противника и создают белым сильный пешечный центр, отнимая заодно у своих фигур опорный пункт d4. Следовало играть 7. ... Фe7.

8. f2 : e3 Фd8 - e7

9. 0-0 0-0-0?

Даже при рокировках в разные стороны у черных нет шансов на контратаку на королевском фланге, в то время как атака белых на ферзевом фланге развивается легко и естественно. Лучше было 9. ... Кh6 10. Фe1 С:f3 11. Л:f3 0–0.

10. Фd1 - e1 Кg8 - h6

Вычурный ход. Поскольку черный король на ферзевом фланге, туда и надо было перебрасывать фигуры для его защиты, играя 10. .. Кf6, и если 11. Лb1, то 11. ... c5.