Миллион запретных наслаждений

Паркер К.л.

КНИГА 1

 

 

ПРОЛОГ

Я секс-рабыня. Человек-вещь, которого содержат для услужения другому, человек, полностью подчиненный воле владельца. Наверное, «шлюха» — более подходящее название сейчас для меня. Так уж вышло, что я сделала себя полностью и абсолютно доступной для мужчины, пусть и одного-единственного мужчины, в обмен на деньги. Эти деньги, помимо прочего, подразумевают мою верность, осторожность в общении с другими людьми и использование моего тела любым способом и в любой форме для удовлетворения потребностей этого самого, одного-единственного мужчины.

Забавно, но меня не заставляли жить такой жизнью. Я ее выбрала сама. Говоря точнее, у меня не было выбора — в нужное время мне не подвернулся лучший вариант, но в любом случае это был мой собственный выбор. Меня не принуждали, не преследовали. Не похищали и жестоко не избивали, требуя подчинения. Я пошла на это по своей воле.

Пошла, чтобы спасти жизнь.

Меня зовут Дилейн Талбот, но вы можете звать меня Лейни. Вот моя история.

 

1

ЖЕРТВЫ, НА КОТОРЫЕ МЫ ИДЕМ

Лейни

— Ты уверена, что хочешь этого? — переспросила моя сексуально озабоченная подруга в миллионный раз с тех пор, как я переступила порог ночного клуба, где она работала, изображая профессиональную шлюху.

Дез была моим якорем. Она удерживала меня, когда жизнь становилась слишком серьезной, а сейчас она стала серьезной настолько, насколько это вообще возможно. Или вовсе невозможно. Дез — это сокращенно от Дездемона, что можно перевести примерно так: «принадлежащая дьяволу». Она сменила имя в тот же день, когда ей исполнилось восемнадцать, и только потому, что родители запрещали ей это сделать раньше. Вы не поверите, но родители назвали ее Принцесс, но, если кто-нибудь кроме них так ее называл, оплеуха была неминуема.

Дез безумно красива, настоящая пышногрудая красотка, о каких пишут в любовных романах: длинные шелковистые черные волосы, фигура — песочные часы, ноги от шеи и лицо богини. Вот только ведет она себя, как байкерская девка. Кроме того, встретив мужчину с модельной внешностью, она сразу начинает думать, как бы устроить ему тест-драйв. Одним словом, шлюха.

Но я люблю ее, даже больше чем любила бы родную сестру. И если вспомнить, на что я оказалась способна ради родни… В общем, самый близкий мне человек, честно.

— Нет, Дез, не уверена, но должна. И заткнись, бога ради, пока я не передумала и не сбежала отсюда, поджав хвост. Мы же обе знаем, какая я трусиха, — отчеканила я.

Она никогда не принимала мои драмы слишком близко к сердцу, потому что всегда отдавала ровно столько, сколько получала. И при этом она не испытывала ни капли стыда.

— То есть ты и в самом деле согласна, чтобы первый раз был у тебя с каким-то незнакомым чуваком? Без романа? Без ужинов при свечах, без цветов? А как же любовь-морковь-камасутра?

Ее беспрестанные вопросы порядком раздражали меня, но я знала, что она ведет себя так, потому что любит меня и хочет, чтобы я все взвесила. Мы с ней уже просеяли все «за» и «против» сквозь мелкое решето, и я действительно была уверена, что не упустили ничего. Сейчас больше всего меня волновала неизвестность.

— В обмен на жизнь мамы? Не задумываясь, — согласилась я, спускаясь следом за ней по темному коридору. Он вел в подземное чрево «Прелюдии», клуба, где работала Дез.

«Прелюдия» — здесь моя жизнь должна будет измениться. Отсюда возврата уже не будет.

Моя мама, ее зовут Фей, смертельно больна. У нее всегда было слабое сердце, и с годами оно становилось все слабее и слабее. Рожая меня, она чуть не умерла, однако сумела выкарабкаться. Но ее ожидали бесчисленные операции и процедуры. И только теперь она оказалась на грани смерти. Ее свет угасал слишком быстро.

На этой стадии болезни она уже была слишком слаба и истощена, прикована к постели. И это после бесконечных переездов из больницы в больницу, которые стоили отцу, Маку, работы.

Папа отказался оставить ее одну ради того, чтобы помочь какой-то идиотской фабрике выполнить план. Я никогда его не винила за это. Она была его женой, и он очень серьезно относился к своим обязанностям мужа. Он должен заботиться о ней так же, как она бы заботилась о нем, поменяйся они ролями. Только одно «но»: нет работы — нет и медицинской страховки. Нам пришлось жить на скудные сбережения, которые отцу удавалось раньше откладывать «на золотую старость». Отсюда вывод: медицинская страховка превратилась в роскошь, которую родители не могли себе позволить. Да, положеньице!

Дальше — больше. Болезнь Фей прогрессировала и дошла до той стадии, когда сама жизнь стала невозможной без пересадки сердца. Это известие сразило нас всех. И особенно Мака.

Я наблюдала за отцом каждый день. Он терял вес, уход за женой заслонил для него заботу о себе самом. Темные круги под покрасневшими глазами яснее ясного говорили о том, что он еще и не высыпается. Но несмотря на это, при маме он никогда не падал духом. Она смирилась и приняла неминуемую кончину, но отец… Он продолжал надеяться. Вот только надежда его таяла с каждым днем. Для него было нестерпимой мукой наблюдать, как она постепенно умирает. Мне кажется, с каждой ее частичкой умирала частичка его самого.

Как-то вечером, мама уже уснула, я взглянула на отца. Он, сгорбившись, сидел в кресле, обхватив голову руками, и плечи его вздрагивали от отчаянных рыданий.

Он наверняка не хотел, чтобы его кто-нибудь увидел таким, но я-то увидела… Никогда еще я не видела его таким подавленным. Мою душу не покидала ноющая боль, она подсказывала — когда мама умрет, и отец долго не протянет. Он в буквальном смысле загонит себя в могилу. В этом я ни капельки не сомневалась.

Я не могла сидеть сложа руки. Я должна была что-то сделать, обязана была помочь им.

Дез — моя лучшая подруга. Самая лучшая. Я всегда с ней всем делилась, она знала все, что происходило у нас в семье. Отчаянное положение требует отчаянных мер. Это она рассказала мне о неприглядном бизнесе, процветающем под вывеской «Прелюдии», увидев, что я дошла до ручки.

Скотт Кристофер, владелец клуба, был из тех дельцов, которые добиваются своего нахрапом и наглостью. По большому счету он был сутенером. Но не обычным уличным сводником. Нет, он нашел способ залезать в кошельки потолще и карманы поглубже. Скотт занимался делом куда более тонким: он организовал аукцион, на котором женщин продавали тем, кто делал самую высокую ставку. «Прелюдия» служила фасадом, но кормил Кристофера именно аукцион.

Наверху проводились шумные студенческие вечеринки, где ребята из колледжей снимали девок и напивались до потери памяти. Это было идеальным прикрытием для изысканного заведения внизу. Насколько я поняла, некоторые женщины, в том числе и я сама, шли на это вполне охотно, другие оказывались там, потому что были чем-то обязаны Скоту. Для таких продажа собственного тела была последним способом отдать ему долги, пусть и расплатившись собственной свободой.

Дез поведала, что его клиенты — сплошь мужчины с большими счетами в банках. Даже самые богатые из них не лишены тайных извращенных фантазий, афишировать которые они не желают. За определенную сумму они могут найти плоть, готовую на все, и не волноваться, что их тайны вылезут наружу. Но все здесь зависит от удачи. Я могла достаться какому-нибудь славному и доброму парню или тирану, получающему удовольствие от полной власти над другим человеком. Если судить по прошлому, меня ждал именно второй вариант. Мне никогда не везло, так с чего сейчас надеяться, что силы, отвечающие за мою судьбу, вдруг повернутся ко мне лицом?

Болезнь мамы требовала постоянных жертв не только от отца, но и от меня. Меня это не возмущало и не обижало, нет, это просто была моя часть работы. Вместо того чтобы идти в колледж, я оставалась с ней дома, давая отцу возможность ходить на работу. Когда же он потерял работу, родители решили, что я не должна чувствовать себя обязанной все время оставаться дома. Но я никогда и не чувствовала себя обязанной. Фей была моей мамой, я любила ее. К тому же я еще не решила, что мне делать со своим будущим. Наверное, вы подумаете, что в двадцать четыре жизнь девушки должна быть давно устроена, но…

Может, с моей стороны было довольно низко давать им надежду. Но дома-то у нас именно ее, надежды, и не хватало, а потому и хуже бы от этого точно не стало.

Я сумела убедить родителей, что меня пригласили в Нью-Йоркский университет с оплатой всех расходов. Да, знаю, на самом деле со мной такого произойти не могло, но ни отец, ни мама ни о чем не догадывались, и это решило все. Если бы я и впрямь улетела в Нью-Йорк, то, конечно, не смогла бы их часто навещать. И как ни больно мне было расстаться с умирающей матерью, план должен был сработать. Если бы мне повезло, они бы вообще никогда ничего не узнали. Но, кажется, я уже упоминала о своей удачливости?

Со Скоттом же я заключила вот такой договор: с «хозяином» я согласна прожить два года. Ни больше, ни меньше. После этого смогу жить своей жизнью. Какой именно станет эта жизнь, тогда можно было лишь догадываться, но я должна была остаться нормальным человеком. Два года показались мне достаточно небольшим сроком. Тем более если это поможет продлить дни мамы, а значит, и отца.

Басовые ноты игравшей наверху музыки пульсировали по стенам и соединялись с биением моего сердца. Я отчаянно сопротивлялась желанию оказаться там, наверху, чтобы пить и веселиться, как все остальные, кому не было известно о существовании тайного заведения прямо у них под ногами. Женщины здесь, внизу, занимались совсем другим.

Мы обошли охранника, державшего в руках список вип-гостей. Он знал, кто мы и зачем пришли, поэтому пропустил без вопросов. Я чуть с ума не сошла, пока мы шли мимо цепочки выстроившихся женщин. Там были одни красавицы, прямо как на подбор. Некоторые имели независимый вид, другие выглядели так, будто уже не в первый раз выставляли себя на аукцион. На животе каждой женщины висел номер, и стояли они лицом к длинному зеркалу, занимавшему всю противоположную стену.

— Зеркало с одной стороны прозрачное, — прошептала Дез. — У каждого клиента есть подробное описание всех, кто выставляется сегодня. Потом их сгоняют сюда, как скот, и показывают покупателям. Так клиенты могут увидеть товар лицом, а потом решить, на какую из девушек делать ставки.

— Ничего себе! Спасибо, Дез… Как-то не наставляет такое знание на путь истинный.

— Тише! Ты же знаешь, я не это имела в виду. — Она попыталась меня успокоить. — Ты слишком хороша для подобных вещей, и тебе самой это известно. Ты не они. — Она кивнула на женщин, стоявших в коридоре. — Я понимаю, ты делаешь это ради мамы, и, скажу тебе честно, я никогда не встречала более самоотверженного человека.

«У любой из тех, кто стоит сейчас у зеркала, тоже могут быть подобные истории», — подумала я, опуская глаза, чтобы ни с кем не встречаться взглядом.

Мы дошли до двери в конце коридора, и Дез постучала. Нам разрешили войти, но, когда Дез отступила в сторону и указала мне на вход, я, запаниковав, почувствовала, что вот-вот начну задыхаться.

— Эй, посмотри на меня. — Дез повернула мое лицо к себе. — Ты не обязана туда идти. Мы можем прямо сейчас развернуться и уйти отсюда.

— Нет, не можем, — ответила я, чувствуя, как меня начинает бить дрожь.

— Я не смогу пойти туда с тобой. С этой минуты ты сама по себе, — сказала она, пытаясь не выказывать жалость и тревогу.

Я, кивнув, снова опустила глаза, чтобы она не увидела моих слез.

Дез вдруг резко и крепко прижала меня к груди, чуть не выдавив из меня весь воздух.

— Ты сможешь. Слышишь? Черт, может, ты там божественным сексом будешь заниматься, а? Вдруг за этим зеркалом тебя ждет какой-нибудь Дон Жуан?

— Ага, как же, — усмехнулась я, отстраняясь от нее. — У меня все будет отлично. Ты только проследи, чтобы тот придурок, с которым я окажусь, соблюдал договор. Если что, шли сюда эфбээровцев с автоматами.

— Не бойся, я так и сделаю. Да и потом, ты же цифры знаешь, так что лучше звони мне, сообщай, как дела. Если звонка не будет, я приду за тобой. Ну… мне пора в бар, пока с работы не выгнали. Только помни: ты хорошая, а все вокруг дерьмо. — Дез была не из тех, кто любит нежности, но я знала, что в ее устах это выражение означало «я тебя люблю». — Задай им жару!

Она поцеловала меня в щеку, хлопнула по заднице и поспешила по коридору. Но обмануть меня не смогла. Я заметила: плечи ее опустились, и она, решив, что я не вижу, вытерла кончиками пальцев глаза.

— Я тебя тоже люблю, — сказала я больше сама себе, ведь Дез была уже далеко и не слышала меня.

Я повернулась к двери, собираясь с духом, чтобы в последнюю секунду не передумать. Вспомнила о маме и поняла: обратного пути не будет. Открыла дверь и шагнула в кабинет, намереваясь обсудить условия контракта.

Кабинет Скотта выглядел примерно так, как в моем представлении должен выглядеть кабинет настоящего босса мафии: на полу роскошный ковер, с потолка свисает шикарная люстра, в стеклянных ящиках с подсветкой — какие-то штуковины, наверняка безумно дорогие, а на стенах — картины. Из невидимых динамиков льется классическая музыка, навевая ложное ощущение безопасности, элегантный декор создает впечатление респектабельного заведения. Вероятно, это заставляет клиентов расслабиться и чувствовать себя непринужденно. Но на меня такая декорация не подействовала. И на свинью можно нацепить галстук, однако от этого она не перестанет быть свиньей.

Скотт с сигаретой в одной руке и пузатым бокалом виски в другой сидел, задрав ноги на стол. Пальцы его шевелились, как будто он дирижировал невидимым оркестром, а на остальной мир ему было наплевать.

Он повернулся и взглянул на меня. Потом, улыбнувшись, опустил ноги на пол и потушил сигарету в мраморной пепельнице.

— О, мисс Талбот! Я подумал, что вы сегодня уже не удостоите нас вниманием.

Расправив плечи и выставив подбородок, я посмотрела ему прямо в глаза. Это моя сделка, и я была хозяйкой положения, пока мне не заплатят. Скотт Кристофер должен знать, что он простой посредник. Толькопосредник.

— Я обещала прийти и пришла.

Он встал и подошел ко мне, откровенно осматривая с головы до ног.

— Это очень хорошо. Иначе пришлось бы посылать за вами поисково-спасательную группу. Сегодня вы заработаете для меня большие деньги.

— Может, обсудим контракт? — спросила я, вздохнув.

Я не доверяла ему и считала, что для этого есть основания. Он ради наживы продавал людей, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. Можно ли доверять тому, кто зарабатывает на жизнь подобным образом? Будь у меня выбор, я бы, разумеется, сейчас здесь не стояла.

— Хорошо, — сказал он, возвращаясь за стол и открывая желтую папку с моим именем, написанным на обложке жирными буквами. — Могу дать личную гарантию, что сегодня вечером у меня только порядочные клиенты. И вообще, это обязательное условие для всех, кто посещает мое заведение. Все они — птицы высокого полета, высшая лига джентльменов, элита… По-настоящему серьезные ребята, у которых денег столько, что не знают, куда их девать. У каждого свои причины интересоваться моим товаром, и, пока они платят, я не сую свой нос в их дела.

Я хотела спасти жизнь матери, и единственным дополнительным мотивом моего согласия на этобыла надежда, что удастся познакомиться с человеком, который достаточно богат, чтобы оплатить операцию, и который будет держать язык за зубами. Ни один богач, настоящийбогач, наверняка не захочет, чтобы его имя всплыло вместе с названием сомнительной фирмы Скотта. И я уж точно не хотела, чтобы о ней узнали мои родители. Такая новость могла загнать их в могилу, и тогда все мои старания оказались бы напрасными.

Еще одним аргументом «за» (во всяком случае, мне хотелось на это надеяться) было то, что любой человек с такими деньгами должен быть более или менее приличным и, следовательно, он не превратит мою жизнь в ад. Я не была наивной дурочкой и знала, что могу столкнуться и с извращенцем, и с больным фетишистом, но все равно надеялась на лучшее.

— Насколько я понимаю, моя доля в двадцать процентов вас по-прежнему устраивает, — сказал он, копаясь в бумагах.

— Больше ничего не надо? Мы, кажется, договорились на десять, — ничуть не удивившись его попытке меня обмануть, осведомилась я.

— Да, да, верно, десять. Я это и хотел сказать. — Он подмигнул так, что у меня мурашки пошли по телу, потом подтолкнул ко мне контракт и протянул ручку. — Подпишите здесь… И здесь.

Я нацарапала свою неразборчивую подпись там, где он указал, полностью осознавая, что этим вычеркиваю из своей жизни следующие два года. Цена была невелика.

Вскоре после этого меня провели в другую комнату, где приказали надеть самое откровенное бикини, которое мне когда-либо приходилось видеть. Оно практически ничего не прикрывало, в чем, решила я, и был его смысл. Покупатель захочет увидеть товар, прежде чем выкладывать такие сумасшедшие деньги. Понимать-то я это понимала, но чувствовала себя от того не менее уязвимой и беззащитной.

Затем за меня взялась косметолог. Ее усилиями я обрела на удивление элегантный вид. После этого Скотт прицепил к моему животу счастливый номер 69, и я с гордо поднятой головой присоединилась к веренице женщин перед зеркалом. Хуже всего было то, что я не видела тех, кто смотрел на меня с другой стороны. Зато видела себя.

Самоуверенностью я никогда не отличалась, но должна признать, что по сравнению с остальными выглядела очень даже ничего.

Я никогда не считала себя сногсшибательной красавицей, однако была достаточно симпатичной. Волосы у меня густые и длинные, глаза — ничего особенного, просто голубые, но когда-то они светились жизнью. Как вы понимаете, до того, как обострилась мамина болезнь. Тело свое совершенным я бы не назвала, но я не была ни слишком толстой, ни слишком тощей, и изгибы фигуры, как мне казалось, находились именно там, где им положено. В общем и целом неплохое зрелище, надеялась я.

Женщин одну за другой вводили в комнату за зеркалом. Поначалу я думала, что это те, кого выбирают, и чувствовала себя толстухой в спортзале, которую никто не хочет брать в свою команду. Но потом назвали мой номер, и я направилась к той же черной двери, за которой исчезали другие. Меня вывели на середину комнаты. Вокруг я разглядела кабинки со стеклянными стенами. В каждой кабинке стояли тусклая лампа, телефон на столике и удобное красное бархатное кресло с подушками.

Очевидно, сидевших в этих комнатах объединяли деньги… большие деньги.

Первую кабинку занимал какой-то шейх в темных очках, деловом костюме и с длинным белым платком на голове. По обе стороны от него уже сидели две женщины, я их видела чуть раньше — рядом со мной перед зеркалом. Они осып а ли его поцелуями, гладили по груди и промежности. Я стыдливо отвела глаза, но наткнулась взглядом на другого мужчину.

Этот парень был настоящим гигантом, огромным, как дом. Он напомнил Джаббу Хатта, и в голове у меня даже промелькнула картинка с принцессой Леей, сидящей на цепи рядом с ним. В детстве я никогда не представляла себя принцессой Леей и не собиралась становиться ею сейчас.

По соседству сидел щуплый парень с двумя громилами телохранителями. У обоих руки были сложены на груди, и мне подумалось, что эта поза, наверное, означает высшую из доступных им степеней расслабленности. Парень сидел, скрестив ноги, и потягивал какой-то напиток из бокала, украшенного маленьким зонтиком. Белый пиджак был наброшен на плечи так, будто он считал себя слишком крутым, чтобы надевать его как положено. Мне показалось, он был из тех, кто предпочитает мужскую компанию. На вид он был слишком беззащитным. Наверняка пришел сюда подыскать хорошенькую куклу, которую станет показывать людям, пока сам будет уходить к кому-то через заднюю дверь.

Я посмотрела на последнюю кабинку и мысленно вздохнула, увидев, что там свет не горит. Скорее всего, тот, кто ее занимал, уже сделал свой выбор и удалился, не оставив мне надежды.

Но потом в темноте кабинки блеснул оранжевый огонек, похожий на тлеющий кончик горящей сигареты. Присмотревшись, я различила: мужчина, расслабившись, развалился в кресле. Фигура едва заметно двинулась вперед, меняя позу, и мне стало видно ее чуть-чуть лучше, но все равно не настолько, чтобы можно было разобрать детали.

— Джентльмены, — произнес Скотт, подойдя ко мне и хлопнув в ладоши. — Перед вами очаровательная Дилейн Талбот, шестьдесят девятый номер из нашего сегодняшнего списка. Полагаю, вы сами видите ее достоинства, но хотел бы отметить некоторые особенности этой девушки. Первое, и самое важное, она пришла к нам добровольно. Не стоит и говорить — она красива, что может значительно упростить жизнь тем из вас, кому нужна спутница для исполнения социальных функций. Она молода, но не слишком, поэтому ваши родные и знакомые скорее поверят в то, что у вас традиционные отношения, если для вас это важно. Она образованна и воспитана. Она здорова и сохранила все зубы. И у нее нет никаких проблем с наркотиками, то есть период детоксикации не помешает вам сразу же приступить к тому, что вы хотите с ней делать. Но, возможно, самым ценным достоинством является то, что ее невинность не тронута. Это, джентльмены, девственница высшего разряда. Незапятнанная, свежая, как только что выпавший снег. Идеальный вариант, верно? Поэтому давайте начнем торги с одного миллиона долларов, и пусть победит самый удачливый, — закончил он, широко и фальшиво улыбаясь, подмигнул мне и отошел в сторону.

Платформа в середине комнаты, на которой я стояла, вдруг пришла в движение. Хоть скорость была небольшой, для меня это стало неожиданностью, и я слегка качнулась. Платформа вместе со мной продолжала крутиться, пока шли торги. Голосов не было слышно. Раздавалось только жужжание, когда над дверями загорался свет, а загорался он после того, как мужчины брали телефон и говорили что-то в трубку. Я решила, что таким образом они делают ставки.

Мне было неизвестно, насколько поднялись ставки, я лишь надеялась, что в конце получится сумма, достаточная, чтобы оплатить мамину операцию. Через какое-то время Шейх и Щуплый вышли из игры, но Джабба Хатт и Загадочный продолжали сражаться. Я, понятное дело, не имела представления, как выглядит Загадочный, однако в любом случае он не мог быть хуже Джаббы Хатта.

Они стали делать ставки медленнее, а вот у меня от постоянного движения уже порядком кружилась голова. Сказать по правде, мне просто хотелось, чтобы это все скорее закончилось и я смогла узнать, что меня ждет. Говоря по правде, я болела за таинственного незнакомца.

Последним мигнул свет Джаббы Хатта. Теперь Загадочный должен был сделать ставку, но он не отвечал. Меня охватила паника, когда Скотт вернулся в комнату и встал рядом со мной. Улыбнувшись Джаббе, он вопросительно посмотрел в сторону Загадочного. По выражению моих глаз было понятно, что я умоляю его не сдаваться. Имело ли это хоть какое-то значение для него, я не знала, но попробовать стоило.

Секунды тянулись мучительно долго. Все двигалось как в замедленном кино, кружилась голова, и путались мысли. Я понимала, что в любой момент могу отключиться, но затаила дыхание, надеясь, что таинственный незнакомец все же сделает ставку и я не пожалею об этом.

— Похоже, у нас есть побе… — начал Скотт, но осекся, когда над кабинкой Загадочного вспыхнул свет.

Тут уж я вздохнула полной грудью, чувствуя, как начинает оживать мозг. Повернувшись в сторону Джаббы Хатта, я с облегчением увидела, что тот покачал головой и махнул рукой, после чего с трудом начал подниматься из кресла, чтобы погасить лампу на столике.

— У вас новый хозяин, мисс Талбот, — проворковал Скотт у самого моего уха. — Подойдите, познакомьтесь с господином.

Когда Скотт подтолкнул меня, я процедила чуть слышно, чтобы различил только он:

— Я не собираюсь называть его господином.

— Вы будете называть его так, как он захочет, если вам и в самом деле нужны два миллиона, которые он только что за вас заплатил, — возразил Скотт.

Сжав мой локоть, он повел меня к кабинке Загадочного.

— Два миллиона долларов? — поразилась я.

Грубость не входила в наш договор, и вообще Скотт меня раздражал, поэтому я вырвала локоть, но он снова взялся за него, на этот раз крепче, и потянул меня за собой.

— Что? Мало? Маленькая жадина.

Не дав мне шанса ответить, он отворил стеклянную дверь и вошел в комнату Загадочного, таща меня за собой.

В нос ударил запах табака, но, как ни странно, я не испытала отвращения.

— Мисс Дилейн Талбот. — Скотт представил меня фигуре, все еще окутанной темнотой. — Поздравляю, мистер Кроуфорд. Я не сомневаюсь, она стоит каждого потраченного на нее доллара.

— Пришлите контракт на мой адрес, — донесся из тени грудной чувственный голос. Красный огонек на конце сигареты загорелся ярче, из мглы проступило лицо и через миг опять скрылось. — И уберите руки от моей собственности, черт возьми. Я плачу не за порченый товар.

Скотт тут же меня отпустил, и я потерла локоть, зная, что через пару часов там появится синяк.

— Как скажете, — не особо церемонясь, ответил Скотт. — Можете оставаться здесь сколько хотите, только будьте осторожны — девушка с характером.

Я не совсем представляла, что мне теперь делать, поэтому просто стояла, чувствуя себя крайне неуютно. Стояла уже, как мне показалось, целую вечность.

Когда я уже убедила себя, что Загадочный будет молча сидеть и смотреть на меня все эти два года, он наконец вздохнул и погасил сигарету. Щелкнул свет, и я ослепла, потому что глаза мои уже привыкли к темноте. Когда зрение восстановилось, я взглянула на него.

В животе у меня екнуло, и, клянусь, сердце остановилось. На мгновение… или на два.

Он был настоящим красавцем. Мне стоило больших усилий не пустить слюни, хотя он просто сидел и ухмылялся, пока я пялилась на него. Он был в великолепном черном костюме, явно не из магазина. Без галстука. Расстегнутые верхние пуговицы рубашки открывали ключицы и часть поросшей редкими волосами гранитной груди. Мой взгляд прошелся по тугим сухожилиям шеи, остановившись на выступающем подбородке в темной щетине. Затем переместился на сочные губы идеального темно-розового оттенка. А потом я увидела его глаза… Боже, какие глаза! Никогда в жизни не видела настолько насыщенного орехового цвета с таким количеством оттенков, как не видела и мужчины с такими длинными ресницами. Темно-каштановые волосы были коротко пострижены, на лоб упало несколько небрежных прядей. Вполне вероятно, что такого красавца я в своей жизни вообще не встречала.

Он, подняв руку, запустил длинные пальцы в волосы. То ли был недоволен, что я так внимательно разглядывала его, то ли просто по привычке — не знаю, но этот жест мне показался очень сексуальным.

Я начала спрашивать себя: зачем такому человеку покупать себе спутницу, если он наверняка может заполучить кого угодно? Но тут он заговорил, напоминая мне, что я не попала в сказку и что от меня требуются определенные вещи… Вещи, которые я должна делать независимо от того, хочу или нет.

— Что ж, посмотрим, ст о ишь ли ты этих денег. — Он вздохнул и расстегнул брюки, выпуская на волю своего «дружка» (так частенько говаривала Дез).

Я ошарашенно воззрилась на Загадочного. Неужели он хочет лишить меня девственности в таком отвратительном месте? Конечно, я знала, что стала его собственностью, но все-таки…

— На колени, Дилейн, или сделка отменяется и ты можешь ехать домой с жирной задницей из соседней кабинки. Он, кажется, очень хотел заполучить тебя, — сказал незнакомец, с похотливой улыбкой поглаживая свое огромное достоинство. — Покажи, как ты мне благодарна.

Проблема номер один: я еще никогда не делала минет.

 

2

ПРОВЕРКА НА РВОТНЫЙ РЕФЛЕКС

Лейни

— Дилейн, ты тратишь мое время. И деньги.

— Вы хотите, чтобы я… Здесь? Сейчас? — нервно спросила я.

— Я что, должен повторить? — подняв брови, спросил Загадочный.

Я опустилась перед ним на колени и проглотила комок, образовавшийся в горле. Слава богу, пол был холодным — только теперь я поняла, как невыносимо жарко в небольшом закрытом пространстве. Жар прокатывался по мне волнами, и я предполагала, что выгляжу краснее вареного рака. Приходилось делать глубокие вдохи, чтобы меня не стошнило прямо ему на колени: такое бы точно ему не понравилось.

Он раздраженно вздохнул, отчего сердце мое забилось только быстрее.

— Возьмите мой член в рот, мисс Талбот.

Я наклонилась вперед и осторожно взялась руками, обнаружив, что не в состоянии даже обхватить его ладонью. Господи Боже! Неужели он думал, что я смогу уместить во рту что-то такого размера? Тут я совершила ошибку — посмотрела на него. Он наблюдал за мной, выжидающе подняв брови, губы его подергивались. На какую-то долю секунды мне показалось, будто он нервничает — нервничает так же, как я.

Но уже через миг мысленно покачала головой: такого, естественно, не могло быть. И вернулась к своей задаче. Это действительно была задача, и от меня ожидалось ее решение.

Наверняка вид у меня был довольно дурацкий: я рассматривала его член, пытаясь сообразить, как лучше подступиться. Наши поздние посиделки с Дез, учившей меня целоваться и делать минет, вдруг перестали выглядеть настолько глупыми. На тренировках с бананами у меня хорошо получалось, только те бананы пришлось бы хорошенько накачать стероидами, чтобы они смогли сравниться с достоинством моего Загадочного мужчины.

На кончике блеснула капелька. Я не знала, что с ней делать, поэтому открыла рот и слизнула влагу кончиком языка. Тут я услышала, как он с шипением втянул воздух, и посчитала это хорошим знаком. Тогда решила его поцеловать, но поцелуй получился совсем не сексуальным. Больше было похоже на то, как я целовала своего дядю Фреда в лысину, только это был совсем не дядя Фред и целовала я вовсе не его лысую голову. Господи, я понятия не имела, что делать, и от неуверенности мне вдруг стало смешно. Конечно, я понимала: это защитная реакция, но возникла она в крайне неподходящий момент.

Я закрыла глаза и медленно выдохнула, пытаясь отыскать в себе то крошечное место, где была ненасытной самкой. Его лицо всплыло в моем воображении, и это придало мне храбрости. Я обхватила губами головку и немного пососала. Потом, открыв рот, взяла его насколько он помещался, а помещалось немного. Как я уже говорила, штуковина у парня была громадная. Я начала подумывать, что это закончится для меня серьезным вывихом челюсти.

— Ну же. Ты можешь больше, — подбодрил он меня.

Я подалась вперед, пока головка не уперлась в заднюю стенку горла и мне не показалось, что рот вот-вот в уголках разорвется. Было бы намного проще, если бы я имела челюсти как у змеи и обладала подвижным соединением для удобства заглатывания добычи. Тут я начала про себя молиться, чтобы со мной ничего не случилось.

Я отвела голову назад и снова подалась вперед, но на этот раз во мне, похоже, решил проснуться рвотный рефлекс. Горло мое непроизвольно сжалось, и это вызвало цепную реакцию. Желая осадить подступавший комок и не подавиться, я напряглась, и зубы впились в невероятно чувствительную кожу головки. Он вскрикнул, а потом оттолкнул меня и чуть не полез на спинку кресла, подальше от меня и моего смертоносного рта.

— Черт! — выкрикнул он и принялся осматривать себя.

«Я даже не прокусила кожу, малыш…»

— Ты что делаешь? Ты что, вообще раньше такого не делала? — Лицо его исказилось от ярости, но даже в гневе он был прекрасен. — Худшего минета мне еще не делали!

Это прозвучало как вердикт. Я ненавидела его.

— Извините. Я просто никогда…

— Никогда не делала? — изумился незнакомец.

Я покачала головой.

— О боже! — пробормотал он и, глубоко вздыхая, провел по лицу ладонью.

Его невосприимчивость или, наоборот, повышенная чувствительность вывела меня из себя. Я знала, что мне не стоит раскрывать рот (давайте смотреть правде в глаза, он мог делать со мной все, что хотел), но тут просто не выдержала.

— Вы вместе со своим замечательным гигантским дружком можете поцеловать меня в задницу! — крикнула я очень выразительно, но не успокоилась на этом. — Может, я не из тех девушек, которые только о том и думают, как бы запихнуть себе в рот член потолще, — но уверена, что вы не заплатили бы за меня два миллиона, если бы я была такой, — и прошу прощения за то, что сделала больно, но если бы даже у меня был опыт, я… Да такую громадную штуку никто вообще в горло не впихнет. Вы — чудовище, ошибка природы, но я, по крайней мере, попыталась.

Как видно, у меня и моего несуществующего мозга случился приступ словесного поноса. Теперь, вероятно, я потеряю контракт и все старания пойдут прахом.

Он какое-то время просто сидел и смотрел на меня. На его лице сменялись выражения: сначала удивление, потом гнев, а затем — замешательство и даже немного ступор. Пару раз он открыл и закрыл рот, как будто собирался что-то сказать, но передумывал. Прошло еще несколько мгновений, он отвернулся, а затем снова посмотрел на меня.

— Другими словами, ты считаешь, что у меня большой член, и на тебя это произвело впечатление?

Я сложила руки на груди, сгорая от стыда, потому что, да, пожалуй, именно так мои слова и прозвучали. Но я не собиралась повторять это.

— Ты вообще сексом занималась когда-нибудь?

Я вновь отрицательно покачала головой.

Он вздохнул и снова запустил пальцы в волосы с таким видом, будто находился где-то далеко-далеко и, возможно, размышлял, оставить меня или нет. Потом он наконец застегнул штаны, встал и посмотрел на меня с высоты своего немалого роста.

— Идем.

— Куда? — Я уже была близка к тому, чтобы умолять его не продавать меня Джаббе Хатту.

— Домой, — коротко ответил он и вышел из кабинки.

— Вы не сердитесь? — Я, вскочив, заторопилась следом, едва поспевая за его широкими шагами.

— Да я просто взбешен, но изо всех сил стараюсь не показать этого. — Он вышел в коридор, ни разу не обернувшись в мою сторону. — Хочу найти что-то положительное в этом… Думаю, я смогу научить тебя делать все так, как нравится мне.Но не сейчас… Сейчас я зверски возбужден, и мне трудно даже соображать. Где твои вещи?

— В какой-то комнате снаружи.

Мы не обмолвились больше ни словом, пока шли туда, где я переодевалась и где оставила свои вещи и мобильник. Он честно постоял за дверью, пока я снимала с себя веревочки, которые должны были считаться бикини, и натягивала топик с юбкой. Наконец я перестала чувствовать себя голой. По-прежнему не говоря ни слова, он повел меня к запасному выходу из клуба, очевидно, предназначенному исключительно для таких гостей, как он.

Мы вышли на стоянку, и Загадочный направился к лимузину, рядом с которым стоял невысокий блондин в черном костюме и шоферской фуражке.

— Мистер Кроуфорд. — Шофер коротко кивнул и с отстраненным видом открыл заднюю дверцу.

— Сэмюель, — обронил в ответ он и, положив руку мне на спину, усадил меня в машину. — Едем домой.

— Да, сэр, — сказал шофер, когда мистер Кроуфорд, до той поры известный мне под именем Загадочный, скользнув в огромный салон лимузина, опустился на роскошное сиденье рядом со мной. Не то что там не хватало места, просто, по-видимому, на следующие пару лет личное пространство будет для меня непозволительной роскошью.

Через несколько секунд лимузин уже мчал по улицам Чикаго. Мистер Кроуфорд вздохнул и поерзал на сиденье, натягивая брюки поудобнее. «Взять на заметку: с его возбуждением лучше не шутить…» Я незаметно усмехнулась.

— Ты живешь в Чикаго? — спросил он, нарушив затянувшуюся тишину.

— Нет. В Хиллсборо, — коротко ответила я.

За стеклом мелькали городские огни. Улицы были полны счастливых людей, в жизни которых, казалось, просто не существовало никаких забот. Я подумала, что если бы мир не возненавидел за что-то меня и мою семью, в любых других обстоятельствах я могла бы стать такой же, как они.

— Зачем ты это делаешь, Дилейн?

Тогда я не была расположена откровенничать, и контракт меня к этому не обязывал, поэтому предпочла не слишком сближаться с человеком, который меня только что купил.

— А вы зачем? — выпалила я в ответ. Как видно, фильтр в мозгах у меня по-прежнему не работал.

Он снова нахмурился, и я, признаться, где-то в душе пожалела, что задиралась с ним, потому что представила, как он может меня наказать. Но пожалела очень глубоко в душе.

— Ты же понимаешь, что теперь принадлежишь мне, да? Помни свое место. Я вовсе не жестокий человек, но твой острый язык и вспыльчивость действуют мне на нервы, — со строгим видом предупредил он меня.

Наверняка в ту минуту я выглядела как испуганный котенок (во всяком случае, чувствовала себя именно так), но гордость не позволила мне опустить глаза, и я смотрела на него в упор. Хотя, возможно, страх заставлял меня не упускать из виду его резких движений. Но, скорее всего, причина была в другом: он был чертовски красивым мужиком, и я проклинала себя за слабость.

— Слушай, я понимаю, что ты всю жизнь о таком не мечтала, и у тебя, вероятно, есть свои причины… Как и у меня есть свои, — начал он. — Но факт остается фактом: на ближайшие два года мы связаны. Так что нам обоим будет намного проще, если мы хотя бы попытаемся поладить. Я не хочу препираться с тобой на каждом шагу. Я не станус тобой препираться. Ты будешь делать, как я скажу, и точка. Если не хочешь рассказывать мне о своей жизни — не надо. Я не стану спрашивать. Но ты принадлежишь мне, и я не потерплю неповиновения, Дилейн. Ты все поняла?

Я, прищурившись, ответила:

— Прекрасно. Я буду делать все, что вы говорите, только не думайте, что смогу получать от этого удовольствие.

Губы его растянулись в ухмылке, он положил руку на мое голое колено. Его пальцы начали медленно ласкать кожу, потом поползли вверх, под юбку. Он наклонился ко мне, я почувствовала его горячее дыхание на шее, и от этого ощущения по коже побежали мурашки.

— Я думаю, что ты будешьполучать удовольствие, Дилейн.

Его хрипловатый голос пробудил во мне жутко непристойные мысли. В другое время мне было бы противно думать о таком… А потом он прижался приоткрытыми губами к шее у меня под самым ухом, а его длинные пальцы скользнули по тайнику между ног. Мое глупое предательское тело ответило на эти прикосновения, и я мгновенно растаяла в его более чем умелых руках. Кажется, даже слегка ахнула, когда он резко отстранился.

Машина остановилась.

— Вот мы и дома, — сказал он.

Стряхнув с себя чары моего Загадочного мужчины, я посмотрела через затемненное стекло. Это был даже не дом, а настоящий особняк. Клянусь, внутри легко могло бы поместиться полгорода. Если бы я не знала истинного положения вещей, то решила бы, что он такой громадиной компенсирует скромные размеры своего тела. Но тут явно речь о компенсации не шла.

Мистер Кроуфорд — боже, как мне было противно так его называть! — вышел из лимузина и протянул руку. Не приняв помощи, я выбралась сама.

Мощеная подъездная дорога обходила по кругу каменный фонтан, подсвеченный мягким белым светом. Столбы воды, взлетая в воздух, падали дождем в стеклянный бассейн. Осмотревшись, я не увидела ничего, кроме идеально подстриженной травы и зеленых кустов, обрезанных в форме оленей.

Черт возьми, здесь что, жил Эдвард Руки-ножницы?

— Сюда, мисс, — сказал Сэмюель, взяв у меня сумку и возвращая мое внимание к дому.

Пилоны по обеим сторонам лестницы перед входом были украшены бетонными статуями, тоже в форме оленей. Олени наклонили головы, будто приготовив гигантские рога для боя, у каждого поднята одна нога. Клянусь, мне показалось, что я услышала воинственное пыхтение, но они, конечно, не были живыми.

Парадную дверь обрамляли две высоченные белые колонны, от внушительных размеров порога до второго этажа. Сэмюель распахнул перед нами двустворчатые двери, а Загадочный жестом пригласил меня входить первой. Я ступила на мраморный пол, а высоко над головой увидела купол.

Однако внимание мое привлекла лестница. Начиналась она прямо напротив двери и вела на площадку наверху, где переходила в две отдельные лестницы, расходившиеся в противоположных направлениях. Больше всего это напоминало одну из тех парадных дворцовых лестниц, на верхней площадке которых обычно появляется принцесса, ожидающая, когда о ее появлении объявят притихшей толпе внизу, чтобы грациозно спуститься для приветствия гостей.

Я бы, наверное, споткнулась на первой же ступеньке и, кубарем прокатившись по остальным, шлепнулась на пол в самом низу. И это было бы не грациозно. Совсем.

— Что скажешь? — широко разводя руками, спросил Загадочный. Он явно гордился своим жилищем.

— Да, ничего. Если вы из тех, кто любит кичиться крайностями, — ответила я, равнодушно пожав плечами.

На самом деле увиденное меня не могло не поразить.

— Дом достался мне по наследству. И я не люблю кичиться, — сказал он. — Поднимемся наверх. Там есть куда более уютное местечко, там можно даже спать… Сегодня был долгий день, и меня не покидает чувство, что завтрашний будет еще дольше… Как и каждый день моей жизни следующие два года.

Он, развернувшись, с независимым видом стал подниматься по лестнице. Мне не оставалось ничего — и я последовала за ним.

— Ну что ж, хоть в чем-то мы сошлись, мистер Кроуфорд, — сказала я.

Он вдруг остановился и несколько раздраженно взглянул на меня.

— Ной, — отчеканил он. — Только прислуга называет меня мистер Кроуфорд.

— А разве я не прислуга? Вы мне платите за то, чтобы я находилась здесь, точно так же как им, — с вызовом произнесла я.

— Поверь, им платят гораздо меньше, чем тебе. — Он дошел до площадки и повернул к лестнице, ведущей направо. — К тому же ближайшую пару лет ты почти всегда будешь находиться рядом со мной. Нужно, чтобы люди поверили, будто у нас все по-настоящему. Но кто в это поверит, если ты будешь называть меня мистером Кроуфордом?

— Ну хорошо, Ной, — сказала я, пробуя звучание имени. — Которая из комнат моя? — спросила, когда мы дошли до длинного коридора с большими картинами на стенах.

— Нам в конец коридора, — продолжая идти вперед, ответил он.

— Подождите. Нам?

— Ты будешь спать со мной. Разве это непонятно?

— Но мы даже не обсудили условия контракта, — напомнила я.

Он открыл дверь в самом конце коридора, и я последовала за ним. Как только за мной закрылась дверь, он прижал меня к ней своим телом.

— Условия очень простые, — произнес он, скользя губами по моей шее. — Ты принадлежишь мне, и я могу делать с тобой все, что захочу.

Его губы оказались у моих, и он крепко поцеловал меня, но я не ответила на поцелуй. Движения его сделались мягче, проникновеннее, он попытался заставить меня ответить.

— Поцелуй меня, Дилейн. — Его настойчивые губы и та штуковина в штанах все-таки пробудили во мне женщину. — Тебе понравится.

Мне не пришло в голову, что он может быть прав, но я знала, что и так уже слишком долго испытываю судьбу: вряд ли он долго будет терпеть мои выходки. Маме нужна операция, и этим сказано все. К тому же (я в этом не сомневалась) у нас будут гораздо более интимные отношения, так что пришлось мне проглотить свою гордость и сдаться.

Я сделала глубокий вдох, моя грудь прижалась к его груди, а потом я раздвинула губы и поймала ими его нижнюю губу. Он застонал и переменил позу, его бедро оказалось у меня между ног, а руки — на моих ягодицах. Голову он слегка наклонил — так, судя по всему, ему было удобнее. Его язык скользнул между моих губ, и я поняла, что не пожалею о том, что уступила.

Не могу сказать, что целовалась со многими парнями, и уж точно не была экспертом в этом вопросе. Но если мужчина может делать языком такое…

Положив ладони ему на плечи, я почувствовала рельефные мышцы под тканью пиджака. Мне захотелось оказаться ближе к нему, и я решила, что ему может понравиться, если я проявлю немного инициативы… Я положила руки ему на грудь, под пиджак. А потом и вовсе сбросила его. Он подхватил пиджак одной рукой и кинул на спинку кресла рядом с нами. Затем снова взял меня за ягодицы и притянул к себе ближе. Я обхватила его за шею, оплела своим языком его язык и начала нежно посасывать. Он застонал, а потом вдруг неожиданно оттолкнулся от меня, оставив стоять с закрытыми глазами, с наклоненной набок головой, с поднятыми руками и вытянутыми для поцелуя губами.

Это было похоже на тот эпизод в «Грязных танцах», когда Джонни оставляет Бэби в комнате среди незнакомых людей и она продолжает танцевать одна.

— Видишь? Я же говорил, что тебе понравится, — сказал он с полуулыбкой.

Почему он мог преспокойно говорить об этом, тогда как мое тело готово было взорваться?

— Не волнуйся, мы еще продолжим, но сначала — дело, потом — удовольствия, — сказал он и отошел на пару шагов. — Итак, условия контракта: я анонимно перевожу деньги на указанный тобой счет, как ты и просила. Далее: я надеюсь, что ты не станешь никому рассказывать о подробностях наших отношений, и тогда я тоже буду держать язык за зубами. Все мои родственники и коллеги будут думать, что я познакомился с тобой во время одной из деловых поездок и мы без ума друг от друга. Ты станешь сопровождать меня на всех официальных мероприятиях, будешь вести себя как воспитанная и образованная девушка, и таковой тебя все воспримут. Здесь, наедине, мы спим вместе, и ты удовлетворяешь меня физически так, как я пожелаю. Должен предупредить: у меня развитое воображение. Я что-то упустил?

Возможно. Но у меня все еще кружилась голова от поцелуя, и соображала я с трудом, поэтому просто кивнула.

— Хорошо, — сказал он, упав на огромную кровать и подперев голову рукой (все, что его окружало, начала замечать я, было огромных размеров). — Теперь раздевайся.

— Что? — выдохнула я.

— Дилейн, мы часто будем видеть друг друга голыми, так что лучше тебе отбросить скромность и стыдливость. — Он ощупал меня взглядом сверху донизу и многообещающе облизал губы. Наши взгляды встретились, и в его пронзительных ореховых глазах я увидела такое выражение, от которого у меня подкосились ноги. — Покажи, что у тебя есть, и я покажу, что есть у меня.

Неплохое предложение, верно? Я сбросила туфли, взялась за подол юбки и начала стаскивать ее через голову.

— Медленнее, — произнес он хрипловатым голосом.

Я закатила глаза — как банально!

— Может, еще включите музыку, чтобы я вам тут стриптиз исполнила?

— Вот ты и начинаешь понимать, что к чему, — сказал он, потом, подмигнув, переполз на другой край кровати и взял со столика пульт дистанционного управления. Он нажал на пульте кнопку, зазвучала чувственная музыка. Откуда она звучала, было непонятно — казалось, будто она льется отовсюду.

— Нет! Я… Я не могу. То есть… Я не…

— Да я шучу. — Он выключил музыку и вернулся на прежнее место. — Может, как-нибудь в следующий раз.

Облегченно вздохнув, я расстегнула молнию на юбке и сбросила ее на пол.

— Стой.

Ной, поднявшись с кровати, подошел ко мне. Я засмущалась, одной рукой прикрыла грудь, другую руку опустила на живот и потупила взгляд. Он обошел меня кругом. Я буквально почувствовала, как его глаза шарят по моему телу. Кончики его пальцев заскользили по моим рукам, дошли до кистей, он взял их и отвел в стороны.

— Не прячься. — Его губы прикоснулись к основанию моей шеи.

Он, немного отклонившись, отпустил мои руки, потом провел по ним ладонями вверх, до плеч, и оттуда, перейдя на спину, начал опускаться вниз. Он не останавливался, пока не дошел до застежки бюстгальтера, и, прежде чем я успела понять, что у него на уме, он расстегнул крючки. Потом его пальцы скользнули под лямки, и он через мои плечи неспешно стянул их, пока они не упали вниз, обнажая грудь. Я снова почувствовала жар его тела и теплое дыхание, разлившееся по моей коже, когда он медленно выдохнул. По шее, сверху вниз, и по плечам пролегла дорожка поцелуев, оставляя огненный след. Меня бросило в дрожь, но я точно знала, что не от холода, а от его внимания. Тело мое разгорячилось настолько, что мне начало казаться: еще чуть-чуть, и я вспыхну ярким пламенем.

А потом я почувствовала его руки у себя на бедрах. Пальцы скользнули под резинку трусиков, и он начал очень медленно стаскивать их. Я застыла, не зная, что делать.

— Расслабься. Я просто хочу увидеть тебя. Всю, — успокаивающим тоном произнес он.

Я, сделав глубокий вдох, попыталась расслабиться, но это оказалось не так просто: он был настолько красив, что в других обстоятельствах я бы, может, и сама на него набросилась.

А потом трусики оказались у меня на лодыжках.

Я стояла так, голая, беззащитная и полностью открытая перед мужчиной, который только что купил меня для своего удовольствия.

— Ну вот, ничего страшного, правда? — Он сделал паузу, ожидая ответа, который можно было не давать, он и без того все знал. — Теперь моя очередь. Можешь так и стоять спиной ко мне или повернуться и смотреть.

Я знала, что он делал. Он заставлял меня выбирать. Только выбора-то особого и не было. Если бы я не меняла позу, то выглядела бы маленькой испуганной девочкой, а если бы повернулась, стало бы понятно, что я хочу этого так же, как он. Для него это был беспроигрышный ход, для меня — выбор из двух никуда не годных вариантов.

Поэтому я повернулась. Если уж проигрывать, зачем отказывать себе в утешительном призе? И немного эротики стало бы вполне достаточным утешением.

Губы Ноя снова сложились в раздражающе сексуальную улыбку. Он явно был доволен моим решением (втайне от него — я тоже). Он начал медленно расстегивать пуговицы на рубашке, а я внимательно наблюдала за его движениями. Пальцы у него были толстые и длинные, «порнотические», как наверняка сказала бы Дез. Потом, отведя плечи назад, он стряхнул рубашку, под которой оказалась белая майка.

Хорошенького понемногу. Я ведь тоже не железная.

Когда он взялся за майку, я, шагнув к нему, остановила его руки. Он вопросительно поднял брови, и я повторила его выражение: мол, не хочешь? Он ничего не сказал. Тогда я положила ладони на его тело и повела их вверх. Ной поднял руки, я стащила майку через его голову и бросила ее на пол. Вернее, попыталась бросить, потому что он, ловко подхватив ее, повесил на спинку кресла рядом с пиджаком и рубашкой.

Еще до того, как он снова повернулся ко мне, я взялась за его ремень и начала расстегивать. Потом, не снимая, расстегнула пуговицу на брюках и змейку.

— Не терпится? — спросил он с кривой усмешкой.

В ответ я посмотрела ему прямо в глаза и рывком стянула с него брюки. Что под ними? Аппетитные трусы-боксеры. Красные боксеры. Боксеры, служившие домом могучему и очень гордому воину.

Я, конечно, уже имела удовольствие видеть без всяких одежек его немалое достоинство. Но именно в том, как оно дыбило трусы, было что-то такое, отчего мой мотор завелся по-настоящему. Красная ткань давала возможность отчетливо различить скрытое под ней, но в то же время хранила все подробности сокрытого, оставляя элемент загадки. Это, если хотите, было похоже на коробку с подарком, с которой нужно снять обертку.

Ной подцепил резинку и, пристально глядя мне в глаза, снял их. Только после этого, когда он повернулся ко мне спиной, я позволила себе осмотреть его внимательнее. Он направился к двери в другом конце комнаты, за которой, по-моему, находился гардероб, а я прошлась взглядом по его сильным плечам, потом опустилась вниз по мускулистой спине до…

— Ты на мою задницу смотришь? — не поворачивая головы, спросил Ной.

Я тут же отвернулась, чтобы он не заметил.

— Э-э-э, нет. — Безусловно, голос у меня дрогнул, и мне пришлось закашляться.

— Конечно-конечно, — сказал Ной, закрывая дверь гардероба.

Он, приблизившись к креслу, достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет и зажигалку, потом прошел к дивану у окна и сел, все еще совершенно голый. Что мне делать, я не понимала, поэтому просто смотрела, как он закурил и положил зажигалку с пачкой сигарет на стол.

Меня заворожило зрелище: его губы занимались любовью с сигаретой при каждой затяжке. Он опустил руку и начал себя возбуждать, исследуя глазами мое тело.

— Иди сюда, — сказал он и кивнул, указывая глазами на мое место.

Я помедлила, увидев, как твердеет его член. Не испытывая ни малейшего стыда, он продолжал ласкать себя.

— Пришло время провести первый, урок. Я научу тебя настоящему минету.

Признаюсь, тут я чуть не подавилась. И у меня были причины, если вспомнить мою первую попытку, когда он чуть не лишился… весьма важной части своего тела. Но, понимая, что выбора нет, я подошла и встала на колени у него между ног в ожидании дальнейших указаний.

— Ты не поняла. Я хочу, чтобы ты села на диван.

Ной потушил сигарету в пепельнице на столе, встал и за плечи поднял меня. Потом усадил меня на свое место. Он оказался прямо передо мной. Весь.

— Сейчас я буду трахать твой рот, Дилейн. Это самый простой способ показать тебе, что нужно делать. Когда увидишь, что мне нравится, в следующий раз тебе будет проще. Надеюсь, ты быстро соображаешь.

Одной рукой он взялся за пенис, вторую положил мне на затылок и стал наклонять мою голову, пока не коснулся моих губ.

— Целуй. И не бойся использовать язык.

Я открыла рот, провела по головке языком и сомкнула на ней губы.

Он застонал.

— А-а-а, как хорошо. Не останавливайся. Теперь немного пососи.

Я, расплющив язык, взяла всю головку в рот, посасывая ее, словно мороженое. Оказалось, это не так уж и сложно. Его подсказки отчего-то пробудили во мне желание постараться.

— Возьмись рукой за основание и немного сожми.

Послушавшись этого совета, я почувствовала ртом: он затвердел еще сильнее. Ной потянул мою голову на себя, чтобы я взяла его еще больше, бедра его встретили мое движение и снова подались назад.

— О боже! Да, вот так, — прорычал он и протолкнулся внутрь меня, упершись в заднюю стенку горла.

Не желая повторения того, что было в «Прелюдии», я взялась за его дружка повыше, чтобы он не смог глубже войти мне в рот.

Ной сжал волосы у меня на затылке и начал медленно водить моей головой взад-вперед. Когда мой рот привык к вторжению, движения его ускорились. В комнате стояла тишина, слышны были только сосущие, чмокающие звуки, которые я издавала, и грудное рычание, вырывавшееся у него из горла, пока он смотрел, как учит меня.

Одну ногу Ной поставил на диван. Движения бедрами ускорились, он начал рычать с каждым толчком. Я почувствовала, что у меня между ногами сделалось мокро, и едва не сгорела от стыда при мысли о том, что могу испортить его диван. Я застонала от собственного возбуждения и почувствовала, что ему это приятно.

Он тоже застонал и стал двигаться быстрее и резче.

— О, черт! Как только я увидел твою улыбку, сразу понял, что у тебя талант, — произнес он хриплым голосом, задыхаясь и не переставая делать свое дело. Мне хотелось, чтобы он прикоснулся ко мне, потому что, черт возьми, он был таким сексуальным.

Чем больше он мычал, стонал и даже рычал, тем сильнее я заводилась. Его яички качались туда-сюда прямо у меня перед лицом, и мне захотелось узнать, какие они на ощупь, — я подняла вторую руку и осторожно положила их себе на ладонь.

— Дьявол! Я сейчас кончу!

Мне и хотелось этого, и не хотелось. Вернее, я не знала, что делать дальше.

— О… боже, — прохрипел он, ускоряя движения.

Длинные пальцы, сжимавшие волосы у меня на затылке, отводили мою голову и притягивали обратно навстречу толчкам. Держал он меня так крепко, что я должна была чувствовать боль, но, наоборот, лишь распалялась от этого все сильнее.

— Посмотрим, как ты глотаешь, — грубо произнес он и, прежде чем я успела осознать смысл его слов, снова глубоко вошел в мой рот. Гортанное рычание исторглось из его груди, и густая горячая струя плеснула в горло.

Сначала я чуть не подавилась, но потом справилась с рвотным рефлексом и начала глотать. Я солгу, если скажу, что на вкус это было лучше шоколада, фруктовой карамельки или чего-то наподобие. Но и отвращения я не испытала. Здравый смысл подсказывал: подобное обращение не должно мне нравиться. Но, я вспомнила, что этот совершенно чужой мне человек только что заплатил два миллиона долларов за то, чтобы сделать меня своей личной секс-рабыней, — все было терпимо.

Убравшись наконец из моего рта, он улыбнулся.

— Вот это, я понимаю, высший класс…

Тыльной стороной ладони я вытерла рот и попыталась изобразить отвращение (ему вовсе не нужно было знать, что мне понравилось). Но он только усмехнулся.

— В ванной есть жидкость для полоскания рта.

Он отошел от меня, за руку поднял с дивана и повел к другой двери. Мы вместе вошли в ванную, откуда-то из-под раковины Ной достал бутылочку и передал мне. Я налила немного жидкости в чашку и погоняла ее по рту, пока он, смочив полотенце, вытирался. Даже в расслабленном состоянии его размеры поражали.

— На вот. — Он протянул мне новую зубную щетку в упаковке.

Какое-то время мы стояли перед соседними умывальниками и в неловкой тишине чистили зубы. Он продолжал мне улыбаться, орудуя щеткой, и я была уверена, что его порядком веселило, как болтается моя грудь. Чтобы не видеть его довольного лица, я перевела взгляд и принялась осматривать ванную.

Это была королевская ванная комната, и центральную ее часть занимало огромное джакузи, в котором легко могло разместиться четыре человека. На одном краю поблескивал бронзовый смеситель, две ступеньки вели наверх и две — внутрь. Вдоль стенок шел ряд сидений. В той штуковине легко можно было бы устраивать вечеринки, и у меня закралось подозрение, что время от времени Ной так и поступал. Уж не знаю почему, но от такой мысли мне захотелось отпустить ему подзатыльник.

Что это на меня нашло, черт побери? Я в чем мать родила стою в ванной комнате и чищу зубы рядом с мужчиной, с которым едва познакомилась, о котором не знаю ровным счетом ничего и который только что смачно оттрахал меня в рот. А мне хочется только одного — его треснуть за то, что он устраивал оргии в этой циклопической ванне… Пусть даже лишь в моем воображении. Наверное, его дружок проткнул мне мозги — иного объяснения моему состоянию просто не было.

Поборов сильнейшее желание выплюнуть зубную пасту ему в лицо, я сплюнула в раковину. Рот мой теперь был чист, но я все еще чувствовала себя грязной.

— Идем ложиться, — сказал он, тоже вытерев лицо.

Я бросила на него убийственный взгляд, но вышла вместе с ним из ванной.

— Прошу прощения, — остановилась я у края кровати. — Я все еще голая. Где мои вещи?

— Я сплю без одежды. Ты теперь тоже.

Он откинул одеяло и лег. Я запыхтела недовольно, но делать было нечего, поэтому я забралась под одеяло с другой стороны как можно дальше от него, на самый краешек, стараясь пристроиться так, чтобы не свалиться на пол.

— Иди сюда, Дилейн.

Он, наверное, шутит, решила я. Ему мало того, что я сплю голая? Мало того, что он спит голый? Мало того, что мы только сейчас совершенно голые почистили зубы после того, как он отымел меня, голую, в рот и заставил думать, будто он, голый, устраивал дикие оргии в ванной? Теперь ему еще захотелось голышом пообниматься?

— Я сказал, иди сюда. — Он протянул руку через разделявшее нас расстояние, обвил мою талию и притянул к себе. — Ну вот, так лучше, — сказал, уткнувшись носом мне в шею. — Поспи немного. Тебе это не помешает.

Как, спрашивается, я могла заснуть, когда мне в зад упиралось его огромное достоинство?

 

3

ТРАМ-ТАМ-ТАМ

Ной

На следующее утро я проснулся с ощущением тяжести в расслабленном после сна теле, но дружок мой, твердый как камень, чувствовал что-то теплое и мягкое. Рука обнимала нечто аппетитное, женственное, и я сжал это нечто, пытаясь убедиться, что не сплю. Я ненавижу искусственные сиськи. Хоть я и разглядел грудь Дилейн сквозь ткань бикини, в котором она была в клубе, да и вчера вечером, когда заставил ее раздеться, тоже налюбовался… Но пока не попробуешь их на ощупь — ни черта не понятно. Пластическая хирургия идет вперед семимильными шагами, но вся эта искусственная ерунда никогда не сравнится с настоящей нежной женской грудью, которая так уютно лежит в руках.

Можете не сомневаться, эта грудь была самая что ни на есть настоящая, просто идеальная.

Я провел большим пальцем по соску, наслаждаясь тем, как он возбуждается от моего прикосновения. Дилейн, конечно, умела раскрывать рот — а рот у нее был что надо, — но я подозревал: почувствовав мои прикосновения, она научится его открывать, чтобы молить меня не останавливаться, а не чтобы действовать мне на нервы.

Отрываться от нее не хотелось, но я встал с кровати и с удовольствием услышал, что Дилейн протестующе застонала. Она еще крепко спала и, скорее всего, не понимала, что делает. Если бы проснулась, думаю, была бы только рада.

Вообще-то от этого я должен был почувствовать себя последним козлом. В конце концов, я, совершенно незнакомый ей человек, заставлял ее делать вещи, которые ей делать явно не хотелось. Но ведь она сама на это подписалась — никто ее не заставлял. Кроме того, мне показалось, что Дилейн и сама рада, что ее заставляют выпускать на волю сексуального зверя, которого она сдерживала в себе всю жизнь. Кое-что говорило об этом вполне отчетливо. Вчера вечером я отлично разглядел выражение ее глаз. Ей нравилось, нравилось все, что я с ней делал. И отлично — я собирался проделать с ней это еще не раз.

Проковыляв в ванную, я набрал в джакузи горячей воды. Мне хотелось искупаться в нем впервые с тех пор, как застал здесь их.

Я был основным держателем акций «Алого лотоса», компании моего отца. Мать, Элизабет, была буддисткой, и это она придумала такое название. Лотос, рождаясь из зерна в грязи под толщей воды, постепенно растет, пока не распустится цветком на поверхности. Красный цвет символизирует любовь, страсть, сострадание и прочие сердечные материи. Отец, Ной старший, решил, что такое название идеально подходит для компании. В «Алый лотос» могли со своими идеями и мечтами приходить люди, у которых не было денег на их осуществление. За определенную часть доходов «Алый лотос» помогал этим людям. Мать всегда настаивала на том, что компания должна не только брать, но и отдавать, поэтому благотворительность стала неотъемлемой частью нашего представления о развитии.

Родители мои погибли в автомобильной катастрофе почти шесть лет назад, оставив все мне: деньги, дом, отцовские акции. Все вместе даже на мгновение не могло заменить их, а я ни в коей мере этого не заслуживал.

Три года назад Харрисон Стоун, партнер отца, отошел от дел и передал принадлежавшую ему долю акций своему сыну Дэвиду. В детстве мы с Дэвидом были лучшими друзьями — не разлей вода. При успешности наших родителей почти невозможно было определить, кто хочет подружиться с тобой, потому что ты ему просто нравишься, а кто хочет присосаться к тебе из-за денег. Нам с Дэвидом пришлось понять, что положиться мы можем только друг на друга. Он постоянно подначивал меня (а я его) на самые немыслимые выходки, из-за чего мы нередко попадали в неприятности. Родителям, само собой, потом приходилось их разгребать. Они не могли допустить, чтобы похождения наследников владельцев «Алого лотоса» попали в желтую прессу, — это не лучшим образом отразилось бы на бизнесе. К тому же со временем нам предстояло вести дела, и никто в здравом уме не стал бы доверять ценные идеи паре панков с репутацией неудачников.

Я даже не предполагал, что мой день придет, когда я буду двадцатидвухлетним выпускником колледжа. К тому времени Дэвид уже помогал отцу и учился вести дела. Вместе мы были непобедимы, и скоро о нас заговорил весь мир большого бизнеса. Когда мы стали партнерами, как наши отцы, уже знали: из нас получится хорошая команда.

Вернее, я так думал.

Оказалось, Дэвид никогда не одобрял того, что компания «выбрасывает» столько денег на благотворительность. Этот жадный ублюдок был уверен: набивать собственные карманы гораздо важнее, чем помогать тем, кому в этой жизни повезло меньше. Но благотворительность была делом жизни моей матери, а следовательно, и отца, поэтому я отказывался что-либо менять. К тому же душа моя радовалась, когда я чем-то делился с обществом.

Примерно год назад мне нужно было слетать в Нью-Йорк, чтобы встретиться с людьми из агентства, оказывающего помощь неблагополучным подросткам. Вернувшись, я застал Дэвида в этой самой джакузи с Джули, моей тогдашней подругой, с которой я встречался два года.

Точнее говоря, он трахал ее, а она кричала: «У тебя даже больше, чем у Ноя!»

Это было вранье. Я подошел к ним и смог все разглядеть… Но не важно. В ту минуту меня беспокоило не это. Я любил Джули, и Дэвид знал об этом. Вернее, я думал, что люблю.

Еще он знал, что я собирался, вернувшись, сделать ей предложение. А он, Дэвид, всячески пытался отговорить меня от этого: он был настоящей свиньей. И на полном серьезе верил, что женщины нужны только для удовлетворения его сексуальных желаний.

«Их нужно держать голыми и на коленях двадцать четыре часа в сутки — пусть знают свое место, — говорил он. — В мире слишком много баб, чтобы привязываться к какой-то одной».

Он убеждал меня, что такие люди, как мы, не должны доверять женщинам, потому что все они — жадные шлюхи, которым нужен или крупный счет в банке, или большой член. Он считал меня дураком из-за того, что я влюбился, — ведь это делало меня уязвимым и слабым.

Он оказался прав. Застав его с Джули в джакузи, я был сломлен. Не меньше пострадали и его нос, коленная чашечка и два ребра.

Но вот что самое гнусное: он трахнул Джули только для того, чтобы доказать свою правоту. На этом закончилась наша дружба, но не партнерство. Я пытался выкупить у Дэвида его долю акций, однако он отказывался продавать их. Я же не собирался бросать компанию, созданную родителями с немалым трудом. Поэтому, стиснув зубы, продолжал ходить на работу с высоко поднятой головой и вел дела как обычно.

Урок пошел мне на пользу. После этого я уже не позволял женщинам приближаться к себе так близко.

Но я был одинок и, как бы сказать, несколько секс-зависим.

Конечно, потом я встречался с женщинами, однако обрывал отношения, как только они пытались влезть мне в душу. Секс недурно спасал меня от депрессии, но женщины не хотели довольствоваться только постелью. Некоторые уверяли, будто понимают, что мне нужен только секс. Но и они потом липли ко мне и требовали от меня высоких чувств, которые я просто не желал, не мог испытывать. Тогда им приходилось уйти.

Я бы мог каждую ночь спать с новой женщиной, но это было равносильно игре в русскую рулетку. Мне подобного еще в юности на всю жизнь хватило, так что спасибо — нет.

Мне хотелось совсем другого: каждую ночь ложиться в постель с одной и той же женщиной и с ней же просыпаться по утрам. Мне хотелось, чтобы кто-то встречал меня, когда я возвращаюсь домой после долгого рабочего дня. Хотелось, чтобы кто-то стремился сделать мне приятное. Чтобы кто-то удовлетворял каждое мое желание просто так, безо всяких условий или обязательств. Знаю, многие мужчины о таком мечтают, мало у кого подобное получается, но у меня было достаточно денег, чтобы купитьэту фантазию. Что я и сделал.

Вот что привело меня к Дилейн.

В моем мире мужчины постоянно о чем-то разговаривают. Считается, будто женщины любят болтать, но мужчины повинны в этом грехе не меньше дам. Разница лишь в том, что мы это делаем не столь открыто.

Однажды утром, играя в гольф с одним из инвесторов «Алого лотоса», я услышал об аукционе. Я навел справки, поговорил с владельцем и заинтересовался. Покупать какую-то женщину против ее воли у меня, разумеется, желания не было, но Скотт заверил, что все дамы «в меню» сами приходят к нему и что в тот вечер у него будет девственница. Для меня девственность была важным условием. Я не хотел подцепить от нее что-нибудь или потратить кучу денег, чтобы потом выяснился факт ее беременности от другого. Такое развитие событий меня не прельщало.

Сидя в полной темноте в той кабинке (меньше всего мне хотелось, чтобы меня кто-нибудь узнал), я наблюдал за девушками, не сделав ни одной ставки. Но только до того момента, когда на подиум встала она.Дилейн Талбот.

Я прочитал ее описание, условия контракта, которые она предлагала, и был заинтригован. Естественно, мне хотелось узнать, что могло заставить выйти на аукцион такую вроде бы порядочную и здравомыслящую девушку. Однако свое любопытство я засунул куда подальше — ведь я не собирался связываться с ней никакими узами. Она предлагала двухгодичный контракт, и это было как раз то, что мне нужно. Два года беспрерывного секса любыми способами, какие могут прийти в голову, — это достаточный срок, чтобы натрахаться на всю жизнь вперед или найти кого-то другого. И когда она уйдет, я всегда смогу сослаться на старое доброе «у нас просто не сложилось».

Увидев Дилейн, я сразу понял, что должен получить ее.

Дело не только в идеальном контракте. Она была чудо как хороша. Выглядела не менее соблазнительно, чем ее описание, не слишком пышная и не искусственная. Под конец торгов я заколебался, не зная, стоит ли оно того, но потом она на меня посмотрела так, как будто умоляла не отдать ее в лапы мерзкой бочке жира из соседней кабинки.

Наверное, мне стало жаль ее. По-хорошему, это должно было бы меня смутить, но я плюнул на все и сделал последнюю ставку.

Второй раз следовало задуматься, когда она, стоя передо мной на коленях, впилась в меня зубами. Черт, как же больно было! Вот тогда-то у меня зародилось сомнение, что откусил кусок больший, чем смогу проглотить (забавно, ведь кусалась она сама, но не это важно). Оказывается, она еще никогда не делала минет. Подумать только! Я знал, что она девственница, но опыт подсказывал мне: большинство девственниц все-таки пробуют чем-то подобным заниматься, так сказать, не взламывая печатей.

Что должно было насторожить меня сильнее всего? Ее длинный язык.

Это деловое соглашение. Да, хреновое, да, раньше я никогда подобным не занимался, но договор есть договор. Я собирался в точности соблюдать свою часть контракта и ждал от нее того же.

Правда, если говорить совсем уж откровенно, ее вспыльчивость тоже немного заводила меня. Сомневаюсь, что я вот так заводился бы, если бы она бегала передо мной на задних лапках. Характер у нее — огонь и лед, и она явно не собиралась передо мной стелиться.

Именно это делало все происходящее куда более захватывающим.

Обычно я не веду себя как мразь, но к бизнесу отношусь очень серьезно. Плюс к этому я был похотливым засранцем, а она показалась мне очень аппетитной в этом плане штучкой. Я заставил ее сделать минет, только чтобы показать, кто тут главный, а она яйца мои в ладошку взяла, хотя я не просил. Учить ее делать так, как нравится мне, и наблюдать, как она сексуально созревает и распускается, — разве можно найти занятие более захватывающее? К тому же у меня место в первом ряду.

Когда ванна наполнилась водой, я, закрыв кран, вернулся в спальню. Там откинул одеяло и провел ладонью по ее молочно-белым ягодицам. Фактически теперь эта задница принадлежала мне. Она немного пошевелилась, но не проснулась, только недовольно сдвинула брови.

— Дилейн, пора вставать, — тихо произнес я.

— М-м-м? — промычала она, не открывая глаз.

Я наклонился к самому ее уху.

— Поднимай свой зад, я собираюсь его оттрахать, — настойчивее сказал я, провел кончиком пальца между ягодицами и чуть-чуть надавил, чтобы ей стало понятнее.

Тут она буквально выпрыгнула из кровати и какое-то время стояла с совершенно безумным видом, пока ее взгляд не сосредоточился на мне. Мгновение, когда она поняла, где находится и зачем, буквально отразилось у нее на лице. За ночь волосы ее перепутались и сбились, подводка на веках размазалась.

— Я хочу принять ванну.

— И что? При чем здесь я? — сказала она, упав обратно в постель и прикрывшись одеялом.

И догадайтесь, что тут со мной произошло. Верно. Я захотел ее так, что даже голова у меня налилась свинцом. Подхватив ее тельце, я забросил его на плечо и понес в ванную. Она задергала ногами, начала бить меня по голой заднице, не догадываясь, что этим только раззадоривает моего зверя.

Я бросил ее в джакузи и рассмеялся, когда она плюхнулась в воду, подняв фонтан брызг. Намокшие пряди волос прилипли к ее лицу. Она стала похожа на мокрую кошку. М-м-м… мокрое тело…

— Ты чего? — завопила она, отбросив рукой волосы.

— Сейчас ты помоешь меня, и я не хочу, чтобы ты открывала рот.

Она попыталась отодвинуться от меня, но я схватил ее за руки и усадил себе на колени. Дружок мой торчал между нами, и она ахнула, когда поняла, что я уже готов для нее.

— Ну вот, — сказал я, приподнимая свой таз, чтобы она почувствовала мою длину. — Так уже лучше. Согласна?

— Ненавижу тебя, — прошипела Дилейн.

— Мне все равно, — возразил я. — Теперь вымой мне волосы — и понежнее.

Она фыркнула, но бутылочку с шампунем взяла. Я закрыл глаза и стал наслаждаться тем, как ее горячая маленькая щель между ногами скользит по моему телу, пока она пальцами массирует мне скальп. Я заметил, что она впивается ногтями в кожу на голове, наверное, для того, чтобы больше не заставлял ее этим заниматься, но на меня это производило прямо противоположное воздействие.

Я вообще люблю пожестче, а она даже не оцарапала меня.

От удовольствия я загудел под нос какую-то мелодию и прижался к ней губами. Она, чуть отодвинувшись назад, затаила дыхание. Мне не показалось, я видел — она изо всех сил старалась сохранять спокойствие, чтобы я не заметил, насколько она возбудилась. А потом подалась вперед и начала смывать шампунь, поливая мою голову из душа. Ее соски скользнули по моим губам, я открыл глаза и увидел прямо перед собой две аппетитные окружности. Высунув язык, я лизнул ее сосок.

— О боже! — выдохнула Дилейн, отпрянув.

Предостерегающе поцокав языком, я сказал:

— Ну-ка, вернись на место, Дилейн. Ты не закончила. У меня волосы все еще в пене.

Она сверкнула глазами, но опять села на меня. Я услышал, как она сердито вздохнула, наклоняясь вперед и одновременно выгибаясь, чтобы держать груди подальше от моего лица. Но я положил руку ей на спину, придвинул ее к себе и взял губами один сосок.

Она снова чуть не задохнулась, и я, не отрываясь от соска, улыбнулся и заработал языком. Потом поднял другую руку и начал мять вторую грудь, поглаживая большим пальцем затвердевший сосок и двигая бедрами. Тело ее расслабилось, она прильнула ко мне. Пососав сосок, я царапнул зубами нежную кожу.

Дилейн закончила смывать пену — я понял это по тому, как лейка душа повисла у нее в руке. Теперь она уже сама выгибала спину и прижимала грудь к моему рту. Я застонал и со смачным звуком отпустил сосок, чтобы взяться за второй. Мой язык как змей обвился вокруг тугого розового бутона, а потом я резко всосал его в рот. Приподняв ее бедра, я поставил их так, чтобы упереться прямо в ее вход. Когда я немного толкнул, она вся сжалась и положила руки мне на плечи.

— Тише, я не буду, — пообещал я. — Просто хочу, чтобы ты почувствовала меня там.

Я чуть приподнялся, чтобы надавить посильнее, и громко застонал, почувствовав, что с трудом проник в нее, пусть и на самую малость.

— Как же я хочу тебя, — пробормотал я ей в кожу.

Потом снял Дилейн с себя и посадил рядом. Не сделай я этого, начал бы трахать ее прямо там, а мне хотелось растянуть приятное предвкушение и еще поиграть. Я наклонился к Дилейн и принялся жадно целовать в шею, положив одну руку на ее затылок, а другую — на внутреннюю сторону бедра.

— Ты когда-нибудь испытывала оргазм, Дилейн? — Я скользнул пальцами по мягким складкам у нее между ног и услышал, как она натужно сглотнула и выдохнула «нет».

— М-м-м, — промычал я ей в ухо. — Я буду первым во всем. Ты даже не представляешь, до чего это заводит.

Мои пальцы углубились в ее складки, и я начал гладить их, избегая прикосновений к чувствительному узелку. Дилейн откинула голову на край джакузи, еще больше открывая для меня шею. Я пробежался пальцами по внутренней стороне ее бедра и, дойдя до коленного сгиба, положил ее ногу на свою. Потом мучительно медленным движением проложил обратную дорожку вверх по ее бедру.

— Я сделаю все, чтобы ты застонала, — прошептал ей в ухо.

Ее груди выступали над водой, с каждым судорожным вздохом открывая идеальные соски. Одним легким движением я провел пальцем от ее входа до клитора, потом прошелся той же дорожкой, но уже с нажимом. Она не двигалась, только тяжело дышала, и я немного пососал чувствительное место под ухом.

— Ничего страшного, если ты будешь получать удовольствие от моих прикосновений. Не думаю, что наше маленькое соглашение должно радовать только меня. — Я углубил в нее один палец. Ее стенки тут же сжали его, и у меня перехватило дыхание. — Черт, ты тугая! Кажется, от одной мысли о том, как войду в тебя, я могу так кончить, что у меня мозг расплавится.

Средний палец мой входил и выходил из нее, пока большой описывал круги вокруг ее чувствительного местечка.

— Хочешь увидеть это, Дилейн? — спросил я севшим от вожделения голосом. — Хочешь увидеть, как я потеряю голову от желания попасть внутрь тебя?

Она не ответила. Но по тому, как опустились ее веки, как ее бедра начали двигаться навстречу моему пальцу, я понял все. Я вставил еще один палец, и она, застонав, повернула ко мне лицо.

А потом онапоцеловала меня.

Дилейн пососала мою нижнюю губу, затем сунула язык мне в рот и начала играть с моим. Я отклонился, потому что люблю сам руководить процессом, но губы мои оставались у самого ее рта.

— Возьми свою грудь, — прошептал я. — Помоги мне сделать тебе приятно.

На самом деле помощь ее была не так уж и нужна, но я хотел, чтобы она открылась еще больше и ощутила свою сексуальность. К тому же, когда женщина трогает себя, это чертовски сексуально — на мой взгляд, конечно. Она накрыла ладонью грудь и потянула сосок двумя пальцами.

— О, то, что надо, — пророкотал я и принялся работать пальцами быстрее и резче.

Я вытащил пальцы, поглаживая складки, добрался до клитора и стал мягко водить по чувствительному комку. Потом быстро снова ввел пальцы и, согнув, нашел особую точку.

— Еще, — простонала она и опять страстно прижалась ко мне губами.

Похоже, мне в руки попала голодная девчонка… Оченьголодная.

Я приподнялся, повернулся к ней, оторвавшись от ее губ, и ввел пальцы глубже. Потом опустил голову и стал сосать правый сосок, который торчал над самой водой, пока она ласкала левый. Я чувствовал, как ее стенки сжимаются вокруг моих пальцев. Да, она была почти готова. Мои пальцы входили и выходили из нее, сгибались, гладили точку G. Я посмотрел на нее из-под ресниц и увидел — она наблюдала за мной. Рот ее приоткрылся, она выгнула спину, тихий стон зародился в ее груди и сорвался с уст. Стенки сжались на моих пальцах, и Дилейн попыталась свести бедра, но я зажал ее колено между своих ног.

— Это мои пальцы, Дилейн. Только пальцы. И чувство, которое ты сейчас испытываешь, станет во много раз острее, когда это будут не пальцы, а я сам, — сказал я ей и начал открывать ее рот своими губами.

Ответ ее был мгновенным. Дилейн жадно впилась в мой рот и не отпускала его, пока оргазм не стих и она не превратилась в привидение, покачивающееся на волнах блаженства.

Вынув пальцы, я сразу встал и вышел из джакузи, мой «дружок» напоминал обтекающий водой стальной стержень.

— Заканчивай мыться, — как ни в чем не бывало обронил я, обматываясь полотенцем. — А мне нужно заняться работой. Располагайся тут, чувствуй себя как дома, я вернусь в шесть и хочу, чтобы ты встретила меня. Поняла?

Она снова прищурилась, ей явно не понравилась смена тона, но кивнула. Может, я и в самом деле помог ей испытать первые интимные ощущения в жизни, но мы должны были помнить, что нас объединяет только деловое соглашение.

— Есть, босс, — ехидно произнесла Дилейн и козырнула.

— Слушай, помнишь этот небольшой кусочек рая, который я только что дал тебе? Так вот, если хочешь чувствовать что-то подобное, а не быть предметом, который я использую для собственного удовольствия, держи свой чудесный ротик на замке, — предупредил я, проведя кончиком пальца по ее нижней губе. — Конечно, я всегда могу просто затыкать его чем-нибудь, чтобы тебя успокоить. — Я знал, как такие слова ее бесили, и, желая разозлить Дилейн еще сильнее, наклонился над ванной и сказал: — А где поцелуй на прощание, женщина?

Она неохотно подалась вперед, и я поцеловал ее, только не в губы, а в кончик носа.

— Будь хорошей девочкой.

Усмехнулся и направился в спальню, зная, что она смотрит на мою задницу. У самой двери я остановился, поиграл ягодицами, обернулся и подмигнул ей. Как я и ожидал, у нее отвисла челюсть. Когда взгляд ее наконец оторвался от моего зада, Дилейн подняла на меня глаза, потом схватила мочалку и швырнула в меня. Я успел увернуться, и мокрая мочалка с чвакающим звуком упала на пол.

— Я ненавижу тебя! — завопила она мне вдогонку.

— Может быть. Но моя задница тебе точно нравится! — крикнул я в ответ.

Да, с ней будет весело.

 

4

ДВОЙНОЙ АГЕНТ КИСКА

Ной

По дороге на работу я мог только самодовольно улыбаться. От осознания того, что дома меня будет ждать Дилейн, предстоящий день казался чуть более терпимым. Или совершенно невыносимым — ведь весь день я, скорее всего, буду думать только обо всем том, что хочу сделать со своей девушкой за два миллиона. Ну, и еще о том, что она будет делать со мной. Даже сама эта мысль, промелькнувшая в моей голове за какую-то миллисекунду, заставила снова почувствовать неудобную твердость, которая, казалось, решила навсегда поселиться у меня в штанах.

Но я деловой человек, и дела важнее удовольствий. Поэтому, как только Сэмюель открыл дверцу машины и я вышел на дорожку, ведущую к вращающимся стеклянным дверям моего второго дома, улыбка слетела с моих губ. В здание империи Кроуфорд я вошел с каменным лицом.

В офисе меня считали крутым парнем. Работники, служившие там еще при отце, были поражены, когда его неформальный сын превратился в беспощадного расчетливого дельца. Мир бизнеса — холодная, жестокая штука. Чтобы остаться на плаву, ты должен всегда быть настороже и помнить: стоит хоть раз дать слабину — и твои яйца принесут тебе на тарелке.

Меня встретил Мейсон, единственный человек, которому я мог доверять.

Мейсон Хант за несколько лет стал моей правой рукой, моим личным ассистентом. Если у меня и был друг, так это он. Мейсон и его жена Полли ежеминутно заботились обо мне. Если он прикрывал мой тыл в офисе, то Полли занималась тем, что происходило за его стенами. Она отвечала за дом, следила за прислугой и за моими расходами. Я был ей благодарен — ведь мне самому не приходилось об этом беспокоиться. Работу горничных, садовников и кухарок она устроила так, что они расходились до того, как я возвращался домой. Кроме этого, она занималась покупками и следила за тем, чтобы я всегда выглядел на должном уровне — и для работы, и для удовольствий. Короче говоря, ангел-хранитель.

Полли вне офиса так же превосходно со всем справлялась, как Мейсон в офисе. Вместе они работали как хорошо смазанный механизм. Мне бы хотелось думать, что я тоже приложил руку к их воссоединению. В конце концов, из-за того, что они ежедневно заботились обо мне, их дорожки пересекались довольно часто. Несмотря на все различия, они дополняли друг друга.

Мейсон, высокий южанин, был спокойным, неторопливым человеком и никогда не появлялся на людях без своих любимых ковбойских сапог.

Полли, маленький живчик, вечно болтала без умолку и, кажется, ни разу не надела одну и ту же вещь дважды. Нет, конечно, я за такими тонкостями не следил — она сама как-то упомянула об этом в одной из бесконечных тирад, которые я обычно старался пропускать мимо ушей. Полли и Мейсон, как инь и ян, неминуемо должны были оказаться вместе.

— Хант, — приветствовал я его, когда мы шли вместе к моему личному лифту.

Да, у меня есть личный лифт. Для меня невыносимо заходить в жестяную коробку вместе с другими людьми — они обычно кашляют, чихают и пользуются одеколонами.

Мейсон, вставив ключ в замок, открыл передо мной дверь. Я вошел и, опустив портфель на пол, сел на красный бархатный диванчик у внутренней стенки. Потолок и стены в лифте были зеркальными, чтобы зрительно увеличивать пространство. Чем больше, тем лучше.

— Как прошло? — спросил он, нажав кнопку сорокового этажа и заняв место на другом конце дивана.

Я уже довольно долго не имел постоянной подруги, и Полли без устали пыталась меня свести с женщинами, которые, по ее мнению, были меня достойны. Однажды я не выдержал и, чтобы остудить ее пыл, «признался», что в Лос-Анджелесе познакомился с одной девушкой и теперь тайно с ней встречаюсь. Она купилась и перестала мнить себя свахой. Зато начала буквально следить за мной, чтобы познакомиться с моей загадочной пассией. Обычно мне было достаточно бросить на кого-то взгляд,и человек понимал, что нужно оставить меня в покое. Но с Полли этот номер не проходил: мои методы устрашения на нее не действовали. Я предупредил ее, что собираюсь пригласить домой мою мифическую подругу — чтобы объяснить появление девушки после похода в «Прелюдию». Девушка появилась, и, значит, мое приглашение «было принято».

— Она согласилась, — ответил я. — Вчера купил для нее билет на самолет и сказал, чтобы не брала с собой много вещей. Сейчас она уже у меня.

— Что? Это же прекрасно! — Он хлопнул меня по плечу, поздравляя с таким важным шагом.

— Да, и теперь я немного на взводе, — улыбнулся я (и это была чистая правда).

«Немного» — это мягко сказано.

Остальную часть пути мы провели, беседуя о пустяках. Мейсон никогда не совал нос в мои дела, разве что под нажимом Полли, угрожавшей лишить его секса, если он не попытается что-нибудь выудить из меня. Время от времени я подбрасывал ему кость, надеясь уберечь от женушкиной немилости, но он никогда не давил на меня. Сегодня был как раз такой случай. Он знал, что онаесть, но я еще не рассказал ни ему, ни Полли, кто она.

Мейсон напомнил: Полли собиралась заехать ко мне после обеда — заняться покупками и дать указания прислуге. Это меня встревожило. Мы с Дилейн не обсудили ничего: ни что будем рассказывать моим знакомым, ни хочет ли она, чтобы я называл им ее настоящее имя. Горничные, конечно, с расспросами не полезут, но Полли — совсем другое дело.

Выйдя из лифта, я повернул к своему кабинету в западном углу, по дороге вежливо кивая подчиненным. Рабочее место Мейсона находилось прямо напротив моего. Во всех внешних помещениях имелись огромные окна от пола до потолка, красные ковры и белые стены с зелеными элементами в декоре — все в цветовой гамме алого лотоса.

Закрыв за собой дверь, я бросился к столу и схватил телефон, торопясь позвонить домой. Мне обязательно нужно было поговорить с Дилейн, чтобы она не ляпнула лишнего, когда налетит ураган Полли. Эта маленькая лисица начнет разнюхивать, сделает выводы, и тайна нашего соглашения перестанет быть тайной, прежде чем я успею моргнуть. Вообще-то я должен был заранее все это продумать, еще до того, как решил купить женщину. Но вы же знаете поговорку о тех, кто задним умом крепок.

Дома никто не отвечал. Оно и понятно. Дилейн, наверное, не захотела подходить к чужому телефону, и я под дорогим костюмом начал потеть, представляя, чем может обернуться появление Полли у меня дома.

Подхватив портфель, я в панике ринулся к двери. Пробегая мимо стола Мейсона, позвонил Сэмюелю, велел ему разворачиваться и ехать за мной. Мейсон окликнул меня, прежде чем я успел выбежать:

— Звонил Дэниел, просил ему перезвонить, если ты сегодня к нему собираешься заехать!

Дэниел Кроуфорд — мой дядя, он доктор.

— Черт, совсем забыл об этом. Позвоню ему с мобильного. Не знаю, когда вернусь, нужно срочно заняться делами, — бросил я, открывая дверь и выходя в коридор.

Вы решили, что Дилейн высосала из меня весь мозг вчера ночью? Не знаю, может, так оно и было.

И опять эти чертовы узкие брюки…

— Кроуфорд! — крикнул Дэвид из противоположного конца коридора, где находился его кабинет. — Какого черта?

Я, вздохнув, повернулся к нему. Рука моя сжалась в кулак, готовый заново сломать его нос, если он начнет меня доставать. Б о льшую часть времени нам удавалось не попадаться друг другу на глаза, но из-за того, что мы оставались деловыми партнерами, совершенно избегать друг друга было невозможно.

— Что? — сквозь зубы процедил я.

— Десять процентов нашей прибыли за прошлый квартал ушли на благотворительность! — Он помахал передо мной квартальным отчетом, как будто я его еще не видел.

— И что?

— Мы согласились на пять процентов.

— Мне надоело говорить об одном и том же каждый раз, когда я появляюсь на работе. — Я раздраженно сплюнул на пол. У меня не было желания разговаривать на эту тему. Правда, у меня его никогда не было. — При нынешнем экономическом упадке благотворительные общества нуждаются в нашей помощи как никогда, Стоун. Мы получаем огромные налоговые льготы. Многие клиенты обращаются к нам именно из-за того, что мы занимаемся благотворительностью. Неужели и после этого тебе не ясно, что жертвовать деньги не только правильно, но и выгодно? К тому же денег у нас более чем достаточно и ты знаешь об этом.

Только теперь я заметил, что сотрудники отвлеклись от работы и наблюдают за представлением. Но подобное происходило не в первый раз и, вероятно, не в последний. Разумеется, Дэвид решил воспользоваться тем, что у нас появилась аудитория.

— Тогда, может быть, ты продашь мне немного своих акций, а деньги отдашь на благотворительность? — Его уродливое лицо расплылось в довольной улыбке, он развернулся и направился в свой конец здания.

Так же как я мечтал заполучить его акции, он хотел выманить у меня мои. Мы оба были достаточно упрямы для того, чтобы победил кто-то один.

Его вызывающее поведение перед сотрудниками и то, что на самом деле ему было наплевать на мечту моей матери о филантропическом, так сказать, характере «Алого лотоса», вызвали у меня острое желание выбить ублюдку все зубы. Но еще в детстве я узнал, что злом зла не исправишь, к тому же действительно нужно было торопиться. Чтобы успокоиться, я медленно досчитал про себя до десяти и заставил свои ноги двинуться в противоположном направлении. С ним я разберусь позже, если будет нужно.

Спустившись на лифте, я вышел на улицу. К счастью, Сэмюель уже ждал меня. В Чикаго в час пик на дорогах обычно пробка на пробке, но моему водителю волшебным образом удавалось маневрировать и на лимузине.

Лейни

Боже… ты… мой!

Никогда, никогда еще я не испытывала такого офигенного наслаждения! То, что он вытворял пальцами, его соблазнительные взгляды из-под длинных пушистых ресниц как будто загипнотизировали меня и мое тело, заставив подчиняться каждой команде. Грязные скабрезности, которые он шептал, вызвали у меня желание дать ему по морде и одновременно отдаться этим похотливым губам. Я даже не хочу упоминать о его языке и о том, что он делал им с грудью. Клянусь, мне показалось, будто он впал в экстаз и разговаривал на каком-то беззвучном неведомом наречии. Он не произнес ни звука, но я почувствовала это.

Он — живое воплощение зла, бессмертный сын дьявола. Я была обречена, обречена с первой минуты. Я ощущала, как последние остатки веры, еще сохранившиеся во мне, он высасывал из моей души, превращая меня в грешницу. Я летела в ад, надеясь, что там меня встретят его руки.

Испытав оргазм, еще долго сидела в джакузи, предаваясь блаженству. Кожа постепенно сморщивалась, вода остывала. Он, собираясь на работу, ходил из спальни в ванную. Сначала в одних трусах почистил зубы, потом исчез в спальне и снова появился в широких черных брюках, сидевших низко на бедрах и подчеркивавших восхитительный треугольник живота. Ремень болтался не застегнутый, он еще не надел рубашку и ходил босиком. Я как завороженная наблюдала за движением мускулов у него на спине, когда он подошел к зеркалу, выдавил себе на ладонь немного геля и провел пальцами по волосам. Потом, взглянув на меня, подмигнул, а когда взял в руки дезодорант, его губы растянула полуулыбка. Это выглядело кадрами из порнофильма. Мне жутко захотелось зарыться носом в его подмышки.

От него веяло уверенностью, и это вызывало у меня желание облизать его с ног до головы. А потом, может быть, обсосать каждый палец у него на ногах.

Какая-то часть меня радовалась его уходу, но моя внутренняя мини-шлюха умоляла, чтобы я упросила его остаться, вернуться и снова показать нам тот фокус, который он уже продемонстрировал этими порнографическими пальцами. Вот так и родилась двойной агент Киска. Чтобы произвести ее на свет, хватило моего первого оргазма. Одного-единственного… Замечательно.

Лишь после того, как Ной крикнул, что ушел, и за ним закрылась дверь, я наконец заставила себя вылезти из купели греха. Мои сумки стояли у двери. Наверное, это Ной принес их, решила я. Одевшись и снова почувствовав себя скромницей, я решила не сидеть в спальне, а пойти поискать что-нибудь съедобное. Вчера вечером о еде я и думать не могла, так нервничала.

В доме стояла жутковатая тишина, но, учитывая его размеры, здесь было на удивление тепло и уютно. Я медленно прошла по коридору к лестнице, с волнением осматриваясь по сторонам. Помещение было украшено со вкусом. На белых стенах висели большие картины, которые, судя по виду, стоили дороже, чем мой отец зарабатывал за год на единственной в Хиллсборо фабрике. Полы устилали красные ковры. Большинство дверей в другие комнаты были закрытыми, но я не открывала их. И есть хотела, и знала — за два предстоящих года все равно все увижу.

Как только я спустилась по лестнице, от жутковатой тишины не осталось и следа. Внизу я увидела с десяток женщин в серых платьях с белыми передниками, суетившихся подобно колонии муравьев, которые задались целью навести в Каса де Кроуфорд идеальный порядок. Активность разом прекратилась, стоило им почуять мое присутствие. Все глаза обратились на меня.

— Э-э-э… Привет, — сказала я.

Вперед вышла маленькая плотная женщина, улыбающаяся во весь рот.

— Прошу прощения, мисс, мы не хотели вас беспокоить. Если желаете, можем прийти позже. — Она махнула остальным женщинам, и те начали собираться.

— Нет, нет, не нужно, — сказала я, кажется, несколько громче, чем было необходимо. — То есть я… Вы нисколько не мешаете. Просто занимайтесь своим делом, а я постараюсь не мешать вам.

Дама снова повернулась ко мне с той же самой улыбкой:

— Мы недолго.

Я нахмурилась.

— Можете не спешить.

Она слегка поклонилась, что показалось мне странным, и снова отвернулась, но я остановила ее:

— А не могли бы вы показать, где кухня?

Она указала на длинный коридор.

— Туда и через столовую, мисс.

Поблагодарив ее, я отправилась в столовую, не сомневаясь, что прислуга начнет обсуждать меня, как только скроюсь из виду. Я не винила их, ведь сама, наверное, вела бы себя точно так же. А потом мне вдруг подумалось: что, если после своего первого оргазма я стала как-то странно выглядеть? Что, если они по моему виду все поняли? Да ну, это невозможно.

Я оказалась в огромной столовой со столом посредине, за которым могло уместиться, наверное, человек пятьдесят. Ну ладно, ладно… Может, я слегка преувеличила, но он выглядел точно как тот стол в «Индиана Джонс и Храм судьбы», за которым гостям подавали охлажденные мозги обезьян.

В дальнем конце столовой я увидела дверь и, клянусь, была уверена, что, если открою ее, попаду в какой-нибудь древний туннель с ловушками и жуткими насекомыми. К счастью, за дверью была всего лишь кухня.

Не совсем уверена, что это можно назвать кухней. Такое слово вряд ли подходит для центра по приготовлению пищи, вроде ресторанного, который оказался передо мной. Все вокруг сверкало нержавеющей сталью, здесь было стерильнее, чем в ведре с хлоркой. Однако быстрый осмотр помещения не выявил ни обезьяньих мозгов, ни тех медных чашеподобных штуковин, в которых их подавали, поэтому я успокоилась.

Оглядевшись, я нашла кладовую для продуктов, размером, наверное, с этаж моего дома. Боже, никогда в жизни я не видела столько высококалорийных продуктов вместе. Похоже, мистер Кроуфорд, он же король Пальцетрах, любил сладенькое. Пританцовывая, я схватила пачку подушечек какао (будь что будет!), какой-то шоколадный сироп и вернулась в кухню.

Мне вспомнилось, что я уже где-то заметила миски, но поиск их стал бы серьезной проверкой памяти. Открыв несколько шкафчиков, наконец нашла то, что искала, и взвизгнула от восторга: «Какая же я молодец!»

Холодильник, как и следовало ожидать, оказался гигантских размеров. Но можете себе представить мое разочарование, когда я открыла одну его дверцу и увидела просто полки с продуктами! Я бы вовсе не удивилась, если бы внутри жил мясник с целым стадом коров, однако Ной, выходит, решил на этом сэкономить.

Взяв коробку с молоком, я вернулась в свое укрытие, высыпала в миску подушечки, потом, облизываясь в предвкушении, залила их молоком, и вся вкуснятина сделалась шоколадной. Молока я налила немного, чтобы не разлить, хотя в недрах кухни наверняка пряталась какая-нибудь волшебная флейта, вызывающая целую команду оранжевых человечков с зелеными волосами, которые прибегут невесть откуда, быстренько все уберут и так же стремительно вернутся в свое мрачное подземелье.

Да, воображение у меня разыгралось не на шутку, но в таком огромном месте это было объяснимо.

Во время прошлой экспедиции за миской я установила точное местонахождение стаканов. Схватив один из них, налила чудовищную порцию шоколадного сиропа. Клянусь, в этот миг я услышала, как где-то в глубинах сознания заплакал мой дантист.

Потом пришло время начинать новые поиски. Нужно было найти ложку. Хотя, черт возьми, я бы обошлась и пластиковой ложечкой. Ого, вот же они! В первом же выдвинутом ящике меня ждал джек-пот. И очень хорошо, потому что я не люблю раскисшие подушечки.

Вернув молоко и сироп в холодильник, а коробку с остатками подушечек в кладовую, я направилась к двери.

И тут зазвонил телефон.

Обведя взглядом кухню, я заметила аппарат, висевший на стене рядом с плитой, но снимать трубку не собиралась. Во-первых, потому что это означало возвращение с моих сладких небес на землю, а во-вторых, потому что понятия не имела, кто мог звонить, я ведь была не у себя дома. К тому же как мне объяснять, кто я такая или почему отвечаю по телефону Ноя?

«Алло. Здрасьте. Я девственница, за которую мистер Кроуфорд отвалил два лимона зеленых, чтобы удовлетворять свои самые грязные фантазии. Вот только вчера он отымел меня в рот, но это было уже после того, как я чуть не откусила его дружка, и до того, как сегодня с утра он пальцем оттрахал меня до беспамятства. Его сейчас нет дома, но я могу передать, что вы звонили…»

Нет уж, такого разговора не будет.

Не обращая внимания на беспрерывные звонки, я села за стол.

Однако надоедливый трезвон напомнил мне, что я должна позвонить Дез и рассказать, как все прошло. Свой мобильник я засунула между вещей, понадеявшись, что тот, кто купит меня, не станет его забирать и запрещать мне общаться с внешним миром. Ной ни слова об этом не сказал, поэтому я решила: ничего страшного не произойдет.

Хотя его запреты мне были до лампочки, большой и яркой. Я продала ему свое тело, а не право оставаться человеком.

Покончив с завтраком, я сполоснула тарелки, поставила их в посудомоечную машину и встала, чувствуя себя идиоткой. Я не имела ни малейшего представления, чем заниматься остаток дня. Можно было бы сходить наверх, найти мобильник и позвонить Дез, но я только что съела просто чудовищно огромную порцию подушечек какао, и такой поход представлялся мне довольно утомительным. Проведя невероятную мозговую атаку, я поняла, что мне нужно, — я решила найти телевизор и посмотреть очередную серию «Маури».

После, как мне показалось, бесконечных блужданий по дому, когда я уже начала жалеть, что не рассыпала по пути хлебные крошки, чтобы найти дорогу обратно, мне наконец удалось обнаружить комнату, явно предназначенную для отдыха. Здесь за милю несло тестостероном: игровые приставки, столы для аэрохоккея, громадная аудиосистема и небольшой подиум для танцев, кресла, как в кинотеатре, и кожаные диваны, покерный стол, бар с напитками и самый большой из телевизоров, которые мне когда-либо доводилось видеть. Это скорее был какой-то «стеновизор». Серьезно, он занимал чуть ли не всю стену.

«Интересно, — подумала я, — Ной когда-нибудь сидел здесь в классической позе, запустив руку в штаны? И кто-нибудь может объяснить, почему мне вдруг представилось, как моярука прячется в его штанах?»

Двойной агент Киска понимающе улыбнулась и кивнула в ответ.

— Заткнись, не ты тут главная, дорогая, — пробормотала я своей промежности.

Конечно, я понятия не имела, как включать этот чудовищный телевизор, однако мне удалось найти гигантский пульт дистанционного управления. Взяв его обеими руками, я уселась в одно из кресел и принялась изучать. На нем было несметное количество всяких кнопочек, и все без подписей.

Ого, меня ждет немало веселых минут!

Я закрыла глаза и наугад опустила палец на пульт, надеясь, что попаду на нужную кнопку. Тишина. Тогда я открыла один глаз и поводила им из стороны в сторону, обнаружив, что по стенам плывут световые пятна всех цветов радуги. Я посмотрела вверх и… Он в своей мужской берлоге держит зеркальный шар? Захихикав, я сделала вторую попытку. На этот раз голосом Эминема взревела система объемного звучания, причем так громко, что мои барабанные перепонки не выдержали бы дольше пары минут. Нужно было поскорее выключить музыку, но, конечно же, глаза мои были закрыты, когда я нажимала на кнопку, и теперь я понятия не имела, на что жать. Как видно, это была не самая лучшая идея.

Я принялась лихорадочно нажимать подряд все кнопки, чтобы прекратить это безумие, но сделала лишь еще хуже. Я не шучу, подиум для танцев начал вращаться, вокруг вспыхивали разноцветные огни, кресло подо мной вибрировало и делало мне массаж, а… Какого черта? Неужели этим же пультом включался и блендер?

Еще одна кнопка, и наконец-таки включился телевизор. Отбросив пульт, я откинулась на спинку кресла. Хоть мои нервы были на взводе, массаж бы мне не повредил.

— «Калгон»! Забери меня отсюда! — завопила я во все горло, чтобы перекричать «Я не боюсь» Эминема. — Задолбал ты меня, Слим Шэйди! А я боюсь! Очень боюсь!

— Что здесь происходит? — раздался от двери чей-то крик.

Я вытаращила глаза, сердце от неожиданности чуть не выскочило из груди. В дверях с обалделым видом стоял Ной.

— Выключи это! — закричала я в ответ.

Он прошел в комнату, поднял пульт и быстро нажал несколько кнопок. Наконец наступила благословенная тишина и мое кресло перестало меня лапать. Хотя это было совсем недурно, и мне даже захотелось, чтобы ту кнопку он забыл нажать.

— Извини! — прокричала я, потому что мой мозг, судя по всему, еще не успел обработать тот факт, что теперь можно было говорить спокойно. — Извини. Я просто хотела посмотреть телевизор… И кто вообще пользуется пультом с неподписанными кнопками?

— К этому нужно привыкнуть, — сказал он, кладя пульт на бар.

— Почему ты вернулся? Ты же говорил, что будешь в шесть.

— Да. Я раньше таким не занимался, поэтому просто забыл обсудить с тобой кое-какие детали, а сегодня придет Полли.

Он, распахнув пиджак, поставил руки на пояс. Мне тут же захотелось укусить его за живот. Двойной агент Киска, предательница, явно завербовала мой мозг.

— И прошу тебя, — продолжил он, дьявольски соблазнительный в своем красном шелковом галстуке, — не нужно играть с этими штуками, если не умеешь ими управлять. Мы ведь не хотим, чтобы произошла еще какая-нибудь неприятность, верно?

Ной выразительно почесал через брюки свой чудо-молот, как будто успокаивал его, а мне захотелось взять его за суперсексуальный галстук и задушить.

— Это было так давно, — усмехнулась я. — Я уже и забыла. К тому же вчера ночью я целовала его, и тебе, насколько помню, понравилось.

Я что, действительно это сказала? Мне тут же представилось, как он кончает у меня во рту. Господи, Лейни! Тормози! Ты же ненавидишь его, помнишь?

Его. Я ненавижу его,а не чудо-молот или чувственные длинные пальцы, которыми он сейчас барабанил по своим до невозможности сексуальным губам.

— Иди на хрен! Ненавижу тебя! — выкрикнула я и тут же зажала рот рукой.

Не потому что испугалась, что оскорбила его, а потому что обычно не ругаюсь нехорошими словами. Еще обычно я не думаю о пальцах так, как думала несколько секунд назад. Я решила, что в моем временном помрачении виновата лошадиная доза сахара и шоколада.

— О да, моему хрену придется поработать. — Ной двинулся ко мне. — И здорово поработать. Только не сейчас. Нам надо кое-что сделать. Идем.

— Куда?

Он схватил меня за руку, вырвал из чудо-кресла и потащил за собой из комнаты.

— Я тебя отведу на встречу.

— На какую встречу? Я ни с кем не встречаюсь, — сказала я, пытаясь освободить руку.

— Теперь встречаешься. Согласись, с моей стороны было бы очень безответственно не проверить тебя у врача перед тем, как распечатать твою маленькую щелку.

Я застыла на месте.

— Ты собираешься отвезти мою кису к ветеринару? — спросила обиженно.

— Я тебя не настолько хорошо знаю, чтобы верить всему, что ты о себе понарассказала. — Он грубо притянул меня к себе и сжал задницу. — Я покупал девственницу и хочу убедиться, что получил то, за что заплатил. К тому же нужны противозачаточные таблетки, ведь я захочу почувствовать все, когда наконец попаду внутрь.

У меня отвисла челюсть.

— Закрой рот, Дилейн. Если, конечно, не желаешь, чтобы я что-нибудь в него вставил, — сказал он, а потом поднял мой подбородок пальцами и с улыбкой отступил.

Через пару минут я уже сидела напротив Ноя в лимузине и мы ехали к гинекологу.

Ной закурил сигарету и выдул дым в сторону приоткрытого окна. В другой раз я бы уже раскричалась, что не хочу травиться чужим дымом, но то, как его губы обхватили фильтр… От этого мне в голову полезли самые грязные мысли.

— Можешь поцеловать меня, если хочешь, — сказал он, сделав еще одну затяжку. — Я здесь для твоего удовольствия не меньше, чем ты для моего.

Я положила ногу на ногу, пытаясь добиться нужного трения в нужном месте, и непокорно сложила на груди руки. Отвечать ничего не стала. Да и что я могла сказать?

— Это, — добавил он, медленно поглаживая себя через штаны, — тоже для твоего удовольствия. Не нужно стесняться, если хочешь о чем-то попросить, Дилейн. Или что-то взять.

Я, отвернувшись, смотрела в окно, пытаясь не обращать внимания на пульсацию кое-где ниже талии. Однако моя Суперкиска уже начала пускать слюни от того, что подразумевали его слова. Уголком глаза я увидела — он отложил сигарету.

— Давай-ка я тебе покажу, — сказал Ной.

В мгновение ока он опустился на пол между сиденьями, резко раздвинул мне ноги и зарылся лицом у меня между бедрами. Потом взял меня за ягодицы и придвинул к себе, чтобы лучше приложиться. Я чуть не задохнулась от удивления, почувствовав сквозь плотную ткань джинсов его горячее дыхание, когда он начал орудовать ртом. Словно громом пораженная, я наблюдала за движениями его головы. Он поднял на меня глаза и показал, как лижет меня своим длинным языком. Потом хитро улыбнулся, припал к месту прямо над клитором и подмигнул.

— О боже, — простонала я, а затем схватила Ноя обеими руками за волосы и сунула его лицо себе между ног.

Ной надавил сильнее.

— М-м-м… Люблю женщин, которые знают, чего хотят, Дилейн.

От того, как он проворковал мое имя, внутри у меня все содрогнулось, угрожая извержением, которое не снилось и вулкану Сент-Хеленс. Но потом мерзавец заставил меня отпустить его волосы и, в последний раз легонько поцеловав, поднял голову.

— Это было… многообещающе. — Он вздохнул. — Как мне хочется увидеть тебя, когда одежда не будет мешать. Но, к сожалению, с этим придется подождать.

Я задыхалась, не в силах обуздать свою разгулявшуюся внутреннюю шлюху, однако Ной как ни в чем не бывало вернулся на свое место и поправил костюм с таким видом, будто его совершенно не тронуло то, что он сейчас со мной сделал. Он провел рукой по волосам, приводя их в порядок, а я в душе изо всех сил закричала от желания снова все растрепать.

Открылась дверь, и показалось улыбающееся лицо Сэмюеля. Ной вышел первым, потом протянул мне руку. Я приняла ее, но только потому, что мне захотелось сдавить его пальцы так, чтобы он заорал не своим голосом. Так я и поступила, но он как будто не заметил этого. Гад!

Из-за охватившей меня ярости неудовлетворенной самки я даже не обратила внимания, что мы входили в какое-то медицинское учреждение. Ной проводил меня к стойке ресепшн. Регистраторша приветствовала его с профессиональной вежливостью и сразу же принялась раздевать глазами, меня и не замечая. Да, я не имела на него никаких прав и ничего такого, но она-то этого не знала, и ее бесстыдный флирт жутко меня раздражал.

Ее бы, наверное, ни капли не смутило, если бы я заявила, что его голова только что побывала у меня между ног. Бесстыжая шлюха.

Прежде чем моя внутренняя стерва успела сорвать с ее век накладные ресницы, нас с мисс Киской ввели в осмотровый кабинет. Там медсестра проверила у меня давление и температуру и, велев раздеваться, вручила одноразовую рубашку. Еще она дала мне какую-то анкету, сказав, что я должна заполнить ее, однако Ной забрал лист у меня из рук.

— Мой дядя Дэниел — хозяин клиники, — заявил он, когда медсестра вышла из кабинета, и начал заполнять мою анкету. — Он не гинеколог, и я не хочу, чтобы ты потом чувствовала себя рядом с ним неуютно. Осматривать тебя будет его коллега, Эверетт.

Я кивнула, хотя все происходящее было крайне неприятно.

— У тебя есть какие-нибудь проблемы со здоровьем, о которых им стоит знать?

Я покачала головой, и он протянул мне анкету, чтобы я подписала. Когда я отдала ему бумагу, он помахал рукой, давая знак раздеваться, отвернулся и продолжил:

— Я семье и друзьям сказал, что познакомился с тобой, когда летал в Лос-Анджелес. Они считают, что мы с тобой тайно встречались последние семь месяцев и мне наконец удалось уговорить тебя приехать в Ок Брук, чтобы мы жили вместе. Имени твоего я никому не называл, так что можешь сама решить, будем мы использовать твое настоящее имя или придумаем другое.

— Раз ты уже вписал в эту анкету мое настоящее имя, думаю, его и будем использовать. — Я стащила с себя штаны, аккуратно сложила их и взяла голубую одноразовую рубашку. Ной негромко выругался, должно быть, он не подумал об этом, когда заполнял анкету. — К тому же, если мы начнем хитрить, я наверняка запутаюсь и все испорчу. Кстати, спасибо.

— За что?

— За то, что придумал более или менее приличную историю и не выставил меня шлюхой. Хотя я она и есть, и мы оба это знаем.

Тут он развернулся, сделал два широких шага в мою сторону и оказался так близко ко мне, что я почувствовала тепло, волнами исходившее от его тела. Приложив палец к моему подбородку, он поднял мое лицо так, чтобы я смотрела ему в глаза.

— Я бы не назвал девственницу шлюхой.

Ответить я не смогла — в дверь негромко постучали. Ной отошел от меня и крикнул:

— Входите!

— Мой мальчик! — Жизнерадостный мужчина в белом халате бросился обнимать Ноя. — Рад тебя видеть. Как поживаешь?

— Живу помаленьку, — ответил Ной, искренне улыбаясь, и тоже обнял его.

Доктор с извиняющимся видом повернулся ко мне:

— Прошу прощения, предварительной записи не было, поэтому, боюсь, я не знаю вашего имени.

— Дилейн. Дилейн Талбот, — сказала я и вдруг страшно заинтересовалась белыми кафельными плитами на полу под ногами.

— Что ж, очень приятно познакомиться, мисс Талбот. — Он пожал мне руку и жестом пригласил сесть на смотровое кресло, а сам опустился на вращающийся стул передо мной. — Итак, чем мы можем вам помочь?

— Дилейн просто нужен общий осмотр, и она хочет узнать, что у вас есть для контрацепции, — ответил за меня Ной.

— Понятно. Что ж, хочу предложить вам форму контрацепции, которую можно не бояться забыть в самый неподходящий момент. Это укол. Желаете попробовать? — спросил он с вежливой улыбкой.

— М-м-м… — Я что-то такое читала, когда в последний раз ходила к своему доктору, но как-то не задумывалась до сих пор, поэтому не знала, что ответить.

— Действие каждого укола длится три месяца. Для многих моих пациенток еще одним преимуществом данного метода является то, что, как правило, месячные циклы проходят легче или вовсе исчезают. Последние несколько лет этот способ становится довольно популярен.

— Да, звучит неплохо, — ответила я, стыдливо кивнув.

— Тогда начнем? — Его улыбка была искренней и успокаивающей.

Ной обошел кресло и встал у изголовья. Я легла на спину и вставила ноги в «стремена». Конечно, раньше я уже бывала у гинеколога, но когда выставляешь все свои прелести напоказ перед совершенно незнакомым человеком, это напрягает. То есть гинекологи видят много всего, и ты, когда ложишься, начинаешь думать, а вдруг тамотличаешься от всех остальных, может, у тебя что-то не так, какая-нибудь деформация, а ты и не знаешь.

Прежде чем в моей голове пронеслись все эти мысли, он отклонился, похлопал меня по ноге и сказал, что закончил.

— Ближайшие несколько дней можете чувствовать боль. Принимайте ибупрофен. В вашем случае возможно небольшое кровотечение, но в целом все будет хорошо. — Он, стянув с рук, выбросил перчатки. — Если почувствуете что-то необычное, обращайтесь.

Его ассистентка подошла ко мне, протерла мне руку спиртом и сделала укол.

— Я вас оставлю. Одевайтесь и можете идти, — сказал врач, направляясь к двери. — Ной, рад был повидать тебя.

— Я тоже, Эверетт. Спасибо, — ответил Ной и повернулся ко мне. — Схожу пока разберусь со счетом. Буду ждать тебя за дверью.

Он вышел из кабинета следом за доктором и ассистенткой, и я спрыгнула с кресла. И тут же об этом пожалела, почувствовав резкий удар боли. Оделась я быстро — уж очень хотелось как можно скорее убраться отсюда. Но когда открыла дверь, Ной уже ждал меня.

— Все хорошо? — спросил он, вероятно, потому, что я держала руку на животе.

— Чуть-чуть побаливает. Наверное, быстро пройдет — надо только вернуться домой и немного полежать.

— Хорошо, — кивнул он, доставая зазвеневший мобильник. — И тебе доброе утро, Полли. Давай там закругляйся у меня. Я еду домой со своей гостьей и хочу побыть с ней без посторонних… Да, Полли, это она. — Он закатил глаза, взял меня за локоть и повел из здания к лимузину. — Она сейчас не готова с кем-то встречаться. Может, через пару дней. Позвони Мейсону, скажи, что я буду в офисе через час. Спасибо, Полли.

Закончив разговор, Ной сел рядом и положил руку мне на плечо.

— Полли занимается всеми моими неслужебными делами и заведует хозяйством. Она добрая душа, но иногда с ней бывает трудно. От нее утаить наш маленький секрет будет сложнее всего, так что держи ушки на макушке. Это хитрая бестия.

Я кивнула, и он уложил мою голову себе на грудь. Возможно, это был слишком интимный жест. В конце концов, мы впервые встретились только вчера вечером, но, вспомнив, до какой степени близости уже успели дойти, я решила, что сейчас не происходит ничего недозволенного.

Мы ехали молча. Я слушала, как бьется его сердце и, наверное, впервые обратила внимание на то, как он пахнет. Я узнала запах его мыла и утреннего дезодоранта, но ощутила и другой аромат, более отчетливый и… неповторимый.

Его пальцы гладили мои волосы, я закрыла глаза и просто наслаждалась тишиной и его нежной лаской. Движения Ноя казались настолько успокаивающими, что будь мне чуть-чуть удобнее, я бы, наверное, уснула.

Домой мы добрались как-то слишком быстро. Ной первым вышел из машины и снова подал мне руку, не дожидаясь, пока подойдет Сэмюель.

Я сгорбилась — к этому времени боль сделалась сильнее.

— Черт, что с тобой? — заволновался Ной.

— Все хорошо. Просто резануло немного, — ответила я, стараясь говорить как можно увереннее. Не хотелось, чтобы он считал меня большим ребенком, который не может немного потерпеть.

Вдруг Ной подхватил меня на руки и понес, как невесту, в дом через парадную дверь, которую уже успел открыть Сэмюель. Я попыталась уговорить его поставить меня, но он и слушать не хотел. Со мной на руках Ной поднялся по лестнице и добрался до спальни. Там, откинув одеяло, осторожно положил на кровать, потом укрыл и убежал.

— На вот, выпей, — сказал он, когда вернулся, протягивая две таблетки и стакан воды.

Я послушно проглотила лекарство, Ной забрал у меня стакан и поставил на столик рядом с кроватью.

— Ты как, выдержишь, если я вернусь на работу? — спросил он с неприкрытой тревогой в голосе.

— Со мной все будет хорошо. Мне просто нужно немного поспать, — сказала я, сдерживая зевок. — Отправляйся. Все равно не смогу расслабиться, пока ты здесь.

— Эй, это обидно, — рассмеялся он, приложив руку к груди. — Рад, что ты не меняешься. Уверен, скоро поправишься и сможешь снова попытаться откусить мой член. — Он наклонился, поцеловал меня в губы и встал. — У тебя мобильный телефон есть?

— Да. Он там, в сумочке. А что? Ты же не собираешься у меня его отнимать? — спросила я, испугавшись, что он это сделает.

— Нет, конечно, если ты мне не дашь повода, — сказал он и взял сумку. Потом протянул ее мне.

Решив, что ему нужен мой телефон, я достала мобильник и отдала ему. Он нажал несколько кнопок и вернул мне. Тут начал звонить его телефон. Ной вытащил его из внутреннего кармана и выключил.

— Я ввел тебе свой номер, и теперь у меня есть твой. Всегда носи телефон с собой. Не только для безопасности. Меня очень расстроит, если ты заставишь ждать, когда понадобишься. — Он спрятал свой телефон. — Если что-то будет нужно, сразу звони. Я серьезно.

Хоть он и старался говорить строго, в его интонациях я почувствовала искреннюю заботу. Закатив глаза, я насмешливо кивнула, просто потому, что мне нравилось его доставать, а потом повернулась спиной.

— Иди уже. От одного твоего вида у меня все внутри болит.

И я не обманывала. Только болело все потому, что он был до одури красив, я жутко хотела сесть на него верхом, но не могла. И вот что странно: я никогда никому не лизала между ног, и никогда никто не делал такого со мной. Так почему ни с того ни с сего у меня появились подобные фантазии? Безумие какое-то…

Клянусь, это только из-за того, что он непередаваемо красив.

— Ну ладно, — кивнул он так, словно не поверил ни одному моему слову. — Увидимся вечером.

Когда за ним мягко закрылась дверь, я поуютнее устроилась на подушке Ноя, снова и снова вдыхая его запах. Какая-то часть моего существа радовалась, что от меня ничего не требуется, по крайней мере, до конца дня, но надо признать, что крепнущая внутренняя мини-шлюха пришла в страшное уныние из-за того, что останется без очередной встречи с королем Пальцетрахом. С этой мыслью, тлеющей где-то в глубине сознания, я заснула.

 

5

МОДНЫЙ ДЕСЕРТ

Лейни

— Дилейн, — пропел мне в ухо хрипловатый голос, когда я начала с трудом выбираться из цепких оков сна.

Почувствовав сквозь полусон, как чья-то довольно большая и теплая ладонь гладит меня по внутренней стороне бедра, я невольно застонала.

— Ты бы думала, какие звуки издаешь во сне… Такие стоны могут заставить потерять остатки выдержки. От этого со мной бог знает что происходит.

Горячее дыхание обожгло кожу на шее, а потом по спине прошла восхитительнейшая дрожь — я почувствовала, как его язык прикоснулся к мочке уха, и через миг губы Ноя сомкнулись на ней.

Рука его начала мять мое бедро, постепенно поднимаясь выше, и я пошевелилась, пытаясь найти самое удобное положение, чтобы получить максимальное удовольствие.

— Черт возьми, — ругнулся он и оторвался от меня.

Я вытаращила глаза и вздрогнула, осознав, какой отклик пробудило в моем предательском теле его прикосновение вместе с крепким словцом.

Ной запустил пальцы в волосы. Он нервничал и явно возбудился.

— Обед готов. Тебе стоит встать и попытаться что-нибудь съесть.

Что? Я проспала целый день?

Я накрыла голову одеялом. Видя, как он завелся, я и сама начала возбуждаться, а сейчас потеря спокойствия была вовсе некстати.

— Я не голодна, — пробормотала в подушку.

— Не важно. Тебе нужно поесть. Выбирай — или ты сама встаешь и идешь со мной, или я вынимаю тебя из-под одеяла, несу твою задницу в столовую и там кормлю. Ну?

От отчаяния я зарычала и стукнула кулаком в подушку, но вставать не торопилась.

— Ну, как хочешь, — сказал он, откинув одеяло и взявшись за меня.

— Подожди! — Я быстро села, подтянув колени к груди. — Я встану. Господи, какой ты неандерталец. Дай мне немного побыть одной, и я сама спущусь, хорошо?

— Ну ладно, — пробормотал он, отступая. — Только не заставляй меня ждать слишком долго. Терпеть не могу есть в одиночестве.

Кивнув, я проводила его взглядом. Естественно, глаза мои сразу же опустились на его задницу. Я, наверное, все-таки извращенка.

Как только он вышел, я схватила мобильник и позвонила лучшей подруге.

«Алло» я не услышала, но в том, что трубку сняла именно Дез, можно было не сомневаться.

— Очень вовремя! Что там с тобой стряслось? — завопила она, перекрикивая гулкую музыку. Судя по всему, Дез была на работе. — Как ты вообще?

— Между ног болит, а так все отлично. Кроме того, мне хочется в туалет. Сильно… — Я скатилась с кровати и отправилась в нужном направлении.

Дез захохотала.

— Он уже вставил тебе? Что, перестарались?

— Вообще-то я все еще девушка, но не знаю, надолго ли. — Заметив свое отражение в зеркале, я резко остановилась. — Господи, как же хреново я выгляжу!

— Ты всегда хреново выглядишь. Короче, рассказывай. Кто тебя купил? Как он вообще, секси?

— Ной Кроуфорд. Да, он секси в квадрате. Честно говоря, «секси» — даже не самое подходящее слово. Это просто ходячее адское пламя, — призналась я. Не совсем потому, что стыдно лгать лучшей подруге, — приуменьшать суперсексуальность Ноя было все равно, что зря гневить Господа.

— Пламя? Он что, голубой? О, сочувствую, милая, — рассмеялась она.

— Нет, он не голубой. По крайней мере, мне так не кажется, — сказала я, пытаясь пригладить волосы. — Он мне уже залез ртом между ног, так что, думаю, ему нравятся все-таки девушки.

Дез ахнула, пораженная этими словами.

— Он уже тебе полизал? О боже! Тебе понравилось? Тебе понравилось, да? Разве это не самое…

— Дез. Де-ез! Сосредоточься. — Я попыталась привлечь ее внимание. — На мне тогда были брюки, поэтому я не знаю. Да у меня и не так много времени на болтовню, давай лучше о по-настоящему важных вещах. Как мои? Деньги поступили на счет?

— Поступили. Ты, маленькая сучка, за два миллиона ушла. Я думала, что эти извращенцы должны хотеть прожженных девок, которые умеют делать все на свете… Так нет же — подавай им мисс Невинность! Не понимаю я их логики.

— Дез, — я старалась вернуть ее к делу и не дать сесть на любимого конька. — Как мама?

— Сегодня утром я ходила к ней. У нее все так же, милая. Без изменений. — Голос Дез стал серьезным. — Но теперь у нас есть деньги на операцию. Благодаря тебе. — Она вздохнула. — Знаешь, Лейни, я восхищаюсь тобой. Пожертвовать своим телом и все такое… Это настоящий героический поступок. Поверь, я говорю серьезно.

— Если это поможет маме, оно стоило того, верно?

— Угу. И потом, нет ничего зазорного, если при этом ты получишь немного удовольствия.

Я улыбнулась.

— Да уж, не сомневалась, что ты так скажешь. Ладно, мне пора. Передай моим, что я в университете зашиваюсь, но позвоню, как только появится возможность. Хорошо? Люблю тебя.

— Да, милая. Я тебя тоже типа люблю, — сказала она, кажется, слегка расчувствовавшись. По крайней мере, настолько, насколько вообще была способна. — Успехов на сексуальном фронте, маленькая сучка.

Я отключила телефон и решила по-быстрому принять душ. Закончив, вернулась в спальню, чтобы одеться, но не нашла своих вещей. Я даже заглянула в безразмерный гардероб Ноя, но и там ничего моего не было. Вздохнув, я надела одну из его рубашек, которая, к счастью, оказалась достаточно длинной, чтобы прикрыть все что надо. Увидев это, Ной наверняка взбеленится, учитывая, как он трясется над своей одеждой. Но не ходить же мне голой по дому!

Почистив зубы, я посмотрела на себя в зеркало, довольная тем, что заставлю его разозлиться. Зато он скажет, куда дел мои вещи. Скажет хотя бы для того, чтобы я сняла его рубашку.

Потом я сбежала по лестнице, представляя, как он начнет меня отчитывать за то, что заставила его долго ждать. Еще раз повторю — не из-за того, что меня это пугало. Просто мне нравились явные признаки гнева на его прекрасном лице.

Войдя в столовую… прошу прощения, в обеденный зал, я увидела Ноя, сидевшего во главе стола. По правую руку от него был второй прибор, насколько я поняла — для второй персоны, и опустилась на стул. Ной осмотрел меня с ног до головы, оценивая степень наготы, и я заметила, как он сглотнул.

— Надеюсь, ты не против. У меня не было выбора, вся моя одежда исчезла. Что ты с ней сделал? — спросила я.

— Сегодня я планировал повозить тебя по магазинам, поэтому попросил прислугу избавиться от твоих старых вещей, — сказал он, разворачивая салфетку. — Я не думал, что ты проспишь весь день. Прошу прощения.

Он избавилсяот моих вещей?

— Как ты мог выбросить мои вещи? — проскрежетала я.

— Не все, только одежду, — небрежно обронил он. — Они не соответствуют моему уровню жизни.

— Ах, мы, значит, аристократы, голубая кровь! Ну извини, что явилась сюда без вечернего платья.

— Не стоит извиняться, — серьезно сказал он. — Завтра мы с этим разберемся. Хотя, должен признать, в моей рубашке ты выглядишь очень соблазнительно.

Ной смотрел на меня так, как, наверное, смотрит на забитый едой буфет человек, который не ел весь день. Когда он облизал губы, я заставила себя отвернуться, делая вид, будто меня ужасно заинтересовал грядущий ужин.

Все три перемены блюд уже были выставлены на стол: салат для начала, сочный стейк с печеной картошкой и кусок трехслойного шоколадного торта с ванильным мороженым на десерт.

Развернув салфетку, я положила ее на колени.

— Ты сам все это сделал?

— Я мультимиллионер. Мне не нужно самому готовить, — ответил он, вонзая вилку в салат. — Я плач у людям, которые этим занимаются.

— Понятно. Так же, как ты платишь за то, чтобы трахаться? — спросила я, отпив воды из бокала.

Ной подавился салатом, и я, глядя на него поверх бокала и улыбаясь, мысленно поздравила себя с победой.

— Зачем тебе вообще это понадобилось? — поинтересовалась я, даже не подумав похлопать его по спине.

— Этот вопрос не обсуждается, — сказал он, откашлявшись, и отпил вина. — Как ты себя чувствуешь? Кровь шла? Ничего не болело?

Пока он не заговорил, я и не вспоминала о своем походе к гинекологу.

— Это личный вопрос, но если тебе нужно знать…

— Нужно. И любые темы, связанные с твоим телом, на ближайшие два года для меня не тайна. Чем быстрее ты привыкнешь к этому, тем нам будет проще. Так что ты говорила?

Я заскрежетала зубами изо всей мочи, чтобы не сказать Ною, куда ему идти, хотя это было бы даже возбуждающе. Когда я мысленно представила себе такую сцену, мне пришлось быстро считать до десяти, чтобы успокоиться и ответить на его вопросы.

— Боли стихли, крови не было. Это означает, что теперь ты начнешь меня трахать?

— Да. Как насчет прямо здесь, на столе? — пошутил он и тряхнул стол, проверяя на устойчивость. Чтобы я поняла, что это всего лишь шутка, он изволил улыбнуться. — Думаю, тебе нужно дать вечер на восстановление. Знаю, ты меня ненавидишь и думаешь обо мне всякие жуткие вещи, но я не чудовище. Поверь, иногда я могу даже посочувствовать.

Двойной агент Киска уже надевала свои туфли на шпильках, чтобы станцевать стриптиз на столе, и была безмерно огорчена, когда он лишил ее этой радости. Она пригрозила бунтом, но я в уме надавала этой шлюхе по морде и приказала ей остыть.

— Ты звонила кому-нибудь? Говорила, что у тебя все в порядке? — спросил он, разрезая кусок мяса.

Как на это отвечать, я не совсем понимала. Сказать правду — он может до того разозлиться, что еще, чего доброго, заберет у меня телефон. Но он не устанавливал никаких правил общения с родственниками или друзьями. К тому же ему было известно, что у меня есть мобильник. Обманывать я не люблю, потому что одна ложь всегда тянет за собой другую и так по нарастающей, пока не сплетаешь целую паутину обмана, в которую тебе самому почти невозможно не попасться. Плюс ко всему, я надеялась увидеть, как его дьявольски красивое лицо исказится в приступе гнева. Поэтому — пошл о оно все! — я решила сказать правду.

— Я звонила подруге, Дез, перед тем как спуститься.

— А родителям? — спросил он.

Похоже, мое признание его нисколько не огорчило. Во всяком случае, лицо его не изменилось.

Я, мягко выражаясь, расстроилась… Пришлось стянуть с двойного агента Киски стриптизерские туфли и запихнуть их ей в ее грязный маленький ротик.

— Они думают, что я учусь в университете. Рано или поздно мне придется им позвонить, но они не должны знать, где я и чем занимаюсь. Это убьет их.

Ной, кивнув, задумчиво погладил подбородок.

— Понимаю. Хочу, чтобы ты знала — ты можешь поддерживать связь с кем угодно. Пока ты будешь выполнять условия сделки и не попытаешься нарушить контракт, ты можешь жить почти так же свободно, как жила до нашей встречи.

— Почти? — спросила я, вопросительно подняв бровь.

— Твое тело принадлежит мне, разумеется, — уточнил он.

— Значит, я могу выходить из дома, когда захочу? — поинтересовалась я, проверяя границы вседозволенности.

— Ты должна быть здесь, когда я буду дома, если только сам не разрешу тебе уйти на это время. Кроме того, я хочу знать, где ты находишься. Всегдазнать. И еще. Может случиться, что я пожелаю заехать домой во время рабочего дня, чтобы немного снять стресс, — добавил он с кривой усмешкой.

Хочу пояснить: это была не просто обычная кривая усмешка. У меня между ног начался такой потоп, что я испугалась за дорогую обивку стула, на котором сидела. Соски вытянулись по стойке смирно, и мне пришлось выставить вперед плечи в надежде, что он не заметит, как я, подобно последней шалаве, реагирую на него. Но моя новорожденная внутренняя шлюха, в отличие от меня, решила идти напролом.

— А сейчас у тебя нет стресса? — поинтересовалась я со страстной интонацией.

Не спрашивайте, что на меня нашло. Я не узнала собственный голос. Вероятнее всего, я потеряла бдительность настолько, что развратная агент Киска овладела мною, захватила отвечающий за речь отдел мозга и разбила там лагерь (удобная версия, и я буду ее придерживаться).

Ной, рассмеявшись, облизал нижнюю губу, что, скажу честно, меня едва с ума не свело — я сама хотела это сделать.

— Давай подумаем. Дома, у менядома, появилась суперсексуальная женщина, которой я заплатил большие деньги за то, чтобы делать с ней все, что захочу, в любое время. Но пока я этого сделать не могу, потому что причинил ей некоторые неудобства. Выходит, что сейчас я и в самом деле испытываю небольшой стресс.

Двойной агент Киска нашла часть мозга, отвечающую за двигательные рефлексы, и победоносно установила там свой флаг: я утратила власть над собственным телом. Положив салфетку рядом с тарелкой, встала. Ной не сводил с меня глаз. Когда я шла к нему, он откинулся на спинку стула и сдвинул брови, видимо, не зная, чего от меня ждать. Я скользнула между ним и столом и опустилась на колени.

— Что ты делаешь, Дилейн? — спросил он густым, хрипловатым голосом.

— Служба борьбы со стрессом. — Я, улыбнувшись, начала расстегивать его ремень с уверенностью, поразившей меня саму.

— Я же говорил, что у тебя сегодня выходной, — сказал он, немного отодвигая стул, чтобы мне было удобнее.

— Говорил. — Я расстегнула змейку на его брюках и принялась целовать выпуклость на его трусах прямо под надписью «Кельвин Кляйн».

Ной провел рукой по моим волосам, а потом взял меня за подбородок и поднял его так, чтобы я увидела его глаза.

— Если ты будешь продолжать, я уже не смогу тебя остановить.

— Так не останавливай, — ответила я, опуская голову, чтобы возобновить свое занятие.

Он отодвинул стул еще дальше, ограничивая доступ к своему телу.

— Только после десерта.

Вдруг, без предупреждения, он поднял меня и посадил на стол, оттолкнув тарелки. Положив руки мне на колени, раздвинул ноги и подступил ближе. Его ладони скользнули мне под рубашку и медленно поползли вверх, одновременно стягивая ее.

Мы смотрели, как обнажается мое тело, и я вздрогнула, когда у него глубоко в груди раздалось звериное рычание.

Я всегда все держу в полном порядке, потому что, ну, знаете, бывают же разные ситуации, вдруг кому-то придется увидеть, что у меня внизу.

Он провел языком по губам, пожирая взглядом мою маленькую красавицу, потом наконец посмотрел мне в глаза.

— Думаю, ты не будешь против, если я поцелую ее.

Не дожидаясь ответа, он раздвинул мои ноги пошире и припал губами к коже на внутренней стороне левого бедра.

— А… Ной? — начала я дрожащим голосом.

— М-м-м? — прогудел он, продолжая подъем по бедру.

— Ты и вправду думаешь, что обеденный стол для этого самое подходящее место? То есть это негигиенично.

— Я за этим столом ем, — пробормотал он в мое бедро.

Это показалось мне здравым рассуждением, и я подозревала, что не переубедила бы его, если бы даже захотела. Да это уже и не имело значения: он успел добраться до моего центра и его нос коснулся любовного комочка. Почувствовав, как язык Ноя прошелся по моим складкам, я вцепилась ему в волосы, потому что перед глазами все пошло кругом.

— Ты так хорошо пахнешь, Дилейн. А на вкус еще лучше, — простонал он в мои нижние губы.

Его рука скользнула вниз, под бедро, он поднял мою ногу и положил себе на плечо. Потом прикоснулся ртом к моему центру, нашел губами клитор и нежно поцеловал, но уже в следующую секунду с силой провел по нему языком.

Ной поднял на меня глаза и подмигнул, а его похожий на змею язык задвигался быстрее. Удовольствие, подобного которому я не испытывала никогда в жизни, пронзило мое тело, и я запрокинула голову.

— Посмотри на меня, — хриплым голосом приказал он. — Хочу, чтобы ты видела, что я буду делать.

— О боже, — выдохнула я, послушно поднимая голову.

Сначала один, потом второй палец исчезли внутри меня, пока пальцы другой руки раздвигали складочки. Он всосал клитор, обхватил его губами и принялся делать что-то невероятное зубами и языком. Видеть это я не могла, но, можете не сомневаться, чувствовала в полной мере. Потом он ввел в меня пальцы по самые костяшки, стал сгибать их туда-сюда, и я не смогла сдержать стон порнозвезды, исторгшийся откуда-то из глубины моего горла.

— М-м-м, нравится? — Он распластал язык, медленно провел по всей длине губ, до самого клитора, и снова начал сосать.

— Это… Господи боже! Это восхитительно, — тяжело дыша, простонала я.

Грудь моя вздымалась, пальцы крепче сжались на его волосах, с каждым движением бедер я прижимала его к себе все сильнее. Он загудел, вероятно, одобряя мои попытки показать, что мне больше всего нравится. Пальцы вышли из меня, и я вскрикнула протестующе, но потом увидела в его руке ложку с мороженым. Он довольно улыбнулся и уронил небольшой кусочек ванильного мороженого. Я чуть не задохнулась от ощущения прикосновения холодной массы к разгоряченному лону и едва не забилась в судорогах. Ной прикусил нижнюю губу, наблюдая за моей реакцией, а потом обрушился на мои складки и грубо вылизал их дочиста.

В основании живота у меня начал сгущаться комок, уже знакомый после ласк в джакузи. Каждая мышца тела напряглась, бедра непроизвольно сжались на его голове. Серьезно, моя киска, похоже, превратилась в цветок-росянку, не желавшую отпускать такое лакомство, как лицо Ноя Кроуфорда.

Ной принялся сосать сильнее, а потом повел головой вперед-назад, отчего я чуть окончательно не потеряла самообладание, но он изо всех сил вжался лицом между ног, продолжая лизать, сосать, стонать, мычать. Его пальцы входили и выходили, сгибались то в одну сторону, то в другую. На этом моя выдержка иссякла. Чувствовать его, видеть и слышать — это было слишком. Это словно сенсорная перегрузка или что-то подобное.

Тело мое содрогнулось, а когда комок внутри взорвался, я зажмурила глаза. В наступившей темноте замельтешили синие и черные пятна, закусив губу, я застонала. Волны оргазма прокатывались через меня, а Ной неутомимо продолжал лизать и сосать. Когда пик наслаждения наконец спал и я слегка расслабилась, он, подняв голову, взглянул на меня и облизал губы.

— Ну что, уже лучше? — Он невыносимо сексуально усмехнулся.

— Ааа-хааа, — с трудом выдохнула я, кивая, словно китайский болванчик.

Он сел на стул. На подбородке его поблескивали остатки мороженого и мои соки. Мне стало так стыдно, что я даже покраснела. Это ведь ненормально, когда из тебя вытекает так много жидкости, да?

— Киска с мороженым — мой любимый десерт. — Взяв салфетку, Ной промокнул подбородок и губы.

Я потянула вниз рубашку, чтобы прикрыть себя и, по возможности, скрыть свой стыд, а потом ляпнула первое, что пришло в голову:

— Вишенку мою, между прочим, ты так и не сорвал.

Ной расхохотался, потирая руками свое прекрасное лицо, которое какую-то минуту назад прижималось к гнездышку у меня между ног. Я пришла сюда, чтобы подначивать его, но это было намного, намного лучше.

— Мы, кажется, завелись, а? — многозначительно спросил он. — Ну, — он пожал плечами, встав и подцепив пальцами резинку своих суперэротических трусов. — Если ты этого хочешь…

Отрезвление обрушилось на меня с силой лобового столкновения с грузовиком. Глаза мои широко открылись, ноги инстинктивно сжались.

— Нет! — воскликнула я, кажется, намного громче, чем было нужно. — Я… У меня еще болит…

Это была откровенная ложь. Я знала. Двойной агент Киска — тоже. И, что гораздо важнее, он тоже знал об этом.

— Неужели? Хм. Но я же могу тебя заставить, — произнес Ной тем хрипловатым голосом, от которого душа моя превращалась в маленькую липкую лужицу.

Он шагнул ко мне, поднял мой подбородок и мягко поцеловал. Потом еще раз и еще. Руки его двинулись по моим плечам, затем спустились по рукам и оплели талию, пока я боролась со своими шлюшьими бедрами, которые так и норовили открыться ему навстречу.

Ной поцелуями проложил дорожку по моей челюсти до чувствительного места под ухом.

— Чуть позже, не торопись, — прошептал он, взяв обеими руками мое лицо и укусив меня за нижнюю губу. — А пока можешь делать все, что тебе хочется.

С этими словами он ушел, оставив меня, оглушенную, в полупрозрачном эротическом тумане и одной его рубашке.

Ной

Я должен был уйти оттуда.

Ее вкус, ее запах были везде, а она сидела в одной чертовой рубашке и выглядела соблазнительно до умопомрачения. И в довершение всего предлагала себя.

Неужели она не понимала, как трудно мне было сдержаться, чтобы не засадить ей прямо там и в ту же минуту?

Меня сдерживала только мысль, что ей еще не совсем хорошо. Если бы я на это плюнул, навредил бы и ей и себе. Что, в свою очередь, означало, что мне пришлось бы ждать гораздо дольше, чтобы снова решиться на близость с ней. Попробовав ее раз, я бы уже не смог себя удержать и пялил бы ее снова и снова на каждой поверхности в доме. А дом у меня, как и мой дружище, совсем не маленький.

Контроль. Нужно было держать себя под контролем и проявить немного терпения. Ведь тому, кто умеет ждать, достается самое лучшее, верно?

Я сел за стол, поднес к носу пальцы, которые только что побывали в моей маленькой девочке, и понюхал их. Да, это было на грани мазохизма, хуже любой известной пытки (кроме, может быть, принудительного наблюдения за тем, как кто-то другой отодрал бы ее до соплей), но я не мог противиться обаянию аромата о-де-Дилейн.

Вдруг я опять почувствовал зверское возбуждение, да еще похлеще того, что ощутил, когда она вошла в столовую в одной моей чертовой рубашке. Я застонал оттого, что налившийся и затвердевший как камень «дружок» больно перекрутился в очень неудобном положении. Сунув руку в трусы, я вытащил его — да, этим можно было бы гнуть рельсы.

Да, это нельзя так оставлять. Я не способен заниматься делами, пока эта чертова штука напоминает мне о совсем других делах, тем более что язык все еще чувствуют вкус Дилейн, а пальцы и губы до сих пор источают ее запах.

Из верхнего ящика стола я достал бутылочку лосьона, которую держал там на всякий случай.

Выдавив на ладонь небольшую лужицу, я стал водить рукой вверх-вниз по своему инструменту, представляя себе, как моя девочка за два миллиона сто и т передо мной на коленях, по-прежнему в моей рубашке. Проведя большим пальцем по головке, я зашипел, воображая, что это движение делает ее язычок, пока она поддерживает мои яйца, готовые взорваться семенем.

Она закрыла глаза и застонала, чувствуя мой вкус. Потом она облизала нижнюю губу в предвкушении продолжения, и жадный ротик поглотил меня до самого основания. Я чувствовал, как задняя стенка ее горла сжималась от прикосновения кончика, пока она водила головой вверх-вниз. Моя рука поддерживала ритм воображаемых движений Дилейн. Все быстрее и крепче гладил я себя, вспоминая ту первую ночь, вновь ощущая, как мой член скользил между ее идеально розовых пухлых губ.

Воображаемая Дилейн посмотрела на меня, я крепче сжал основание, вонзаясь в нее все глубже. Свободная рука схватилась за край стола так крепко, что мне показалось, будто под пальцами хрустнуло дерево. Но ее глаза, голубые, полные жизни, такие теплые и голодные, ни на секунду не отрывались от моих. Она двигала головой быстро и резко, потом с чмокающим звуком выпустила моего парня изо рта, перекинула волосы через плечо, провела языком по стволу от основания до самого верха, а затем со сладострастным стоном взяла меня так глубоко, как только смогла.

Я схватил ее за затылок и прижал к себе, а мое тело охватил жар. Бедра заходили, словно в припадке, и в следующую секунду семя выстрелило в ее горло. Выдоив из себя все до последней капли, я открыл глаза. Дилейн рядом не было, а с моей руки стекала сперма…

Вздохнув, я достал из ящика стола влажную салфетку и вытер руку.

Избавившись от переизбытка семени, я включил компьютер. Выведя на экран изображение с камер безопасности, нашел Дилейн на кухне. Неужели она решила заняться готовкой после моих слов о том, что она может поступать по собственному усмотрению? Дилейн мыла посуду, пританцовывая под музыку, которая звучала у нее в голове. Нужно будет, когда поедем в магазин, не забыть купить ей айпод, решил я. Ее бедра раскачивались из стороны в сторону, она прыгала и трясла волосами. В воздухе вокруг нее плавали мыльные пузыри, она, запрокинув голову, закружилась и беззаботно рассмеялась. Я не смог сдержать усмешку, когда прядь волос попала ей в рот и она, убирая ее, нечаянно посадила себе на кончик носа комок белой пены. Дилейн сдула пену с носа и в окружении мыльных пузырьков снова взялась за тарелки.

Я закрыл программу, понимая, что еще немного — и уже не смогу оторваться, а мне еще нужно было просмотреть кое-какие файлы и написать электронное письмо Мейсону, чтобы утром он передал его членам правления.

Спустя пару часов, когда у меня уже начало двоиться в глазах, я закончил работу, выключил компьютер, настольную лампу и отправился в спальню.

Я подошел к кровати. Дилейн крепко спала и выглядела как ангел. Но я-то знал, что на самом деле под этой маской скрывается дьяволица. Наскоро приняв душ, я скользнул под одеяло, с удовольствием отметив, что она спала голой, как я и просил. С наслаждением я прижался к ее спине и положил руку ей на живот. Она, не просыпаясь, легонько пошевелилась, пробормотала что-то невнятное, потом снова замерла и задышала ровно.

Мне вдруг подумалось, что с Дилейн я зашел слишком далеко и это неправильно. Завтра я вернусь на свои позиции и напомню ей и себе, для чего она здесь находится.

Завтра…

* * *

Наутро, когда я проснулся, мой дружок нашел себе то же самое убежище, что и вчера, — между ее сочных бедер. Но сегодня все будет по-другому. Она появилась в моем доме не просто так, а с определенной целью. Я не изверг безжалостный, но у меня есть потребности.

Левая моя рука лежала на ее талии, ладонь держала восхитительно мягкую и теплую сиську. (Я что, и в самом деле сказал «сиську»? — спросил себя взрослый мужик, который, кажется, превращался в семнадцатилетнего юнца, лапающего девчачьи сиськи. Господи Боже, от ее груди у меня в голове, кажется, помутилось.) Подушечка большого пальца скользнула по соску, и… ничего. Э нет, так не пойдет!.. Я сделал еще одну попытку, на этот раз легонько ущипнув сосок двумя пальцами.

Свистать всех наверх, у нас возбуждение!

Она чуть изогнулась, и я надеялся, это из-за того, что я сделал ей приятно, а не потому, что услышала мои беспорядочные детские мысли. Ее движение привлекло внимание к железному пруту, припаянному к моему телу, и как же безумно приятно было ощущать его скольжение между ее теплыми бедрами!

Немного бы смазки, и я смог бы кончить, даже не вставляя свой фитиль в ее девственную норку. Она для этого была еще не готова, хотя я сходил с ума от желания попасть туда.

Поцеловав ее голое плечико, я медленно спустился губами до шеи. Все это время осторожно двигал бедрами и крутил между пальцами ее сосок. Дилейн чуть слышно застонала и накрыла своей ладонью мою руку. Я на секунду замер, испугавшись, что ей могло не понравиться то, что я делал, а потом понял: мне начхать, хочет она, чтобы я продолжал, или нет.

На удивление, она не убрала мою руку. Наоборот, надавила на нее, чтобы мял ее грудь сильнее. От этого я непроизвольно резко дернул бедрами и почувствовал, как она застыла, когда опустила руку между ног и нащупала моего вечно голодного приятеля.

— Не сейчас, — шепнул я ей в шею и припал к этому месту губами.

Она содрогнулась, и это движение тут же передалось мне. Невероятно, мой дружок стал еще тверже! Мне захотелось сильнее почувствовать трение. Я переместил руку по животу Дилейн вниз, между ног, и открыл ее складки, чтобы ороситься ее влагой. Пару раз я скользнул туда-сюда и не сдержал стона, почувствовав тепло ее соков.

— Ты такая… сладкая… Вот так, — сказал я, делая нежные толчки бедрами.

Дилейн выгнула спину и поменяла угол, под которым я терся об нее, но я знал, что она хочет не этого. Я взял ее руку и направил вниз, чтобы она почувствовала, как мы двигаемся вместе. Спина ее выгнулась еще сильнее, когда я прижал наши руки к основанию члена. Пальцы мои были длиннее, поэтому я вытянул большой и прижал головку к клитору.

Она, охнув, повела бедрами, чтобы скользнуть по моему стволу.

— Еще, — простонал я ей в плечо.

Я сделал еще один толчок. Головка так сильно прижалась к ней, что случайно попала на ее отверстие. Кончик лишь немного вошел внутрь, я тут же вытащил его и снова надавил. Для меня стало полной неожиданностью, что она льнула ко мне и даже не напряглась, когда я оказался у ее ворот.

Она прижимала меня к себе, пока я все быстрее и быстрее скользил членом по ее влажным складкам. Дилейн уже не нужно было удерживать на месте, для устойчивости я взялся за ее бедра. Она была такая мягкая, такая теплая и скользкая. Мой приятель просто тонул в ее соках, и я все не мог остановиться. Движения мои сделались быстрее и напористее, ее скользкий большой палец терся о расщелину на головке и соскальзывал на выступающий гребень на стволе. С каждым прикосновением она доводила меня до безумия.

Я почувствовал, что пора придержать коней, а потому стал делать длинные движения, специально попадая головкой на ее вход. Она подалась назад, и я ввел в нее самый кончик. Она тут же замерла, затаив дыхание, каждый мускул в ее теле напрягся.

— Расслабься, милая, — шепнул я ей на ухо, хотя сам начал задыхаться от желания. Я уткнулся лицом ей в шею, пытаясь взять себя в руки. Черт, как же хорошо она пахла! — Я так тебя хочу, — пролепетал, по-прежнему не продвигаясь вперед и опасаясь сделать ей больно.

Мой дружок начал пульсировать — так ему хотелось вторгнуться в ее тугие ножны. Вкрадчивый голосок у меня в голове превратился в крик: «Бери же ее, бери!» Возможно, если позволить себе войти чуточку глубже…

— Не шевелись, киса, — пробормотал я, прижимаясь лицом к ее шее.

Я на самую малость продвинулся вперед, и она обхватила всю головку целиком. Одно микроскопическое движение — вот и все, что я себе позволил.

— Не… шевелись, — повторил я чуть ли не умоляюще, зажмурив глаза и борясь с желанием позволить члену делать то, что ему так хотелось.

Из ее горла вырвался тихий всхлип, и я почувствовал, что одна рука Дилейн скользнула между ее бедер и начала гладить меня.

— Черт! — Я резко выдернул себя из нее и вскочил с кровати.

— Что? Что не так? — Она растерянно села.

— Черт! Черт! Так нельзя делать, Дилейн! Я из последних сил держусь, чтобы не оттрахать тебя до потери сознания, а ты берешь и подначиваешь меня. Чем ты думала?

Она наклонила голову, завесив лицо волосами, как щитом, и начала раскачиваться взад-вперед, положив голову на колени.

— Не знаю. Я подумала, тебе понравится. Это было так приятно, — простонала Дилейн.

Можете себе представить? Ей, оказывается, этого тоже хотелось!

Губы мои растянулись в широченную улыбку, я вернулся к кровати. Приятель мой все еще, как стойкий солдатик, готов был дать ей то, чего мы оба хотели. И тут мой гребаный сукин кот, его мать, мобильник начал звонить. У меня возникло желание выбросить его в окно, но я знал, что не сделаю этого.

Зарычав, я подошел к столику, на котором он лежал. Член при каждом шаге прыгал из стороны в сторону.

— Кроуфорд! — рявкнул я в трубку.

— Доброе утро, мистер Кроуфорд. — Я услышал голос Менди, секретарши Дэвида. — Надеюсь, я не разбудила вас?

— Что тебе нужно, Менди?

— Мистер Стоун дал мне указание сообщить вам, что он собирает экстренное совещание членов правления в связи с последним кризисом.

— Каким кризисом?

— Вы не смотрите новости? На фондовой бирже паника из-за разлива нефти. Акции «Алого лотоса» падают.

— Твою ж… — начал я, ладонями растерев лицо. — Хорошо. Я сейчас буду. Скажи Мейсону, чтобы встречал меня внизу с последними отчетами.

Я отключился от связи и повернулся к Дилейн.

— Извини, не смогу сегодня повезти тебя по магазинам.

— А как же одежда? Опять надеть что-то твое? — с чувством спросила она, наконец посмотрев на меня.

— Мне нравится видеть тебя в своих одежках, но у меня нет ничего подходящего по размеру, на тебя все будет велико. — И тут меня осенило. — Я попрошу Полли отправиться с тобой по магазинам. У нее прекрасный вкус.

Я достал из ящика стола бумажник и вытащил золотую карту.

— Вот. И не думай, сколько потратишь. Полли наверняка не будет об этом задумываться. Я позвоню ей, скажу, что тебе нужно, но если захочется чего-нибудь лишнего, смело покупай.

— А пока? — спросила Дилейн, посмотрев на себя. — В таком виде вообще-то не принято выходить из дому.

— Попрошу Полли, она тебе даст поносить что-то свое.

По дороге в ванную я набрал номер Полли и рассказал, что нужно будет купить Дилейн из одежды, разумеется, оставив себе покупку белья. Нам предстояло бывать на вечеринках, и я хотел, чтобы она всегда была одета соответствующим образом. Конечно, Полли была только рада прошвырнуться с Дилейн по магазинам, зная, что за все плачу я. Но я предупредил ее, чтобы она не давила на Дилейн и позволила выбирать самостоятельно. Еще я особенно просил Полли ни о чем не расспрашивать Дилейн — все, что посчитает нужным, она расскажет сама.

Одевшись, я дал Дилейн последние указания:

— Не говори ей ничего о нашем договоре, как бы она ни старалась что-то из тебя выудить. О своей личной жизни можешь рассказывать что угодно, но все должны думать, будто мы познакомились в Лос-Анджелесе. Я вернусь домой около шести. Не забудь меня встретить у двери. — Сказав это, я поднял ее, смачно поцеловал в губы и бросил обратно на кровать. — Мне в самом деле очень хотелось купить тебе сегодня модельное белье. В другой раз. — Подмигнув и игриво шлепнув ее по попке, я взял портфель.

У меня, конечно, не было никакого желания оставлять ее на растерзание Полли, но выбирать не приходилось. Кто знает, может, Дилейн хватит сил или изворотливости, чтобы ей противостоять. К тому же я надеялся, что хождение по магазинам увлечет Полли настолько, что она не станет особо допытываться.

Оставалось только надеяться…

 

6

ДУЭТ

Лейни

— Эй, кто-нибудь дома? — услышала я голос, донесшийся от двери. — Дилейн? Это я, Полли, личный магазинный провожатый, пришла отвезти тебя в рай.

Я выбежала на лестницу в той самой мужской рубашке, которую надела вчера вечером к обеду. Хоть мне и было стыдно в таком виде появляться перед незнакомым человеком, но выбора не осталось.

— Проследи, чтобы на этой неделе серебро было начищено, и скажи кухарке, пусть поменяет меню сегодня на вечер. Предпочтительно тушеное мясо. — Полли написала что-то на листке бумаги, прикрепленном к пластиковой папке, которую держала на весу, и передала его горничной, той самой, что вчера утром рассказала мне, как найти кухню. — Спасибо, Беатрис. Вы все молодцы, как всегда.

Она, взглянув на лестницу, увидела меня.

— О, привет!

Полли явно была из тех людей, которые с утра испытывают прилив бодрости. Эта улыбчивая женщина с невероятно яркой внешностью и упругими платиновыми волосами напомнила мне капитаншу команды поддержки из фильма восьмидесятых годов. Жизнерадостность Полли была заразительной, и мне захотелось ее стукнуть за это.

— Э-э-э, привет, — чувствуя себя крайне неловко, ответила я и спустилась по лестнице. — Лейни Талбот.

— Полли Хант. — Она улыбнулась еще шире. — Я просто счастлива наконец познакомиться с тобой!

Я протянула руку для дружеского приветствия, но она картинно закатила глаза.

— О, я тебя умоляю! — Полли сморщила острый носик. — Мы сегодня будем вместе весь день ходить по магазинам. В моем мире это все равно, что заниматься сексом. — Она захихикала, а потом быстро обняла меня. — Кстати, это тебе. — Полли протянула мне розовую сумку.

— Одежда? — спросила я на всякий случай.

— Да, мэм. Скажи, а что случилось с твоей?

— Да ничего такого, — уклончиво сказала я. — Просто ехать с Ноем я решила настолько неожиданно, что даже не успела толком собраться. Ну а привезенное мной, как оказалось, совершенно не подходит для вашего стиля… Здесь вы такое не носите, вот я все и выбросила.

Вот так. Кажется, похоже на разговор человека, разбирающегося в моде.

Полли приподняла идеально ухоженную бровь. Мне даже показалось, что можно рассмотреть, как в голове у нее закрутились шестеренки. Она с сомнением прищурилась.

— И что, ты была голая, когда сделала это?

— Нет, — рассмеялась я. — Конечно нет. Та одежда, что была на мне, уже не свежая.

— Ага, несвежая… — Она подозрительно смерила меня взглядом. — Ну, тогда, может, пойдешь переоденешься да поедем?

Пока мы ехали на маленькой красной «бээмвэшке» Полли, я чуть не обделалась от страха. Конечно, способность делать несколько дел одновременно — это дар, но я не уверена, что даром этим стоит пользоваться, когда ведешь машину. Мало того, что скорость была намного больше дозволенной, одновременно Полли крутила радио и болтала без умолку — даже быстрее, чем ехала. Время от времени она сигналила или ругалась с другими водителями, которые (как ей казалось) ехали слишком медленно или перестраивались в другой ряд, когда ей это было неудобно.

— Это Чикаго. Научись ездить или сиди дома, осел! — Полли, взглянув на меня, сокрушенно покачала головой. — Люди, которые боятся быстро ездить, опасны. Им вообще нельзя садиться за руль.

Я согласилась, но подумала, что гиперактивным кофеинозависимым дорожным хулиганам тоже нельзя разрешать садиться за руль.

Наконец она влетела на только что освободившееся место на парковке. Говоря «только что освободившееся», я имею в виду, что другая машина еще даже не успела полностью освободить площадку, когда Полли, не снижая скорости, затормозила рядом, заехав при этом на тротуар и распугав прохожих.

Я с трудом оторвала пальцы от приборной доски (наверняка там остались вмятины) и вышла из машины. Я бы с радостью бросилась целовать землю, если бы это выглядело чуть менее нелепо.

Полли надела солнцезащитные очки, повесила на плечо сумочку и сказала:

— Идем, чика.

Таких, как у нее, туфель на трехдюймовых каблуках и короткой юбки, словно пошитой на маленькую девочку, а не на взрослую женщину, я бы ни за что не надела, но на ней все это смотрелось сногсшибательно. Честное слово, она была слишком хорошенькой, правда, с заметным оттенком стервозности.

Мы вошли в первый магазин. Женщины за прилавком сразу узнали ее и даже назвали по имени.

— Подруги? — спросила я.

— Нет, они профессионалы, — вполголоса ответила она. — Просто я сюда частенько наведываюсь и даю неплохие чаевые.

— Дамы, — сказала Полли, поворачиваясь к ним и поднимая в воздух золотую карту Ноя, — будьте любезны, подберите моей новой подружке лучшее, что у вас есть.

Меня тут же увлекли в примерочную раздеваться, и не успела я все снять, как на крючках стали появляться плечики с одеждой. Я мысленно застонала — я никогда особо не любила шопинг, а сейчас, признаюсь, почувствовала себя Джулией Робертс в «Красотке».

Полли стояла снаружи, отбирая, что ей нравится, а что нет. Я полагала, в комнатке, закрытой от остального мира, мне ничто не угрожает, но Полли, как видно, об этом не задумывалась. Распахнув дверь, она вошла в примерочную так, будто у меня не было ничего такого, чего она раньше не видела. Наверное, не было, но все же я рассчитывала, что мне дадут хотя бы немного побыть одной.

Я начала понимать: в мире Ноя мое тело, похоже, считалось чем-то вроде общественного достояния. Поэтому я решила наплевать на все и выставила то, чем меня наделила мама, как красавица с глянцевого разворота, которой есть чем похвастать (уж кем-кем, а такой красавицей никогда не была).

— А теперь, — вздохнула Полли, усаживаясь на скамеечку в примерочной, — расскажи, как вы с Ноем познакомились. Я хочу знать все подробности.

— Наверное, так же, как все встречаются, — сказала я, пытаясь разобрать, как надевать следующее платье, которое она мне принесла.

— Все люди знакомятся по-разному. У каждого есть своя история. Расскажи, как все получилось у вас, — сказала она, помогая мне с платьем.

И тут меня понесло. Ее любопытство давало мне возможность подстроить Ною пакость. Тем более, что он сам позволил рассказывать все, что я хочу.

— Он убьет меня, если узнает, что я рассказала об этом… Никому ни слова! Обещаешь?

— Слово сучки! — Она приложила к щеке под глазом средний и указательный пальцы, прямо как Саманта в фильме «Моя жена меня приворожила». Одним маленьким жестом Полли завоевала все мое доверие.

— Мы встретились после шоу трансвеститов, — таинственно прошептала я. — Он был такой хорошенький, что я решила: он один из исполнителей.

— Ной Кроуфорд был на шоу трансвеститов? — воскликнула Полли и захихикала, когда я накрыла ее рот рукой.

— Он сказал,что не знал этой части города, захотел выпить и случайно туда зашел. Он стоял на улице и курил, когда я подошла. Я всегда думала, может, он вышел покурить, потому что минуту назад разрядил всю обойму.

Мы с Полли захохотали, и это было здорово.

— А потом что? — спросила она, прислушиваясь к каждому моему слову.

— Ну а я ему: «ага, типа, поверила», после чего он начал пялиться на моих девочек, — сказала я, приподнимая грудь. — Наверняка для отвода глаз.

— У тебя и в самом деле красивая грудь. — Она пожала плечами, мол, чему тут удивляться.

— Короче, потом он пригласил меня на ужин. Он был такой красавчик и так старался показать, какой он мачо… В общем, я разрешила ему себя трахнуть. А потом уже не могла от него отделаться, — рассмеялась я.

— Рада, что он наконец решил остепениться. Особенно после того, что случилось с Джули, — сказала Полли, поправляя платье у меня на груди. Мне показалось, что она втайне хотела потискаться. Меня это нисколько не оскорбило, а вот последняя фраза заинтересовала.

— Джули? Кто такая Джули? — спросила я, жадная до любых подробностей прошлого. Не потому что меня это как-то тревожило, а просто так, на всякий случай, ну, вдруг пригодится.

— Никто. Не бери в голову. Мне вообще не стоило об этом говорить, — поспешила ответить Полли. — Ох, а ты в этом платье прямо звезда.

«Хочешь перевести разговор на другую тему, хитрюга? — подумала я. — Придется за тобой присматривать».

* * *

Даже не могу описать, как много времени мы потратили на магазины. Я доверила Полли выбирать большинство вещей и всю обувь. Честно говоря, я не возражала против того, чтобы хорошо выглядеть, да и туфли, которые она подобрала, мне понравились все без исключения, хотя я понимала, что ношение такой обуви грозит серьезными травмами. Покупать белье она отказалась, заявив, что Ной хотел сам этим заняться. Но тут уж я заупрямилась: неужели девушка не может себе позволить пару обычных хлопковых трусиков?

Наконец Полли решила, что нам нужно перекусить.

— Расскажи немного о себе, — попросила она, опуская вилку в салат.

— Что тебя интересует?

— Не знаю. Самое основное, наверное. Откуда ты? Кто твои родители? Чем занимаешься? Ной даже имени твоего не называет, — прибавила Полли, закатывая глаза, чтобы показать, как ее злит то, что она обо мне ничего не знает.

— Это потому, что я участвую в программе защиты свидетелей.

— Что?! — Она выронила вилку.

— Ну да, — кивнула я, из последних сил стараясь сдержать улыбку.

Мои усилия оказались напрасными — ее лицо исказила такая бесподобная гримаса, что я не сдержалась и прыснула.

— Ах ты маленькая врушка! — рассмеялась она. — Надо же, почти подловила меня. А теперь давай, рассказывай правду.

— Хорошо, вот правда. Я из Грейсленда. Моего папу зовут Элвис Пресли.

— Пресли? Грейсленд? А ты не слишком молода, чтобы быть его ребенком?

— Ты разве не слышала? Элвис на самом деле не умер. Он сейчас зависает с Тупаком и Бигги, глотает колеса и курит ганджу.

Полли устало вздохнула.

— А в Майкла Джексона и поместье Неверленд поверишь? — голосом Максвелла Смарта спросила я. — Достаточно ли у меня для этого белая кожа?

— Ладно-ладно, умница, — сказала Полли, бросив в меня кусочек огурца. — Я поняла. Ты просто не хочешь о себе говорить. Но почему, Лейни? Что ты скрываешь?

— Ну уж нет, — сказала я, грозя ей пальцем. — Ной предупреждал меня о твоем коварстве. Не надо играть со мной в супершпиона, на самом деле все даже скучновато. Родилась в небольшом городке, в Лос-Анджелес приехала делать карьеру в порновидео. Но у меня не вышло, — пожала плечами я.

Полли подавилась водой, и я не могла не рассмеяться, увидев ошарашенное выражение ее лица.

— Да шучу я, шучу… насчет маленького городка, — задыхаясь от смеха, пролепетала я.

Полли снова фыркнула, но расспросы продолжать не стала, и я попросила ее рассказать о себе. Для нее такого понятия, как тайна, похоже, не существовало вовсе. Она даже описала мне сексуальную позицию, которую они с мужем испробовали вчера ночью, и посоветовала не пробовать ее с Ноем. К счастью, она не подозревала, что я была проституткой-девственницей и не решала, чем Ной будет заниматься со мной в постели… или на обеденном столе… или в лимузине… или в ванне.

Наконец, когда обед был доеден, узкая черная полоска на золотой карте Ноя истерлась почти до дыр и багажник машины Полли наполнился до отказа, мы повернули в поместье Кроуфордов. Я не выдала ни слова и раздувалась от гордости. Не уверена, что Полли поверила хоть чему-то из рассказанного мною, кроме, может быть, истории о шоу трансвеститов. Если честно, она оказалась не такой крутой, как меня пугал Ной.

Мы проехали по кольцевой подъездной дороге, и Полли остановила машину прямо перед входом, но выходить не стала. Только, опустив солнцезащитные очки, взглянула на меня поверх стекол.

— Ты мне нравишься, Лейни. Серьезно. И я уже могу сказать, что мы станем подругами, — заявила Полли. — Но давай начистоту. Ты должна понимать: Ной для меня и Мейсона не просто начальник. Он наш друг. Господь свидетель, и у него друзей не так уж много. Ему уже делали больно, и я не стану спокойно ждать, пока что-нибудь подобное повторится. Поэтому пока у тебя с ним все будет хорошо, я не собираюсь лезть в твою личную жизнь.

Я положила руку ей на плечо и сделала серьезное лицо.

— Ты ужасная лгунья, Полли. Но я попытаюсь не вспоминать об этом.

У нее отвисла челюсть, как будто я ее оскорбила, но она знала, что это правда. Тут Сэмюель подошел к машине и стал помогать с покупками, я подмигнула Полли и вышла, оставив ее сидеть с открытым ртом.

Мне показалось очень милым, что Полли так заботилась о Ное. Если бы она догадывалась об истинной природе наших отношений, то подумала бы, прежде чем обрушиваться на меня с глупостями вроде «если его обидишь, мне придется надрать тебе задницу». Прямо, конечно, она мне не пригрозила, но это было откровенное предупреждение.

— Мы еще не закончили, Лейни! — крикнула она мне вдогонку, когда мы с Сэмюелем направились к дому.

— Увидимся завтра, Полли! — ответила я, чуть повернув голову, и, усмехнувшись, скрылась в доме.

Войдя в спальню, я начала разбирать сумки. Куда девать покупки — понятия не имела, но что-то подсказывало мне: большинство купленных Полли вещей не предназначены для того, чтобы их складывали и запихивали в какой-нибудь комод. Я открыла гардероб Ноя. Хотелось бы сказать, что меня поразил царивший там идеальный порядок, но такого я не скажу. Я увидела аккуратные ряды туфель, каждая пара натерта до блеска, развешанные по цветам рубашки, брюки и пиджаки, все в полиэтиленовых пакетах от пыли. Но самое интересное было то, что каждую вещь расположили так, чтобы она не соприкасалась с соседними.

Просто фрик какой-то!

Так что же делать? Гм. Я прикусила губу. А потом решительно сдвинула всю его одежду и рядом повесила свою. Не понравится — пусть выделяет отдельную комнату.

* * *

Без четверти шесть все вещи были развешаны, обувь расставлена, и я отправилась вниз к двери встречать Ноя, как он и просил. Честно говоря, мне показалось смешным, что он хочет, чтобы я как верная собака дожидалась, когда он переступит порог. Думаю, он бы просто прыгал от счастья, если бы я взяла у него портфель, вручила свитер, поцеловала в щеку и повела в комнату, где он бы сел в любимое кресло, под которым его ждали бы тапочки… Не дождется он такого, клянусь!

Щелчок дверной ручки вырвал меня из ехидных размышлений, и я перестала грызть ногти. Ной выглядел скверно, как говорится, краше в гроб кладут, но, как только увидел меня, на лице его просияла улыбка.

— Привет, милый. Как прошел день? — спросила я с самой широкой, самой ненатуральной и самой саркастической улыбкой, какую смогла изобразить.

Ной, усмехнувшись, поставил портфель на стол. Расчесав пятерней волосы, чуть наклонил голову и посмотрел на меня.

— Хреново.

— Бедный мой мальчик, — проворковала я и выпятила нижнюю губу, поддразнивая его. — Просидеть весь день в кабинете на мягком кресле под кондиционером, когда все вокруг бегают по твоим поручениям, это так ужасно!

— Знаешь, мне твой рот нравится больше, когда он занят делом. — Он взялся за ремень и начал расстегивать его. — Может, попробуешь немного поднять мне настроение, а?

Челюсть у меня отвисла — все-таки я еще не привыкла к его шуточкам. Наверное, у меня было такое же выражение, как у Полли в машине.

— Да, давай, я жду.

— Что, здесь? В коридоре? Но, кажется, кухарка еще не ушла… Что, если нас кто-то увидит? — выпалила я.

Возможно, я даже запаниковала. Но вот двойной агент Киска уже стояла на коленях, молитвенно протягивая ко мне руки и упрекая за промедление.

— Так ведь будет еще интереснее, верно? — Он потянул меня к себе, и я почувствовала животом движения его руки, когда он начал ласкать себя. Горячее дыхание Ноя коснулось моего лица, губы его оказались в дюйме от моих. — Могу поспорить, это тебя заводит, да, Дилейн? То, что тебя могут увидеть на коленях перед моим дружком во всей его красе.

Кончик его языка скользнул по моей нижней губе, а потом едва коснулся верхней. Это было невероятно возбуждающе.

— Я буду делать с тобой такие штуки, которые тебе и не снились, — пробормотал он. — Запретные штуки, но тебе они понравятся, обещаю.

Я вдруг вспомнила, что все еще не обзавелась трусами. Двойной агент Киска уже обмочила бедра изнутри — этот человек умел говорить грязные слова.

В каком-то оцепенении я опустилась перед ним на колени и взяла в руки член. Он застонал, когда я облизала губы и чувственно поцеловала головку, увидев на самом кончике маленькую жемчужную капельку, предвестницу оргазма. Я устроила целое представление с ее проглатыванием, сделала вид, будто наслаждаюсь его вкусом. Этим я добилась еще одного стона.

— Тебе это нравится, Ной? — спросила я так страстно и так низко, как только смогла.

Он погладил мою щеку тыльной стороной ладони, осторожно запустил пальцы мне в волосы, а потом одним быстрым движением потянул мою голову на себя и протолкнул молодца мне в рот.

— Да, мне это нравится.

Я взялась за работу. Я сосала, лизала, покусывала, чуть ли не заглатывала его всего, в общем, делала то, что ему понравилось в первый раз. Я взяла его за бедра и стала водить ими вперед-назад, все быстрее и быстрее. Пальцы его сжались в кулаки.

— Слишком сильно. Слишком быстро, — прорычал он, пытаясь отодвинуться, но у меня были другие планы.

Схватив член, я потянула его на себя. Если он собирался отступить, ему пришлось бы остаться без своей гордости (я не сомневалась, что Ною хотелось этого меньше всего на свете). Почувствовав пульсацию у себя во рту, я расслабила горло и взяла его так глубоко, как только могла, отчаянно стараясь не подавиться.

Он зарычал, и я ощутила, как горячее семя ударило мне в горло. Движения Ноя стали отрывистыми, и, подняв на него глаза, я увидела, что лицо его исказилось словно от боли. Внешность бывает обманчивой. Как бы мне не хотелось этого признавать — во время оргазма его лицо делалось еще больше сексуальным.

Когда пальцы Ноя отпустили мои волосы, а тело начало расслабляться, я медленно отвела голову, облизывая его. Потом отпустила член, и он безжизненно повис.

— Я вижу, ты старательная ученица. Молодец. — Похлопав меня по голове, как собаку, Ной застегнул брюки.

Высокомерный сукин сын!

— Не знаю, как ты, но у меня после работы разыгрался аппетит. Пойдем поедим, — сказал он, хлопнув в ладоши.

Ной

Весь чертов день я старался спрятать свое возбуждение в непозволительно дорогих брюках. Черт, вот хорошо было бы, если б я, заплатив бешеные деньги за что-то, получал к этой вещи приложение — какой-нибудь чудо-аппаратик, который помогал бы справляться с подобными ситуациями. Какой-нибудь блокиратор члена, что ли.

Я представлял себе Дилейн голой, в разных нарядах, на шпильках… весь… чертов день. К тому же совещания с Дэвидом Стоуном не относились к моим любимым занятиям. Эта гнида принимала решения и вела себя так, будто любой скачок на рынке — конец света. «Алый лотос» — крепкая компания, приспособленная к любым условиям, и всегда такой будет. Крошечный кризис ничего не изменит.

Поэтому я был рад наконец вернуться домой. И я обрадовался еще больше, когда увидел Дилейн, и в самом деле встречавшую меня у двери. Если честно, я не думал, что она исполнит мое приказание. Но она пришла. И, как обычно, открыла свой чудесный ротик, отчего мой подлый дружок затвердел еще больше.

Не самый мудрый шаг с ее стороны. Пришлось мне кое-что в нее вставить, чтобы она заткнулась. Меня бы стоило похвалить за то, что я так быстро соображаю.

А потом эти невероятные ощущения… Когда я попытался отойти, а она схватила меня и заставила продолжить… Черт! Моя малышка за два миллиона училась делать первые шажки. Я чуть было не прослезился.

Я был убежден, что она встанет на дыбы оттого, что я похлопал ее по голове. Но у меня имелось оправдание — Дилейн повела себя, как сучка, и заслужила подобное обращение.

За ужином она молчала, думаю, чтобы досадить мне. Не отвечала даже на прямые вопросы, и это мне не понравилось еще больше. Но я тоже промолчал — поверьте, запланировав отличное наказание. И мне так не терпелось этим заняться, что я велел ей отправиться в постель сразу после ужина.

Когда я вышел из ванной, она, голая, уже ждала меня под одеялом. Как и должно было быть. За что я ей и платил.

— Ты на меня сердишься? — спросил я, с улыбкой приближаясь к кровати.

Она не ответила. Более того, она даже повернулась ко мне спиной. Твою мать! Я не позволю, чтобы меня игнорировали. В моем доме. В моей постели!

Я лег рядом с ней и повернул ее к себе лицом.

— Не стоит, Дилейн. Не стоит так вести себя. Мне это не нравится. Особенно когда я плачу миллионы долларов за внимание.

Глаза ее вспыхнули.

— Я не твоя сучка.

— Ты будешь всем, кем я захочу, — напомнил я ей.

Не давая Дилейн ответить, я прижался ртом к ее губам. Ответа не почувствовал, тело ее словно окоченело. Она собралась лежать бревном. Значит, мне придется постараться, потому что это был гениальный план. Глупенькая, она наверняка забыла, каким предательским может стать ее тело во власти моих умелых рук.

Наказание для Дилейн я выбрал подлое: довести ее до грани экстаза, но не дать сделать последний шаг.

Я, отклонившись, усмехнулся, с готовностью и удовольствием принимая правила ее игры. Потом, не отрывая взгляда от ее глаз, завел руку между ее бедер, раздвинул ноги и быстро приложил ладонь к ее аппетитной щелке. Она ахнула, совсем негромко, изо всех сил стараясь оставаться безучастной. Продолжая наблюдать за ней, я провел пальцами между ее складок. С каждым моим движением они становились все более скользкими.

— Тело предает тебя, Дилейн, — негромко произнес я.

Введя в нее один палец, я достал его и ввел снова. Дыхание ее сделалось глубже, грудь начала вздыматься, рот приоткрылся, но она встретила мой взгляд, не обронив ни звука. Я вынул палец и стал обводить клитор, чувствуя, как содрогаются мышцы ее ног от напряжения, с которым она старается не утратить власть над собой. Два пальца погрузились в нее. Я пару раз согнул их, мастерски играя заветной точкой. Я знал это. И она знала тоже. Только отказывалась показывать.

Вынув пальцы, я поднес руку ко рту. Они блестели от ее соков, и я почувствовал запах ее возбуждения. Взгляд Дилейн все еще был устремлен на меня, поэтому я знал — она видит собственную влагу.

— Ты пытаешься вести себя так, как будто это тебя не трогает, но мы оба знаем, что это не так. И вот… подтверждение. — Я вставил пальцы в свой рот и сомкнул на них губы. Вкус ее был настолько божественным, что я невольно закрыл глаза. Открыв их снова, увидел: ее обычно ярко-голубые глаза потемнели, а щеки горят.

Она, схватив меня за уши, рванула к себе и впилась своими губами в мои. Я бы рассмеялся оттого, как легко ее удалось сломить, но она так жадно целовала меня, соски прижимались к моей груди с каждым ее вдохом, а тело извивалось, стараясь поймать мои ноги…

Короче говоря, мое же дерьмо выплеснулось мне на голову. Я уже не мог играть с ней. Я хотел ее. Она была мне нужна.

Не прекращая целовать Дилейн, я перекатился и оказался на ней сверху, в самом лучшем положении для обоюдного удовольствия. Ноги ее раскрылись мне навстречу, и я в благодарность обольстительно провел языком по ее языку. Потом скорее не я устроился между ее ног, а она начала поднимать бедра, насаживаясь на меня и постанывая от приливающей страсти.

— Тише, малышка, — задыхаясь, произнес я, оторвавшись от поцелуя, и попытался остановить ее жадные движения. — Не волнуйся, я сделаю так, что тебе будет хорошо.

Я нежно поцеловал ее и начал водить бедрами по ее лобку. Спина Дилейн изогнулась, и я обхватил ее рукой, чтобы прижать к себе. Потом стал целовать подбородок и шею, пока не дошел до того места, где шея переходит в плечо, и при этом медленно входил в нее.

Она была такой мокрой, такой жадной. Ее руки прошлись по моим бокам и ребрам, а потом она взяла меня за ягодицы, прижимая к себе. Я почувствовал, как ее теплое дыхание овевает мою ушную раковину, а от ее тихих всхлипов отчаянные электрические волны пробегали через все мое тело. Она зарылась лицом мне в шею, впилась губами в кожу. О боже, я больше не мог этого выдерживать. Я хотел, чтобы она кончила, и немедленно.

Я приподнялся над ней, не отрываясь от нее бедрами и продолжая скользить между ее складок. Дилейн прикусила губу так сильно, что я подумал: сейчас пойдет кровь. Лицо у нее было сосредоточенным, она размашистыми движениями скользила по моему стволу. Да, она уже была близка к пику.

Я оперся на локоть, поднял одну ее ногу и положил себе на бедро. Делая долгие, мощные движения, я чувствовал, как ее клитор трется о головку.

— Давай, киса, поговори со мной. Тебе ведь приятно, да? Так приятно! Тебе не хочется просто забыться? Отпусти себя. Отпусти.

— О, черт! Я сейчас… — Она громко застонала, глаза ее закатились.

Я почувствовал, как тело ее замерло в моих руках, и понял, что она испытывает оргазм, которого я добивался. Не задумываясь, нацелился на ее ворота и вставил в нее член, одним коротким и быстрым толчком лишив ее девственности. Судорожно вздохнув, она изогнула спину. От изумления и неожиданности рот ее приоткрылся, взгляд вонзился в меня.

Я надеялся, что во время оргазма ей будет не так больно лишаться девственности, но теперь засомневался, что все получилось так, как мне хотелось. К слову, у меня дома есть зеркала и я представляю собственные размеры.

— Дыши, киса, — зашептал я. — Просто попробуй расслабиться. Больно будет недолго.

Не знаю, кого я пытался убедить, ее или себя, но я тоже не двигался, хотя все врожденные первобытные инстинкты требовали входить в нее снова и снова. Если бы я не смог справиться с желаниями и не дал ей возможности приспособиться к моим размерам, я порвал бы ей все внутри. И тогда еще очень долго не смог бы заняться этим снова. К тому же я чувствовал себя последним говнюком из-за того, что сделал ей больнее, чем было необходимо.

Дилейн медленно выдохнула, тело ее начало расслабляться и опускаться на кровать. Я двинулся вперед, углубляясь в ее тугую маленькую норку. Она зажмурилась и снова прикусила губу. Мне должно быть безразлично, больно ей или нет, но я мужчина, а большинству мужчин хочется, чтобы женщине, в которую они входят, по меньшей мере это нравилось. Однако у нее это был первый раз, и, учитывая мой размер, вряд ли для Дилейн все прошло безболезненно. Я почти полностью вышел из нее и медленно вошел снова. Мне опять пришлось остановиться. У меня задрожали ноги от того, каких усилий это стоило. Пот капнул с кончика носа, и я не удивлюсь, если в ту минуту даже перестал дышать. Я серьезно начал побаиваться, что могу взорваться изнутри.

— О, черт, ты такая сладкая. Такая тугая, — простонал я.

— Так чего ты ждешь? — с вызовом спросила она. — Трахни меня и прекрати вести себя, как педик. Если, конечно, не боишься, что кончишь слишком быстро. Боже, если бы я не знала правды, я бы решила, что ты девственник. — Это были самые длинные предложения, которые она произнесла после моего возвращения домой. Голос Дилейн осекся, выдав ее напряжение, но она все равно была полна решимости вывести меня из себя.

Вы можете подумать, что такое замечание должно было убить эрекцию. Как бы не так! От ее слов я сделался еще тверже, если это вообще было возможно. Меня заводило что-то в очертаниях ее рта и то, с каким вызовом она ко мне обращалась. Вы можете назвать меня больным ублюдком, но мне было все равно, потому что она уже удовлетворяла сжигавшее меня желание.

— Ох, не стоило тебе этого говорить, — выпалил я в ответ и вышел из нее полностью, но только для того, чтобы снова вонзиться.

Она зашипела сквозь сжатые зубы и снова зажмурилась. Делая короткие движения, я начал входить и выходить из нее. Я не желал доставлять ей боль, но и о том, получает ли она удовольствие, тоже не задумывался. Дилейн принадлежала мне, нужна была для моего удовлетворения, и я собирался сделать так, чтобы она не забывала об этом.

— Эта киска принадлежит мне,Дилейн. Мои пальцы первыми прикоснулись к ней, мой рот первым испробовал ее вкус, и мой парень всегда будет для нее первым. Ты всю жизнь будешь помнить, как глубоко внутри тебя я был сегодня. Ни один другой мужчина со мной не сравнится. Я официально застолбил свои владения. Она моя. Ты это понимаешь?

Ногти ее вдавливались в мою кожу, в которую она вцепилась из последних сил, зубы ее были сжаты, но все же она процедила:

— В последний раз, когда я проверяла, она была частью моего тела.

— Это неправильный ответ.

Я вошел глубже, не для того, чтобы сделать больно, а чтобы обратить на себя внимание.

— Господи боже! — задохнулась она.

— Думаю, ты знаешь, что меня зовут не так. Попробуй еще раз.

Я продолжал брать ее, чувствуя, как внутри быстро нарастает давление. Яички так налились семенем, что заболели, но я пока не готов был сдаваться.

Ногти ее впились в мою спину, и она, зарычав, двинула бедрами мне навстречу. Зубы ее были по-прежнему стиснуты, а ноги сжимали мои бока. Нужно отдать ей должное — меня впечатлила ее стойкость. Я знал, что ей было неудобно, может, даже больно, но она не сдавалась.

— Скажи… это, — прорычал я, подкрепляя каждое слово глубоким толчком.

У нее перехватило дыхание, но она встретила мой взгляд с вызовом. Еще один резкий толчок, и я услышал, как она всхлипнула:

— Она твоя! Моя киска твоя, Ной Кроуфорд!

Это все, что я хотел услышать. Еще одним толчком я довел себя до оргазма, простонал и всем телом повалился на нее. Потом начал целовать, продолжая бить ее бедрами, пока не выдавил из себя все до последней капли. Она жадно накинулась на мои губы, пытаясь подчинить поцелуй себе, чтобы доказать то, что даже не требовало подтверждения, как ни больно мне было это признать.

Она шла вровень со мной, ноздря в гребаную ноздрю, и, если это у нее получилось в самый первый раз, то я в полной заднице.

Лейни

Боль была адская! Слышите? Адская!

Когда он в первый раз вошел в меня, было еще более или менее терпимо. Помогло, наверное, то, что тогда у меня в голове помутилось от оргазма, и я оказалась совершенно не готова к тому, что он собирался сделать. Все-таки я была рада, что эта канитель со срыванием вишенки наконец закончилась, хоть агенту Киске и пришлось потерпеть.

Больше всего меня раздражало, что Ной все время останавливался. Чем больше он тянул, тем неуютнее я себя чувствовала. Или так мне казалось. Потому что, когда он завелся, охватившее меня ощущение наполненности, пожалуй, было самым приятным из того, что я когда-либо испытывала в жизни. Я знала, будет больно из-за его просто нечеловеческого размера, но, ощутив эту грубую, неуправляемую силу у себя между ног, почувствовала себя какой-то суперженщиной.

А потом мне приспичило открыть свой большой рот и начать подначивать его. Наверное, у меня есть склонность к наказаниям. Наверное, я из тех извращенцев, которые просто не могут признать поражение, хоть и осознавала, что он меня перетрахал и мне за ним не угнаться. Я вела себя подобно новичку полицейскому, который врывается на место бойни с членом наперевес, думая, что сейчас будет брать матерых бандюков.

Суперполицейским я не была, а вот двойной агент Киска, как заправский супергерой, вырядилась в красные кожаные сапоги до колен и плащ на ярко-голубом трико с золотым поясом, а также огненно-красной буквой К на груди.

По-моему, она забыла, что наши с ней задницы только что принесли нам на тарелке.

Ной перекатился на спину и притянул меня к себе так, что я оказалась почти у него на груди.

— Ты как, жива? — мягко спросил он.

Я кивнула, не зная, что и сказать. Мне не хотелось признаваться, что было больно и я чуть не потеряла голову. А еще что некоторые моменты происшедшего доставили мне истинное неземное наслаждение. Поэтому я молчала.

А чудо-шлюшка уже развалилась на кровати с сигаретой в руке и пускала кольца дыма с удовлетворенной улыбкой.

— Скоро заживет, поверь, — прошептал Ной, нежно проводя пальцами по моей руке, я согнула ногу на его бедре и прижалась к его груди. Подобно двуликой шлюхе, которой я, по всей видимости, и была.

Я слышала, как мощно и быстро бьется сердце Ноя, как тяжелое дыхание вздымает его грудь, поднимая и опуская мне голову. Заметив, как на его коже блестит пот, я, не задумываясь, попробовала его поцелуем. За этим поцелуем последовал еще один, потом еще, пока его сосок не оказался у меня во рту.

— Лучше тебе этого не делать, Дилейн, — сказал он, с виду такой утомленный и невыносимо сексуальный. — Я быстро восстанавливаюсь, а ты вряд ли готова ко второму раунду.

Пальцы Ноя лениво рисовали узоры у меня на спине, потом перешли на ягодицы и снова поднялись до шеи. Дыхание его выравнивалось, биение сердца, хоть еще оставалось громким, успокаивалось.

— Хочу курить.

Он вздохнул и слегка пошевелился подо мной. Мне пришлось сползти с него, чтобы он мог сесть на край кровати. Взяв со столика сигареты и зажигалку, он закурил и, выпустив первый клуб дыма, повернулся ко мне.

— Тебе стоит принять горячую ванну. Пойду наберу. — Он встал и неторопливо ушел в ванную.

В его выражении появился какой-то странный новый оттенок, и смысл этой перемены был мне непонятен. Он раскаивался в том, что сделал? Где-то в душ е я понимала, что такое невозможно, но однажды уже видела его в подобном настроении — после посещения гинеколога. И тут меня осенило: он может не жалеть о том, что лишил меня девственности, но наверняка ему не дает покоя то, что он доставляет мне неудобства, и поэтому теперь старается заботиться обо мне.

Итак, почему этот гад ни с того ни с сего сделался таким внимательным? Не знаю, как вы, девочки, но я не могу ненавидеть того, кто ко мне добр.

Двойной агент Киска решила, что теперь нужно будет показать ему, насколько мы благодарны. Одно за другим, и вот, пожалуйста. Супершлюшка безнадежно втюрилась в Чудочлена, и они объединили силы.

 

7

ПЛОХАЯ, ПЛОХАЯ ДЕВОЧКА

Лейни

Проснувшись на следующее утро, я обнаружила, что лежу на спине, а такое случается со мной крайне редко. На животе у меня лежало что-то теплое и тяжелое. Я разлепила один глаз, чтобы посмотреть, что это. Темные взъерошенные волосы щекотали мою кожу, когда его голова поднималась от моих вдохов. Он лежал на боку, его горячее дыхание разливалось по низу моего живота. Я, закрыв глаза, сглотнула слюну от охватившего меня непривычного ощущения — только что я почувствовала себя женщиной сильнее, чем когда бы то ни было. И это было приятно.

Ной пошевелился во сне, и я ощутила тепло его рук на внутренней стороне моего бедра, в опасной близости от центра удовольствий. Я застонала оттого, как чудесно слились его дыхание и прикосновение. Но тут же, как сумасшедшая, зажала рот рукой, надеясь, что он не услышал.

Вот только двойной агент Киска услышала меня очень хорошо. Она сдвинула бровки и кивнула: давай, отправь его голову себе между ног.

Пожалуйста, ложись спать, Блудь Блудская.

Ной пробормотал что-то и уткнулся лицом мне в живот. От этого его голова приблизилась к моему самому укромному месту, и я удивилась еще больше: как Киске удалось этого добиться? Бесстыжая шлюха.

Он, взявшись за мое бедро, скользнул рукой выше, так, что пальцы его уперлись в мои складки, и я невольно подалась ему навстречу. Я не хотела этого делать. Это случилось само собой, рефлекторно.

— М-м-м, — прогудел Ной во сне. По крайней мере, я была уверена, что он спит.

И провалиться мне на том самом месте, если этот звук вместе с близостью его руки к центру моего естества не пробудил во мне самые необузданные желания. В уме я начала считать до десяти, прикидывая все же, получится ли кончить прямо на него, спящего, но так, чтобы он ни о чем не узнал. Но это, разумеется, зависело от того, насколько крепко он спит. И, скажем прямо, я в этой области не такой уж спец.

Но потом я вдруг вспомнила слова, произнесенные им в лимузине: «Я здесь для твоего удовольствия так же, как ты для моего».

И я решила проверить, насколько это правда. Честно, только чтобы выяснить, он человек слова или нет. Только в качестве эксперимента, так что не спешите меня осуждать.

Пальцами одной руки я провела по его волосам, а второй скользнула по широкому плечу и вниз по руке, пока не нашла его ладонь у себя между ног. Ной опять чуть-чуть пошевелился, двинув носом по моему животу. Лица его я не видела, а значит, не видела и глаз, поэтому не могла понять, спит он или нет. Тем не менее я от своего не отступилась.

Переплетя свои пальцы с его, я приподняла кисть Ноя и положила на свое гнездышко. От тяжести его руки у меня по коже пошли мурашки, а нижние губы тут же оросились влагой. Ладонь его упоительно легла прямо на клитор, заставив меня тихонько застонать. Потом я накрыла его пальцы своими и начала водить им по мокрым складкам так, как мне было приятнее всего. Мне показалось, что я услышала резкий вздох Ноя, но, буду с вами откровенна, при всех остальных ощущениях, охвативших меня в ту минуту, не могла быть уверена, что мне не почудилось.

Выдвинув вперед его средний палец, провела им вокруг своего входа, а потом ввела в себя вместе со своим пальцем. Мне было после вчерашней ночи еще чуток больно, но не слишком. Я вводила и выводила его длинный палец. Сейчас это были совсем иные ощущения, ведь не он решал, как ему двигаться. Да-а, король Пальцетрах прикасался ко мне по собственному почину совсем-совсем иначе. Огорчившись, я вынула из себя его палец и провела им по влажным губам, чтобы погладить клитор.

И его, и мои пальцы уже были мокрыми от моих соков и без усилий скользили по тугому узелку нервов, пока я доводила себя до исступленного состояния. Я чувствовала, как он начал пощипывать меня, явно проснувшись. Но это продолжалось недолго — он сдержался и сохранил мое право оставаться главной, хотя тогда я была уже совсем не уверена, что мне этого хочется. Хотелось мне одного — поскорее дойти до пика.

Я ввела в себя два его пальца и снова их вытащила, надеясь, что это заставит его самого взяться за дело. Когда фокус не сработал, я подняла его руку и поднесла эти же пальцы к его рту, провела ими по губам Ноя, дразня его, чуть ли не умоляя захотеть чего-то большего, чем просто пробовать на вкус.

Я почувствовала, как его губы скользнули по моим пальцам. Он замычал от удовольствия, и от этого волшебного звука новая волна возбуждения пробежала по сразу же задрожавшим бедрам. Я попыталась убрать руку, но железная хватка на моем запястье оказалась подобна оковам. Потом со спокойной уверенностью он поднес и мои влажные пальцы к своим грешным губам, принялся жадно сосать один из них, пока я не почувствовала покалывание от его усердного языка. Слизав все мои соки с пальца, он принялся за другой. Рот Ноя работал подобно бешеному пылесосу, и мой клитор начал пульсировать в ответ.

— Там еще много осталось, — голосом искусительницы прошептала я, взявшись свободной рукой за волосы Ноя и потянув на себя его голову.

— Это приглашение? — прозвучал его скрипучий спросонья голос.

— Приглашение делать то, чего мы оба хотим, — сказала я, приподнимая бедра и надеясь соблазнить его на ответ.

Я даже не успела опуститься на кровать, как Ной ринулся вперед и очутился у меня между ног. Нос его прошелся по распухшему клитору, а губы оказались в опасной близости от того места, где мне хотелось его чувствовать.

— Ты сводишь меня с ума, Дилейн, — простонал он. — Ты не должна была так открыто предлагать свое тело мужчине, который ведет себя так, словно презирает тебя. Это бессмысленно.

Я вздохнула.

— Кажется, ты говорил, что любишь женщин, которые знают, чего хотят. Так вот, сейчас я хочу, чтобы ты ласкал меня именно так и именно там.

И не спрашивайте, откуда неопытная, недавно расставшаяся с девственностью особа набралась мужества для таких слов. Для меня это так и осталось загадкой, но тогда представлялось совершенно естественным.

Я чуть приблизилась к его лицу, чтобы ему было понятнее.

Он зарычал, обнажив идеальные белые зубы, потом закрыл глаза и вздохнул.

— Нет.

— Нет? — растерянно переспросила я.

У двойного агента Киски отвисла челюсть.

Он открыл глаза, и меня поразило, какими темными, пронзительными они стали.

— Если мы сделаем это сейчас, я захочу тебя трахнуть. Жестко. — Он произносил эти слова, тяжело дыша. — Нежности не будет. Поверь мне, ты просто не выдержишь того, что я буду делать. Пока нет. Поэтому лучше прекрати меня соблазнять.

— Даже не думай, Ной, — насмешливо ответила я. — Чем это будет отличаться от того вечера, когда ты использовал меня как блюдо для десерта? Тогда ты мог с собой справиться?

— Тогда ты не была моей. Тогда я еще не знал, каково это, когда ты обволакиваешь меня, как сжимаешь. Господи, как же это было приятно, — сказал он с закрытыми глазами, явно воскрешая в памяти ощущения. — Я не смогу удержаться.

Его слова прозвучали как приговор окончательный и не подлежащий обжалованию. Ной спрыгнул с кровати и провел рукой по растрепанным после сна волосам, которые, кстати, весьма напоминали его волосы в состоянии «я-только-что-трахал-тебя». Двойному агенту Киске тоже страшно захотелось запустить в них пальцы.

Я нашла в себе силы подавить разочарование. Да, это было восхитительное и лестное для меня зрелище. Клянусь, от одного вида его эрекции мне почти захотелось упасть перед ним на колени и умолять. Почти.

— Такого нельзя делать, Дилейн! Я мог бы на каждом предмете мебели в доме наклонять тебя и дрючить так быстро и так часто, как мне захочется. Не забывай об этом. — Он провел руками по лицу и уперся в бока. — Ну ладно, слушай. Сейчас я схожу приму горячую ванну и потом попробую что-нибудь придумать. Пока меня не будет, оденься.

— Ты оставляешь меня вот так? — не веря своим ушам, спросила я и даже показала себя между ног.

Мое богатство привлекло его взгляд как магнит, и я в тот момент не могла решить, посмеяться ли мне над его беспомощностью или дать ему нагрудничек, чтобы слюнями не испачкался.

— Черт возьми! — зарычал он. — Да, я оставляю тебя вот так.

Он с силой распахнул дверь и ушел. Его соблазнительная задница практически улыбнулась мне, когда он скрывался из виду. Я, рухнув на кровать, обхватила руками подушку и прижала ее к лицу, чтобы заглушить крик отчаяния. Ной Кроуфорд оставался для меня загадкой. Он купил меня как раз для таких вещей и учил меня не бояться брать то, чего хочется. Однако, когда я засовываю свою гордость куда подальше и пытаюсь этим заняться, он говорит, что не может, и бежит, словно испуганная девочка.

Может, ночью что-то произошло и мы поменялись ролями? Может, я перенеслась в параллельную Вселенную? И почему это я завожусь от одного его вида? По крайней мере, ответ на последний вопрос я знала. Это проделки двойного агента Киски. Эта потаскуха подчинила меня себе.

Между ног у меня все задрожало от желания, и я застонала.

Встав с кровати, я в чем мать родила пошла за ним, надеясь, что не заблужусь в этом чудовищно огромном доме в поисках горячей ванны. Казалось, меньше всего мне бы хотелось, чтобы кто-то из прислуги увидел меня в таком виде… Конечно, если бы я была в своем уме. Но в своем уме я точно не была, и меня моя нагота совершенно не смущала. К тому же мне показалось, что с появлением в доме Ноя слуги куда-то исчезали — можно было надеяться, что здесь, кроме нас, никого нет.

Несмотря на размеры дома, мне каким-то чудом удалось разыскать Кроуфорда. Он был во дворе. Раннее утреннее солнце едва показалось над горизонтом. Небо играло всеми возможными оттенками оранжевого и розового. Посреди огромного двора я заметила широкий бассейн, но мысли мои были заняты другим, поэтому на остальные детали я не обратила внимания. Ной в клубах густого пара сидел спиной ко мне, положив руки на края бассейна. Голова его была запрокинута, глаза закрыты, он делал глубокие вдохи носом и выдыхал ртом.

Я подошла к нему, стараясь ступать как можно тише. Он не пошевелился, когда я аккуратно вошла в бассейн и осторожно стала приближаться к нему. Мускулистая шея выглядела маняще беззащитной, грудь, словно вытесанная из камня, поблескивала капельками воды. Он был прекрасен: совершенный хищник, способный соблазнить жертву одним своим видом. Не знаю, сколько я могла бы вот так стоять и рассматривать Ноя. Однако я ненавидела его — вы уже, наверное, догадались, что я сделала. Пока он не почувствовал моего присутствия и не попытался меня остановить, я положила руки ему на бока и села на его бедра, припав лицом к точке между шеей и плечом.

Это не то, что вы думали? А вы смогли бы упустить такую возможность?

— Дилейн, что ты делаешь? — Схватив за плечи, он попытался меня оттолкнуть, но я еще крепче прижалась к нему.

— Я беру то, что хочу, Ной. Или ты отказываешься от своего предложения? — Я примостилась к его все еще твердому члену.

— Прекрати! — приказал он, настойчиво отталкивая меня.

Такого я не ожидала, поэтому потеряла равновесие и плюхнулась в горячую воду, подняв фонтан хлорированных брызг, намочивших мне волосы. Я гневно запыхтела, сложила руки на груди и обратила на него презрительный взгляд. Ну все, хорошенького понемножку. И двойной агент Киска, и я были крайне возбуждены и о-о-о-о-очень недовольны.

— Да что с тобой такое, Кроуфорд? — Я, сделав движение руками, изо всех сил хлопнула по воде и обрызгала его.

Он неторопливо вытер воду с лица, но грудь вздымалась, указывая на то, что Ной был далеко не спокоен.

— Я стараюсь не причинять тебе лишней боли, — произнес он сквозь сжатые зубы. — А ты сейчас делаешь для меня эту задачу чертовски сложной.

Я шагнула вперед и снова села на него. Взяв в руки его «дружка», приставила к своему входу, готовясь все делать сама. Он пытался отбиться, но если я что-то задумываю, то превращаюсь в упрямую распутницу. И в ту минуту мне нужно было что-то доказать самой себе. Утром Ной сбежал, как только я сама бросилась на него, и меня это совершенно не устраивало. Противно, когда тебе дают от ворот поворот.

— Хорошо! Ты этого хочешь? Ты это получишь! — выпалил он, а потом, схватив меня за бедра, резко опустил.

— А-а-а! — одновременно завопили мы. Только мое «А!» было в смысле: «твою мать, как же больно!», а его — скорее, «черт, как приятно!». Получилось слишком много восклицательных знаков, но совершенно обоснованно.

Я с шипением всосала воздух, впилась пальцами в его плечи и прижалась лицом к его шее, стараясь не двигаться, потому что от этого было бы еще больнее.

Его горячее дыхание коснулось моего уха.

— Видишь? Я же говорил… Но нет, тебе обязательно надо лезть на рожон. — Руки его успокаивающе прошлись по моей спине, и он продолжил: — Может, разрешишь мне решить, когда ты будешь готова? У меня в этом деле опыта побольше твоего.

Я кивнула, все еще не дыша и не в силах говорить. Ной медленно поднял меня и осторожно посадил себе на живот. Убрав с моего лица волосы, погладил по щеке.

— Я тебе обещаю, следующие два годы мы будем часто и много трахаться. Я в самом деле очень ценю твое желание доставить удовольствие и себе, и мне. Из-за этого мне так тяжело было с тобой в спальне.

В другой раз я бы посмеялась, подумав, что он решил, будто я без ума от него и его чудовищного приятеля. Но сейчас смеяться мне совершенно не хотелось. Слышать это было больно, и я почувствовала себя побежденной. И потом, я и вправду была без ума… От его «дружка», не от него.

Я не дура. Я знала, что ненормально испытывать такие чувства к человеку, которого ты должна ненавидеть. Я и ненавидела его, но в мыслях и в теле у меня все перемешалось. Может, это какой-то извращенный стокгольмский синдром? Похоже, объяснить все эти странности можно тем, что я в прямом смысле заложницей не являлась. Меня не заставляли ничего делать против воли. Я подписала контракт, даже сама вписывала в него условия. Короче говоря, я совсем растерялась.

Ной приподнял мне подбородок и мягко поцеловал меня в губы.

— Извини, что сделал тебе больно, — прошептал он, упершись лбом в мой лоб. — Все только для удовольствия, а не для боли.

— Ради твоего удовольствия, — напомнила я.

Закрыв глаза и вздохнув, он сел ровно.

— Поначалу да. — Он снова вздохнул и посмотрел на свою руку, которая гладила мою грудь. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, Дилейн.

А то я этого не хочу! Интересно, чем я все утро пыталась заняться?

Я встала и повернулась к нему. Пальцы мои заныли от желания прикоснуться к его волосам, и я оказала им эту маленькую услугу. Ной взял меня за бедра и придвинул к себе, рот его припал к моему соску. Но мне хотелось большего. Поэтому я поставила одну ногу на сиденье рядом с ним и нажала на его плечо, чтобы он, оторвавшись от меня, сел ровно. Потом то же самое я проделала со второй ногой и, обтекая водой, встала в полный рост. Двойной агент Киска оказалась прямо напротив его лица и выпятила губы для поцелуя.

Ной одной рукой обхватил мои ноги, чтобы я не упала, и вопросительно посмотрел на меня. Ореховые глаза — калейдоскоп оттенков…

С полуулыбкой я сказала:

— Сделай мне хорошо, Ной.

А потом взяла его за волосы и потянула к себе.

Ной усмехнулся, глаза его просветлели от желания, он прикусил нижнюю губу и покачал головой.

— Откуда ты взялась, Дилейн Талбот?

Ждать ответа он не стал. Его рот прижался ко мне, губы стали целовать, посасывать мои складки, пока язык делал свое волшебное дело. Моя голова запрокинулась, я громко застонала, просто чтобы он знал, как мне приятно. Пальцы его крепко прижались к моим бедрам, я почувствовала его силу и поняла — можно не бояться упасть. Я прижимала его к себе все сильнее. Потом его умелый язык проник в меня, и я отпустила его волосы, чтобы он мог свободно двигаться.

— Боже, за такое можно и самой платить, — простонала я.

Язык его закружился вокруг клитора, потом он легонько пощекотал распухший комок нервов зубами и начал нежно посасывать.

— Да, здесь, — выдохнула я, сжимая бедра и снова схватив его за волосы, чтобы направить.

Он продолжал сосать, быстро поглаживая клитор языком. Неизъяснимо сладостное томление зародилось внутри, и у меня задрожали ноги. Ной взялся обеими руками за мои ягодицы и прижал к себе. Потом пальцы его оказались у моего входа, но он не стал их вводить. Вместо этого нащупал сморщенную кожу заднего прохода, надавил и вошел в него.

Я закричала. Внутри у меня как будто что-то взорвалось, тело начало биться в конвульсиях. Я бы испугалась, что у меня подкосятся ноги и я упаду, если бы не была так ошеломлена ощущениями, которые расходились по мне через каждую клеточку тела.

— Да, киса, — не отрывая от меня рта, хрипловатым, сладострастным голосом произнес он. — Кончай. Кончай для меня.

Я так крепко держала его за волосы и так сильно вжимала его в себя, что было непонятно, как ему удается издавать какие-то членораздельные звуки. Было удивительно, как он вообще может дышать.

Он снова сжал губами клитор и начал медленно водить пальцем сзади во мне, отчего через меня прокатилась новая волна оргазма. К этому времени у меня перед глазами уже летали хвостатые звездочки. Я не знала, сколько еще выдержу, но останавливать его не собиралась.

Однако волосы его я отпустила, давая ему свободу действий. Он же, судя по всему, воспринял это как сигнал остановиться.

Взять на заметку: в следующий раз, когда лицо Ноя Кроуфорда окажется у меня между ног, руки с его затылка не убирать.

— Опустись, милая. — Он завел руки за мои колени, помогая мне сесть.

Я опустилась на его ноги и тут же впилась губами в его рот, чтобы показать, как я ему благодарна за удовольствие.

— Это… было… так классно, — сумела промолвить я между поцелуями.

— Да? — спросил он с самодовольной ухмылкой.

— Да, — ответила я, прижимая чувствительные складки к его стволу. — Теперь я хочу, чтобы и тебе было приятно.

— Дилейн, — предупреждающим тоном произнес он.

— Я знаю, знаю, но не думаю, что будет больно. Если что, сразу остановимся, хорошо?

Мне очень хотелось это сделать. К тому же я все еще была на взводе, хотя он только что и довел меня до оргазма. Не могу это объяснить, знаю только, что мне правда очень хотелось сделать ему приятное и казалось, что, если я просто отсосу, этого будет недостаточно. Я хотела его. Хотела чувствовать его глубоко в себе.

— Пожалуйста! — жалостливо взмолилась я.

— Мне этого тоже хочется… до охренения, — сказал он, сжимая мои бедра. — Но нельзя. Пока что.

Руки его замерли, он отвернулся. А потом холодным, командирским голосом произнес:

— Сегодня мы пойдем в магазин. Иди одеваться. Я мешать не буду.

Что сейчас произошло? То он был благородным и сексуальным, как Ричард Гир, и вдруг за секунду превратился в тирана, как какой-нибудь Аттила.

— Значит, мы возвращаемся к тому, с чего начинали: «я купил тебя, и ты будешь делать, как я скажу»? — спросила я, снова уязвленная отказом.

— Мы и не отходили от этого. Я сказал, что хочу, чтобы тебе было хорошо, но это ничего не меняет. Просто хотел, чтобы ты знала: я не последняя скотина. — Он по-прежнему не смотрел на меня.

— Хорошо, но я не согласна, — буркнула я.

Если ему хочется играть роль деспотичного босса, то я буду играть роль раздраженного подчиненного.

Встав с него, я вышла из бассейна. Отправляясь на поиски Ноя, я и не подумала захватить с собой полотенце и потому, увидев полотенце на спинке стоявшего рядом шезлонга, забрала его себе. Я услышала, как Ной ругнулся у меня за спиной, но решила, что это не из-за полотенца. Как бы то ни было, я завернулась и пошла одеваться.

Конечно, он был прав. Не в том, что он не последняя скотина, а в том, что ничего не изменилось. Глупо и наивно было с моей стороны, услышав добрые слова, сказанные в порыве чувств, решить, будто у него есть сердце. Да и вообще, какой благородный рыцарь в сверкающих доспехах станет покупать шлюху для собственного удовольствия? И его желание, чтобы и мне было хорошо, ничего не меняет. Он это говорил просто потому, что получал удовольствие, полностью контролируя мое тело, а я такую способность утрачивала.

Поднявшись в дом, я открыла воду в душе как можно сильнее и прислонилась к стене, подставив лицо струям, смывавшим слезы обиды. И что на меня нашло? Я практически вешалась на человека, к которому должна была чувствовать отвращение. Почему, бога ради? Потому что у него умелый язычок?

Я была сама себе отвратительна. Он оставался хищником, и я должна была чувствовать себя его добычей, но вместо этого стала напоминать сумасшедшую нимфоманку.

И чем я занималась, пока моя мама (единственная причина, по которой я пошла на это) была прикована к постели и, возможно, умирала? Я даже не съездила домой и не проведала ее! Хотя, наверное, все-таки не потому, что Ной Кроуфорд заставил меня забыть обо всем на свете, а от стыда. Из-за страха, что, заговорив с родными, выдам себя, боязни, что они каким-то образом догадаются, что я сделала.

Конечно, это было глупо. По сути, я даже не знала, нашелся ли донор для мамы и назначена ли операция. Дез позвонила бы мне, если бы случилось что-нибудь серьезное, но родители продолжали считать, что я получаю образование в Нью-Йорке, а не занимаюсь черт знает чем — в Чикаго, прямо у них под носом. Наверное, они там с ума сходили из-за того, что я не звоню.

Выключив воду, я вышла из душа и услышала доносившиеся из гардероба Ноя многоэтажные ругательства. Это вызвало у меня довольную улыбку. Похоже, он не оценил мои хозяйственные способности. Через пару минут он с грохотом захлопнул дверь гардероба.

— Я буду в машине. И не заставляй меня ждать.

После этого хлопнула еще одна дверь, и он ушел.

Как была, в полотенце, я, взяв мобильник, опустилась на край кровати. Один раз нажав на кнопку, услышала два гудка и голос отца.

— Лейни, милая, что произошло?

От его усталого голоса меня охватило страшное чувство вины.

— Ничего не произошло. Я что, не могу просто так позвонить родителям, узнать, как дела? — спросила, стараясь говорить немного раздраженным тоном. Хотя глупо так скрывать сочувствие, верно?

— Да, конечно, можешь. Как там Большое Яблоко?

— Отлично. Занятий столько, что не продохнуть. Один профессор — настоящий тиран, — ответила я, лишь немного приукрасив действительность. Ну хорошо, я, конечно, солгала, но ведь фактически надо мной стоял человек, который занимался моим образованием. Только не таким, как думали родители.

— Просто учись, не суйся на всякие студенческие вечеринки, и все будет хорошо.

— Папа, у тебя усталый голос. Ты вообще отдыхаешь?

— Да, мне хватает отдыха. — Он вздохнул, думая, что я сейчас, как обычно, начну изводить его разговорами о его собственном здоровье. — Я нужен ей, понимаешь?

— Да. Как мама? — спросила я мрачно.

— Вот она, рядом. Не спит. Если хочешь, можешь поговорить. Ей приятно будет. У нее есть хорошие новости.

— Конечно, очень хочется услышать мамин голос. — Ему было не обязательно знать, как сильно мне хотелось ее услышать.

До моего уха доносились отдаленные голоса и шуршание постельного белья, пока отец передавал телефон матери.

— Лейни? Это ты, детка? — произнесла она чуть слышно.

— Я, мам. Как ты? — выдохнула я.

— Не так уж плохо. — Она беспечно рассмеялась. — Слушай, у меня хорошие новости. Какой-то анонимный спонсор перевел на наш счет в банке огромную сумму! Представляешь? Мак говорит, это какая-то афера, но я верю, что это ответ на наши молитвы.

— Ух ты! Здорово, мама, — сказала я, искренне радуясь, что смогла принести немного света в ее беспробудно серые дни.

Тут у нее начался приступ кашля, и отец забрал у нее трубку, но она успела вымолвить:

— Люблю тебя, милая.

— Как она? — участливо спросила я у отца.

— Нормально. Приступы кашля случаются, когда она пытается много говорить.

— Значит, хорошая новость была про деньги, да? Пожалуйста, не надо там все обдумывать и анализировать, — сказала я. — Маме нужны эти деньги, и не важно, откуда они взялись. Когда операция?

— В том-то и дело, Лейни. — Я услышала звук закрывающейся двери, похоже, отец не хотел продолжать разговор при матери. — Много денег — это хорошо. Только они никак не помогут матери без донора. Перед ней такая очередь… Не знаю, дождется ли она.

О боже! Эта мысль никогда не приходила мне в голову.

— Не волнуйся, пап. Чудеса случаются, когда их меньше всего ждешь.

— Может, ты и права. — В его голосе по-прежнему звучало сомнение.

— Я знаю, что права, — заверила его я.

Ведь сумела же я раздобыть деньги, как-нибудь смогу и продвинуть маму по очереди страждущих, тех, кто ждет органы для пересадки. Должен быть какой-то выход. Я отказывалась верить, что высшие силы позволят маме умереть, умереть после всего, через что она прошла.

— Мне нужно бежать на занятия. Поцелуй маму от меня и обещай, что будешь отдыхать.

— Да, да, да… Ты же знаешь, у родителей работа такая — волноваться.

— Я всегда буду волноваться о вас. Мне ужасно жаль, что сейчас не могу быть с вами.

— Не говори глупости, Лейни. Клади трубку и занимайся своими делами. Люблю тебя, дочка. — В трубке загудело.

Я была потрясена. Отец никогда не говорил о своих чувствах. Не то чтобы я когда-то сомневалась, что он меня любит, просто не ожидала этого услышать.

Вдруг я с новой силой почувствовала, что поступаю правильно. Разговор с родителями напомнил мне, почему я вообще решила ввязаться в это дело. И по большому счету, я бы пошла на это, если бы даже меня купил Джабба Хатт. Как ни бесил меня Ной, все могло быть намного хуже.

Теперь оставалось только решить, что делать с очередью на пересадку.

Ной

Все шло не так.

Девчонка убивала меня. Я хотел ее как зверь… Все время…

Она была чересчур голодна, слишком соблазнительна и неотразима. Но я сделал это! Пересилил себя! Я устоял, даже когда она выставила свои роскошные нижние губы. Добро пожаловать в лик святых, Ной Кроуфорд!

Прошлой ночью все было отлично. Даже великолепно. Но потом я чувствовал себя куском дерьма. Черт возьми, я лишил ее девственности! И случилось это совсем не так, как должно происходить столь значительное событие. Ни романтической обстановки, ни клятв любви до конца жизни. Простое, незамысловатое, животное совокупление.

Я-то получил свою долю удовольствия, а вот для нее это вряд ли было пределом мечтаний. И все же она хотела большего. Дилейн Талбот любила наказания.

Но ведь я сам этого хотел, верно? Я искал женщину, которая стала бы удовлетворять все мои потребности. Удовлетворять — и чтобы при этом мне было до лампочки, что с ней происходит. Никакой эмоциональной привязанности, никаких споров о том, куда пойти поужинать, никаких робких первых поцелуев и встреч с родителями. Чтобы только не думать о том, что можешь застать ее в постели с так называемым лучшим другом. Никаких обязательств. Точка.

С Дилейн и контрактом я все это получил. Но почему я так много об этом думаю?

Потому что все оказалось как-то не так. Это «не так» было приятным, и особенно — когда сжималось вокруг моего верного голодного дружка.

Ну ладно, это объясняло загадочное минутное помутнение. Вправив себе мозги и вновь обретя стимул, я ждал Дилейн в лимузине, на котором собирался ехать в магазин. За бельем. Мне не терпелось этим заняться, хоть я и знал, что мое желание при созерцании прелестей Дилейн в одном только белье станет почти невыносимым. Но меня это не пугало, потому что на мне были «ливайсы» широкого покроя. По крайней мере, ширинка не подведет, верно?

Неверно.

Сэмюель открыл дверь, когда Дилейн наконец вышла, и, клянусь, я был готов убить Полли Хант голыми руками. Или продвинуть по службе. Моя малышка за два миллиона была в коротенькой черной хлопковой юбке, с трудом прикрывавшей задницу, и в голубом, под цвет глаз, топике на лямках, без бюстгальтера. Судя по тому, как выпирали ее соски, я решил, что в машине прохладно и нужно попросить Сэмюеля прикрутить кондиционер. Хотя нет, пусть так и остается. Хвостик на затылке и черные открытые туфли на каблуках завершали ансамбль. Мысленно я взял на заметку, что нужно вспоминать о последних двух пунктах, когда буду пялить ее во все дыры в очень, очень скором будущем.

— Как прошел день с Полли? — спросил я, чтобы завязать разговор. И чтобы немного отвлечься — я был в пяти секундах от невероятно скорого будущего, как в прямом, так и в переносном смысле.

— С ней весело, — ответила Дилейн. — Ты оказался прав, она слишком любопытна, но тебе повезло, я тоже за словом в карман не лезу.

Она рассмеялась, но как-то сдержанно. Это было на нее не похоже, и я не понимал, как к этому отнестись. Если она начнет вести себя словно невинная овечка, я могу потерять уверенность в том, что делаю все правильно. Мне нужно было вывести ее из себя или заставить ее вывести меня из себя.

— Отлично, — сказал я быстро и тут же, без перехода добавил: — Так у тебя под юбкой ничего нет?

— Что? — Она на секунду опешила. — Э-э-э… Да. Ты же выбросил все мои вещи, помнишь? И не разрешил покупать белье, когда мы ездили с Полли по магазинам.

— Покажи, — сказал я, кивая.

— Что показать? — не без резкости в голосе спросила она.

— Свою соблазнительную киску.

Дилейн, вызывающе вскинув бровь, недоверчиво спросила:

— Ты это серьезно?

— Да, серьезно. Черт возьми, подними юбку! — Знаю, я повел себя, как последняя скотина, но мне нужно было повысить голос, чтобы вывести ее из себя.

— Ты извращенец, — процедила она, закатывая глаза, но юбку подняла и показала мою игрушку.

Дилейн смотрела на меня, словно на сумасшедшего, и, признаюсь, может, оно так и было, но выражение ее лица изменилось, когда я расстегнул брюки и вытащил своего приятеля, давным-давно готового к бою.

— Что ты делаешь?

— Иди сюда. Плюнь на него, — сказал я, не обращая внимания на вопрос.

— Я пыталасьсесть на твой член в бассейне, и ты сказал, что нам пока нельзя этим заниматься. А теперь, когда мы едем в машине, когда за этой тонкой стеклянной перегородкой сидит водитель, а вокруг ходят толпы людей, тебе вдруг меня захотелось?

— Я не сказал «сядь», я сказал «плюнь». — На ее лице проступило отвращение, и мне пришлось объясняться. Да и не хотелось, честно говоря, чтобы она посчитала меня каким-то извращенцем-фетишистом. — Мне нужна смазка.

— Зачем?

— Мой дружок стоит торчком, и я не могу тебя трахать. К тому же ты явилась с торчащими сосками и в невидимой юбке. Я больше не могу, нужна какая-то разрядка. Так что, если ты не против (и даже если против — мне начхать), делай это руками, пока я не накинулся на тебя, как троглодит. В таком состоянии я не могу даже думать ни о каком, мать его, белье.

— О, — просто произнесла она, и рот ее оставался в форме буквы О немного дольше, чем было нужно.

Я чувствовал себя грязным старикашкой, который платит за то, чтобы перепихнуться. Господи, я ведь и вправду за это платил!

— Почему просто не приказать мне отсосать? — Я всегда мог рассчитывать на то, что Дилейн своей дерзостью вырвет меня из депрессии и вправит мозги. — Ты ведь, в конце концов, заплатил кучу денег за то, чтобы я тебя ублажала.

Я усмехнулся.

— Потому что мне кажется, тебе уже нравится, когда мой приятель гостит у тебя во рту.

Она двинулась ко мне и ударила по лицу. Сильно.

Наконец-то мы к чему-то пришли.

Я поймал ее за руку, рванул к себе и развернул так, чтобы она легла животом мне на колени. Прямо перед моими глазами оказалась прелестная розовая голая попка.

— Ты забыла свое место, Дилейн, и теперь тебя нужно наказать, как непослушного ребенка.

Я замахнулся и размашисто хлопнул по цветущим ягодицам. На безупречно гладкой коже тут же проступило красное пятно в форме ладони, и я почувствовал, как у меня поджались яйца. Мать его, я поставил на ней клеймо, и будь проклято все на свете, если это не завело меня.

Она принадлежала мне.

Дилейн, задергавшись, попыталась высвободиться, но я снова шлепнул ее по заднице, наслаждаясь тем, как подпрыгнули и затряслись ягодицы.

— Сволочь! Отпусти меня! — закричала она, багровея от ярости.

— Ай-я-яй! — укорил я ее. — Ругаться нехорошими словами тоже нельзя. Плохая девочка.

Я снова хлестнул ее и потер начавшее вспухать розовое пятно. Она принялась молотить ногами, нечаянно их раздвинув, отчего мне открылся чудесный вид на ее милую киску. Я повернул кисть и хлопнул по голым губкам. Один, два, три раза. И моя непослушная девочка застонала.

— Тебе это нравится, да? — спросил я тем хрипловатым голосом, которому она, как я давно догадался, противиться не могла.

Не услышав ответа, я снова шлепнул ее по заду. А потом наклонился и поласкал отметину языком, чтобы уменьшить боль, и одновременно легонько шлепнул по складкам между ног, почувствовав, что из них начала выделяться влага. Я провел по ним подушечками пальцев, вырвав из нее новый стон, который она хотела утаить за стиснутыми зубами.

Три мокрых пальца несколько раз быстро хлопнули по ее входу, а потом двое из них вторглись внутрь.

— Не… — Она заерзала.

— Не шевелись! — приказал я.

Она взвизгнула, но дергаться перестала. Это заслуживало награды, поэтому я вытащил пальцы, скользнул между гладких губ и погладил клитор, а потом размазал ее сок по ягодицам и прошелся пальцами вокруг второго ее входа. Когда я слегка надавил там, она приподняла бедра навстречу моему пальцу.

Более того, она приняла мои прикосновения. Я закусил нижнюю губу, с трудом борясь с возбуждением, потому что уже понял, что не удержусь и обязательно вломлюсь в эту прелестную попку.

— Ты ведь хочешь, чтобы я заставил тебя кончить, да?

— Не хочу. Я ненавижу тебя.

— Правда? — спросил я с дьявольской ухмылкой.

Я снова легонько похлопал по ее аккуратной киске, не забывая попадать на клитор. Она подняла и повернула задницу так, чтобы урвать побольше удовольствия для этого крошечного комка нервов. Я дал ей то, о чем она просила, но, почувствовав, что тело ее напряглось в преддверии оргазма, остановился и в последний раз сильно ударил по ягодицам. Прежде чем она успела сообразить, что происходит, я поднял ее и посадил напротив себя. Она, глядя на меня исподлобья, тяжело дышала, грудь ее вздымалась, глаза сверкали, а меня это только забавляло.

Машина остановилась, и я понял, что мы приехали. Мне все еще не удалось разрядиться, но времени было совсем немного, с этим придется подождать. Не беда. Я знал, в магазине есть приватные комнаты для переодевания, и с одной из работавших здесь продавщиц был знаком лично. О, это настоящая волшебница, которая с радостью доставляла удовольствие и всегда была готова к экспериментам.

Я застегнул штаны, потом нагнулся вперед и, взяв Дилейн за запястье, заставил ее посмотреть на меня, хоть она и вырывала руку.

— На будущее: пощечины меня только заводят. И судя по тому, как наша кошечка урчала, когда я тебя наказывал, можно смело делать вывод, что тебе грубость тоже нравится. Я это запомню.

Я потянулся к ней, чтобы поцеловать, но она поджала губы. Тогда взял ее за подбородок и строго посмотрел в глаза.

— Поцелуй меня, а то отберу всю твою чудесную новую одежду и заставлю тебя следующие два года ходить по дому голой.

— Полли просто…

Я прервал Дилейн на полуслове, накрыв ее рот своими губами. Наверное, ей это очень не понравилось, потому что она сильно укусила меня. Из моей груди вырвалось тихое рычание, но я, не обращая на это внимания, просунул язык в приоткрытый рот Дилейн. Она толкнула меня в грудь, однако я, не реагируя на эти попытки освободиться, продолжал ее целовать. Наконец отпустив ее, я довольно усмехнулся.

— Вспомни, я же говорил: мне нравится, когда пожестче. Теперь можешь опустить юбку.

Она, посмотрев на себя, потянула вниз крошечный кусок ткани, я постучал в стекло, и Сэмюель открыл перед нами дверцу.

— «Le Petit Boudoir», — сказал я на безупречном французском, выходя из авто. — Идем, Дилейн. Пора за покупками.

Она, фыркнув, выбралась из машины на тротуар.

— Мне все равно. Давай с этим покончим.

Меня это порядком разозлило. Я повернулся к ней.

— Знаешь, ты могла бы хоть немного быть благодарной за то, что я для тебя делаю. Ты знала, во что ввязываешься, когда подписывала контракт. Не понимаю, почему тебе постоянно надо передо мной выделываться. Я ничего плохого не делаю. Думаю, к тебе относятся гораздо лучше, чем к другим женщинам в подобном положении.

— Может, это и так. Только я сомневаюсь, что ты найдешь много женщин в таком же положении. Так что у вас, мистер Кроуфорд, нет никаких доказательств.

Она развернулась так резко, что ее хвостик хлестнул меня по лицу, и прошла мимо.

— Ты трахал меня в рот, ты выбросил мою одежду, ты заставил меня встречать тебя у двери только для того, чтобы я тебе отсосала, ты лишил меня девственности. Так что прости, если я не совсем готова извиняться, оскорбив твои нежные чувства.

Я заметил, что она не упомянула наказание, которое я только что ей устроил.

Дилейн распахнула дверь магазина и, даже не обернувшись ко мне, исчезла внутри.

— Да? Однако тебе самой это нравилось еще больше, чем мне! — крикнул я ей вдогонку, но, конечно, она меня не услышала. Зато меня хорошо услышали полдесятка прохожих на улице.

Я Ной, твою мать, Кроуфорд — самый завидный жених в Чикаго, а она выставила меня круглым идиотом, орущим на всю улицу. Посмотрев в сторону машины, я успел заметить, как Сэмюель пытается скрыть улыбку.

— Рад, что тебя это забавляет. Жди здесь. Мы недолго, — бросил я и пошел за Дилейн.

Окинув взглядом магазин, я увидел, что она перебирает белье у стойки посредине зала.

— Ной Кроуфорд, — произнес у меня за спиной голос со знойным латиноамериканским акцентом.

Дилейн взглянула на меня именно тогда, когда пара рук обвила из-за спины мою талию и горячее дыхание пощекотало кожу.

— Я скучала, любимый. Где ты пропадал? — прошептала мне на ухо Фернанда.

Повернув голову, я изобразил самую радушную улыбку, не отрывая взгляда от Дилейн. У нее на лице появилось презабавное, даже комическое выражение. Движение бровью и вздернувшийся подбородок яснее ясного показали: моя девочка ревнует.

Это может быть интересно.

— Фернанда. — Я повернулся к бывшей любовнице и нежно поцеловал ее в щеку. — Как ты?

— Скучаю одна, — надув губки, ответила она.

Я провел пальцем по ее губам, потом погладил щеку.

— Такая красавица, как ты, скучает в одиночестве? Ни за что не поверю.

Дилейн прокашлялась и, когда я повернулся, наклонила голову набок и снова принялась рыться в белье, будто ей не было никакого дела до нашего разговора. Но меня обмануть ей не удалось.

Взяв Фернанду за руку, я повел ее к своей девушке.

— Хочу тебя кое с кем познакомить. Фернанда, это Дилейн. Дилейн, познакомься с прекрасной Фернандой.

Я специально это вставил, чтобы позлить ее. Правда, Фернанда действительно была роскошной женщиной: длинные ноги, черные как смоль блестящие волосы, полные губы, фигура, при виде которой мужчины плачут. «Le Petit Boudoir» был для нее всего лишь приработком. Основные доходы она получала, снимаясь в эротических фотосессиях для дорогих глянцевых журналов.

— Приятно познакомиться, Дилейн. — Фернанда с приветливой улыбкой протянула руку.

Дилейн посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Фернанду и наконец пожала протянутую руку.

— Мне тоже, — отрывисто произнесла она немыслимо резким тоном. Так нож скрежещет по стеклу.

— Итак, — сказала Фернанда, положив одну руку мне на сгиб локтя, а другую хозяйским жестом прижав к моей груди, — ты сегодня с прекрасной девушкой?

Видя, как ко мне прикасается Фернанда, Дилейн настороженно прищурилась. Я кокетливо улыбнулся Фернанде, стараясь распалить ревность Дилейн.

— Вообще-то да. У тебя есть свободная комната?

— Все, что у меня есть, для тебя всегда свободно, Ной Кроуфорд. И ты это знаешь.

Она рассмеялась, заманчиво перебросила длинные волосы через плечо и повела меня вглубь магазина. Дилейн пришлось тащиться за нами, и я с трудом подавил самодовольную улыбку. Да, я придумал для нее хорошее наказание, и теперь она просто сочилась ревностью. Она исходила ревностью, как исходит жаром трасса среди раскаленной пустыни.

Нас провели в приватную примерочную. Три стены ее покрывали зеркала, а четвертую занимала кабинка, где дамы могли переодеваться в разные наряды, перед тем как выйти и показаться тому, кого привели с собой. В одном углу рядом с мини-баром стояли две вешалки с самыми ходовыми моделями белья. Противоположный угол занимала скамья с красной бархатной обивкой. Фернанда вывела меня на середину комнаты и усадила в гигантское кресло. Его расположение было идеальным и позволяло видеть все вокруг.

Дилейн, плюхнувшись на скамью, сложила на груди руки.

— Выбери, что тебе нравится, и примерь, — сказал я, кивая на вешалки.

— Ной, я не думаю… — начала она.

Фернанда не дала ей договорить. Конечно, она почувствовала напряжение между нами и хотела помочь.

— Знаешь, что? У тебя, кажется, такой же размер, как и у меня. Давай я что-нибудь подберу. Мне известно, что ему нравится.

Дилейн выпустила когти покруче, чем у Росомахи из «Людей-Икс». Или мне так показалось — должно быть, воображение разыгралось. Не дожидаясь ответа, Фернанда вышла из комнаты. В ту же секунду Дилейн повернулась ко мне и, даже не снижая голоса, выпалила:

— Ты трахал ее?

— Это имеет значение? — Я встал и подошел к бару, чтобы налить себе чего-нибудь.

— Да, имеет.

— Какое? Ты ревнуешь? Я и тебя трахал, от моего траханья ты получаешь намного больше, чем она. Тебя это успокоит? — Я отпил скотча.

— Ты гнусный тип! — выдала она и снова отвернулась.

— Я ненасытен. Большая разница.

— Зачем нужно было тратить на меня миллионы, если тебя всегда ждет твоя маленькая мисс Чаро Кучи-Кучи? — сказала она, изображая акцент Фернанды.

Это было забавно.

— Чаро — испанка, а Фернанда из Аргентины, — поправил я. — Фернанда красива и радует глаз, но она обрадовала уже слишком много глаз. — Я улыбнулся и наклонил бокал в сторону Дилейн. — У меня с ней на публике ничего бы не вышло. Но она классная. Она все понимает.

Дилейн хотела было что-то ответить, но тут вернулась Фернанда.

— Я подобрала несколько вещей, которые, мне кажется, подчеркнут твою фигуру, — сказала она, развешивая белье в маленькой примерочной.

— Давай, Дилейн. — Я снова сел в кресло. — Покажи мне.

Она не двинулась с места. Фернанда вопросительно посмотрела сначала на нее, потом на меня.

— Стесняется, — пожал плечами я.

— Ничего страшного. Если хотите, я могу их надеть и показать, как это будет смотреться.

Благослови Боже Фернанду и ее желание угодить. Все получалось как нельзя лучше.

— Знаешь, Фернанда, по-моему, это прекрасная идея, — заговорила Дилейн. В ее твердом, уверенном голосе был слышен нескрываемый сарказм. — Ной все равно с большим удовольствием посмотрит на тебя в них. Я, пожалуй, оставлю вас наедине. — Повернувшись ко мне, она процедила: — Я подожду в машине.

Отчеканив это, она широкими шагами покинула комнату, не забыв громко хлопнуть дверью.

— Я что-то сделала не так? — спросила Фернанда.

— Нет, ты тут ни при чем, — заверил я ее. — Заверни все, что выбрала, и запиши на мой счет. Я заберу, — сказал я, вставая. — Рад был тебя видеть, Фернанда.

— Я тоже рада, Ной. — Она обняла меня и поцеловала в щеку. — Завтра утром все будет у тебя. Давай, догоняй ее, красавчик.

Я кивнул и пошел к авто. Дилейн сидела внутри, сложив руки на груди и уставившись в окно.

— Домой, Сэмюель, — сказал я, и Сэмюель закрыл дверцу машины. — Может, расскажешь, что на тебя нашло? — спросил я у нее.

Дилейн, повернув голову, опалила меня огненным взглядом.

— В будущем, если соберешься съездить на свидание с какой-то из своих старых подруг, окажи любезность, не бери меня с собой. Мне это неинтересно.

— Она не старая подруга.

— Подруга, любовница — какая разница? — Дилейн окинула пристальным взглядом мое лицо и снова отвернулась. — Вытри помаду этой шлюхи со щеки.

Я провел рукой по щеке и посмотрел на ладонь. Так и есть — на пальцах ярко-красная помада.

— Послушай, я сюда приехал с тобой не для того, чтобы встретиться со старой подругой, — хотя имею на это полное право. В контракте написано, что ты не должна встречаться с другими мужчинами. Обо мне там нет ни слова.

Она опять повернула голову.

— Ублюдок! Ты думаешь, я буду сидеть сложа руки, пока ты трахаешь все, что движется, и ждать, пока ты подцепишь какую-нибудь заразу и принесешь мне? Так вот, этого не будет! Я сбегу из этого дома, ты и оглянуться не успеешь.

— И тогда я засужу тебя за нарушение контракта, — деловым тоном сказал я. — Но об этом можешь не беспокоиться, я не собираюсь спать ни с кем другим. Во всяком случае, в ближайшие два года. Ты единственная женщина, которую я хочу, Дилейн. А теперь, пожалуйста, прекращай этот детский сад, чтобы я мог получить удовольствие от нашего с тобой общения.

Лицо ее немного смягчилось, но руки на груди она не расплела и с упрямым видом снова отвернулась от меня. Я воспринял ее молчание как знак того, что она начинает неохотно соглашаться с моей просьбой.

— Вот и хорошо. Теперь о твоем наказания за то, что ты поставила меня в неловкое положение перед хорошей знакомой, — начал я. Дилейн повернулась ко мне, собираясь что-то сказать, но я не дал ей такой возможности. — Я пытался купить тебе белье, но теперь ты все время будешь ходить без белья, вернее, без трусов. — Я довольно улыбнулся, увидев, как ее рот открылся и закрылся. — Наверное, мне нужно поблагодарить тебя за то, что не сумел вовремя усмирить твой нрав. Это оказалось мне на руку. Спасибо, Дилейн.

— Ах… ты… тьфу! — Она опять отвернулась.

Остаток пути мы ехали молча. Дилейн отказывалась на меня смотреть, но я не мог оторвать от нее глаз. Да, я был разочарован тем, что не увидел ее посреди магазина в одном белье. Но и во мне есть некая собственническая жилка — я смог понять, почему Дилейн огорчилась. Все утро она вешалась на меня, а я не разрешал ей сделать для себя хоть что-то, кроме того небольшого подарка в бассейне. Признаюсь, я бы на ее месте тоже слегка обиделся. Но я привык к тому, что она бывает недовольна тем, как я себя с ней веду. А вот она к моему поведению еще явно не привыкла.

Не понимала она того, что я пытался быть с ней нежным. Во всяком случае, пока что. Но все будет по-другому, как только ее сладкая кисонька выздоровеет. После того наказания, которое я планировал ей устроить, она станет умолять меня «пойти на свидание» к старой подруге.

 

8

ОГОНЬ, ПУЛИ И ВАМПИРЫ, О БОЖЕ!

Лейни

После героически провальной поездки в магазин нижнего белья Ной оставил меня в покое.

Я не ревновала. Клянусь. Это все Суперкиска. Она, придя в бешенство, решила устроить забастовку. Теперь Чудочлену придется поцеловать чью-то грандиозную задницу, чтобы снова добиться ее расположения. Возможно, если бы он устроил еще одну такую трепку, как в машине, это сошло бы ему с рук, но я не была уверена на сто процентов.

В постель я легла раньше Ноя, но только притворялась, что сплю, когда он осторожно залез под одеяло. Меня немного задело то, что он повернулся ко мне спиной да еще и отодвинулся. Никаких поползновений, ни тисканья, ни лапанья — ничего.

Утром я проснулась раньше него. Он еще спал, когда я вышла из душа, и уже после этого начала специально как можно сильнее шуметь, чтобы разбудить его. Не спрашивайте, зачем я это делала, — я и сама не знаю. Скучала я по этому гаду, что ли?

Я даже пошла в ванную голой, порылась в его гардеробе, нарочно невзначай уронила с полки пару туфель и оставила их на полу, а потом закрыла дверь громче, чем было нужно. Ничего. Что мне теперь, идти ему пульс проверять? Разве может человек не проснуться от всего этого?

Но потом мой желудок издал звук, которым обычно напоминал, что его пора кормить. Я отчетливо вспомнила пачку «Фростед Флейкс» в кладовой, после чего Ной Потаскун Кроуфорд был мгновенно забыт.

И только после того, как я вылизала остатки сладкого молока от хлопьев и поставила миску в раковину, наконец появился Ной. Он стоял в дверях с влажными после душа волосами и в старых расстегнутых джинсах, под которыми виднелась резинка трусов. Больше на нем ничего не было. Вот что я вам скажу: голый Ной выглядел потрясающе, но полуодетый, в одних голубых джинсах… Боже, помоги!

Дорожка из волос, ведущая от пупка до сокрытых ниже чудес. Не оторвать глаз! А чудеса — это исполинская выпуклость под двумя слоями ткани.

Двойной агент Киска демонстративно сложила на груди руки и с гордо поднятой головой отвернулась. Смотреть на Чудочлена или даже просто признавать его присутствие она отказывалась.

— Доброе утро, Дилейн, — сказал он, приглаживая волосы своими порнографическими пальцами.

— Доброе утро, Чудочлен. То есть Ной.

Он удивленно поднял глаза, а потом направил босые стопы в мою сторону. Чем ближе он подходил, тем дальше я отодвигалась, пока не уткнулась задницей в раковину. Он остановился передо мной, уперся руками в стойку раковины по обеим сторонам от меня, а потом наклонил голову и с удовольствием поцеловал.

Двойной агент Киска чуть повернула голову и посмотрела на него через плечо, но быстро отвернулась, вспомнив, что все еще сердится.

У его губ был вкус ментоловой свежести, я серьезно задумалась, не пососать ли его язык, но тогда у него сложилось бы впечатление, что я жду его внимания. О, я-то знала, что и вправду жду. Но он-то этого не знал, и я не торопилась сообщать ему об этом.

Поцелуй он завершил, смачно чмокнув мою нижнюю губу, потом нырнул к шее и прильнул ко мне торсом. Исполинская выпуклость прижалась к моему телу, и сопротивление Киски дрогнуло. Сильные руки обвились вокруг моей талии, Ной прижал меня к себе, не переставая похотливо тискать и мять мою плоть. У меня перед губами оказалась его шея с соблазнительно натянутыми сухожилиями. Я ничего не могла с собой поделать. Я должна была попробовать его на вкус.

— Ты пытаешься оставить на мне отметку, Дилейн? — произнес его хрипловатый голос у меня над ухом.

Не обращая внимания на тихий смешок Ноя, я впилась зубами в его кожу. Ему, похоже, это понравилось — он вжался в меня так, что между нашими телами не осталось даже микрона свободного пространства. Голова его откинулась назад и набок, открывая моему влажному жадному рту еще больше восхитительной плоти, и я, не тратя времени, приступила к пиршеству. Мои пальцы сомкнулись на его длинных прядях и не слишком нежно потянули. Я почувствовала привкус крови, выступившей на поверхности кожи, и от этого впала в какое-то неистовство.

Впившись ногтями в кожу его головы, я принялась царапать нежную плоть. Я целовала и сосала его кожу все сильнее и сильнее, наслаждаясь ее соленым вкусом, но мне все было мало. Наверное, в прошлой жизни я была вампиршей. Уж очень отчетливо мне представилось, как клыки входят в его шею и как я начинаю наслаждаться его кровью.

— Хватит! — наконец рявкнул он, отодвинулся и вырвался из моих объятий.

Мы оба тяжело дышали, а я все еще ощущала его вкус во рту. И мне не стыдно признаться, что я тихонько заскулила. Мне отказали в возможности воплотить в жизнь маленькие вампирские фантазии. Но потом глаза остановились на его шее, и двойной агент Киска залилась довольным смехом.

На шее Ноя Кроуфорда красовался идеальный, просто-таки образцовый засос. Безупречная кожа уже начала приобретать чудесный багровый цвет и вспухать.

Ной окинул меня взглядом, и уголок его рта растянула ехидная усмешка. Потом он поднял руку и провел длинным пальцем по моей щеке, с удовольствием глядя на мою вздымающуюся грудь.

— Я позволил оставить на мне знак только потому, что позже собираюсь оставить знак на тебе. — Тыльная сторона его ладони скользнула по моей груди. — Но это не простой засос на шее. Все будут знать, что ты принадлежишь мне.

По спине у меня пробежал холодок, кожа покрылась пупырышками. Взгляд Ноя опустился на мои соски, и он с удовольствием вздохнул, увидев, как сильно меня возбудили его слова.

— Неплохо, — сказал он, покрутив один комок между пальцами. — Ты без лифчика?

Я подняла на него глаза и переплела на груди руки. Но он развел их и приблизился на шаг.

— Ну-ка, посмотрим поближе.

Руки его скользнули под нижний край моей рубашки и медленно поползли вверх по животу и ребрам, пока не добрались до беззащитных грудей. Он накрыл их ладонями и сжал пальцами затвердевшие соски.

— Мне нравится. Так намного проще этим заниматься. — Он наклонился, взял один сосок в рот и сжал губами, потом оказал такое же внимание второму.

Наверное, это было как-то связано с политикой предоставления равных возможностей для работников. Ну, то есть технически я на него работала. Вернее, на него работало мое тело.

Раньше, до того как Ной обслюнявил всю свою латинскую шлюху, Суперкиска была идеальным работником, энергичным и амбициозным, из тех, в личных делах которых значится «значительно превосходит ожидания». Тоже мне, подхалимка. Я думаю, она надеялась, что за усердие ее повысят.

— А как насчет трусиков? Проверим, не нарушаешь ли ты условий своего наказания.

Его рука скользнула по моему животу вниз. Одним движением он расстегнул мои шорты и запустил под них руку. Я должна была почувствовать себя как телка на животноводческом аукционе, которую щупает какой-нибудь одинокий фермер-неудачник. Но вы ведь помните, что я говорила о порнографических пальцах, да? Так вот, они по-прежнему были порнографическими.

Он искусно провел двумя пальцами между моими складками и углубился в меня. Внутри пальцы начали изгибаться, играя с крошечной точкой наслаждения, пока глаза у меня не закатились, а из груди не вырвался стон. Потом он вынул их, несколько раз погладил бутон любви и снова быстро сунул пальцы внутрь. У меня чуть не подкосились ноги.

Ной быстро вынул руку.

— Тебе нужно поменять шорты, — сказал он с усмешкой, после чего вставил пальцы себе в рот и начисто вылизал их.

Меня его выходка порядком возмутила.

— Ты закончил? Я прошла проверку?

— Прошла, — подтвердил он, повернувшись к холодильнику. — Нужно бы сбегать в магазин купить что-нибудь, но сегодня утром я жду посылку. Принять ее может Сэмюель, однако посылка для тебя, поэтому откроешь сама.

— И что это?

— Подарок, — пожал плечами он, наливая себе молока.

— Ты потратил на меня два миллиона и еще даришь подарки?

— Для меня это такой же подарок, как и для тебя. — Он поцеловал меня в лоб, хлопнул по заднице и ушел, оставив в одиночестве.

Я представления не имела, что это за подарок, однако слова Ноя пробудили мое любопытство. Какая женщина не любит получать подарки?

Все прояснилось немного позже. Раздался звонок в дверь (кстати, это был один из тех снобистских звонков, которые, начавшись, кажется, не закончатся никогда), и Сэмюель принял посылку.

— Прошу, мисс Дилейн, — вежливо сказал он и вручил мне ящик.

— Сэмюель, называй меня Лейни, — улыбнулась я.

Он почтительно кивнул и удалился.

Я чувствовала себя, как малыш в рождественское утро (и, признаться, мне за это не стыдно). Ной велел переодеться — и я надела мини-юбку… Так вот, я уселась на пол и принялась вскрывать ящик. Это оказалось не так-то просто: запакован он был, как Форт-Нокс. Мне даже пришлось оставить его в прихожей и сходить на кухню за ножом для разделки мяса. Не волнуйтесь, я действовала аккуратно, чтобы, не дай бог, не повредить сокровищ внутри.

Но вся моя радость испарилась, когда я наконец добралась до содержимого. На папиросной бумаге было написано: «Le Petit Boudoir», и еще там лежало письмо от самой Фернанды. Я открыла его, и не сойти мне с этого места, если почерк ее не был таким же прекрасным, как ее внешность.

«Дорогая Дилейн,
Фернанда».

Ной попросил меня послать тебе это. Ему они все понравятся, можешь не сомневаться. Должна признать, я немного ревную, и мне очень жаль, что нам не удалось поиграть.

Носи на здоровье!

Сука!

И Ной наверняка сошел с ума, если решил мне это прислать. Мне казалось, он все понял, когда я вчера ушла, оставив их. Неужели он мог подумать, что я захочу надеть на себя что-то, напоминающее о ней?

Скомкав записку, я сунула ее в карман.

В приступе гнева отпихнула ящик. Конечно, это не усмирило моей ярости, поэтому я начала бить ящик ножом, который по-прежнему сжимала в руке, и не останавливалась, пока от усталости не онемели пальцы. Теперь в распотрошенном картонном ящике лежали одни клочки и обрывки кружев и шелка, но мне и этого было мало. Один вид чертова ящика действовал мне на нервы, ведь я знала, что в нем.

Вскочив, я помчалась в прачечную, вернее, в кладовку рядом с ней. Порывшись среди всяких нужных в доме вещей, нашла то, что искала, — керосин для зажигалок.

Потом сбежала по лестнице в кухню, взяла спички и вынесла мерзкий ящик во двор. Вылив на него весь керосин до последней капли, зажгла спичку и бросила. В тот же миг над ящиком взвился огненный шар, и от неожиданности я отшатнулась.

Да, знаю, я вела себя как безумная. Знаю, это была психологическая реакция, но, будь оно все проклято, я не собиралась надевать то, что выбрала одна из шлюх Ноя, знающая его вкусы. К тому же я хотела, чтобы у него на сей счет не оставалось никаких сомнений.

Говорят, что фурия в аду не сравнится с оскорбленной женщиной. Со мной уж точно в тот миг не могло сравниться никакое чудовище.

Повернувшись спиной к буйствующему огню, я направилась к дому. На самом деле костер был не таким уж большим и горел спокойно, но в моем сознании он выглядел бушующим пламенем. Сказать по правде, я надеялась, что выгляжу так же впечатляюще, как маленькая Дрю Бэрримор на афише фильма «Воспламеняющая взглядом»: в клубах дыма, в отсветах огня. Сэмюель стоял на пороге, приоткрыв рот и вытаращив в ужасе глаза. Его лицо было лучшим подтверждением моих ощущений.

— Что с тобой, Лейни? — вскричал он.

— У меня все прекрасно… уже.

Поднимаясь мимо него в дом, я услышала мягкое урчание двигателя и, естественно, обернулась посмотреть, кто к нам наведался. Это был Ной, и он сам сидел за рулем. Блестящая черная спортивная машина, судя по всему, обошлась ему дороже, чем я, — мне она напомнила крадущегося леопарда.

Вогнав машину на парковку, он выпрыгнул из нее и, даже не закрыв дверь, подошел к моему маленькому костерку. Посмотрел на огонь, потом перевел взгляд на меня.

— Мне не понравился твой подарок, — как бы между прочим произнесла я и, подняв голову, пошла в дом.

Конечно, Ной бросился за мной.

— Сэмюель, неси огнетушитель, нужно погасить огонь! — приказал он.

— Пусть горит, Сэмюель, — равнодушно обронила я через плечо.

— Дилейн! — завопил Ной. — Дилейн! — Но я не остановилась. — Стой сейчас же, или, богом клянусь…

Я резко развернулась.

— Ты что?

Лицо его исказилось, желваки выпятились, когда он заскрежетал зубами, явно пытаясь дать достойный ответ и не находя слов.

— Так я и думала, — сказала я, после чего повернулась и пошла вверх по лестнице. — Знаешь, Ной Кроуфорд, с тобой что-то не так. Ты видел, как меня корежило, когда мы были в магазине твоей подруги. Но по какой-то непонятной причине ты решил, что, если женщина, которая явно тебя еще хочет, выберет и пришлет мне какие-то вещи, я буду прыгать от счастья. Да кто ты такой?! — Усмехнувшись, я покачала головой. На верхней ступеньке остановилась и обернулась, сунув руку в карман. — Она прислала записку.

Я бросила ему скомканный листок бумаги, да так, что он ударился о грудь Ноя и только потом упал на пол. Он поднял его, разгладил и прочитал.

— О, ради всего… — начал Ной и, вздохнув, замолчал. — Дилейн, Фернанда бисексуальна. Ей хотелось увидеть в белье тебя,и она огорчилась, потому что надеялась, что мы с тобой… — Голос его стих.

— Что?

Он поднял брови и выжидающе посмотрел на меня.

— Ох. Ох-х-х-х-х…

— Это шутка? — спросила я и невесело засмеялась.

— Она прямо так не говорила, но я ее достаточно хорошо знаю, чтобы понять: она надеялась на лямур-де-труа.

Я представила себе эдакий Лейни-сэндвич и, должна признать, почувствовала себя немного польщенной. Фернанда была такой красивой и захотела меня, девочку из толпы… Гетеродевчонка во мне слегка заинтересовалась, но не думаю, что когда-нибудь соглашусь на такое. Меня интересуют только парни. Все. Точка. А вот Дез…

— Ей это понравится… — пробормотала я себе под нос.

— Что-что?

— Ничего. Вкусы Фернанды мне безразличны. Ты купил белье, хотя знал, что я из-за него огорчилась. Конец истории. Я до сих пор сержусь. — С этими словами я, развернувшись, ушла.

Я услышала, как он зарычал от злости. Думаю, он мог еще и ударить кулаком в стену, но в этом я не уверена.

* * *

Спустя всего час я почувствовала себя настоящей свиньей и решила извиниться перед Ноем. На стене рядом с первыми ступеньками лестницы, за углом, я и в самом деле увидела вмятину размером с кулак и закатила глаза: не было никаких суперпричин, чтобы так беситься. Впрочем, как и для моего небольшого приступа гнева с поджиганием белья.

Ошибки признавать я всегда умела.

Я не нашла Ноя ни в кабинете, ни в кухне. Мне показалось, что в комнате отдыха был включен телевизор. Я пошла на звук и осторожно просунула голову в дверь.

Ной в расстегнутой до пупа рубашке сидел, развалившись, в одном из театральных кресел. Никогда еще не видела я его таким расслабленным. Пытаясь привлечь его внимание, я кашлянула.

Он повернул ко мне голову. Хоть и ожидала увидеть недовольную мину, судя по его выражению, он скорее ждал меня, чтобы снова впасть в скверное настроение.

— Прости меня, — чуть слышно выдохнула я: непросто извиняться перед человеком, который купил меня, чтобы сделать секс-рабыней.

Ной, вздохнув, похлопал себя по колену.

— Иди сюда, посиди со мной немного.

Я вошла в комнату и уселась на его ногу, положив руку ему на плечо.

— Я тоже прошу прощения, — сказал он, примирительно поглаживая меня по бедру. — Я не подумал. Просто решил, что это белье тебе понравится, и, если честно, мне очень хотелось тебя в нем увидеть.

— Жалею, что сожгла его, — не очень уверенно пробормотала я.

— Не нужно. Тебе было обидно, и я понимаю, почему ты это сделала, — усмехнулся он. — Ты маленькая мегера, знаешь? Честно сказать, это даже заводит. Особенно когда ты назвала меня своим мужчиной.

Вот черт! Я такое сказала?

— И что такого? На следующие два года ты мой мужчина. — Я пожала плечами и переключила внимание на телевизор. Шла очередная серия очередного сериала про вампиров. — Нравится мне этот фильм… Есть в вампирах что-то такое… сексуальное, запретное.

Он рассмеялся.

— Да ну? Что же в них такого сексуального?

Я снова посмотрела на экран — вампир со своей вампирской скоростью трахал какую-то человеческую девицу, привязанную в вертикальном положении за руки и за ноги.

— Вот почему, — ответила я, кивнув на экран.

Надо сказать, меня начал возбуждать вид голой задницы вампира и то, как он колотил несчастную девушку, которая, кажется, не жаловалась.

— Я знал, что не ошибся в тебе. Ты тоже любишь пожестче, верно? — спросил Ной, проведя рукой вверх по моему бедру, и прижался лицом к груди. Он сквозь ткань взял зубами один сосок и осторожно сдавил его. — Хочешь, чтобы я тоже? — продолжил Ной, водя кончиком носа по бутону. — Хочешь, чтобы я отодрал тебя, как этот вампир свою девку?

Да, пожалуйста.

— Я могу, Дилейн.

Я сделала судорожный вдох, и он посмотрел на меня из-под длинных ресниц.

— Подними рубашку, милая, — произнес хрипловатым голосом.

Двойной агент Киска встала по стойке смирно.

Я медленно выполнила его приказание, и в кои-то веки меня это ничуть не задело. Он издал стон, от которого Киска, задрожав, растаяла. Его губы коснулись левого соска, а рука приблизилась к лону. Язык несколько раз медленно обвел возбужденный бутон, а потом Ной сжал его зубами. Я почувствовала, как горячее дыхание разлилось по моей коже — он удовлетворенно выдохнул. Потом с соском во рту немного отклонился, вытягивая грудь, и отпустил, глядя, как она вернулась на место.

Тут у меня между ног начался потоп, настоящий Ниагарский водопад…

Ной наклонил голову и начал покрывать чувственными поцелуями линию моего подбородка, пока не добрался до уха.

— У меня для тебя кое-что есть, — шепнул он. Когда я, отстранившись, нахмурилась, он поспешил объяснить: — Я выбрал это специально для тебя, клянусь. Никогда ни одной другой женщине ничего такого не дарил.

— Хорошо… — настороженно произнесла я.

Он завел руку за спину, достал небольшую черную коробочку, обвязанную узкой изумрудной ленточкой, и поставил ее мне на бедро.

— Открой, — сказал Ной, когда я воззрилась на нее, не зная, что и думать.

Вздохнув, я взяла коробку и потянула за конец ленточки. Потом подняла крышку. Тут-то у меня челюсть и отвисла. В коробке лежал серебряный браслет с овалом, украшенным отделанным бриллиантами изображением оленя. Прямо под ним был флаг со словом «Кроуфорд», тоже инкрустированный крошечными сияющими бриллиантами. От такой красоты у меня перехватило дыхание.

Ной взял из моих пальцев браслет и надел его мне на правое запястье.

— Это герб моей семьи, — сказал он, пожав плечами. — Теперь всем будет понятно, что ты принадлежишь мне. Я хочу, чтобы ты носила его постоянно.

— Это слишком дорогая вещь, — покачала я головой.

— Моя девушка должна придерживаться определенных стандартов, Дилейн, — сказал он. — Кроме нас с тобой, о нашем контракте никто не знает, поэтому даже желательно, чтобы ты носила такие украшения. К тому же, поверь, на тебе это смотрится чертовски сексуально.

Я неохотно кивнула.

— Подними дно. — Он кивнул на коробочку.

Я потянула за маленькую шелковую петельку на дне, пытаясь угадать, что там может быть.

Святые помидоры, вибратор!

Такие штучки я уже видела раньше. Дез часто таскала меня на «веселые» вечеринки, другие, думаю, на стольких за всю жизнь не бывали. Но, если честно, я не понимала, что она в них находила. А теперь прямо передо мной лежал великолепный серебряный вибратор-пуля. На боку у него был выгравирован такой же герб Кроуфордов, как на браслете, но, к счастью, без бриллиантов. И тут на меня снизошло озарение. Говорят, бриллианты — это лучшие друзья девушек, но серебряные пули за свои деньги вполне могут составить им конкуренцию в этой категории.

Киска уперлась руками в бока, обиженная тем, что не получила бриллиантов, но и благодарная за внимание, которое Ной оказал именно ей.

— Браслет для того, чтобы остальные знали: ты — моя, — пояснил Ной, забирая у меня вибратор. — А это… чтобы знала ты сама.

Он нажал на кнопочку включения и опустил руку мне между ног, прижав игрушку к моему лону.

— О боже, — выдохнула я и опустила голову.

— Не на такую реакцию я надеялся, — прошептал он мне на ухо. — Мы уже занимались этим, Дилейн, Эта игрушка должна напоминать тебе, кому ты принадлежишь. Так скажи мне, Дилейн, кому.

Убрав «пулю» с заветного комка нервов, он начал мучительно медленно водить вибратором вокруг.

«Мы принадлежим ему, грязная шлюшка! Назови его имя! Говори все, что он хочет, только пусть не останавливается!» — закричала мне Киска.

— Пожалуйста… Ной, — простонала я, поднимая бедра, чтобы сократить расстояние.

Рука его обвила мою талию, и он усадил меня обратно.

— Пожалуйста что? — насмешливо спросил он.

Этот самоуверенный ублюдок попросил меня назвать его имя, и я подчинилась, а теперь он насмехается?

— Еще. Хочу еще, — жалко простонала я.

— Еще чего? Этого? — Он прижал пулю сильнее, давая то, чего мне так хотелось.

— О боже, да!

Ошибку свою я поняла слишком поздно. Ной убрал вибратор и усмехнулся.

— Попробуем еще раз. Нет, давай установим новое правило. Каждый раз, когда ты захочешь сказать «боже» или «господи», произноси вместо него мое имя. И я гарантирую, тебе понравится моя версия рая.

Ной вновь прижал «пулю» к моему телу, потом быстро провел между складок и скользнул внутрь.

— О… Ной! — воскликнула я.

— Замечательно, Дилейн. Схватываешь на лету, — одобрительно произнес он. В награду он взял в рот мою грудь и начал усердно сосать, продолжая делать круговые движения пулей внутри меня.

Я не знала, на каком ощущении сосредоточиться, и даже не была уверена, что смогу их разграничить. Ох, Ной, это было волшебно.

А потом все разом закончилось. Ни пули, ни его губ — не осталось ничего. Я посмотрела на Ноя, как на сумасшедшего. И… моя персональная «пуля „Кроуфорд“» снова оказалась в коробке на столе.

— Больно не было? — спросил он.

Я снова взглянула на него, словно на полоумного, вскричав:

— Черт, нет!

Он выскользнул из-под меня и встал, и я, конечно, потеряв опору, тут же плюхнулась в кресло. Я уже собиралась возмутиться, но тут Ной опустился передо мной на колени и резко развел мне ноги. Когда наклонился вперед и жадно прижал свой рот к моему, руки его потянули юбку вверх. Я с готовностью подняла бедра, помогая ему, хоть и не понимала, почему он просто не снял эту чертову тряпку через ноги. Хотя, кто бы спорил, есть что-то чрезвычайно эротичное в том, что ты настолько распаляешься, что даже не хочешь терять времени на раздевание.

Ной не подвел и сейчас. Вот звякнула пряжка ремня, потом он сел ровно, расстегнул джинсы, поддел руками меня под колени и резко потянул вперед, так, что мой зад оказался на самом краю кресла.

— Я так тебя хочу, — произнес он напряженным голосом, освобождая Чудочлен из заточения. — И я больше не могу ждать. Дай то, что принадлежит мне! — потребовал он.

— Попробуй взять, — с вызовом ответила я.

Я не собиралась выделываться. Он знал это, и я знала тоже. Просто мы так себя вели, вот и все. Бросали друг другу вызов, а потом наслаждались чувством власти, которого у нас обоих хватало с избытком. Мне бы и хотелось, чтобы это было не так, но правда есть правда. Мы оба упивались греховными удовольствиями, грубыми, животными, дикими. Засос, оставленный мной на его шее, был тому подтверждением. Я, прикоснувшись к отметине, посмотрела ему в глаза. Он понял, что я хотела сказать: ты — мой…

Бешено зарычав, Ной набросился на мои губы в страстном, грубом поцелуе. Я запустила пальцы в его волосы и отдала ему все, что у меня было, — если ты собираешься танцевать танго с Ноем Кроуфордом, выкладываться нужно по полной. Даже не спустив штаны, он пристроился к моему входу и начал медленно продвигаться.

Резко прервав поцелуй, прошипел:

— Боже, детка, ты такая упругая.

Суперкиска взвизгнула от удовольствия, когда наконец воссоединилась с Чудочленом.

Я так ясно представила себе, как двое родившихся под несчастливой звездой влюбленных бегут по ромашковому полю, чтобы оказаться в объятиях друг у друга… Он прошептал слова извинения, она простила ему все.

Ощущение было тревожное, однако необычайно приятное.

Войдя в меня полностью (и, поверьте, это было совсем не просто), он завел свои руки мне под колени и развел их как можно шире.

— Сейчас я наконец получу от тебя все, что захочу, Дилейн, — предупредил он, нависнув губами над моим ртом. Наше дыхание соединилось, и я приподняла голову, чтобы поцеловать его, но он отклонился. Потом снова приблизил ко мне губы, заканчивая пытку. — Если будет больно, скажи, и, может быть, я остановлюсь.

— Может, хватит болтать? — вымолвила я, прищурившись, и быстрым движением укусила его за нижнюю губу.

Ной зарычал, впившись в меня губами. Почувствовав привкус крови (его крови, это мне было ясно), я как будто обезумела от желания и присосалась к губе Ноя, еще сильнее возбуждая его. Он быстро вышел из меня, а потом снова вошел, чуть медленнее, но этого хватило, чтобы отвлечь мое внимание от его губ. Голова моя запрокинулась, спина выгнулась, когда он снова вышел и вошел, на этот раз куда более решительно.

Подняв глаза, я увидела прокушенную губу и струйку крови на подбородке. Не сдержавшись, лизнула, чтобы снова почувствовать вкус крови. Знаю, это ненормально, но если бы вы хоть раз попробовали Ноя Кроуфорда, то поняли бы, почему я жаждала большего.

— Дилейн, я должен быть вампиром, а не ты, — напомнил он, ускоряя и усиливая движения бедер.

Я подняла руки и сумела схватить его за волосы, прежде чем он успел увернуться. Потянув за густые локоны, заставила его наклониться и позволить снова себя поцеловать. Меня привлекло кровавое пятнышко у него на губе, и я слизала его кончиком языка.

Не прерывая движений бедрами, Ной поймал мой язык своим. Какое-то время мы боролись за право обладать кровью, и это было так чертовски эротично… От одного этого я чуть не кончила.

Разорвав поцелуй, он посмотрел туда, где над его приспущенными джинсами наши тела соединялись, и я проследила за его взглядом. От того, как Ной, словно заведенный, вонзается в мое тело, голова моя пошла кругом. Он двигался невероятно быстро, и мне хотелось, чтобы это ощущение длилось вечно.

Как будто прочитав мои мысли, Ной чуть замедлил движение, наверное, чтобы нам обоим было лучше видно. Капелька пота, скатившись по носу, упала ему на живот. Он облизал губы.

— Это прекрасно, правда? — спросил, глядя на меня. Я посмотрела вниз, на место между моих ног, и увиденное тут же захватило меня. — Я наконец добрался до твоей мокрой тугой киски. И не уберусь, Дилейн, пока не кончу…

Он шумно втянул воздух и начал вгонять в меня свой штырь все быстрее и быстрее. Скорость Ной развил не совсем вампирскую, однако был очень и очень к ней близок. Да, я еще ощущала определенное неудобство, но мне было наплевать.

Посмотрев на меня с кривой сексуальной улыбочкой, он, оскалившись, наклонился ко мне. Я почувствовала, как зубы прикоснулись к коже шеи, чуть выше сонной артерии, а потом он начал сосать это место. Созданная им иллюзия (вампир, пробующий любовницу, охваченную страстью) подхватила меня и бросила в океан чувственного блаженства. Низвержение это было столь стремительным, что я не могла издать ни звука и, кажется, даже перестала дышать. Рот раскрылся, спина выгнулась, я впилась ногтями в спину Ноя, притягивая его к себе.

Он замедлил движения и проделал невероятную штуку — при каждом толчке стал покручивать бедрами, вызывая непередаваемые ощущения в клиторе. К тому же он постанывал мне в шею, и его стоны волнами расходились по всему моему телу. Мне показалось, что я начала биться в судорогах, но он не останавливался. Наконец Ной, отпустив мою шею, взглянул на меня с дьявольской улыбкой.

— Моя очередь. — Он с сумасшедшей скоростью заработал бедрами.

Каждый толчок сопровождался хлопающим звуком удара плоти о плоть. Я понимала, что под его напором съезжаю с края кресла, но это не имело значения. Тело подбросило на очередной волне оргазма, и я почувствовала, как мои стенки крепко сжались вокруг него.

— О черт! — воскликнул Ной, потом отпустил мою левую ногу и вышел из меня всего за секунду до того, как толчками начало извергаться семя. Горячие густые струи упали на кожу у меня между ног, пока я восторженно наблюдала за тем, как он гонял руку по всей своей немалой длине. Грудь вздымалась, он запрокинул голову, издав низкий стон.

Мне захотелось начать все сначала, просто чтобы увидеть это еще раз.

Освободившись от семени, Ной опустил голову и посмотрел мне прямо в глаза. Грудные мышцы его напряглись, когда он сделал глубокий вдох, чтобы успокоить дыхание. Потом он быстро выдохнул, склонил голову набок и удивительно нежно поцеловал меня.

— Ты цела, кисонька? — спросил он, приложив ладонь к моей щеке и проведя большим пальцем по моим распухшим от поцелуев губам.

Я поцеловала палец и слабо кивнула — сил отвечать не было.

Ной встал и натянул брюки, пока они не свалились окончательно. Потом повернулся и пошел к бару, и ямочки у него над ягодицами улыбнулись мне — Суперкиска устало помахала им на прощание. Мне кажется, она решила изменить Чудочлену.

Когда Ной скрылся за баром, я опустила рубашку. Через пару секунд он вернулся ко мне с мокрым полотенцем.

— Хорошо иметь бар в комнате для отдыха. — Ной мягкими, осторожными движениями вытирал меня, довольно улыбаясь. — Все еще болит? — спросил он, вставая и возвращаясь к бару.

— Ной! — Я рывком опустила юбку. — Спасибо, конечно, за участие, но…

Я замолчала, увидев, как выжидающе он на меня смотрит. Он надеялся, что мне было больно.

— Да, — кивнула я. — Ты мне там все разворотил. Я не смогу ходить несколько дней.

И правда, ноги у меня сделались ватными, Суперкиска зализывала раны, хоть и пребывала в блаженной истоме.

На лице его появилась широкая гордая улыбка, и я поняла, что пролила щедрую порцию бальзама на его эго.

— И еще, Ной…

— Да?

— Все эти вампиры в телевизоре с тугими аккуратными задницами, сексуальной шерстью и лицами, от одного вида которых можно кончить… — Он неодобрительно вскинул бровь, ожидая продолжения. — Они тебе в подметки не годятся. Ты гораздо сексуальнее и экзотичнее. Их членов я не видела, но сомневаюсь, что у кого-то из них он может быть больше, чем у тебя. Ты настоящее сокровище, милый.

Он рассмеялся, а потом, глядя на меня, прикусил уголок рта.

— Я знаю, — с притворной застенчивостью произнес он, — ты так говоришь, потому что это правда.

Я, рассмеявшись, покачала головой.

— Какой ты самоуверенный, а! Скоро у тебя на заднице крылышки вырастут.

— Опять ты о моей заднице. Знаешь, эта какая-то нездоровая одержимость.

Он поднял меня с кресла, положил мои руки себе на плечи и обнял меня за талию.

Встав на носочки, я нежно поцеловала его. Кровь уже не сочилась, и он не поморщился от боли, и я, решившись, провела языком по его нижней губе. Уступив моему невысказанному желанию продолжить поцелуй, он мягко погладил мой язык своим. Это был самый сладкий поцелуй за все время нашего знакомства. Мне захотелось так целоваться как можно чаще, и вдруг я поняла, что не презираю себя за это.

Наше деловое соглашение, похоже, оказалось не таким уж плохим.

 

9

ПАХНЕТ БЕКОНОМ!

Лейни

Меня зовут Дилейн Талбот, и я… задоголик.

В свое оправдание могу сказать, что задница у Ноя любо-дорого — крепкая и самоуверенная. Прямо над ней угнездились две ямочки, а под ними начинается спуск, соблазнительно переходящий в две мускулистые ягодицы. Добавьте к этому кремовую аппетитность кожи, и получите картину божественного совершенства.

Было утро. Я сидела на краю кровати рядом с лежавшим на животе Ноем. Он еще спал, и я таращилась на эту нагую красоту. Во сне он сбросил с себя одеяло, и, когда я проснулась, меня встретил изумительный вид роскошного тела. Он был безупречен. Да, мне нравилось, как на его фигуре сидит одежда… Но это было гораздо лучше.

Я смотрела, как его спина поднимается и опускается в такт с ровным дыханием. Каждый мускул был четко очерчен, мои пальцы так и тянулись к ним. Лицо его было обращено ко мне, и я снова подивилась длине его темных густых ресниц. В эти выходные он не брился — на твердом подбородке уже проступила синеватая тень. Мне это понравилось, и я подумала: хорошо бы убедить его ходить так почаще, и к черту деловой этикет. Губы его чуть припухли, на нижней темнел крошечный шрамик — напоминание о нашей вчерашней эротической игре. Да, моя маленькая вампирская фантазия, спасибо ему, ненадолго ожила. Да еще ка-а-ак…

Улыбка тронула мои уста, и я, наклонившись, нежно прикоснулась к его лицу. Когда мой палец прошелся по нижней губе Ноя, он застонал и наконец пошевелился. Я знала, что, наверное, не стоило его будить, но ничего не могла с собой поделать. Таких губ нельзя не касаться.

Веки его задрожали и открылись. Глаза глянули прямо мне в душу — два омута, таких ярких и глубоких, что можно утонуть.

— Доброе утро, — приветствовал меня хрипловатый спросонья голос.

Ной, вытянув губы, поцеловал мой палец.

— Прости, я не хотела тебя разбудить, — солгала я, убрав руку.

— Ничего. Сколько сейчас? — Ной, приподнявшись на локте, взглянул на будильник, стоявший на тумбочке у кровати. Застонал и повалился на спину. — Черт, нужно вставать, на работу идти. — Вздохнув, он провел рукой по лицу.

— Хочешь, я приготовлю завтрак?

Ной удивленно посмотрел на меня.

— Ты умеешь готовить?

Я захихикала. Иногда мне казалось, что от его вопросов можно сойти с ума.

— Да, Ной. Нам, простым синим воротничкам, приходится заниматься такими вещами, если мы не хотим умереть с голоду.

— Можешь сделать бекон с яйцами? — На его лице появилось очаровательное выражение надежды.

Я, закатив глаза, кивнула.

— Как приготовить яйца?

— Обжарь с двух сторон.

— Хорошо, Ной. Такой завтрак я могу для тебя приготовить, — обольстительно произнесла я, обыгрывая вчерашние слова. Можно было подумать, что предлагала ему то же самое, что предлагал мне он, потому что, могу поклясться, он уже был готов.

— Чудненько! Тогда я сейчас по-быстрому приму душ и оденусь.

В мгновение ока он выскочил из кровати, и мне оставалось только проводить его взглядом. Да, можете не сомневаться, я полюбовалась его задницей.

Я тоже встала и надела шортики с майкой на лямках, подумав, что мне бы также не мешало принять душ. Спустившись вниз, сняла сковородку с той штукенции, которые обычно висят над стойкой посредине кухни, и поставила ее на плиту.

Плита… Я расскажу вам об этом агрегате. Даже супер-пупер-повар не сразу бы научился с ней ладить. Там было столько всяких кнопочек и ручек, что, наверное, ушел бы целый день, чтобы поочередно нажать на все. Провалиться мне на месте, если я знала, для чего они нужны. Поэтому, как и с универсальным дистанционным пультом, просто начала давить все подряд. От воспоминания по спине прошел холодок, но, к счастью, мне вскоре удалось разжечь вторую конфорку. А первая? Не хочу даже говорить об этом. Брови пострадали совсем чуть-чуть, а запах паленых волос был совсем не сильным.

Разобравшись с плитой, я направилась к холодильнику, в котором, порывшись, нашла — представьте — огромный кусок сырой свиной грудинки. По-видимому, Ной Кроуфорд не питался на скорую руку. Я, покачав головой, взяла яйца. Тщательно вымыв руки, приступила к стряпне.

Нарезанный бекон лежал в сковородке и почти уже прожарился с одной стороны, когда рука Ноя обвила мою талию. Я почувствовала, как его пальцы скользнули по плечу и убрали волосы, обнажая шею. Инстинктивно я наклонила голову набок, чтобы выглядеть соблазнительнее, и невольно вздрогнула, когда кончик его носа прошелся у меня по шее и Ной шумно втянул воздух.

Ной

— Боже, как хорошо пахнет, — прошептал я ей на ухо. — Еда тоже пахнет неплохо.

Запах был умопомрачительный, но от того, как она стояла у плиты и готовила для меня завтрак, мне захотелось Дилейн еще сильнее. Я осторожно взял губами мочку ее уха и начал гладить языком, пока руки путешествовали по ее шелковистой коже.

— Ной, я пытаюсь приготовить завтрак. — Она рассмеялась, и звук этот ударной волной дошел до моего всегда готового дружка. Осыпая чувственными поцелуями нежную кожу, я ощутил, как ускоряется ее пульс.

— Если не хочешь завтракать подгоревшим беконом, прекрати. Меня это сильно отвлекает.

— Не сожги бекон, Дилейн, — произнес я обольстительно и одновременно властно (я уже знал, что ее это заводит).

Запустив руку к ней в шорты, я прижал ладонь к ее телу. Она ахнула и попыталась повернуться, но я держал ее достаточно крепко.

— Нет, нет, Дилейн. Ты должна следить за сковородой, — напомнил я. — Если сожжешь мой бекон, придется тебя наказать.

Она соблазнительно улыбнулась. Ох, она хотела быть наказанной почти так же, как я хотел наказать ее. Господи, как же мне нравились наши маленькие игры!

Раскрыв ее нижние губы, я скользнул пальцами по уже увлажнившимся складкам. Мне нравилось, что она всегда так быстро отвечает на мои прикосновения, — поэтому прижался к ее спине всем телом, чтобы она лучше меня почувствовала. Я знал, что она чувствует, как твердеет мой член, и еще знал, что ей это было приятно не меньше, чем мне. Продолжая целовать ее шею, второй рукой я нашел затвердевший сосок. Она, выгнув спину, прижалась попкой к моему сошедшему с ума от эрекции приятелю, но я легонько шлепнул ее.

— Ной…

— Тс-с! Бекон, — прошептал я.

Мне хотелось поиграть, увидеть, сможет ли она одновременно делать несколько дел. Поэтому я убрал руки и медленно стянул шорты по ее крутым бедрам вниз.

— Что ты делаешь?

Ответ на этот вопрос Дилейн получила, когда я раздвинул ей ноги и сзади ввел в нее два пальца. Второй рукой быстро расстегнул брюки. Я отчетливо осознавал, что отныне для меня запах бекона всегда будет ассоциироваться с тем, что сейчас должно произойти. И, как у собаки Павлова, малейший намек на этот запах, скорее всего, будет вызывать у меня зверское желание. Но я готов был рискнуть.

— А где яйца? — спросил я, шевеля пальцами. — Ну же, Дилейн, я умираю от голода.

Взяв дрожащими руками два яйца, она ударила одним об другое. Моя детка собиралась поиграть. Мне это нравилось.

Когда она аккуратно вылила первое яйцо на сковороду, я вынул из нее один палец. О край сковороды она разбила второе яйцо, а я тем временем немного отвел назад ее бедра и слегка надавил на поясницу, чтобы ей стало чуть удобнее.

— Не разбей желток, — предупредил я и вошел в нее в тот момент, когда на сковороду попало второе яйцо.

Она дернулась, но сумела не разбить желтую серединку.

Трахать Дилейн было невероятно увлекательно. За время моих прошлых приключений я не встречал такой сладкой киски, как у нее. Горячая, с шелковистыми стенками, она втягивала меня внутрь и сжимала так, будто уже не отпустит никогда. Я стал ее рабом. Забавно, ведь это она должна была мне по-рабски служить. Дилейн, к слову, свою роль играла превосходно, можете не сомневаться, но вот ее маленькое уютное гнездышко завладело мною. И мне было плевать.

Чуть согнув колени и держа ее обеими руками, я медленными движениями входил и выходил из нее. Как же сладко она сжимала меня! Я даже начал сомневаться, что когда-нибудь смогу насытиться ею. Когда она повернула голову и посмотрела на меня через плечо, закусив нижнюю губу, черт бы побрал все на свете, я понял, что нет, мне не насытиться никогда.

Взяв ее за волосы, я потянул их, заставляя Дилейн изогнуться еще сильнее, пока чудесный маленький ротик не оказался рядом с моим. Когда я припал к нему в горячем поцелуе, она застонала мне в губы.

— Что это за запах? Бекон подгорает? — прошептал я, не отрываясь от безумно сладких губ.

Она повернулась к сковороде и дрожащими руками перевернула бекон. Я же, продолжая одной рукой держать за ее волосы, а второй за бедро, увеличил скорость толчков. Половинки ее совершенной маленькой попы подпрыгивали с каждым моим ударом, и, раз посмотрев на них, я уже не мог оторваться. Меня охватило желание увидеть сокровище, спрятанное между этими двумя колышущимися полушариями. Я взялся за них с обеих сторон, раздвинул большими пальцами и застонал, когда моему взору открылся сад запретных наслаждений. Задний проход дразнил меня, и я почувствовал, что достиг просто невероятной степени возбуждения.

— Черт, детка, у тебя такая красивая попа, что я не устою, — простонал я.

Тело ее напряглось, она повернулась ко мне.

— Не сейчас, Дилейн, но скоро. Поверь, тебе понравится.

Я и сам верил в то, что говорил…

Потом провел большим пальцем по сморщенной плоти и слегка надавил. Палец проскользнул внутрь. Дилейн охнула, и я почувствовал, как ее стенки сжали моего приятеля. Я ощутил, насколько близка она сейчас к пику. Голова ее склонилась, пальцы вцепилась в края плиты, и с каждым моим ударом она стонала все громче и громче.

— Да… Да… Дальше будет только лучше…

Я, закусив нижнюю губу, крепко взялся за ее бедра, продолжая входить в Дилейн глубже и глубже, увеличивая ее наслаждение. Яички сжались, ощущение эйфории разлилось по всему телу и выплеснулось фейерверком. Пальцы вцепились в нежные бедра, но подумать о том, что оставляю синяки, я просто не мог.

Долгий дикий рык вырвался из моей груди, когда Дилейн изогнулась и стала насаживаться на меня снова и снова, пока не выдоила все до последней капли. Я отпустил бедра, схватился за плиту рядом с ее руками и прижался к ее спине. Тяжело дыша, сумел несколько раз поцеловать ее в плечо. В первую очередь потому, что все не мог насытиться ею, но еще и для того, чтобы показать, как я ей благодарен.

Только посмотрите на меня. Дилейн появилась здесь для того, чтобы мне было, кого трахать на каждом углу, а теперь я благодарю ее за то, что она позволила мне это делать. Но все же это лучше, чем ничего, верно?

Ее мягкий голос нарушил тишину:

— Ной? Кажется, я сожгла бекон.

Я поднял голову и заглянул в сковороду. Так и есть, бекон превратился в угольки, желток разлился, а яйцо наверняка стало просто резиновым. Я уронил голову на плечо Дилейн и, рассмеявшись, обнял ее.

— Ничего страшного, малышка. Я не так уж и голоден.

— Но… ты ведь все равно накажешь меня, да?

Боже, благослови ее, она действительно говорила с надеждой в голосе.

— О да.

* * *

К полудню я сидел за рабочим столом не в состоянии сосредоточиться. А все потому, что постоянно думал о Дилейн.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошел Мейсон.

— Четыре кусочка бекона, два обжаренных с обеих сторон яйца и тост, — удивленно подняв брови, сказал он и поставил передо мной пластиковый судок. Мейсон весь день посматривал на меня как-то странно, и это начинало раздражать. — Завтрак на обед?

Я пожал плечами.

— И что? Захотелось…

В офис вошла Полли.

— Тебе повезло, что рядом есть закусочная, где завтраки готовят круглые сутки, — сказала она, усаживаясь рядом со мной.

Я вопросительно посмотрел на Мейсона.

— Ей все равно было по дороге, вот я и попросил заскочить купить тебе еды, — пожал плечами он. — Ты же сам всегда говоришь, что я должен передавать часть полномочий…

— Эй! — Полли игриво стукнула его в плечо, изображая обиду. — Это ты о собственной жене?

— Ребята, почему бы вам не заняться каким-нибудь делом? Хотя бы для того, чтобы я смог спокойно пообедать? — спросил я, снимая крышку.

Запах бекона моментально вернул меня к воспоминаниям о сегодняшнем утре, и ткань брюк в области ширинки тут же натянулась. Я даже почти почувствовал горячую влажность Дилейн. Проклятье, я уже соскучился по ней!

— Знаешь, я хотела поговорить с тобой. — Голос Полли вырвал меня из мира фантазий.

Я посмотрел на нее и кивнул на еду.

— Когда остынет, станет совершенно невкусным. Нельзя подождать?

— Нельзя, — отрубила Полли, пересаживаясь на стул перед моим столом. — Ты ешь, мне это не помешает.

Я знал, что никакие отговорки не помогут, и сдался. Когда Полли что-то нужно, она невероятно настойчива и остановить ее почти невозможно.

— Ну ладно. Что стряслось?

Мейсон, прокашлявшись, направился к двери.

— Если понадоблюсь, я у себя.

Увидев, как он помрачнел, я все понял — мне оченьне понравится то, что собиралась сказать Полли. Помните, я как-то сказал, что Мейсон — это полная противоположность своей жене? Он знает, когда лучше не ворошить грязное белье, а она лезет напролом, пока не добьется своего.

Я взял кусочек бекона, откусил и стал ждать, когда она начнет.

— В выходные я занималась твоей чековой книжкой, платила по счетам и наткнулась на запись о переводе довольно крупной суммы с твоего личного счета на какой-то счет в Хиллсборо, Иллинойс, — начала она вопросительным тоном.

— И что? — Я проглотил кусочек яйца. Оно оказалось недосоленным.

— И что? Что?! Два миллиона долларов,Ной. Я знаю, это не мое дело, но какого черта?

— Ты права, это не твое дело, — сказал я, вдруг потеряв аппетит.

Я знал, что она увидит трансакцию, но раньше Полли никогда не расспрашивала меня о моих тратах, даже очень больших. Хотя в последний раз я спустил примерно такую же сумму, когда покупал свой «Хеннесси Веном Джи Ти Спайдер».

Полли подозрительно прищурилась.

— Ты занялся чем-то незаконным?

— Полли, предупреждаю тебя, придержи язык, — произнес я самым угрожающим тоном. — Насколько я помню, я работодатель, а ты мой работник. Поэтому не нужно приходить сюда и расспрашивать меня о том, что тебя совершенно не касается.

— Ты меня не испугаешь, Ной Патрик Кроуфорд, — сказала она, вставая и грозя мне пальцем. — Что-то происходит, и я не знаю что, но тебе известно: я буду рыть, пока не выясню. И не думай, что я не заметила, будто трансакция прошла именно тогда, когда появилась Лейни.

Она меня достала. Я почувствовал, как на лбу вздулась вена.

— Дилейн, — поправил я.

— Нет, она просила меня называть ее Лейни. Она предпочитает это имя, но ты и сам это должен знать, если вы так любите друг друга, — сказала Полли, переплетая руки на груди. — Что происходит, Ной? «Мы встретились после шоу трансвеститов в Лос-Анджелесе и полюбили друг друга»! Я не куплюсь на такое дерьмо. Ты можешь быть кем угодно, но только не голубым.

У меня глаза полезли на лоб, я чуть не подавился собственной слюной.

— Она сказала тебе, что мы познакомились на шоу трансвеститов?

Это было вполне в духе Дилейн. Я почти не удивился, честно… Даже наоборот, посчитал забавным. Тогда-то у меня и появилась идея оттрахать их обеих. Полли за то, что сует нос в чужие дела, а Дилейн — за придуманную историю.

— Она сказала тебе, что у нее есть пенис?

— Что!!! — Полли распахнула рот, потом быстро захлопнула его, и на ее лице появилось задумчивое выражение. — Минутку. — Она подозрительно насупилась и уперлась рукой в бок. — Я ее видела голой. У нее нет пениса.

— Уже нет, — возразил я. — На что, как ты думаешь, ушли эти самые два миллиона?

По ошеломленному виду Полли было нетрудно догадаться, что происходит у нее в голове.

— О… боже… Лейни сменила пол?

Я пожал плечами.

— Ну сменила и сменила, что тут такого? Ее звали Пол. Теперь и не скажешь, правда?

— Но ты же не голубой.

— Она же не мужчина… теперь. — Я, подложив под затылок руки, откинулся на спинку кресла. — Еще вопросы будут?

Полли какое-то время ошарашенно смотрела вдаль, потом покачала головой и пошла к выходу, но я остановил ее.

— Да, Полли. Вот еще что… — Она повернулась. — Пусть это будет нашим маленьким секретом. Никому о нем не говори. Особенно Дилейн. Сама понимаешь, для нее это больная тема. Она всегда ощущала себя женщиной и хочет, чтобы ее принимали как женщину.

— Да, конечно, я понимаю. — Полли несколько раз кивнула и посмотрела на меня так, будто хотела сказать: «Что я, совсем, что ли?»

Я был страшно горд своей сообразительностью. Дилейн озвереет, когда узнает, что я сделал, а мне это сулило настоящий марафон дикого секса. Ух, на такое можно и подсесть…

Я снова остановил Полли.

— И еще кое-что. Я пошутил.

— Насчет чего?

— Насчет всего, Полли. Я все выдумал. Дилейн никогда не звали Полом, и она никогда не была мужчиной. И уж точно никакого пениса у нее нет сейчас и никогда не было раньше, — рассмеялся я. — Господи, ты бы видела себя со стороны.

— Ах, ты… Ной Патрик Кроуфорд! — прошипела она сквозь стиснутые зубы, приближаясь ко мне. — Тебя убить мало!

Она размахнулась и ударила сумочкой меня по голове.

— Ай! — Я захохотал и пригнулся, чтобы уклониться от следующего удара.

— Я ей все расскажу! — сказала она, снова замахиваясь.

Именно на это я и рассчитывал.

Полли отошла от стола, и, увидев, что опасность миновала, я поднял голову.

— Знаешь, я даже не удивился, что она наговорила тебе, будто мы познакомились на шоу трансвеститов. У нее весьма своеобразное чувство юмора, Полли. Невозможно понять, говорит она правду или вешает тебе дерьмо на уши, — объяснил я. — Этим она мне тоже нравится. На самом деле мы встретились на конференции. Это правда.

Истинной правдой было то, что большая часть сказанного мною былаправдой.

— Я вижу, она не одна здесь, кто вешает дерьмо на уши, — заявила Полли, уперев руки в бока. Потом, вздохнув, продолжила: — Ладно. Давай начистоту. Увидев трансфер, я начала прикидывать, что к чему, но не складывалось… Тогда я копнула глубже и что же узнала? В то время, когда ты якобы с ней познакомился, билетов в Лос-Анджелес ты не заказывал. И еще я не знаю ее фамилии, но среди пассажиров, прилетевших из Лос-Анджелеса в тот день, когда она появилась, не было ни одной Лейни или Дилейн. — Она перевела дыхание. — Зато я нашла другое. Счет из дорогого клуба, которым владеет некий Скотт Кристофер. Дальнейшее расследование показало, что этот Скотт Кристофер занимается торговлей. Торговлей людьми. Конкретнее — женщинами. Итак, — со вздохом завершила Полли, — не хочешь рассказать, кто такая Лейни на самом деле?

Твою мать! Хренова головоломка, черт ее подери, собралась!

— Это сложно, Полли, — смирившись с поражением, сказал я. Черт, мне нужно было выкурить сигарету и хорошо бы ее запить любимой текилой «Патрон».

— Ной… — Голос Полли сделался намного тише, а лицо стало жалостливым, она снова села передо мной. — Ты ее купил, да?

Покусывая внутреннюю сторону щеки, я молча смотрел на Полли. Она явно восприняла это как утвердительный ответ.

— Я не буду спрашивать зачем, потому что и так догадываюсь. Но Лейни… Она хорошая девушка. Почему она пошла на такое?

— Не знаю, — откровенно признался я. — Мы договорились не обсуждать это.

— А ты не подумал, что это нужно выяснить? — всплеснув руками, воскликнула Полли. — То, что вы это не обсуждаете, еще не значит, что ты не можешь навести справки. Господи Боже, Ной. Думай головой, а не головкой. Кто знает, какие у нее неприятности.

Полли, конечно, переходила границу, так разговаривая со мной, но если кому-то это и могло сойти с рук, так только ей. Она слишком умна и симпатична, чтобы на нее рассердиться по-настоящему. Это было бы все равно, что воевать с четвероклассником.

К тому же она была права. Если бы я так не отвлекался в последнее время, то сделал бы именно то, о чем она говорила. Дилейн заставила меня забыть обо всем. У меня были связи, чтобы выяснить, кто она, или даже, возможно, почему она согласилась на этот контракт, но дело не в том. Наверное, в душе мне хотелось жить в мире фантазий, который я создал вместе с ней.

И к тому же что бы это изменило? Я ее честно купил. Правда, если у нее была беда, я мог бы помочь. В конце концов, одной из моих главных обязанностей в «Алом лотосе» было распределение дотаций на благотворительность. Будь жива моя мать, она помогла бы ей. Она не стала бы покупать ее и, наверное, убила бы меня, если бы узнала, что я это сделал. Но все равно…

— Так что? — спросила Полли, явно ожидая услышать ответ.

— Выясню, — со вздохом пообещал я. — Теперь, может, ты наконец уйдешь и перестанешь меня отвлекать?

— Разумеется, — своим обычным жизнерадостным голосом произнесла Полли, повернувшись к двери. — Я все равно собиралась съездить к Лейни, поболтать с ней о своем о девичьем.

— Не нужно разговаривать с ней об этом, Полли. Я серьезно.

— Хорошо, хорошо, — сказала она, примирительно поднимая руки.

— И, кстати. Ты на хрен уволена.

Она закатила глаза, зная, что это блеф, и сказала:

— Хорошо. Я завезла твое белье в химчистку. Так что, до завтра?

— Да, до завтра.

Как только она ушла, я взял недоеденный обед и выбросил его в ведро. А потом грохнул кулаком по столу от злости, в основном на самого себя. Да, нужно было получше все продумать. Нужно было меньше любоваться собой и не быть таким извращенцем.

Я открыл список контактов в компьютере и нашел нужный номер. Бретт Шерман запомнился мне как хваткий и беспринципный сыщик. Я его нанимал, когда с Джули все стало совсем скверно. Тогда я был уверен, что она отколет какой-нибудь номер, начнет меня шантажировать или придумает еще какую-нибудь штуку, вот и нанял Шермана, чтобы он нарыл побольше грязи, прежде чем она попытается сделать хоть один ход. Его услуги стоили больших денег, но он отрабатывал каждый цент.

Набрав номер, я был приятно удивлен — он ответил после первого же гудка.

— Бретт Шерман.

— Бретт, это Ной Кроуфорд, — приветствовал его я.

— Мистер Кроуфорд! Чем могу помочь? — Он явно был рад меня слышать.

— Мне нужно, чтобы вы выяснили все о женщине по имени Дилейн Талбот. Она из Хиллсборо, Иллинойс, — сказал я. — Что-нибудь еще нужно?

— Возраст лучше бы уточнить.

Тут я себе совсем опротивел. Я пользовался ею так часто и планировал делать это еще чаще, но никогда не задавался столь простым вопросом.

— Чуть за двадцать, — предположил я.

— Теперь есть с чего начинать. Я позвоню в конце недели, — сказал он и отключился.

Шерман не отличался изысканностью манер. Но я ему это прощал, зная, что он возьмется за дело сразу же после окончания разговора.

— Ной! — в кабинет, не постучавшись и без, мать его, приглашения ввалился Дэвид.

— Что тебе нужно? — произнес я недовольно. Мой тон ясно давал понять, что я не в настроении заниматься его дерьмом.

— А мне должно быть что-то нужно, чтобы перекинуться с другом парой слов? — спросил он, нахально улыбаясь, и уселся передо мной, положив ноги на стол.

— Мы с тобой давно не друзья, Дэвид. И сомневаюсь, что когда-то ими были. — Я сбросил его ноги со стола. И сделал это не особенно нежно.

— О, не надо так. — Он изобразил оскорбленную гримасу. — Ты все еще не забыл ту девчонку? Дженет?

— Джули, и вали отсюда на хрен.

— Сам вали, — сказал он так, будто обиделся. — Слушай, я не могу поверить, что ты позволил какой-то девке встать между нами. А как же наше правило: друзья важнее баб?

— Время для разговора закончилось, Стоун. Вали отсюда, или я тебе помогу, — процедил я.

Дэвид, встав, сделал шаг к двери.

— Хоть убей, не понимаю, почему ты до сих пор лезешь в бутылку из-за этой шлюхи. Я же предупреждал тебя. По крайней мере, пытался. Они все бляди, им от тебя только деньги нужны. Трахнул — свалил, полюбил — разлюбил… А, как знаешь, — пожал он плечами. — Только не надо к ним привязываться, и никогда, никогда не показывай им, что они для тебя важны.

Я усмехнулся.

— Только твоего совета и ждал.

— Можешь говорить обо мне все что хочешь, только телки дерутся между собой, чтоб попасть на мой член. — Он, осклабившись, почесал у себя между ног. — Ты бы видел мою новую, с которой я собираюсь на бал. Ух! Такие идут в модели, — добавил он, подмигнув.

— Скорее выходят на панели, — пробормотал я, когда он вышел.

Я услышал, как этот самодовольный выродок бурно приветствовал Мейсона, словно они были приятелями. От гнева у меня даже глаз задергался.

Я и в самом деле его ненавидел. Всю жизнь он хотел получить все, что было у меня. Раньше мне казалось, что между лучшими друзьями так и должно быть, но Дэвид понимал это совсем по-другому. Мои друзья, моя девушка, даже моя фирма — ему нужно было все. Но теперь у меня было что-то такое, чего ему никогда не получить. У меня была Дилейн. И я бы скорее умер, чем позволил ему хоть на шаг приблизиться к ней.

Для одного дня впечатлений было более чем достаточно, и я позвонил Сэмюелю, чтобы подавал машину. Все равно работать я бы не смог. Собравшись, велел Мейсону звонить, если буду срочно нужен. Мне не терпелось увидеть Дилейн и снять с ней стресс. Пока не подъехал Сэмюель, я метался по кабинету, как лев по клетке.

Распахнув дверь лимузина, водитель отошел в сторону и спросил:

— Куда ехать, сэр?

— Домой. Когда приедем, распорядись, чтобы все ушли, — ответил я. — Хочу немного побыть наедине с Дилейн.

— Мистер Кроуфорд, сэр… Лейни ушла с Полли. Кажется, они поехали в магазин покупать платье для бала.

— Сэмюель, ты забыл свое место? — спросил я его ледяным голосом. Он только что назвал ее Лейни, и мне это очень не понравилось. — Ее зовут Дилейн.

Сжав зубы, я сел в машину и сам захлопнул дверцу. Не нужно было мне на него сердиться, ведь он ни в чем не виноват. Он всего лишь делал то, о чем его просили, как обычно. Но пропади оно все пропадом, от раздражения я был готов рвать и метать. Почему, скажите на милость, все вокруг называют ее просто Лейни, а меня она об этом ни разу не попросила? Я думал, что парень, который так часто вставляет девушке, имеет на это право.

Полли привезла ее около пяти. Я не стал звонить и предупреждать, что буду дома раньше, поэтому она удивилась, когда открыла дверь и увидела меня, сидящего на скамье в передней. Колено мое дергалось как сумасшедшее, а волосы стояли торчком, оттого что я чуть не повырывал их от нетерпения.

— Ной! — воскликнула Дилейн удивленно. — Не думала, что ты так рано вернешься.

— Естественно, — не без обиды произнес я. — Где ты была?

— Мы с Полли ездили по магазинам. Она сказала, что на этой неделе у компании будет какой-то праздник и мне нужно пошить новое платье.

— Я же предупреждал тебя: хочу все время знать, где ты находишься. Почему ты не позвонила мне? — Я понимал, что веду себя, как последний свихнувшийся психопат, но, черт возьми, я был взбешен.

В комнате воцарилась тишина. Дилейн странно посмотрела на меня.

— Тяжелый день был? — спросила она после долгого молчания.

Я, понурив голову, буркнул:

— Не то слово.

Дилейн поставила сумки на пол и подошла ближе. Я не поднял головы. Тогда она встала передо мной на колени и взглянула мне в лицо. Не говоря ни слова, взяла мою голову обеими руками и прижалась губами к моим губам. То, что начиналось как нежный поцелуй, который должен был успокоить меня, быстро переросло в горячий обмен страстью.

— Господи, я тоже скучала, — пробормотала она между поцелуями.

Я промолчал, хотя она вместо моего имени сказала «господи». Честно говоря, на это было плевать: она льнула ко мне, изо всех сил прижимая меня к груди.

Она стянула пиджак у меня с плеч и, когда я скинул его, тут же взялась за ремень. Потом быстро разобралась с брюками и потянула вниз трусы, освобождая член. Конечно, я уже был готов — так она на меня воздействовала.

Тихий вздох сорвался с ее сладких губ, когда она рассмотрела меня. Потом, даже не попытавшись полностью меня раздеть, она схватила моего парнишку за основание и сунула его в свой горячий и уютно влажный ротик. Я зашипел, почувствовав, как зубки прошлись по моему стволу. Она смотрела на меня, водя пухлыми губами вверх и вниз так, будто изголодалась до смерти. Потом глаза ее закрылись и она замычала, словно ничего вкуснее в жизни не пробовала. Это было божественное зрелище.

— Дилейн, — выдохнул я, гладя ее по щеке тыльной стороной ладони.

Ее имя, произнесенное вслух, напомнило, что, похоже, я был единственным, кто называл ее так. Но задумываться об этом не стал — уже почувствовал, как головка с каждым движением бьется о стенку ее горла. К тому же влажные чмокающие звуки, перемежавшиеся со стонами, эхом разносились по передней. Да, здесь была прекрасная акустика.

— Жестче, детка. Мне нравится пожестче.

Она застонала, слегка поменяла позу, чтобы изменить угол, и взялась за работу с новой силой. Быстрее, резче и — чтоб я сдох! — даже глубже. Я бы мог положить руки ей на голову, стараясь помочь, но она и так взяла все. К тому же мне захотелось, чтобы она все сделала сама.

Вдруг она резко замедлила движение и опустилась так глубоко, как могла. Потом я почувствовал, как она сглотнула и ввела член еще глубже, в самое горло. Моя малышка умела делать «глубокую глотку»!

— Черт меня побери! — выкрикнул я, почувствовав, как словно из ниоткуда пришел оргазм.

Разрядка была яростной и мощной. Сперма выстрелила на заднюю стенку ее горла. Она замычала и закрыла глаза, проглатывая и с каждым глотком втягивая меня все глубже и глубже.

— О… боже… Дилейн! — выдохнул я между извержениями. Сердце неистово колотилось.

Наконец она медленно выпустила меня и поцеловала головку, отчего он дернулся. По-видимому, это показалось ей забавным, потому что она поцеловала ее еще раз.

— Ты где научилась делать «глубокую глотку»? — Наверное, мне нужно было сперва отдышаться, но я хотел получить ответ немедленно. — Я тебя этому не учил.

Пожав плечами, она вытерла уголок рта.

— Полли рассказала, как это делается, и я решила попробовать. А что? Тебе не понравилось? Я что-то сделала не так?

Полли постепенно начала возвращать себе мое расположение.

Дилейн так мило заволновалась, что я привлек ее к себе и крепко поцеловал, а потом прижался лбом к ее лбу.

— Ты все сделала идеально, Лейни. Это было нечто.

Да, я назвал ее Лейни. Хотел увидеть, что она скажет.

Глаза ее расширились, она выбралась из моих объятий и коротко произнесла:

— Дилейн.

А потом встала, взяла сумки и направилась к лестнице.

Я, быстро подтянув брюки, поспешил за ней.

— Значит, и Сэмюель, и Полли могут тебя называть Лейни, а я нет? Что это за херня?

— Они не платили двух миллионов, чтобы купить меня на два года. Они мне не хозяева. Мы с ними — ровня, слуги, которым платят за то, чтобы каждое твое желание выполнялось.

— Ерунда. — Я упер руки в бока, что привлекло ее внимание к моим трусам, все еще видным под незастегнутыми брюками.

— Это правда, Ной. Это правда. — Она развернулась и пошла вверх по лестнице.

 

10

ВСЕ ОЧЕНЬ ПРОСТО

Лейни

Наглый сукин сын! Так обращаться с моим именем! Какого черта?!

Я услышала, что он мчится за мной, перешагивая через две ступеньки, поэтому ускорила шаг.

— Дилейн! — завопил он, однако я и не подумала останавливаться.

Я перешла почти на бег трусцой, мне и в самом деле очень не хотелось его видеть. Все это, все, с чем мне пришлось иметь дело и с чем я продолжала иметь дело, было и так непросто, а тут еще он! Мне нужно было убраться от него как можно скорее, иначе я пропала бы.

— Черт, да подожди ты! — крикнул он, когда я бросила сумки и включила пятую скорость.

Влетев в первую попавшуюся комнату, я захлопнула за собой дверь. Внутри оказалось темно как в могиле, я понятия не имела, куда попала. Но хоть отгородилась от Ноя — а сейчас это было важнее всего. Я нащупала замок на ручке, закрыла его, развернулась и прислонилась спиной к двери.

Он уже был по ту сторону двери и колотил в нее кулаками. Потом зарычал от злости, и меня этот звук почти испугал.

— Если ты не откроешь дверь, клянусь, я ее вышибу!

— Я не хочу сейчас с тобой разговаривать! Уходи! — ответила я, перекрикивая удары в тонкую беззащитную дверь.

— Ну и ладно. Как хочешь.

Удары прекратились, я, облегченно вздохнув, начала сползать вниз. Но тут услышала по ту сторону нечто похожее на приглушенный боевой клич. В следующую секунду дверь с треском распахнулась, и я полетела на пол. Успев упереться руками, повернулась навстречу свету, который полился из коридора в комнату.

Ной стоял в дверном проеме, опустив руки, плечи его поднимались и опускались в такт тяжелому дыханию. На него падала тень, но я до сих пор помню страшное, почти нечеловеческое выражение его лица.

— Ты обвиняешь меня в том, что я отношусь к тебе, как к прислуге, но сама почему-то не слушаешься, когда я что-то приказываю, — пророкотал он.

— Да, я непослушная. Ну так убей меня, — сказала я, поднимаясь с пола, и бросилась мимо него в коридор.

Ной поймал меня за руку и, развернув, прижал спиной к стене у двери. Тело его прикоснулось к моему, руки уперлись в стену, не давая мне двинуться с места. Он коленом раздвинул мне ноги, я почувствовала его горячее дыхание у своего лица, а выпуклость в его брюках уперлась мне в живот. Он не шутил, повторяя, что быстро восстанавливается.

— Почему? Почему я не могу называть тебя Лейни?

Он спрятал лицо, прижавшись к моей шее. В голосе его звучала смесь отчаяния, злости и неудовлетворенности, и я, хоть убей, не понимала почему. Ной чувственно провел губами по моей коже, а потом поднял голову и взглянул в лицо. В пронзительных ореховых глазах его горела такая мощь, такой напор, что мне захотелось дать ему все, что он захочет.

— Я всегда относился к тебе хорошо. Лучше, чем мог бы в такой ситуации. И всегда следил, чтобы у тебя все было хорошо в других отношениях. — Стараясь донести до меня смысл своих слов, он немного присел и медленно прикоснулся выпуклостью к месту между моих ног. Предательский стон сорвался с моих губ. — Так почему, а? Назови хотя бы одну причину.

Одну? Да я могла бы назвать целых пять! Потому что это сделало бы все слишком личным. Потому что тогда через два года мне было бы слишком трудно расстаться с ним. Потому что мне тогда было бы слишком легко в него влюбиться. Потому что я просто не могла…

Все это правда. Но если бы я назвала ему любую из них, он сразу послал бы меня собирать вещи и потребовал бы возмещения убытков.

— Потому что тебе этого хочется, — назвала я пятую причину.

— Я хочу тебя. — Он чуть подался вперед и взял мою нижнюю губу зубами. Локти его оторвались от стены и начали лихорадочно скользить вверх-вниз по моим бокам. — Зачем ты мучаешь меня?

Я мучаю его?! Я?

— Я мучаю тебя, Ной, — вздохнула я. — Да, я не разрешаю тебе называть меня Лейни… И ты впервые в жизни понял, что не можешь получить то, чего тебе хочется. А тебе этого хочется только потому, что ты не можешь этого получить. Тебя это убивает только потому, что ты не можешь этим управлять. Ты распущенный, испорченный человек. Ясно ведь — тебе все преподносится на блюдечке. Но мое имя? Это слишком личное. Ты должен заслужитьправо так меня называть, и только мне решать, когда это случится.

Я грудью ощутила его рычание, напомнившее мне о том, как соблазнительно близко мы находимся друг к другу. Мой ответ ему явно не понравился.

— Ты принадлежишь мне. Если забыла, я напомню.

Тело его все так же прижимало меня к стене, но руки уже задрали юбку, потом он потянул вниз свои трусы и выпустил зверя.

Я прекрасно понимала, что делал Ной. Он считал, что все держит под контролем, а я лишила его этой уверенности, ущемила его достоинство. Таким способом он хотел его восстановить. Я ждала, даже хотела этого. Мы оба знали — мое тело откликнется, в этом можно было не сомневаться, но разум, душа… Их я смогу отдать ему только тогда, когда посчитаю это возможным. А такого не случится никогда. Я ведь не в сказку попала. Все намного тривиальнее — мужчина заплатил большие деньги за мое полное физическое подчинение. Не более. И я не собиралась перед ним открываться, потому что прекрасно понимала: перед таким, как Ной Кроуфорд, я не устою, а означает это только одно — разбитое сердце. Пусть через два года, но…

— Ну давай. Трахни меня, — бросила я. — Ведь я здесь для этого, верно?

Он замер и посмотрел мне в глаза. Потом наклонился так, что наши губы слегка соприкоснулись.

— Почему ты продала мне свое тело? — Его дружок упирался прямо в мой вход, но не шевелился.

— Ты предложил самую большую цену. — Кончик моего языка скользнул по его нижней губе, и я выгнула спину, приглашая его наконец войти.

— Ты же знаешь, я не это имею в виду. Почему ты выставила себя на аукционе? Зачем тебе деньги?

— Ты сегодня слишком любопытен. — Я провела ладонью по его волосам и двинула бедрами, чтобы головка вошла в меня.

— Отвечай на вопрос и прекрати меня соблазнять, — с напором произнес он.

— Почему? Ты не хочешь меня?

Он запустил руки под мои ягодицы, оторвал меня от пола и вошел в меня. Одним быстрым движением он полностью погрузился в мое тело. Я, задохнувшись, впилась пальцами в его плечи.

— Теперь тыскажи. Похоже, что я не хочу тебя? — Он двинул бедрами. — Да я в последнее время почти только об этом и думаю. Я, блин, настолько привык к твоей киске, что уже думать нормально не могу. Хватит болтать черт знает о чем, отвечай на вопрос.

Он застыл, отказываясь двигать бедрами, хоть я и пыталась заставить его.

— Пожалуйста, Ной, — взмолилась я, словно последняя озабоченная шлюха. Я чувствовала, как он меня распирает изнутри, и мне хотелось большего.

Он подался вперед, и его хрипловатый голос проник в мое ухо, отчего у меня мурашки пошли по коже.

— Ответь на вопрос, и я дам тебе то, что ты хочешь, обещаю. Ведь ты тоже этого хочешь, Дилейн? Ты хочешь меня точно так же, как я хочу тебя. Черт, ты только подумай: мой толстый парень ходит туда-сюда в твоей тугой пещерке. Туда-сюда, пока тебе не начинает казаться, что ты сейчас взорвешься.

Я застонала, скользнув руками вниз по его спине, под трусы, и взяла Ноя за ягодицы. Потом двинула бедрами на то крошечное расстояние, которое было в моем распоряжении, страстно желая ощутить головокружительный оргазм. Я знала, он может дать его мне.

— Да, тебе нравится об этом думать, верно, киса? — Он, взяв губами мочку моего уха, пощекотал ее языком. — И тебе нужно всего лишь ответить на вопрос.

Я и так уже балансировала на самом краю, и именно сейчас ему понадобилось назвать меня «киса». В последнее время я часто слышала от него это слово, и каждый раз оно сталкивало меня прямо в бездну. Я хотела его так сильно, что была готова расплакаться. От одного запаха Ноя я могла кончить. Я всхлипнула в отчаянии, зная, что не смогу дать ответ, который он желает услышать, так же как знала: если не сделаю этого, он не даст мне то, что хочу я.

— Не скажешь, верно?

— Нет, не скажу, — ответила я, сокрушенно вздохнув. — Как и мое имя, это слишком личное.

Ной крепко зажмурился, и я заметила, как заиграли его желваки. Потом он резко вышел и поставил меня на пол. Быстро застегнул штаны, а потом еще и затянул ремень. Наверное, это было больно: его парень был не просто готов — он был твердым как камень. Ной сдавленно зашипел, подтверждая мое подозрение. Покончив с одеждой, он взглянул на меня, разочарованно покачал головой и, не говоря ни слова, вышел из комнаты.

Я опустилась на пол, прижав колени к груди и уткнувшись лицом в ладони. Вот тут на меня и накатило. Болезнь матери, отчаяние отца, дурацкий контракт… и Ной. Необходимость притворяться, делать вид, что он мне безразличен… Это было невыносимо, и я почувствовала себя совершенно беспомощной.

Я лгала родителям, лгала Ною, лгала себе. Ох, какую же сложную сеть обмана я сплела! Я сама себя ввергла в какой-то совершенно незнакомый мир и уже не надеялась выйти из него без потерь.

К тому же я запала на Ноя. И то, что сказала, было сказано всерьез: я весь день скучала по нему. Мне было плохо без него. Потом, когда я вошла, а он меня ждал и выглядел точно так, как мне было нужно… истосковавшийся от разлуки… Он был мне необходим. Мне было нужно, чтобы я была нужна ему.

Да, именно так… «Нужен». Не «я хочу его», а «нужен».

Несколько часов я просидела на полу, предаваясь горестным раздумьям и жалея себя. Но рано или поздно все равно пришлось бы выйти к Ною. Я поднялась и решила, что несколько минут в бассейне мне не повредят. Может, к тому времени, когда я закончу, Ной уже будет спать. Я все еще не знала, хочет ли он видеть меня в своей постели. Но если не прикажет иначе, я лягу к нему. Прекрасно. «Двойной агент Киска точно не будет возражать, — саркастически подумала я. — Да уж, купание в прохладной воде — то, что мне сейчас необходимо, чтобы отрезвить и себя, и ее».

К счастью, дом был достаточно большой и я не столкнулась с Ноем по дороге в спальню. Там его не оказалось. Я торопливо переоделась, нацепив два крошечных лоскутка ткани, которые Полли называла бикини, и спустилась к бассейну. Про себя я возносила хвалу высшим силам за то, что отец не увидит свою девочку в таком виде. Однако вскоре совершенно точно поняла, что Господь наказал меня за жизнь во грехе: Ной кролем пересекал бассейн.

Я остановилась как вкопанная. Движения Ноя казались плавными и какими-то тягучими, словно он являлся частью воды. Достигнув края бассейна, он выбрался из воды, взявшись за бортик и подтянувшись на руках. Струи стекали по его телу, черные, как сама ночь, волосы блестели, отражая лунный свет. Мой взгляд прошелся по широким плечам и опустился по спине до… О боже! Он даже плавал голышом.

Попец у него был просто не по-человечески классный и твердый. Мне так и захотелось впиться в него зубами. Сильно.

— Ты опять пялишься на мою задницу.

Его голос капнул мне в мозги, как жидкий секс, и вырвал меня из пьяного ступора. Да, я опьянела от его вида. А что, если у него глаза на затылке? Или, может, он видит милыми ямочками над ягодицами?

Я вздрогнула, когда Ной, повернувшись, быстро прикрылся. Потом пожал плечами и, что было еще менее характерно для него, смутился.

— Вода прохладноватая.

Но меня не проведешь. Сейчас, конечно, дружок Ноя был не столь колоссального размера, каким я его привыкла видеть. Но готова спорить, многие мужчины могли бы помечтать о том, чтобы их пенис при самом крутом возбуждении был таким, как расслабленный член Ноя.

— Извини, не знала, что ты здесь… — Я развернулась, чтобы пойти в дом.

— Нет. Останься.

Я повернулась. Он шел ко мне, обмотав торс полотенцем, и капельки воды блестели на волосках его груди, дорожкой уходивших вниз, к объекту моей страсти. Полотенце ничуть не мешало мне пожирать Ноя глазами. Под полотенцем дыбился Чудочлен, и я знала: когда он возбудится, из этой ткани получится навес, под которым могло бы уместиться целое семейство фон Траппов. Мне захотелось петь, только вот голоса у меня совсем не было. Родные мне даже запрещали это делать.

Но я не о том. Мой Суперагент грозилась прогрызть бикини, надеясь добраться до него, и мне пришлось мысленно дать ей по башке, чтобы она успокоилась. Кажется, это произошло не только в мыслях, потому что брови Ноя поползли вверх.

— Я это… Мне показалось, туда комар сел… Не хочется, чтобы потом там чесалось, — пояснила я, но это была самая глупая отговорка в мире.

— Ага. Ладно, бассейн в твоем распоряжении. Но если ты не против, я немного отдохну здесь в шезлонге, пока обсохну. Что-то мышцы затекли. Заодно подышу свежим воздухом.

— Могу сделать массаж, если хочешь, — беспечно предложила я. — То есть… У меня неплохо получается.

Судя по лицу Ноя, мое предложение удивило его не меньше, чем меня саму, но он немного наклонил голову, как будто обдумывая его. Наконец кивнул и усмехнулся.

— Давай. Было бы здорово.

Я прошла следом за ним к одному из шезлонгов и дождалась, пока он разложил его и улегся на живот. Ной укладывался грудью на сложенные руки, а я стояла над ним, словно идиотка, думая, как бы к нему подступиться. Его зад выглядел самым лучшим в мире местом для сидения, поэтому я и уселась на него верхом, Суперкиской прямо на ягодицы. Эта маленькая шлюшка, любительница задниц, оказалась в своей стихии, сразу же начав беззастенчиво флиртовать с задницей Ноя за спиной у Чудочлена.

— Обычно это лучше получается с массажным кремом. Хочешь, схожу возьму, — предложила я.

Ной, приподняв голову, повернулся ко мне.

— Не надо, меня так вполне устраивает. Лучше сиди как сидишь.

Мы с Суперкиской согласились.

Начала я с шеи и плеч, сжимая кожу крепко, но не до боли. Слушая, как он одобрительно постанывает, я массировала скованные мышцы, пока не почувствовала, как растаяло напряжение у меня под пальцами. Глаза Ноя были закрыты, я занималась своим делом, водила руками по плечам и спине. А потом, не удержавшись, наклонилась и поцеловала его в шею. Он снова застонал и чуть двинул бедрами, вызвав маленькую волшебную бурю у меня между ног. Я посчитала что, если ему это понравилось, можно повторить еще раз в расчете на ту же реакцию. Ной не разочаровал.

Я проложила поцелуями дорожку по его позвоночнику, не прекращая массировать мышцы и наслаждаясь ощущением упругого тела под руками. Ной выгнул спину, и его ягодицы оказались еще ближе к моему центру, словно приглашая меня. Я соскользнула по ногам, сделав остановку, чтобы поласкать языком ямочки у него на пояснице, и при этом медленно водила руками по его бокам. Когда добралась до полотенца, Ной поднял бедра, и я легонько отвернула край ткани, обнажая невероятную усладу для каждой настоящей ценительницы задниц.

Пока я глазела, язык сам собой высунулся изо рта и с неожиданной жадностью облизал губы. Потом я накрыла ладонями два соблазнительных холма и начала с увлечением их мять.

— У тебя идеальная задница. — Я наклонилась, быстро провела по одной ягодице языком и впилась в нее зубами.

Ной, вздрогнув, зашипел, но я еще раз его укусила, теперь за другую половинку. Он был восхитителен. Я захватила ртом часть кожи и всосала изо всей силы. О боже, я наконец-то получила то, чего больше всего хотела, и, поверьте, оно того стоило. Мои стоны смешались с шипением Ноя, а потом события начали развиваться очень быстро.

Каким-то образом он сумел перевернуться, не сбросив меня. Я оказалась верхом у него на груди, колени — на его плечах, попец куда-то исчез. От такого поворота я даже немного обиделась, но почти сразу успокоилась, когда почувствовала, как язык Ноя принялся по-французски целоваться с Суперкиской.

— Черт… — теперь уже прошипела я, втягивая воздух. К тому же он успел стянуть нижнюю часть бикини.

Если Ной Кроуфорд чего-то хочет, тут уж не зевай, иначе моргнуть не успеешь, а он уже получил свое. Хотя, поверьте, я вовсе не жалуюсь.

Он с удовольствием рассматривал Суперкиску.

— Сними верх. Я хочу, чтобы эти маленькие розовые сосочки почувствовали прохладный вечерний воздух.

Я завела руки за голову, потянула за веревочки, и бюстгальтер соскользнул вниз. Нежно целуя и посасывая заветный комочек нервов, Ной успевал следить за каждым моим движением. Соски у меня уже покрылись пупырышками, и мне захотелось устроить ему маленькое шоу — я приложила к груди ладони и пальцами покрутила розовые кнопки. Он одобрительно загудел.

— Ложись, милая, моя очередь сделать тебе приятно.

Ной взял меня за талию и помог опуститься на спину.

Я почувствовала у себя под плечом его приятеля — ох, давно готового к подвигам. Потом его руки скользнули у меня по бокам, и он взял меня за бедра. В чистом небе прямо над нами висела круглая жирная луна. Я могла рассмотреть наверху каждую звездочку, и мне показалось, будто я попала в какую-то другую Вселенную. Ной вытворял ртом неземные вещи, нежный ветерок ласкал мою кожу, воздух наполнялся звуками ночной жизни: стрекотом сверчков, тихим шуршанием жуков, возней птиц… Все это было очень безмятежно и необычно.

Я почувствовала, что язык Ноя вошел в меня, и вдруг мне захотелось большего — ощутить его внутри себя немедленно, здесь и сейчас. Нет, то, что он делал, было чудесно… Просто я желала большего.

Мне не хотелось спорить, не хотелось думать, не хотелось ничего делать. Я желала только чувствовать.

Поэтому села и прервала романтическое свидание Ноя с Суперкиской.

— Я сделал что-то не так? — спросил он удивленно.

Покачав головой, я уселась на его бедра.

— Не нужно ничего говорить. Просто почувствуй меня, — шепнула я ему в самые губы и начала жадно целовать их.

Ной обвил меня руками и крепко прижал к себе, он ответил на поцелуй так же страстно. Этого я и ждала. Наши тела говорили друг другу такие вещи, в которых мы сами никогда бы не признались. И в этом не было ни вызова, ни поединка — просто два человека давали и брали, самым что ни на есть естественным способом удовлетворяя природные потребности.

Упершись руками в грудь Ноя, я приподнялась над ним. Наши глаза встретились, когда я начала двигать бедрами, скользя влажными складками по его вздыбившемуся достоинству. Я понятия не имела, правильно ли все делаю, потому что еще никогда не бывала сверху. Просто делала то, что мне нравилось, и надеялась — ему тоже это нравится. Его губы приоткрылись, глаза затуманились, а я получила ответ. Руки скользнули вниз по рельефным мышцам его живота и нашли мое обожаемое, давно ждущее меня чудовище. Я немного приподнялась и приставила его к своему входу, но потом заколебалась. Боже, мне так не хотелось все испортить!

Ной, наверное, почувствовал мое беспокойство — он погладил мои бедра и очень ласково произнес:

— Опускайся на него медленно, киса, иначе сделаешь себе больно.

Я набрала в грудь воздуха и начала медленно его выдыхать, выполняя указания Ноя, чувствуя, как его великолепное достоинство дюйм за дюймом погружается в меня.

— Вот так, милая. Черт, какая же ты сладкая!

— Я не знаю, что делать, — призналась я, когда он полностью вошел. Под таким углом он оказался настолько глубоко, как не проникал еще никогда.

— Води бедрами вверх-вниз, вперед-назад. Словно едешь верхом. Делай все, что тебе доставляет удовольствие, милая, мне это тоже будет приятно. — Облизав свои сладкие губы, он прошептал: — Поцелуй меня.

Я наклонилась, а он, выгнувшись мне навстречу, взялся за мои бедра и начал медленно двигаться внутри меня. Потом двинул бедрами, и я, почувствовав его прикосновение к клитору, задохнулась от волны острого наслаждения.

Он оторвал от меня губы.

— Видишь? Вот так.

Глядя прямо ему в глаза и упираясь руками в его грудь, я немного приподнялась и перекатила бедра, чтобы повторить это ощущение. Я почувствовала ободок головки, ее пульсацию, ощутила, как его руки вжимаются в мои бока, когда он водит меня вперед-назад. Большие пальцы надавили на чувствительные точки на косточках моего таза, и я, застонав, запрокинула голову. Звезды и луна глядели на меня из небесной выси. Казалось, еще никогда в жизни я не испытывала такого удовольствия. Перестав чувствовать скованность, я словно ожила.

— О чем ты задумалась, киса? — От хрипловатого голоса Ноя веяло желанием.

— О том, как это чудесно, — честно призналась я и посмотрела на него.

Он сел и взял мое лицо в свои ладони. А потом поцеловал меня. Поцелуй был долгим, чувственным. Как раз такой мне и был нужен. Мы оба не хотели торопить события: мы не спеша наслаждались друг другом, не думая ни о контрактах, ни о болезнях, ни о причинах.

Пока одна его рука ласкала мою грудь, вторая оплела талию. Потом он прервал поцелуй, его губы сомкнулись на соске другой груди, и он начал нежно ее посасывать. Я запустила пальцы в его волосы и прижала к себе покрепче. Мои волосы упали вперед, образовав нечто вроде шатра над ним. Я начала двигать бедрами быстрее, решительнее, чем вначале. Кончик его языка продолжал щекотать мой сосок, и я закрыла глаза, отдаваясь знакомому ощущению вихря внизу живота. Оргазм пришел взрывом мириад крошечных молекул у меня в крови. Его имя сорвалось с моих губ и разлетелось эхом в молчаливой ночи.

Едва прошел миг наивысшего сладострастия, он поднял меня и уложил на спину. Потом завел мои руки мне за голову и вплел свои пальцы в мои, лежа на мне, входя и выходя из меня, возрождая и усиливая оргазм.

— Господи, ты такая красивая, Дилейн. Ты знаешь это? Ты прекрасна.

Он сжал мои руки крепче и вошел глубже, но не ускоряя движений. Взгляд его сделался напряженным, бедра немного приподнялись, он посмотрел мне в глаза.

— Прости меня… за все. Прости.

Прежде чем я успела спросить, что это значит, его губы накрыли мои. Он стонал, рычал, беспощадно терзая мой рот. Я попыталась ответить ему тем же, но мы были в разных весовых категориях. Поцелуй казался отчаянным, как будто он все никак не мог насытиться. Мне же хотелось, чтобы этот миг никогда не заканчивался. Но головы я не потеряла. Движения его стали более резкими, я услышала, как внутри него зарождается знакомое гортанное рычание, которое обычно предшествовало пику. Потом, как я и ожидала, он прервал поцелуй и, глядя прямо мне в глаза, кончил.

— О черт! Как же… хорошо! — прорычал он сквозь стиснутые зубы.

Его удары стали неровными и отрывистыми, семя изверглось, он повалился на меня, сжал тело руками и вместе со мной перекатился на бок.

Тяжело дыша, Ной откинул волосы с моего лица и окинул меня обожающим взглядом. Потом поцеловал распухшие губы.

— Зачем ты извинялся? За что? — спросила я. Мне нужно было это знать.

Он, вздохнув, покачал головой.

— За то, что доставал тебя вопросами об имени. Я не подумал. Конечно, можно понять, почему ты хочешь, чтобы я называл тебя обычным именем, а не тем, которое тебе привычно.

— А, ну так ты это уже заслужил, — рассмеялась я.

— Нет, это все ты. Ты невероятная.

— Да уж, хороша, — пошутила я.

Суперкиска горделиво поправила воротничок.

Во всяком случае, совершенно нехарактерная для меня заносчивость заставила его рассмеяться. Мне это казалось весьма непривычным: Ной был не из тех, кто много смеется. Он притянул меня к себе, и я приложила ухо к его груди, чтобы, глядя в небо, услышать, как колотится его сердце. Кажется, я пробормотала, какие красивые звезды, и он, соглашаясь, пробормотал что-то в ответ, но больше мы ничего не говорили. Я бы все отдала, лишь бы узнать, о чем он думал, однако догадывалась: если спрошу у него, это может закончиться очередным спором, а мне в ту минуту меньше всего хотелось все испортить. Поэтому я молчала, наслаждалась безмятежностью.

Когда сходятся два таких упрямых барана, как мы, кто знает, что их ждет завтра… Верно?

 

11

КАКОГО…?

Лейни

Мне снился сон. Я чувствовала спиной руки Ноя, обнимавшего меня под звездным небом и нашептывавшего в ухо приятные бессмыслицы.

— Прости меня, я не знал, — шептал он. — Но теперь, когда ты здесь, я уже не отпущу тебя. Никогда, Дилейн. Теперь ты — часть меня. Я не дам тебе просто так уйти от меня.

— А я никуда и не хочу уходить, Ной. — Я вздохнула и покрепче прижала ухо к его груди. — Я хочу быть с тобой вот так, как сейчас, всегда. Обними меня и никогда не отпускай.

— Никогда. Я люблю тебя, Лейни. Пожалуйста, скажи, что и ты…

Его хрипловатый голос затих, все вокруг затуманилось и растаяло. Я попыталась вернуть это видение силой мысли, но поздно. Я просыпалась.

— Надеюсь, ты не собираешься проваляться тут весь день?

— Что?

Я села и мутным спросонья взглядом осмотрела комнату, вернее, хотела осмотреть, потому что сделать это довольно сложно, когда у тебя все лицо закрыто волосами — прямо какой-то кузен Ит из семейки Адамс. Руки мои влезли в этот стог, раздвигая занавес, чтобы увидеть гада, осмелившегося потревожить мой сон. Да и голос явно не принадлежал Ною.

— Отвали, Полли, — буркнула я и упала обратно на кровать. Взяв подушку Ноя, прижала ее к груди, втянула носом его запах и счастливо вздохнула. — Я сплю.

Если бы она не шумела, исчезла куда-нибудь, кто знает, может, я еще смогла бы увидеть продолжение такого прекрасного сна.

— Уже нет, — сказала Полли, и я услышала, что она подходит ко мне, бог знает зачем, но, если бы начала меня тормошить, клянусь, я дала бы ей по лбу так, что мало не показалось бы. А потом еще за уши оттаскала бы. Она была слишком шумной и непоседливой по утрам и за одно это заслуживала трепки. Но пока что я выжидала, надеясь застать ее врасплох.

— Что тебе нужно? — чуть не заныла я, когда она отдернула шторы и яркое утреннее солнце нарушило покой моего уютного сонного гнездышка.

Я зашипела и зарылась лицом в подушку, в голову мне полезли мысли о вампирах, что в свою очередь натолкнуло на воспоминания о вампирическом сексе, который был у нас с Ноем совсем недавно.

Нужно будет повторить.

Суперкиска так и взвилась, как будто в нее закачали море кофеина. Вот шлюха! Наверное, она собралась настаивать на своем.

— Для начала я хочу, чтобы ты что-нибудь сделала с этой жутью на голове, — сказала Полли. Я почувствовала, как она брезгливо приподняла один из моих спутанных локонов, отбросила его и вытерла руки. Она что, решила, что у меня вши? — А потом мы поговорим.

— О чем? — Мой и без того сонный голос стал тише, и я чуть не задохнулась, почувствовав собственное утреннее дыхание. Волосы могли подождать. Мне были нужны зубная паста и щетка.

— О том. Теперь давай, шевели своей маленькой задницей, пока я не принесла воды со льдом и не вылила тебе на голову, — сказала она.

Я, запыхтев, села и, прищурившись, взглянула на нее.

— Знаешь, Полли, я тебя терпеть не могу.

Приняв душ (успев при этом дважды ублажить себя подаренной Ноем серебряной «пулей»), побрив нужные места и, конечно, почистив зубы, я вернулась в спальню. Полли уже застелила кровать и подобрала мне одежду на сегодня. Я, одевшись, завязала волосы в большой узел и спустилась вниз.

— Полли? — позвала я, не зная, где ее искать.

— Я здесь! — донеслось из кухни.

Оказалось, она уже заварила кофе и налила мне чашку.

— О, ты почти стала похожа на человека.

— А ты только что спасла свою задницу, — бросила я в ответ.

Откуда ей было знать, что для меня самое приятное пробуждение — это ароматный «Фолджерс» в первой утренней чашке. Хотя я очень сомневалась, что богатый аромат, который уловила, мог давать «Фолджерс». Наверняка у Ноя в доме водились только элитные сорта суперэлитного кофе.

Я села напротив Полли и осторожно насыпала сахар в чашку.

— Так что за срочное дело заставило тебя потревожить сон спящей красавицы?

— До этого мы еще дойдем. Сначала я хочу знать: вы уже попробовали «глубокую глотку»? — спросила она, не скрывая нетерпения.

— Ага. Думаю, из тебя хороший Йода получится, и не только потому, что у тебя маленький рост.

— А ты — хороший ученик, юный Скайуокер. Или мне называть тебя Стритуокер? — спросила Полли, очень похоже изображая голос Йоды. Мы рассмеялись, но потом она резко умолкла и прокашлялась. — Извини меня, — сказала Полли с виноватым выражением лица.

— За что? — не поняла я.

— А, да так, ерунда. — Она отпила кофе.

— Нет уж. Раз проговорилась, — я направила на нее палец, — выкладывай все.

Полли, поставив чашку, тяжело вздохнула.

— Господи, он убьет меня. Я точно знаю, — сказала она, нервно ломая руки.

— Кто? Ной? — Господи, ну о ком еще она могла говорить со мной? — За что, Полли?

Она поморщилась, как будто собиралась сказать то, о чем не хотела говорить. Потом закрыла лицо руками и посмотрела на меня в щелку между пальцами.

— Я знаю, Лейни… Я знаю все.

— Да что все-то? Ты говоришь загадками. Намекни хотя бы, — сказала я, сделав, как мне показалось, пригласительный жест.

— Я знаю о вашем с Ноем контракте. Знаю, что он заплатил два миллиона долларов за то, чтобы ты жила с ним следующие два года. Знаю, что вы с ним познакомились не случайно. Знаю про секс. Господи, Лейни, я знаю обо всем… Скажу честно, я бы хотела ничего этого не знать, потому что для меня это слишком, — выпалила она на одном дыхании.

Руки у меня задрожали так, что пришлось поставить чашку: я испугалась, что могу уронить ее, или швырнуть в стену, или сотворить еще что-то совсем дурацкое.

— Это он тебе рассказал? — Голос у меня был сравнительно спокойным, что меня необыкновенно поразило.

— Нет, нет, нет, нет, не-е-е-е-ет. Прошу тебя, Лейни, он тут ни при чем, — запричитала она таким тоном, будто хотела все исправить. — Понимаешь, я занимаюсь его счетами. А тут увидела крупную трансакцию и решила спросить его. Честно говоря, было нетрудно догадаться, что к чему. Деньги были переведены примерно в то же время, когда появилась ты. А потом… Ну, ты же знаешь меня. Я начала рыть. Хотя, по совести, мне не пришлось бы этого делать, если бы ты призналась во всем с самого начала, а не вешала лапшу на уши про Элвиса, Тупака, Джексона и наркоту… Ной тоже мне не особенно помог. Когда я спросила его о деньгах, он сказал, что ты была мужчиной, и деньги пошли на операцию по смене пола, и…

— Стоп, стоп, стоп! — закричала я. — Подожди, что ты сейчас сказала?

Полли сделала глубокий вдох.

— В какой части? Или ты хочешь, чтобы я начала все сначала?

— Господи, нет. Не думаю, что мои мозги выдержат такое еще раз. — Я потерла нос: еще немного, и у меня взорвалась бы голова от всех этих причитаний и откровений. — Полли, Ной сказал тебе, что я была мужчиной и сменила пол?

— Ага. А потом сказал, что пошутил, — пожала она плечами, но в следующую секунду глаза ее округлились, как два блюдца. — Он ведь пошутил, да? У тебя ведь на самом деле не было шланга, правда?

— Нет, — проскрежетала я.

— Нет, был? — ошарашенно и одновременно с малой толикой любопытства промолвила она.

— Нет, Полли, у меня не было шланга, — медленно проговорила я, подумав: Ной Кроуфорд пожалеет о каждом из своих слов. Моя месть будет страшна.

— Хорошо. То есть это… хорошо, — сказала она и облегченно вздохнула. А потом поставила локоть на стол, подперев им голову. — Лейни, зайка, зачем ты это сделала? Зачем ты продала себя?

— Это моя тайна, только моя, Полли. И я не хочу, чтобы ты рыскала вокруг нас и вынюхивала. Если ты будешь продолжать, клянусь, я начищу твою маленькую тощую задницу, — пригрозила я, и она клятвенно перекрестила сердце. — К тому же Ной этого тоже не знает.

— Да, и не сомневаюсь, что он не слишком старался тебя расспросить. Ведь тогда ему пришлось бы рассказать тебе о Джули, — кивнула она и добавила вполголоса: — Корова.

— Погоди, ты уже во второй раз упоминаешь это имя. Кто такая Джули? Бывшая подружка, что ли?

Если кто-то и мог проболтаться, так это Полли. Она уже и так, пожалуй, рассказала больше, чем должна была.

— Клянусь, если Ной когда-нибудь узнает, что я об этом тебе говорила, он выставит меня. И Мейсон, наверное, тоже. Сделают меня крайней, и мы обе окажемся без крыши над головой, без денег, не на что будет в магазин сходить…

— Это ужасно, — саркастически поддакнула я.

— Знаю, — серьезным тоном отозвалась она. — Ладно, слушай, я тебе расскажу, но только если ты мне расскажешь, что у тебя с Ноем на самом деле.

Я вспомнила свой сон, однако это ведь был всего лишь сон, верно? Ной никогда не стал бы питать ко мне таких чувств, какой бы богиней «глубокой глотки» я ни была.

— Все очень просто, Полли. У нас исключительно деловые отношения, не более того, — сухо сообщила я.

— Расскажи это кому-нибудь другому, Лейни. Можешь обманывать Ноя, можешь даже обманывать саму себя, но я в это не верю, — с вызовом бросила она. — Я слышала, как ты разговаривала во сне. Послушала, пока будила тебя. И судя по тому, что услышала, ты конкретно запала на босса, сестричка.

— Господи боже, Полли! Тебе обязательно нужно лезть не в свое дело? — вскипела я, оскорбленная вмешательством в собственную жизнь.

— Эй! Не поминай Господа всуе! — Она погрозила мне пальцем.

Поставив локти на стол, я сокрушенно запустила пальцы в волосы.

— Прости меня, Полли. Мне и самой не доставляет все это ни малейшей радости. Кажется, я начинаю влюбляться в человека, который заплатил столько денег, что хватило бы кормить какую-нибудь голодающую деревушку до скончания века, только за то, чтобы иметь возможность в любое время залазить мне в трусы, не заморачиваясь о последствиях. И как бы я ни старалась его возненавидеть, у меня ничего не получается. Что со мной не так? Может, это стокгольмский синдром? Нет, меня же не похищали и держат здесь не против моей воли. Я пошла на это совершенно добровольно, но сейчас все становится слишком реальным. Понимаешь? — Полли глядела на меня с искренним сочувствием и кивая, просто для того, чтобы показать, что ловит каждое слово. — Да еще дома у меня такое творится, что остается только на Бога надеяться. Однако надежда эта слабая, потому что я живу совсем не святой жизнью… Понимаешь, я понятия не имею, что вообще здесь делаю. Только, кажется, увязаю все глубже и глубже. Вот смотри: кто я для него? Шлюха. И он никогда не будет испытывать ко мне чувств, хоть отдаленно похожих на то, что чувствую к нему я… Ох!

Лицо у меня горело. Казалось, что в любую секунду я могу разреветься как дура. Нет, я все равно не позволила бы себе такого, чтобы не показаться еще более слабой и еще более ранимой. И все же я была рада, что выплеснула все это, прежде чем наступил полный и окончательный нервный срыв. Трудно в такое поверить, но я была очень и очень близка к этому.

Полли, кажется, прониклась моей историей и — удивительное дело — слушала, не перебивая и не требуя подробностей. Словами не описать, насколько я была ей благодарна.

Она, потянувшись через стол, взяла меня за руку с ободряющей улыбкой.

— Бедная, тяжело тебе, да?

— Не хочу я об этом говорить.

Мы с Полли одновременно рассмеялись. Но смех-то был не самым веселым, ведь обе поняли, как по-дурацки прозвучало мое заявление после того, как я так распиналась.

— Да не волнуйся, милая. Ты выдержишь. И потом, мало ли что может произойти. Ной ведь тоже не железный. По крайней мере, мне так кажется. Наверняка этот неприятный маленький прокол с Джули выбил его из колеи только на время и он не останется бесчувственным до конца своих дней.

— Да-да, ты ведь собиралась мне об этом рассказать. Так что там произошло между Ноем и этой девицей?

— Ну, начать с того, что она сука, каких свет не видывал, — презрительно усмехнулась Полли. — Ной встречался с ней около двух лет. Ее отец — доктор Эверетт Фрост, близкий друг семьи, так что понятно, как они познакомились.

— Я… я встречалась с доктором Фростом, — кивнула я.

— Эверетт — нормальный человек, я не сужу о нем по его дочери. Короче, Ной как-то раз уехал по делам, решив (где только была его голова?) сделать ей предложение, когда вернется. Ему отчего-то почудилось, будто он любит ее. Не уверена, что он вообще тогда знал, что такое любовь, и сомневаюсь, что знает это сейчас. В общем, вернувшись домой, он застал ее со своим лучшим другом, когда тот пялил ее в зад.

Я, ахнув, схватилась за сердце. И сделала это не для драматического эффекта, а от искреннего изумления и даже потрясения.

— Не может быть…

— Да, «не может быть» — это еще мягко сказано, — кивнула Полли. — Уж не знаю, сердце Ноя было разбито или пострадало только его эго, в любом случае он был раздавлен. — Полли посмотрела на меня страшным взглядом матери-медведицы, защищающей своего медвежонка. — И вот еще что, Лейни: я не знаю, выдержит ли он что-нибудь подобное еще раз. В общем, если то, что происходит между вами, выйдет на другой уровень, помни это, поняла меня?

Ну не чудо?! Этот надоедливый комарик разговаривает со мной таким властным тоном да еще угрожает, словно какой-то громила. Но у меня Полли страха почему-то не вызывала. Ей-то точно не о чем было беспокоиться: ко мне Ной Кроуфорд никаких нежных чувств не испытывал и я была намерена бороться с любыми поползновениями своей души, чтобы самой не попасть под этот поезд. Любое чувство, которое, возможно, у меня возникнет к нему, должно быть сразу же спрятано глубоко-глубоко внутри, если я не хочу, чтобы мое сердце разорвал на мелкие кусочки единственный мужчина, обладавший достаточной властью для этого.

— Я прекрасно тебя поняла, Полли. Не волнуйся. Хотя, мне кажется, в этой истории тебе нужно беспокоиться не о Ное.

— Да, я это знаю. Он со стороны кажется крутым парнем, но если проступает его истинное «я»… — Она вздохнула. — Да, он такой, поэтому причин для волнения у меня достаточно.

— Ах, не говори так, Полли, — всхлипнула я, уткнувшись лицом в ладони.

— Прости, подруга. — Она встала и потрепала меня по плечу. — Выше нос и помни: от судьбы не уйдешь. — Подмигнув, она взяла клатч и сунула его под мышку. — Мне нужно делами заниматься. Поговорим попозже.

Полли целомудренно поцеловала меня в щеку, и через миг я услышала удаляющийся цокот ее каблуков. Теперь меня оставили наедине с моими заботами. Правда, заботы-то были не мои: я думала о Ное и том ужасе, через который он прошел.

Да, мои собственные проблемы были куда важнее — угасающая с каждым днем мать, отец без работы. Но заботливая натура и, возможно, ставшее уже привычным состояние самоотречения заставили меня на время отодвинуть мысли о маме на второй план.

Когда в сознании промелькнул тревожный образ Ноя и Джули, я подняла себя на смех — скорее солнце превратится в ледышку, чем случится подобное. Я знала это, но, если бы такое когда-нибудь произошло, мое сердце все равно сделалось бы во сто крат холоднее.

Бедный Ной. Теперь понятно, почему мужчина с лицом, за которое можно убить, и телом, за которое не грех умереть, опустился до того, чтобы покупать себе женщину… Чтобы она никогда не выкинула подобный номер, не поступила с ним так низко…

Так низко… Это, по-видимому, ставит меня на самую низшую ступень, разве не так? Конечно да. И пусть я недостаточно хороша для него. Пусть. Я все равно буду заботиться о нем так, как ему нужно, хотя бы эти два года, на которые мы связаны, я просто не могу вести себя иначе.

Ной

Десять минут, чтобы купить ее.

Час, чтобы ее губы поцеловали моего голодного приятеля.

Три дня, чтобы попробовать на вкус ее соки.

Четыре дня, чтобы лишить ее девственности.

Две недели, чтобы сойти с ума.

Вот хрень.

Чуть больше двух недель. Пятнадцать, мать их, дней.

Ровно столько понадобилось купленной девственнице на то, чтобы окрутить меня и накрепко привязать к себе. Джули не удалось это за два года, что мы были вместе. Но Дилейн? С ней весь мой мир перевернулся за две гребаные недели.

Все должно было пойти совсем не так. Как, спрашивается, я должен был продержаться два года, если уже приношу ей на блюдечке все, что она просит? Мне бы стоило поменять имя. Хренов Сахарная задница Кроуфорд подходит гораздо больше.

Черт!

На работе я ничего не мог делать, только думать о ней. Именно поэтому и докатился до того, что попросил Сэмюеля захватить ее, когда он отправится за мной. Да, я бы легко мог заставить его нарушить все существующие в Иллинойсе правила дорожного движения, чтобы привезти меня к ней побыстрее. Но когда у меня появилась мысль о покупке вертолета, чтобы не торчать в пробках, я решил: будет куда проще доставить ее ко мне.

У меня с головой точно что-то не в порядке. Пожалуй, хорошо бы пройти какую-нибудь реабилитационную программу, чтобы избавиться от своей новой одержимости — это явно что-то нездоровое.

Я уже несколько минут мерил ногами подъездную дорожку, когда наконец подъехал Сэмюель. Он попытался выйти, чтобы открыть мне дверь, но я жестом остановил его. Если открою дверь сам, то окажусь рядом с ней гораздо быстрее. Схватив ручку, я рванул ее и увидел… мою малышку за два миллиона, в одном моем халате и туфлях на шпильках. Она оделась именно так, как я и просил, позвонив утром. Господи боже, она сидела, откинувшись на спинку. Неподпоясанный халат черными шелковыми складками ниспадал с ее плеч. Я этого не просил, но обрадовался, что она решила проявить немного инициативы.

Черт возьми, это кремовое, шелковое видение одной рукой играло с грудью, а второй поглаживало плоский живот. Только один человек так прикасался к ее обнаженной плоти — я, и она снова манила меня.

Губы мои скривились в усмешку, когда я осмотрелся по сторонам, проверяя, не пялится ли кто-нибудь на мою женщину. Я должен был сам отыметь ее, должен был пометить свою территорию и не мог, не хотел ждать, пока мы окажемся дома.

— Домой, Сэмюель, — прорычал я. — И езжай какой-нибудь спокойной дорогой, только не мешай нам.

— Как пожелаете, сэр. — Он, кивнув, вернулся на водительское место.

Я быстро шагнул в салон и захлопнул дверцу, отгораживаясь от внешнего мира, чтобы в одиночку насладиться скрытыми сокровищами Дилейн. Потому что я — эгоистичный ублюдок и никогда ни с кем не делюсь. Никогда. Я даже не хотел, чтобы кто-нибудь увидел то, что принадлежало мне.

Встав перед ней на колени, я отбросил портфель и пиджак в сторону, быстро расстегнул ремень и брюки и спустил их до колен. Мой «парнишка» тут же выпрыгнул, и мне пришлось схватить его, чтобы он не болтался из стороны в сторону.

— Смочи его, киса, — сказал я, устраиваясь перед ней так, чтобы он оказался прямо перед ее лицом.

Благослови ее боже, она облизала губы, жадными глазами осматривая меня, а потом наклонилась и открыла рот, намереваясь взять меня. Я остановил ее.

— Не так. Оближи его. Хочу видеть, как твой язычок ходит по мне.

Она сексуально улыбнулась, а потом слизнула капельку влаги с кончика. Член дернулся сам по себе, и я зашипел сквозь стиснутые зубы. Не отрывая от меня глаз, она взялась за его основание, потом высунула язык и провела им от низа до самого верха по всей длине.

— Твою мать… — прохрипел я.

Боковым зрением я увидел, что она сомкнула бедра и стала водить ими вперед-назад, чтобы доставить и себе немного удовольствия. Я долженбыл увидеть ее! Мне нужнобыло увидеть ее возбуждение.

— Покажи мне себя, киса. Раздвинь ноги шире.

Она издала жадный звук, оглаживая головку языком, а потом поставила одну ногу на пол и открылась передо мной. Святые небеса, она уже вся сочилась соком. Я, приложив к ней руку, скользнул пальцами в ее шелковистые складки. Она выгнула спину и придвинула бедра ближе ко мне, но я отодвинулся — мне хотелось поиграть с ней.

Я нежно погладил комочек нервов раз, второй, третий, потом надавил тремя пальцами и начал медленно массировать. Дилейн послушно сделала круговое движение бедрами и прижалась к моим пальцам. Потом я почувствовал, как ее горячий рот поглотил моего «приятеля». Втянув воздух носом, я стал смотреть, как она работает со мной. Мои пальцы скользнули к ее центру и все три вошли внутрь. Им было ужасно тесно, тем не менее она подалась им навстречу. Я вынул их и опять ввел, на этот раз два пальца, чтобы погладить ее маленькую волшебную точку G, и это ввергло ее в настоящее неистовство.

Две недели назад она была чистой девственницей. Сегодня я мог поклясться, что она — профессионал.

— Ох, тише, детка, а то я сейчас кончу, — предупредил я.

Конечно, кончить ей в рот и увидеть, как она меня проглатывает, было бы совсем неплохо, но сейчас мне хотелось не этого. Мне нужно было поставить на ней метку, поставить изнутри.

Я попытался отстраниться, но она достаточно крепко держала меня. Пришлось вынуть пальцы, взяться за ее плечи и чуть надавить, чтобы она отпустила. Дилейн надула губки, и это было так охренительно сексуально, что я, не выдержав, наклонился к ней и поцеловал в нижнюю губу. Она запустила пальцы в волосы у меня на затылке и протолкнула свой язык между моих губ, желая соединения. Я отдал ей свой язык без боя, но ненадолго — меня распирало от жажды попасть внутрь нее, и я не хотел тянуть.

Поэтому я оторвал от нее губы, взял ее под колени и рванул на себя так, что она легла на сиденье спиной. Раздвинув ее ноги, вклинился между них с пульсирующим от нетерпения «приятелем». Дилейн придвинулась ко мне ближе, но мне все еще хотелось поиграть.

— Смотри на него, милая. Смотри, пока я буду тебя трахать.

Ее взгляд опустился на разделявшее нас пространство, и рот приоткрылся, когда я взял головку и начал водить ею по ее складкам, прикасаясь к клитору. Она уже вся покрылась влагой и превратилась в горячий шелк.

Я, оттянув нежные складки, увидел, как расширяется ее вход. Она казалась такой тугой, что я поразился, как вообще могу поместиться в нее (размеры-то у меня немаленькие). Ладони Дилейн не хватает, чтобы просто охватить моего «дружка», и все же мне удалось войти в это крошечное отверстие.

Я покрутил головкой вокруг ее входа, потом уперся в него.

— Черт, я хочу тебя. Я должен быть внутри.

Я медленно начал входить, наблюдая, как понемногу погружаюсь внутрь. Она издала невероятно сексуальный звук.

— Тебе нравится смотреть? Черт, как же это заводит! — Я вдруг понял, что дрожу, но мне было плевать. Господь всемогущий, наблюдать за этим оказалось невероятно эротично.

— Боже, да! — ответила она, и я многозначительно поднял брови, ведь она сказала «боже», а должна была назвать меня по имени.

Я вышел из нее и прошел по клитору так, чтобы оказаться между ее складок. Всего несколько мощных толчков — и я покрылся ее влагой. Больше не было сил терпеть. Одним быстрым движением я вонзился в нее, отчего с ее земляничных уст слетел крик.

— О черт, Ной, — простонала она, когда я взял ее за бока и начал размеренные движения.

Я заметил, что она употребляла слово «черт», когда ей было особенно хорошо. Признаюсь, это заметно повышало мою самооценку.

Мы оба смотрели, оба дышали через приоткрытые губы, оба восхищались тем, как совершенно выглядим, соединенные воедино. Я чувствовал, как сжимались ее стенки, словно ее сладкая маленькая киска, заявляя на меня свои права, не желала отпускать. С каждым толчком мои яички бились о ее ягодицы, невероятно усиливая ощущения. Я как будто попал в трахательный рай. Мне нужно было, чтобы она первой дошла до пика, — перед своим финалом мне захотелось сделать кое-что еще.

— Прикоснись к нам, киса. Положи на себя руку и расставь пальцы вокруг меня, — приказал я.

Она робко переместила вниз руку, украшенную подаренным мною браслетом. Голова ее запрокинулась, зазывно открыв для меня изумительную длинную шею, и я не собирался отказываться от приглашения. Наклонившись, легонько царапнул зубами гладкую кожу и втянул ее в рот. Потом поцелуями проложил дорожку к уху, не переставая вгонять себя в ее изумительное тело.

— Ты скучала по мне сегодня, Дилейн? Черт, как же я по тебе скучал! — Для убедительности я стал двигаться быстрее. — А ты? Ты играла с собой, когда представляла, как будешь трахаться со мной? Может, ты даже мой подарок пустила в дело? Признавайся, хитрая киса…

Она кивнула, но мне этого было мало.

— Скажи это. Я хочу слышать.

— Два раза, — призналась она. — Но с настоящим сексом такое не сравнится.

— О чем… я… и говорю, — прорычал я, подкрепляя каждое слово мощным толчком.

Она в ответ даже всхлипнула, потом намотала на кулак мой галстук и рывком притянула меня к своим необыкновенным губам. Я стал жадно целовать ее, заявляя право на то, что и так принадлежало мне, вновь и вновь подтверждая его, — наверное, больше для себя, чем для нее. Пока наши языки увлеченно обнимались, я взялся за ее бедра крепче и принялся двигаться еще быстрее.

Мой «парнишка» работал словно отбойный молоток, и я чувствовал, как ее стенки сжимаются на нем с каждым входом и выходом. Прервав лихорадочный поцелуй, я опустил голову, поймал губами ее торчащий сосок и легонько сжал его зубами. Тут же ногти ее свободной руки впились в кожу у меня на голове и она прижала меня к себе сильнее, но мне пришлось с сожалением оторваться от ее груди, чтобы немного отклониться — очень хотелось входить в нее еще глубже. Я опустил глаза вниз. Там тоже был я — я появлялся и исчезал внутри ее налившихся складок.

— Положи пальцы мне в рот, киса. Я хочу почувствовать твой вкус.

То, как Дилейн мне подыгрывала, исполняя каждое мое указание, рождало просто невероятные ощущения. Она скользнула пальцами в свои складки, собрала сок и поднесла их к моему рту. Потом игриво провела кончиками пальцев по моим губам, я высунул язык, слизнул ее дар и только после этого открыл рот, впустив в себя ее пальцы. Почувствовав ее вкус, громко застонал. Она была восхитительна. Пальцы ее я отпустил, только когда облизал их полностью.

— Как тебе мой вкус?

Чтоб я сдох! Как она смотрела на меня! Как облизывала губы, как произносила эти грязные, грязные слова…

— Попробуй сама, — сказал я, выйдя из нее.

Если ей захотелось побыть грязной маленькой штучкой, я покажу ей, каким грязным могу быть я сам.

Я поднялся так высоко, как позволял низкий потолок лимузина, одновременно направляя ее голову к своему паху. Она прекрасно поняла мое желание и с жадностью взяла меня в рот. И гореть мне в аду, если эта маленькая колдунья не замычала от удовольствия, почувствовав на мне свой вкус. Пару раз двинув бедрами вперед-назад, я вышел из ее сладкого рта.

— Время большого траха, а не маленьких игр, — сказал я и снова пристроился у нее между ног.

Она стонала и вскрикивала, выгибала спину и шептала мое имя, кусая губы и мечась из стороны в сторону. Это было волшебное зрелище.

— Черт! Я хочу, чтобы ты кончила. — Мне понадобилось напрячь все силы, чтобы не выстрелить в нее.

— Сильнее, Ной! Резче!

Я бы с радостью так и поступил. Но здесь, в машине, было проще это сказать, чем сделать. И тут меня осенило. Я вышел из нее.

— Повернись, киса. Я хочу глубже.

Она протестующе заворчала, но я знал, чтолучше для нас обоих, поэтому уступать не собирался.

— Повернись, встань на колени на сиденье и возьмись за спинку, — торопливо приказал я.

Она, кажется, немного смешалась, но сделала, как было велено. Я помог ей встать на колени передо мной лицом к заднему стеклу. Ее аппетитная задница выглядела идеально, а спина изогнулась под правильным углом, открывая полный доступ к прелестной маленькой киске между ног. Но, увидев едущие позади нас машины, она повернула голову, как будто прячась от них.

Войдя в нее сзади, я наклонился вперед, чтобы чувственно прошептать на ухо:

— Не волнуйся, Дилейн. Мы их видим, но они нас увидеть не могут. Жаль, что им не видно, какая тут красота. Я бы хотел, чтобы весь мир видел то, чего им никогда не получить.

С этими словами я поднялся и заработал бедрами. Под таким углом я входил намного глубже, крошечное отверстие между ягодицами соблазнительно манило. Дилейн крепко схватилась за спинку, у нее даже побелели суставы, я же входил в нее так сильно, так быстро, так глубоко, как только мог. Пот стекал у меня со лба и капал с кончика носа, галстук, который Дилейн затянула у меня на шее, мешал дышать. Но главным, поистине всеохватывающим ощущением было то, как сжимались вокруг меня ее стенки.

К черту внешний мир. Все, что нужно, находилось прямо передо мной.

Вспомнив, как ей это понравилось в прошлый раз, я провел большим пальцем между ягодицами и надавил на тугое отверстие в центре. Она, тут же громко застонав, изогнула спину. Поэтому я пошел дальше и надавил сильнее, пока не спрятались две фаланги. Дилейн уронила голову и чуть подвинулась ко мне.

— Да, малышка. Тебе приятно, а? — сказал я, вынув до половины палец и вводя его обратно. — Я оттрахаю тебя сюда. Я обязательно войду в твою маленькую тугую попочку, и тебе это понравится. Ты полюбишь это! Скоро. Очень скоро.

Я почувствовал, как ее стенки начали сжиматься на мне ритмичными волнами, когда она поддалась оргазму.

— О, Ной! — закричала она.

Боже, да! Моя девочка хотела, чтобы я вошел в нее сзади, не меньше, чем мне хотелось оказаться там.

— Посмотри в окно, Дилейн, — велел я. — Посмотри на всех этих людей, которые живут своей скучной жизнью и не представляют, что происходит здесь. Они даже вообразить не могут, что чувствуешь сейчас ты, что сейчас почувствую я. Твою мать… — Невероятное ощущение, зародившееся в яичках, пронеслось по всей моей длине, излившись мощным оргазмом.

— О, я чувствую, — выдохнула она, задыхаясь. — Я чувствую, как ты кончаешь в меня, и это… это…

— Черт, говори же, милая. Что ты чувствуешь? — сумел спросить я. Господи, да мне нравилось слышать, как ее соблазнительные губки произносят запретные слова.

— Это не похоже ни на… Я сейчас опять кончу, — простонала она, и ее тело начало сжиматься. Каждая мышца напряглась, каждое нервное окончание начало пульсировать, и она выкрикнула мое имя.

Я начал двигаться быстрее, надеясь, что у меня хватит сил продержаться до ее второго оргазма. Каким-то чудом это удалось, после чего мы обессиленные упали на сиденье и я оказался на ее спине.

— Проклятье, — пробормотал я, скатываясь с нее. — Ты меня скоро убьешь.

Она, хихикнув, повернулась и мягко поцеловала меня в губы.

— Так «скоро» — это когда?

— Что? — спросил я, натягивая штаны.

— Ну… — Она бросила взгляд на свой роскошный зад. — Ты сказал «очень скоро». Когда это «скоро» наступит?

Я был поражен и сумел лишь пролепетать:

— Как же я люблю тебя… — что было довольно глупо, поэтому мне пришлось добавить: — Твой… э-э-э… энтузиазм.

Я не хотел вляпаться еще больше, поэтому обнял ее и крепко поцеловал. Достаточно крепко, чтобы она растаяла в моих руках и, будем надеяться, забыла мою оплошность. А я? Я был готов вырезать из себя кишки и снести их мяснику, чтобы он порубил их в фарш и скормил цепным псам: поверьте, ничего более идиотского в своей жизни не произносил. Вот только непривычное томление где-то в самой глубине сердца свидетельствовало: я сказал правду.

Ну что за фигня?..

Отклонившись, я посмотрел ей в глаза — очередная тупость! — и как будто провалился в пропасть. Ощущение казалось очень правдоподобным. И это было неправильно. Совсем. Я был слаб, и она поставила меня на колени.

Две недели. Какие-то две ничего не значащие недели непонятным образом оказались очень, очень значащими.

Проклятье!

* * *

Наконец мы приехали домой, в целости и сохранности. Если смотреть со стороны, конечно… В душе у меня творилось черт знает что. И теперь сильнее, чем когда-либо, мне хотелось узнать о Дилейн все, все до последнего слова. И первое, что мне нужно было знать, — почему она вообще оказалась в таком положении. Начиная эти отношения, я убедил себя: личные дела не имеют значения. Но Полли, как всегда, оказалась права. Лейни из хороших девочек, хоть иногда и ведет себя, как настоящая стерва.

После обеда я ушел в кабинет и довольно долго мерил его шагами, обдумывая дальнейшие действия. Конечно, проще всего было дождаться ответа от Шермана, но я больше не мог терпеть, взял трубку и сам позвонил ему. Да, дожидаясь, пока он ответит, успел сгрызть половину ногтей.

— Шерман, — ответил он после третьего звонка.

— Это Кроуфорд. У вас есть что-нибудь для меня? — спросил я, сомневаясь, что действительно хочу знать ответ.

— Я буквально только что узнал все необходимое и собирался вам позвонить завтра с утра — не хотел беспокоить, — сказал он. — Так что вы желаете знать?

— Все.

 

12

ИГРА НА РОЯЛЕ

Ной

— Что ж, тогда начнем, — ответил Шерман.

Я услышал, как он, листая бумаги, откинулся на спинку кресла. Господь всемогущий, неужели я через пару минут узнаю все о таинственной Дилейн Талбот?

Но вдруг раздался робкий стук в дверь, после чего она распахнулась и на пороге появилась Дилейн в очень соблазнительной позе: руки подняты над головой, изогнутая спина упирается в дверной косяк, одна нога согнута в колене, мокрые волосы отброшены за плечи. Она была в черных закрытых туфлях на высоком каблуке, на запястье — браслет с моим фамильным гербом, на шее — один из моих черных галстуков. И все…

— Прости. Я тебя отвлекаю? — чувственно проворковала Дилейн. Соблазнительно проведя пальцем по галстуку, лежавшему в ложбинке между умопомрачительными грудьми, она с невинным видом добавила: — Я могу уйти, если хочешь.

Сердце едва не выпрыгнуло у меня из груди, а нижняя челюсть, наверное, отвисла чуть ли не до пола. Она была похотливой сучкой, порнозвездой… богиней.

Мой «парнишка» за какую-то миллисекунду налился кровью и уперся в ширинку штанов, внезапно ставших слишком узкими. Мне даже подумалось, что этот бравый солдат собрался пробить дыру в ткани, чтобы самому поглазеть на чудо, стоявшее у двери. Это, конечно, было невозможно… Или возможно? Я начинал понимать: с Дилейн возможно все.

— Кроуфорд? — откуда-то издалека донесся неразборчивый голос Шермана.

Но внимание мое было полностью сосредоточено на моей малышке за два миллиона, тело этой искусительницы заставило меня забыть об остальных желаниях. Она — единственное, что в ту минуту имело значение. Все остальное поблекло, превратившись в ничто.

— Я была в д у ше, и… горячая вода так приятно била в кожу, что я вспомнила о том, как твое тело прижималось к моему, как ты прикасался ко мне пальцами… языком… — Дилейн, закрыв глаза, наклонила голову, одна ее рука прошлась по обнаженному горлу, вторая скользнула между ног, и она вздохнула. — Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне.

— Алло! Кроуфорд, вы меня слышите?

Я помотал головой, отгоняя окутавший мысли туман, прокашлялся и заставил себя оторвать от нее взгляд.

— Э-э-э, да… Мне нужно кое-чем заняться. Позвоните завтра утром.

Не дожидаясь ответа, я положил трубку. Он перезвонит — ему нужно будет получить деньги за работу. А что же касается меня… Если две недели я ничего не знал, то следующие десять часов вряд ли что-то изменят.

Со скоростью света я приблизился к Дилейн и уперся обеими руками в дверной косяк над ее головой. Прикасаться к ней не рискнул — испугался, что оставлю синяки.

— Нельзя безнаказанно говорить такие вещи…

Но закончить мысль я не смог — она стояла передо мной обнаженная, пахнущая возбуждением, живое воплощение порока. Я опустился на колено, поставил одну ее изящную ногу себе на плечо, наклонился вперед. Я решил наказать Дилейн языком за то, что она прервала столь важный деловой разговор, хотя наказание это будет куда приятнее для нее, чем для меня.

Но она легонько надавила тонким каблуком на плечо, отодвигая меня.

— Я тут подумала… Ты случайно не играешь на фортепиано? Просто внизу, в музыкальной, как я поняла, комнате, мне случайно попался на глаза один черный рояль ужасно сексуального вида, и я решила, что было бы очень эротично, если бы я… не знаю… была у тебя перед глазами, пока ты играл бы мне. Видишь, для такого случая я даже оделась официально.

Она взялась руками за галстук, хотя и сказанного оказалось достаточно.

Не говоря ни слова — слова были просто лишними, — я закинул ее на плечо и поспешил в комнату, которую она назвала музыкальной. Акустика там была даже лучше, чем в прихожей, и мне не терпелось услышать эхо ее криков. О да, она будет кричать.

Лейни

Мужчины так предсказуемы!

Достаточно было появиться перед ним практически обнаженной и дать понять, что мне хочется немного внимания, и все, он уже готов лизать мне пятки. Ну… лизать ему хотелось совсем не пятки, но в любом случае я добилась, чего хотела.

Я долго обдумывала рассказ Полли о его лживой бывшей шлюшке-подруге и решила: буду делать все, чтобы он почувствовал внимание, в котором так нуждался, и понял — я на его стороне. Ведь, если разобраться, именно ее гнусный поступок заставил Ноя опуститься до покупки женщины. Со мной же ему все было понятно: я по определению должна была выполнять любое его желание и хотеть его и толькоего.

Поймите, я не жалуюсь. Хотя, конечно, я должна была бы презирать себя за то, что с готовностью согласилась играть эту роль. Но я ведь женщина с женскими потребностями (о существовании которых, правда, и не догадывалась, пока не завертелась вся эта история). И потребности мои полностью удовлетворял мужчина, которому в обычной жизни достаточно было пальчиком пошевелить, чтобы уложить меня в постель. К тому же я ведь сама подписалась на это… Я знала, во что ввязываюсь, и, по большому счету, удовольствие, которое приносила «работа», стало немалым бонусом, пусть и случайным, — я же могла попасть и к Джаббе Хатту.

Суперкиска энергично кивала, соглашаясь, но, услышав про этого жирного мерзкого ублюдка, в ужасе содрогнулась.

Ной закинул меня на плечо, как мешок картошки, и я захихикала, словно школьница, когда он повернул голову и куснул меня за ягодицы своими идеальными белыми зубами. Как видно, не только для меня кусание задниц превращалось в фетиш.

Наконец мы вошли в музыкальную комнату. Его урчание саблезубого тигра превратилось в непрерывное гудение, которое я скорее не слышала, а чувствовала телом.

Он очень нежно посадил меня на небольшой кабинетный рояль и встал у меня между ног.

— Ты это представляла? — произнес Ной низким страстным голосом, который, пройдя сквозь все его тело, вышел через руки — ими он упирался в рояль по бокам от меня. Я даже почувствовала, как вибрация передалась девичьим частям моего тела, что заставило меня вспомнить о моем новом лучшем друге — подаренном серебряном вибраторе.

— Вообще-то нет… Я представляла, что ты сядешь на табурет и начнешь бегать своими талантливыми пальцами по клавишам, — промурлыкала я, водя руками по его груди. — Можешь сделать это для меня, Ной? Сыграй что-нибудь, вдохновленное видом моей… твоей… девочки.

Я страстно прижалась губами к его губам, но он не пошевелился. Он оставался неподвижным и прекрасным, как изваяние Адониса. Я уже начала подозревать, что мои непристойности не произвели на него сильного впечатления, когда он наклонился ко мне и шепнул на ухо:

— Дилейн?

— М-м-м?

— Я, кажется, тоже что-то придумал.

Прежде чем я смогла сформулировать ответ, он резко оторвался от меня и сел на табурет перед роялем.

Опустив подбородок на плечо и немного изогнувшись, я следила за тем, как его руки мягко скользили над клавишами, еще хранящими молчание. В глазах Ноя появилось выражение благоговейной сосредоточенности человека, который боготворит свой инструмент. Я не могла его винить, ведь и сама находила его «инструмент» достойным преклонения.

Облизав губы, он сел поудобнее и выжидающе посмотрел на меня.

— Ты обещала меня вдохновлять, когда я буду играть.

Одна проблема: если бы я попыталась покрутить задницей, сидя на блестящей крышке рояля, которая на самом деле была совсем не такой гладкой, как казалась, от этого трения наверняка раздались бы самые неподобающие звуки. Сомневаюсь, что мое чувство собственного достоинства выдержало бы такой удар, тем более когда я изо всех сил старалась казаться сексуальной и обольстительной. Поэтому я сделала единственное, что могла.

Я спрыгнула на пол, каким-то чудом удержавшись на сумасшедшей высоты каблуках (это Суперкиска их выбрала, они подходили под ее настроение), и, призвав на помощь воспоминания о бесчисленных модных показах, которые меня заставляла смотреть мама, подиумной походкой, виляя голой задницей, направилась к Ною.

Думаю, у меня неплохо получилось: он смотрел на меня, как пускающий слюни волк из «Луни Тюнз». Чувствуя себя увереннее, чем когда-либо, я поставила одну ногу рядом с ним на табурет. Знаете поговорку: «Если бы взглядом можно было убивать…»? Я скажу немного по-другому: «Если бы взглядом можно было лапать» — клянусь, именно это Ной вытворял взглядом с моими ногами, задом, грудью и Суперкиской. Черт побери, у его глаз было не меньше конечностей, чем у осьминога.

Кстати, о вульвах — моя уже точно была на мокром месте. Но не потому, что двойной агент Киска пускала слюни, а потому, что эта потаскуха-извращенка заливалась слезами счастья в предвкушении ожидаемого удовольствия. И заливалась в три ручья, надо сказать. Поэтому я невероятно элегантно снова уселась на рояль и скрестила ноги, чтобы скрыть этот факт. Да, я уже догадывалась, что это крайне возбуждающе действует на Ноя, но мне хотелось немного подразнить его. В конце концов, его нужно же было как-то завести, чтобы он дал мне то, чего хотела я, прежде чем я дам ему то, что хочет он.

Ной начал медленно расстегивать пряжку у меня на лодыжке. Когда с этим было покончено, он снял туфлю и приложился в долгом поцелуе к щиколотке.

— Не хочу, чтобы ты попала каблуками по клавишам, киса, — негромко произнес он, отпустив мою ногу, и принялся за вторую туфлю. — Кстати, напомнишь мне, чтобы я увеличил Полли зарплату.

— Просто купи ей пару таких туфель. Она поймет, что вы в расчете.

Опустив туфли на пол рядом с собой, он стал целовать мою голень, постепенно поднимаясь вверх. Дойдя до коленей, раздвинул их так широко, как я могла, и поставил мои ноги прямо на клавиатуру. При этом клавиши издали такой жуткий звук, от которого мы оба поморщились. Но потом он увидел Суперкиску, и выражение его лица моментально изменилось.

— Я люблю, когда ты истекаешь для меня, — сказал он. Суперкиска тем временем деловито смазывала себя маслами и кремами, брызгала в рот освежителем дыхания, короче, вовсю готовилась к предстоящему выступлению. — Наверное, тебе стоит знать, что до сих пор к моему роялю никто еще и пальцем не прикасался, а тем более ногой.

— Извини. Я могу пересесть, — сказала я, но прежде, чем успела оторвать хоть один розовый пальчик от клавиш, он остановил меня.

— Не нужно. — В спокойствии его голоса было больше веса, чем в любом приказании.

Не отрывая взгляда от моего центра, Ной закатал рукава рубашки до локтей. Потом выпрямил спину и чуть опустил плечи вперед, занося пальцы над клавишами.

— Я давно не играл, — извиняясь, произнес он. — Так что могу сбиваться.

Я это и так знала. Перед самым звонком Ноя (когда он велел мне приехать и встречать его в машине Сэмюэля) мне позвонила Полли. Мы болтали довольно долго, а я расхаживала по дому. Тогда-то и наткнулась на комнату, в которой теперь и оказалась вместе с Ноем. И тогда же Полли поведала мне о том, что раньше он любил играть на рояле и до разрыва с Джули делал это постоянно. Потом болтушка Полли заметила, что после тех событий он, как ей кажется, вообще ни разу не подошел к инструменту. Вот я и подумала: нужно хотя бы попытаться уговорить его опустить руки на клавиши. Говорят же, что в музыке есть чары, смягчающие самые свирепые сердца. (Я, правда, не была уверена, что и в самом деле хочу, чтобы он смягчился до того, как оттрахает меня до дыма из ушей.) Но все же было бы неплохо, чтобы он выпустил пар или избавился от боли разочарования. А для этого, возможно, ему нужно будет вернуться к какому-то из старых и любимых занятий.

Рискованно? Да. Но я полагала, что смогу добиться чего угодно, если обращусь к его сексуальности. Полли считала, что я — слабая струнка души мистера Кроуфорда. Конечно, я не собиралась пользоваться этим в корыстных целях, но и не собиралась отказывать себе в удовольствии, которое смогу получить, если снова научу его жить.

Едва он заставил рояль пропеть первый аккорд, я растаяла и превратилась в лужицу мороженого. Пальцы его, двигаясь по клавишам быстро и умело, рождали мелодию незнакомую, но прекрасную. Я даже испугалась, что испорчу полировку его рояля, — если бы он продолжал в том же духе, ему не пришлось бы ко мне даже прикасаться, я бы и так кончила. Хотя он некоторым образом все же прикасался ко мне. Ведь это его пальцы рождали ту прекрасную музыку, вибрации которой передавались через рояль к моим самым уязвимым частям тела.

— Отклонись и ляг на локти, киса, — заявил он, не сбиваясь ни одной нотой.

По крайней мере, мне казалось, что он не сбивался. Нет, я вовсе не эксперт в музыке, но все звучало правильно. Даже более чем правильно. Эротично. Я бы не назвала эту музыку саундтреком к порнухе, но, учитывая, что она явно была еще одной частью самого Ноя — как его пальцы, язык или колоссальный член, — звуки эти воздействовали на мое тело самым непосредственным образом. Они заводили меня, заставляли думать о вещах, которые, наверное, запрещены законами сорока восьми штатов. К тому же, глядя, как его пальцы управляются с клавишами, я начинала понимать, каким образом он научился и другим вещам. Одним словом, король Пальцетрах сделался маэстро Пальцетрахом.

Я оперлась на локти, но глаз от Ноя не отрывала. Когда я говорю, что он смотрел прямона меня, это значит, что он смотрел не на Суперкиску, а на меня,в мои глаза. Смотрел так напряженно, что я испугалась, как бы он не прожег во мне дырку взглядом.

А потом случилось это.

Продолжая смотреть мне в глаза и не прерывая сексуальной мелодии, он наклонился вперед и поцеловал меня прямо в тот самый комочек нервов. У меня отвалилась челюсть и невольно дернулись ноги. Я, с шипением втянув воздух, задержала дыхание. Конечно же, при ударе моих пальцев по клавишам нарушилась его ангельская песня. Но Ной лишь довольно улыбнулся и продолжил играть. Единственное, что изменилось в музыке, это мощь: звуки стали тяжелее, настойчивее.

Роскошный рот и змееподобный язык тоже продолжали делать свое дело. Уста его, влажные и горячие, как огонь, нежно ласкали мои нижние губы, пока язык, орудуя самой чувствительной точкой у меня между ног, мастерски управлял каждым нервным окончанием в моем теле.

Долго ждать ему не пришлось.

Суперкиска уже разогревала голосовые связки, готовясь дать концерт, достойный всей своей жизни. Конечно, на самом деле петь она не умела, но за короткое время знакомства с Ноем научилась гудеть и мычать от наслаждения. Я хочу сказать, что он оказался чертовски хорошим учителем по вокалу.

Кстати, о мычании: Ной именно это и делал, причем в идеальной гармонии с произведением, которое играл. Похоже, он сам его и сочинил.

Мышцы у меня в бедрах начали непроизвольно сокращаться, ягодицы сжались, когда я попыталась приблизиться к его рту, источнику неописуемого наслаждения. Страстно желая финала, я неожиданно для себя услышала, что громко молю о нем. Музыка вдруг оборвалась, Ной втянул в рот комочек нервов, расположенный между моих ног, и начал сосать его так, будто сама жизнь его зависела от этого. Я, стремительно приподнявшись, вцепилась пальцами в его волосы, стараясь удержать его голову на месте. В тот же миг оргазм овладел моим телом: голова запрокинулась, бедра сжали его голову, и я начала издавать какие-то бессмысленные звуки… Клянусь, мне тогда показалось, что в меня вселился настоящий злой демон оргазма или какой-то из его слуг.

Только после того, как волны наслаждения стихли и напряжение в теле ослабло, я вдруг сообразила, что полностью перекрыла Ною воздух. Интересно, в свидетельстве о смерти указывают «скончался от удушения вагиной»? Наверное, нет.

Но было бы здорово, правда?

— О господи! Ты живой? — в панике вскричала я, подняв за волосы его голову.

На лице у него застыло выражение, которое я могла понять только так: «Я — бог, мать его!» Слизнув с губ остатки моего оргазма, Ной ответил:

— Не очень. Но не бойся, я сейчас оживу.

И это была чистая правда: когда он поднялся, штаны его уже были спущены до лодыжек, а циклопический «дружок» глядел вверх, приветствуя меня. Ной снял меня с рояля и снова сел, посадив на себя. У него ушло ровно две секунды на то, чтобы поднять мою задницу, пристроиться к моему входу и резко опустить на себя. Он вообще не терял времени. Снова и снова поднимал меня и обрушивал обратно. Когда я прижала его к себе, его рот присосался к моему соску. Хоть я и находилась сверху, полным хозяином положения был он. Внутри меня, вокруг меня, на мне — он был повсюду.

С каждым ударом он погружался в меня все глубже, пока на лбу у него не выступил пот, так что даже волосы начали слипаться. Я закатила глаза и снова подумала, что одержима, но решила, что окончательно поверю в это не раньше, чем у меня начнет вращаться голова или я почувствую позыв облевать все вокруг гороховым супом. Конечно, я не сомневалась, что ничего такого не произойдет — разве может что-то настолько прекрасное быть плохим?

Снова кончая, я впилась ногтями в его спину, и мне было наплевать, порву я его дизайнерскую рубашку или нет. Я знала одно: нужно держать его и никогда не отпускать. Это я и делала, даже после того, как Ной, кончив в меня, издал дикий рык, от которого в любое другое время я пришла бы в ужас. Еще пара толчков, и он наконец дошел до полного изнеможения.

Ной прижался лицом к моей груди и обвил руками талию. Он даже не стал выходить из меня. Стояла почти полная тишина. Единственным звуком в комнате было тяжелое дыхание, которое вырывалось из наших грудей, пока мы оба пытались спуститься с небес на землю или просто растянуть мгновения полного кайфа.

Я его не отпускала, гладила по волосам и целовала в макушку, а потом прижалась к ней щекой. Я не моглаотпустить его. Черт возьми,я не отпустила бы его ни за что на свете.

Впервые после того, как я приняла решение продать себя, меня охватил настоящий ужас. Когда это произошло?

В ту минуту я поняла, какой остаюсь неопытной и глупой: провинциальная девчонка, решившая сыграть в высшей лиге с мужчиной, который для меня был больше, чем сама жизнь.

Когда прошла, как мне показалось, вечность, мы наконец отпустили друг друга, и я отправилась в ванную, чтобы снова принять душ. Конечно, вымыться было нужно. Но на самом деле я хотела немного побыть одна — собраться с мыслями. Ударили горячие водяные струи, и на глаза навернулись слезы. Я беззвучно заплакала.

Притворство, стена, за которой я пряталась, маска стервозности — все это начинало стремительно рушиться. Я стала обычной девчонкой, влюбившейся в мужчину, считавшего меня только своей собственностью и не воспринимавшего как влюбленную в него женщину. И я действительно принадлежала ему, принадлежала во всех смыслах этого слова.

Я мысленно вернулась к поездке в лимузине. Тогда мне показалось, что он сказал, что любит меня. Сердце замерло и провалилось куда-то глубоко-глубоко, на самое дно, где затаилось в ожидании, что его извлекут на свет и преподнесут тому единственному мужчине, которому я могла отдать его добровольно.

Но он совсем не это хотел сказать, верно? Это просто я совершенно неопытная. Глупая, наивная маленькая девочка.

Ной Кроуфорд был человеком, которому принадлежал весь мир, я ничего не могла ему дать. Но, Господи Боже, я полюбила его. Полюбила до безумия.

Словно из ниоткуда появился Ной. Открыв дверь душевой кабинки, он застал меня врасплох.

— Я буду принимать душ в комнате для гостей и просто хотел сказать тебе, что если ты закончишь раньше… — Он вдруг замолчал и нахмурился. — Ты плакала?

Я, отвернувшись от него, начала вытирать глаза.

— Нет… Конечно нет, с чего бы мне плакать? — солгала я. — Что за глупый вопрос? Просто мыло в глаза попало.

Он, взяв меня за подбородок, медленно повернул к себе. Что-то странное было в его глазах, но, прежде чем мысли мои успели углубиться в страну идиотов-мечтателей, я сообразила: это всего лишь отражение того, что живет в моих глазах. И от этого мне стало страшно. Снова. Потому что я в ужасе представила себе, какие могут быть последствия, если он поймет, что я чувствую. Наверное, он в ту же секунду отвезет меня вместе с договором в «Прелюдию» и потребует заменить товар или возместить его стоимость.

Ведь он ко мне не испытывал ничего подобного. Ему это было не нужно. Да он просто не мог ничего подобного испытывать.

— Ну ладно, если ты уверена, я пойду… — Он кивнул на дверь ванной.

— Да, у меня все нормально, — сказала я и даже изобразила улыбку. — Иди, а то я сейчас замерзну.

— О, этого мы допустить не можем. — Он наклонился и, пока брызги падали на его обнаженную грудь, поцеловал меня сначала в оба соска по очереди, а потом в губы, после чего подмигнул, усмехнулся и ушел.

Точно так же, как он ушел бы, если бы узнал, какие чувства я начинаю к нему испытывать, что, разумеется, не было частью контракта. Даже более того, противоречило правилу «без всяких условий и обязательств». Теперь мне нужно было разгрести все это дерьмо и оставить минуту слабости в прошлом.

Это было в моих силах. Да, я могла выбросить из головы глупые чувства, оставаясь с ним на том уровне, который выбрал он сам. Мне и не через такое доводилось проходить.

Я не была слабой, легкоранимой натурой. Я была сильной женщиной. Неунывающей. Я сделала все, что было в моих силах, чтобы помочь родителям, предотвратить потерю любимой мамы — основы всего, что нас объединяло. Я слепо продала себя тому, кто сделал самую большую ставку, чтобы у нее, у нас всех появился хоть какой-то шанс выстоять в этой борьбе.

Я могу пройти через это. Я должна это сделать.

Ной

Половину следующего утра я, взявшись за голову, просидел в кабинете за столом. Ночью не мог заснуть, потому что перед моим мысленным взором стояло выражение лица Дилейн. Оно преследовало меня. В ее глазах что-то изменилось. Раньше я уже где-то видел такое выражение, только никак не мог вспомнить где.

Дилейн солгала мне. Она плакала. Но все равно не призналась бы, вот мне и пришлось делать выводы самому. И это было совсем не сложно: она чувствовала себя пленницей в моем доме. Несмотря на то что я дал ей практически полную свободу, она продолжала оставаться узницей, обязанной удовлетворять меня всякий раз, когда у меня возникает желание. Почему мне раньше не приходило в голову, что для нее это может быть унизительным? Да, я встречал немало женщин, которые сами бросались на меня, но они это делали по собственной воле,а не потому, что им за это платили и ничего другого им не оставалось.

Встав из-за стола, я направился в личную ванную. Набрав в ладони холодной воды, брызнул в лицо. Еще раз, потом еще… Ничто не могло разогнать туман в голове. Тогда я взял полотенце и вытерся. Но тут заметил свое отражение в зеркале и замер.

Я понял. Я превратился в того человека, которого презирал больше всех на свете, — в Дэвида Стоуна.

В конце концов, я сделал именно то, что мог сделать он, с той лишь разницей, что заплатил за долгосрочный контракт, а не взял ее на одну ночь. Я использовал ее для своих целей, совершенно не задумываясь, как это отразится на ней. Причем использовал, убедив себя, что она сама пошла на это и, следовательно, понимает, что делает. Может, оно так и было, но это не значит, что я должен был этим пользоваться. Что, если у нее с головой не все в порядке? Мне она ненормальной не казалась, однако кто в здравом уме пойдет на подобную сделку? Тот, кого приперли к стенке, вот кто.

Если я пользуюсь чьим-то безвыходным положением, чем я лучше Дэвида? И то, что я не знаю всех ее обстоятельств, — вовсе не оправдание. Можно было и догадаться: Дилейн, да и любая чокнутая шлюха, решилась бы на такое только в самом крайнем случае. Как ни крути, я повел себя неправильно.

Вернувшись в кабинет, я посмотрел на телефон, стоявший на письменном столе, мысленно приказывая ему зазвонить. Я, словно настоящий мазохист, хотел узнать, какие невзгоды толкнули ее на этот шаг. Живущий во мне благородный рыцарь рвался помочь ей. Вот только на самом деле я был не рыцарем, а злым гением.

Наверное, жизнь с Дилейн, пусть и недолгая, наградила меня каким-то суперэкстрасенсорным восприятием: уже в следующую секунду чертов телефон начал трезвонить. Вдруг мне расхотелось, чтобы это был Шерман: если он подтвердит мои подозрения, что Дилейн была в психушке, когда приняла это решение, я просто не буду знать, как поступить.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, я взял трубку:

— Кроуфорд.

— Здравствуйте, Кроуфорд, это Шерман. Получил нужную вам информацию. Надеюсь, на этот раз не помешал?

Я вздохнул и сам услышал, как горестно прозвучал мой вздох.

— Не помешал, — сказал я и, затаив дыхание, приготовился слушать.

— Хорошо. Ручка и бумага есть под рукой? — по-деловому осведомился он.

Я достал из кармана ручку и придвинул к себе блокнот.

— Записываю.

— Дилейн Мэри Талбот, она же Лейни Талбот. — Как будто мне это нужно было напоминать. — Двадцать четыре года, живет в Хиллсборо, Иллинойс, с родителями, Фей и Маком Талбот. У меня есть адрес, если нужно, — предложил он.

— Разве не за это я плачу? — возбужденным тоном спросил я.

Шерман назвал адрес и вернулся к рассказу:

— В старшей школе она была круглой отличницей, но я не нашел никаких записей о том, чтобы она училась в каком-нибудь университете.

Меня нисколько не удивило, что она такая умная. Возможно, деньги ей понадобились на высшее образование?

— Далее: не похоже, чтобы она была компанейским человеком, но это и понятно. Отличники часто бывают затворниками.

Я сам был отличником, потому прекрасно знал, что это полная чушь.

— Все это довольно скучно, если спросите меня. — Я не спросил. — На нее почти ничего нет, поэтому я занялся ее родителями. Отец работал на фабрике, пока его не уволили за прогулы. У него были справки от врачей, но руководство не стало его держать. В документах значится, что он ухаживал за больной женой, Фей. Фей Талбот смертельно больна, в прямом смысле слова смертельно больна, и ей нужна пересадка сердца, — сказал он и замолчал.

В голове у меня промелькнули воспоминания, и, мысленно увидев закрытый гроб своей матери, я уронил ручку. Одновременно я потерял двоих людей, единственных, кого по-настоящему любил. Вот поэтому я отлично представлял, что должна чувствовать Дилейн. Но она здесь, со мной, а не рядом с матерью. Почему?

Я услышал, как Шерман пошуршал какими-то бумагами, и в трубке снова раздался его голос:

— Недавно от анонимного спонсора они получили большую сумму денег, но до этого дела у них, похоже, были совсем плохи. Счета за лечение, непогашенные кредиты… Может, они надеялись, что все это покроет медицинская страховка. Хотя если нет работы, то нет страховки.

О боже!

— В полиции на Дилейн ничего. Это все, что я смог узнать. — Шерман, вздохнув, умолк, ожидая моего ответа.

Я не знал, что сказать. Мой мозг все еще переваривал известие о том, что мать Дилейн умирает. В первый раз после смерти моей собственной матери мне захотелось плакать.

— Кроуфорд? Кроуфорд, вы меня слышите? — донеслось из трубки.

Я ничего не мог ответить. Я задыхался от чувств, которые вдруг нахлынули на меня, грозя разрушить дамбу, которую я воздвиг, чтобы их сдерживать. У меня возникло ощущение, что дамба эта построена не из бетона, а из хвороста. Горе, которое я пережил после смерти родителей, едва не погубило меня. Я бы сделал все, чтобы спасти их, если бы это было возможно. Все что угодно.

Я был поражен и даже не заметил, как положил трубку.

Дилейн совершила самый самоотверженный поступок, о котором только можно просить человека. Она пожертвовала своим телом, своей жизнью… чтобы спасти умирающую мать.

Да она святая, черт побери, а я вел себя с ней, как с секс-рабыней!

Меня начало снедать чувство вины, острее которого я ничего не испытывал в своей жизни. От осознания того, что она сделала и, главное, почему она это сделала,у меня разрывалось сердце.

 

13

ПРИЗРАКИ

Ной

С работы я ушел совсем рано. Просто не мог ничего делать, не мог сидеть и притворяться, будто все хорошо, не мог вести дела, как обычно, хотя все было не как обычно.

— Эй, Кроуфорд, — остановил меня Мейсон у выхода. — Куда собрался? Уходишь? Что произошло?

Да, наверное, я должен был что-то сказать своему помощнику, но мысли в чертовой голове путались, причем с каждой секундой все больше. Непривычно.

— Если мне будут звонить, переправляй на голосовую почту. Сегодня я уже не вернусь… Если кто-нибудь будет спрашивать, ты не знаешь, где я.

— Но я и так не знаю, куда ты собрался.

— Вот и хорошо.

Развернувшись, я пошел дальше, не отвечая на его: «Что-нибудь случилось?»

Да, случилось, черт возьми!

Нет, я не желаю об этом говорить. Мне хотелось просто какое-то время поупиваться чувством вины, а потом найти выход из неприятного положения.

Я знал, что есть только одно место, где можно найти покой и безмятежность, столь нужные, чтобы разгрести это дерьмо, и я не собирался тратить время на дурацкие разговоры. И потому мне приходилось быть грубым. Я и был груб… с несколькими сотрудниками.

Я не отвечал на их дежурное «как дела?» вежливой улыбкой и притворным «отлично, а у вас?». И плевать, что они обижались. Мне было насрать на то, как у них дела, насрать, что у маленького Джонни насморк, или что Сьюзи взяли в танцевальную группу поддержки, или даже что Боб наконец-то получил повышение. Я не мог думать ни о чем.

Выйдя из здания, я прыгнул в первое же остановившееся такси: ехать с Сэмюелем я не собирался — не хотел, чтобы кто-нибудь знал, где я. Поступал ли я безответственно? Возможно. Но опять же — мне было плевать.

Сунув таксисту полтинник, я сказал:

— Кладбище Сансет Мемориал.

— Сделаем. А вы случайно не тот самый сын Кроуфордов?

— Нет. Вы меня с кем-то путаете. — Откинувшись на спинку сиденья, я вздохнул.

Конечно, он понимал, что я вру. В конце концов, я остановил его прямо перед зданием, принадлежавшим «именно тому сыну Кроуфордов». Но он сам был виноват в том, что мне пришлось ему соврать. Нечего задавать дурацкие вопросы.

Вскоре оживленные улицы центра Чикаго остались позади и на затянутом тучами небе показалось солнце. Было как-то чудно видеть тонкие лучи, пробивающиеся сквозь крошечные просветы. Тучи выглядели так, словно в любую секунду мог разразиться дождь. Но, проследив за лучами, я увидел, что место, куда я спешил, освещено.

Усыпальница Кроуфордов.

Наверное, «мавзолей» — более правильное слово, но «усыпальница» звучит лучше. Так или иначе, это место последнего приюта единственных двух человек, которые по-настоящему любили меня, любили просто за то, что я есть. Один из них наверняка вышел бы оттуда только для того, чтобы отвесить мне звонкую оплеуху за то, во что я превратился.

— Хотите, чтобы я подождал? — спросил таксист, остановившись перед аллеей у подножия холма, которая вела к могиле родителей.

— Нет, не нужно, — ответил я.

— Уверены? Похоже, сейчас начнется дождь.

— Вот и хорошо, — пробормотал я, открывая дверцу машины. Во всяком случае, проливной дождь как нельзя лучше соответствовал моему настроению.

— Я не могу вас тут оставить одного, хотя бы не угостив чем-нибудь для согрева. — Таксист протянул мне коричневый бумажный пакет с запечатанной бутылкой «Хосе Куэрво». Любимое виски отца… Надо же.

— Спасибо, — сказал я, сунув ему еще один полтинник и взяв бутылку.

Поднявшись на холм к фамильной усыпальнице, я сел на мраморную скамеечку у входа. Вынул бутылку из пакета, отвинтил крышечку и щедро плеснул на землю. Не мог же я пить сам, не предложив старику.

Я сделал глоток, и обжигающая жидкость разлилась по горлу, заставив меня поморщиться, как в первый раз, когда в тринадцать лет впервые попробовал спиртное, стащив какую-то бутылку из отцовского бара. Тогда меня Дэвид подначивал. Мне очень не хотелось казаться маменькиным сынком, и я сумел сдержать кашель, надеясь, что Дэвид не заметит, — я был не таким уж крутым, каким себя выставлял. Смешнее всего то, что, когда пришла очередь Дэвида, он выкашлял все, что выпил. Я до сих пор помню, как он целый час после этого зажимал ноздри и жаловался, что печет.

Не удержавшись, я усмехнулся, сделал еще один большой глоток и опустил взгляд в землю. Чертов Дэвид. И чертов я.

Ночь, когда не стало моих родителей, до сих пор не изгладилась из моей памяти. Да и могли я ее забыть? Ведь это я убил их, а подобные вещи так просто не забываются. Может, не своими руками, но все равно виноват в их смерти был я. И это делало меня убийцей.

Мы с Дэвидом тогда были в отключке, как обычно напились в хлам. Мы пили виски, вернее, не пили, а хлестали, как воду. Зачем? Поспорили, кто быстрее выпьет бутылку до дна. Не запивая. Меньше всего мы думали об алкогольном отравлении или о том, что завтра у нас выпускные и нужно вставать на рассвете. Естественно, вести машину не мог никто. Родители возвращались из оперы, когда я позвонил им. Я всего лишь хотел, чтобы они прислали за мной водителя, но отец страшно рассердился, а мама разволновалась. Поэтому они и вознамерились сами заехать за нами.

Мы их так и не дождались. Какая-то другая пьяная скотина решила, что лучше самому сесть за руль, чем взять такси, и столкнулась с моими родителями на дороге лоб в лоб. Они погибли вместе, держась за руки. Я знаю, потому что был там: прибежал, когда услышал шум и увидел мигалки. Это случилось в трех кварталах от нас.

В ту ночь я победил в нашем с Дэвидом споре, но слишком дорогой ценой. Тогда был виноват я, но мать Дилейн? В том, что случилось с ней, не виноват никто, и особенно сама Дилейн. Она не была испорченным ребенком, родившимся на всем готовом и не задумывавшимся о том, откуда что берется. Она не была кретином с характером, для которого пить и трахать все, у чего есть приличные сиськи и аппетитная задница, — единственное приятное времяпрепровождение. Так почему ей пришлось так дорого платить?

Я, вздохнув, посмотрел вверх, на темнеющие над головой тучи.

— Скажи, что мне делать? — крикнул я, взмахнув в отчаянии руками, отчего в бутылке плеснуло виски. И в тот же самый миг дождевые тучи надо мной решили освободиться от груза.

Я получил ответ. Я должен ее отпустить. Ей нужно находиться рядом с матерью и отцом, однако легко сказать… Я снова поднес к губам бутылку, но, прежде чем жидкий огонь успел опалить язык, опустил ее, а потом швырнул на покрытый травой бугорок слева от мавзолея. Бутылка, упав на его вершину, скатилась вниз, большая часть содержимого разлилась, но не все.

Это было так символично, что я захохотал как полоумный. Дилейн — это дьявольское зелье, способное воспламенить меня и сжечь изнутри. Рядом с ней мой разум терял ясность, а мысли путались. Теперь она была свободна, но какую-то ее часть я всегда буду носить с собой. Ведь Дилейн Талбот не так-то просто исключить из жизни… По крайней мере, для меня.

Но я не мог. Я не мог ее освободить.

* * *

На кладбище я просидел еще долго после того, как зашло солнце. Может, даже несколько часов. Пока я предавался тяжким раздумьям, преисполненным к тому же чувством вины, время как будто остановилось. Я чертовски замерз, а зад и ноги вконец занемели от неподвижного сидения в одной позе. К счастью, дождь шел всего полчаса и я успел высохнуть.

На урчание в животе, на пересохший рот и на беспрестанно звонящий сотовый я внимания не обращал. Меня искали, я знал это, и можно было не сомневаться, что в самом скором времени Полли отправит по моему следу ищеек. Но одно имя, высветившееся на моем телефоне, меня заинтересовало. Дилейн.

Не буду врать, ничего на свете мне не хотелось так сильно, как ответить на этот чертов вызов. При первом же звонке я схватил трубку, какую-то секунду смотрел на нее, а на третьем звонке сжал так сильно, что она хрустнула. Но я не ответил. Что я мог ей сказать?

«Видишь ли, я нанял частного сыщика, чтобы покопаться в твоей жизни, просто потому, что я — любопытный сукин сын с большой склонностью во всем верховодить…» Проклятье, да она взбеленится, когда узнает, что я сделал. Это я, мать его, гарантирую. «И знаешь, что мне стало известно? Правильно. Я знаю, что ты продала свое тело, чтобы оплатить матери пересадку сердца, но я все равно буду продолжать тебя трахать, потому что тоже болен и мне тоже нужна помощь… Шоковая терапия для члена в больших количествах — то, что доктор прописал».

Да уж, такого точно не случится.

Телефон оповестил, что пришло текстовое сообщение, и я поднес трубку к глазам. Легкая дрожь прошла по груди, когда я увидел, что это от Дилейн. Палец машинально нажал «Прочитать». Часы в телефоне показывали десять. Черт, неужели я просидел здесь так долго?

«Ты где? Я совсем одна… в этой большой кровати… голая».

Голодный сукин сын в штанах тут же дернулся, когда я представил картину, которая и мне и ему была слишком хорошо знакома. «Заткнись. Это из-за тебя мы оказались по уши в дерьме, мелкий похотливый засранец», — выбранил я своего неразлучного друга.

«Деловая встреча. Меня не жди».

«Фигня. Говорила с Полли. Но рада, что ты жив. Сообщу ей».

Слава Богу, что она не стала ничего спрашивать. Естественно, я понимал: когда придется с ней встретиться, шансов у меня не будет. Но она хотя бы отвадит от меня Полли.

«Ложусь спать. Когда вернешься, буди. Если хочешь.;)»

Сунув телефон в карман, я вновь уставился в пустоту. Призрак матери так и не вышел из склепа, чтобы надавать мне подзатыльников. Призрак отца не появился, чтобы выругать меня за разлитое «Куэрво» или посоветовать собраться и перестать вести себя как идиот. Никаких откровений на меня не снизошло, и никаких решений я не принял. Короче говоря, день и вечер прошли зря.

Снова вытащив телефон, я позвонил дяде. Дэниел был кардиологом, лучшим в Чикаго. Но кроме этого, он еще был лично знаком чуть ли не со всем городом, вероятно, из-за того, что всегда поддерживал все, что так или иначе связано с медициной. Поэтому он и купил практику Эверетта. Это медицинское учреждение привлекало к работе специалистов почти всех областей, а Дэниел, подобно губке, все время пытался впитать как можно больше знаний.

Я понимал, что для звонка сейчас не самое подходящее время, но мне хотелось выяснить, сможет ли он разузнать что-нибудь о состоянии Фей Талбот и сможет ли ей чем-то помочь. Никто другой не выдал бы мне этой информации — врачебная тайна и все такое, а если бы и выдал, я все равно ни слова не понял бы. Но Дэниел мог все.

Позвонив дяде и упросив его встретиться, я набрал номер Сэмюеля и попросил заехать за мной. Пора было возвращаться домой, и, хотя я с ужасом представлял, как отреагирует мое тело на встречу с Дилейн, сердце жаждало этого.

Сэмюель благоразумно помалкивал. Наверное, было видно, что я не в настроении для разговоров. Когда приехали, я молча вошел в дом и направился в спальню. Я, конечно, мог найти дорогу с закрытыми глазами, но чувствовал себя так, словно какая-то невидимая сила тянула меня туда против моей воли.

Да, она была там и влекла меня как магнит.

Впервые за очень долгое время я лег в постель полностью одетым, разумеется, без обуви. Она спала, но лежала лицом к моей стороне кровати. Ангельские черты ее казались умиротворенными, несмотря на тот ад, в который злой рок — и я — ввергли ее.

Каждая клеточка моего тела стремилась к ней, хотела прикоснуться. Но я не мог. Потому что был грязным, а она — нет. И я говорю не о том, что провел день во влажной одежде и до сих пор не принял душ. Я не мог заставить себя замарать что-то настолько чистое. Однако она уже и так вся испачкалась в моей грязи, верно? Я касался ее повсюду, на этой совершенной коже не осталось места, лишенного моих отметок.

Поэтому я сделал единственное, что мне оставалось. Я лег и стал смотреть, как она спит, запоминая ее лицо, прислушиваясь к дыханию. И в тот миг понял: больше не смогу относиться к ней, как к секс-рабыне.

Лейни

— Шевели задницей, опоздаем!

Я была в ванной. И весь этот час Полли выкрикивала приказания так, что в конце концов это начало меня раздражать. Я как раз открыла дверь, чтобы попросить ее заткнуться, когда громогласный грохот сотряс дом и метеорит размером с Техас, пробив потолок, обрушился прямиком на голову Полли и вместе с ней пронесся до первого этажа, где приземлился с глухим ударом. Когда я посмотрела через огромную дыру в полу, то увидела руки и ноги Полли, и они не двигались. Динь-дон, ведьма померла…

— Ну все, пора, — скрипучий голос Полли вырвал меня из мира фантазий. Дыра в потолке исчезла, а вместе с ней растаяли и пробоина в полу, обломки и гигантский метеорит.

Вот это глюки! Надо будет как-нибудь повторить.

Увидев меня, Полли ахнула и, кажется, на время потеряла дар речи, что было совершенно на нее не похоже.

— Слушай, ты просто… Боже, как я завидую тебе, — сказала она, обходя меня кругом. — Если Ной, увидев тебя в этом платье, не выйдет из своего ступора, то ему уже ничто не поможет.

Я подошла к высокому зеркалу на двери гардероба и посмотрела на себя. Темно-синее атласное платье и в самом деле было сногсшибательным… Если это можно было назвать платьем, конечно. Спина открыта чуть ли не до ягодиц, передняя часть — две ленты, крест-накрест пересекающие грудь и охватывающие бедра. Живот оставался голым до того места, от которого начиналась юбка. Юбка, может, и была до самого пола, но что толку, если она разрезом расходилась по всей длине? Хорошо хоть она сидела свободно, а не в обтяжку.

Полли убрала мои волосы на затылок и завязала в узел, оставив пару локонов вокруг лица в стратегически выверенных местах. Макияж был невероятно смелым, сама бы я на такой никогда не решилась, но мне понравилось, как выглядят «дымчатые» глаза. Если бы Дез меня сейчас увидела, она бы точно сказала, что я стала другим человеком, что ей уже не так стыдно показываться со мной на людях.

Хотя я и ощущала себя красивой, я очень и очень сомневалась, что Ной заметит мою красоту. Полли была права, он действительно впал в какой-то ступор, словно был в обиде на весь мир, и я не знала почему. После той ночи в музыкальной комнате он ни разу не прикоснулся ко мне, после той ночи, когда мы с ним создали самую прекрасную музыку, какую мне когда-либо доводилось слышать, — наши тела и рояль были единственными инструментами в оркестре. От этой мысли я даже фыркнула на саму себя — так сентиментально это прозвучало. Но ведь правда иногда бывает и сентиментальной.

Я скучала по нему.

Вернувшись со своей «деловой встречи», он не разбудил меня. Это было непривычно для него, расстроило меня и ввергло Суперкиску в безысходное уныние. Мейсон рассказывал Полли, а та передала мне, что Ной вылетел из офиса, словно демон из преисподней, и умчался куда-то, не сказав ни слова. На звонки он не отвечал, даже на мои, пока я не послала ему эсэмэску.

— Ты меня слышишь? — недовольно спросила Полли.

Я снова задумалась.

— Да. — Это прозвучало скорее как вопрос, чем как утверждение.

— И что я сейчас сказала? — Полли уперла руки в бока, чуть наклонила голову и посмотрела на меня, всем своим видом говоря: «Если не ответишь правильно, у тебя будут бо-о-ольшие неприятности».

— Ной потеряет дар речи, когда увидит платье, и впишет меня в свое завещание, — повторила я. Ну, может быть, она выразилась чуточку иначе, но смысл был примерно таким.

Она прищурилась.

— Обувайся. Мальчики ждут.

Я надела туфли на каблуках, взяла клатч, вышла из комнаты и стала спускаться по лестнице вместе с Полли (сейчас она представилась мне похожей на маленькую тявкающую чихуахуа).

Спустившись до первой площадки, я увидела Ноя и остановилась пораженная. Выглядел он потрясающе. Черный смокинг, белоснежная рубашка, черные туфли, лицо такое, что глаз не отвести, — все на месте, и все уместно. Он словно был рожден для того, чтобы носить такие костюмы.

Ной бросил взгляд на лестничную площадку, где я стояла, и машинально отвернулся, но потом опять взглянул на меня. Ага, значит, я все же смогла привлечь к себе его внимание. Он как-то неловко улыбнулся, когда я спустилась вниз, и пригладил волосы, прежде чем взять меня за руку.

— Ты потрясающе выглядишь, — сказал он и поцеловал мою руку, словно настоящий принц из сказки.

И я вдруг подумала, как много общего у меня с Золушкой. Как и она, я — простая девушка из рабочего класса, живущая прекрасными фантазиями. Только вместо крестной феи у меня — контракт на два года.

Увидев на моем запястье браслет Кроуфордов, Ной улыбнулся шире, но потом вдруг отпустил мою руку, и улыбка слетела с его лица. Он, прочистив горло, сунул руку в карман.

— Ну ладно, нам пора идти.

Тут Полли, сама непосредственность, прокашлялась и, когда Ной посмотрел на нее, почти незаметно кивнула в мою сторону и так же (ну почти совсем незаметно!) погладила себя по шее.

— Ах, да! — воскликнул Ной, поняв столь очевидный намек. — У меня есть для тебя одна штучка.

Он полез в карман и достал тонкую платиновую цепочку. Когда он поднял ее, я увидела кулон. Простой голубой бриллиант…

— О, Ной, не нужно было! — Господи, я даже заговорила, как Золушка, вот так на меня действовал этот мужчина.

Ной пожал плечами, однако, не взглянув на меня, занялся застежкой.

— Да ерунда, было бы о чем говорить… Ты заслужила… — Он вздохнул и наконец поднял на меня полные уверенности глаза. — Намного большего.

Это показалось мне странным. Особенно если учесть, что в последнее время он держался со мной, как с прокаженной. Ной обошел меня и, когда застегивал цепочку, легко коснулся грудью голой кожи у меня на спине. Прежде чем отступить, он скользнул пальцами по моим плечам, отчего у меня по коже пошли мурашки.

Я, останавливая его, положила руку ему на предплечье.

— Спасибо, — шепнула и, поднявшись на носки, мягко поцеловала его.

Опустившись, я увидела, как напряглись его желваки, словно он сжал зубы.

Я и в самом деле не могла понять, что его гложет. Всего два дня назад он от меня не отходил, будто не мог насытиться, а теперь… ну с точностью до наоборот. Я не знала, почему вдруг стала ему отвратительна или что сделала не так, но хорошо понимала: меня это начинает раздражать. Хотя, возможно, дело в том случае с Джули… Я же все время старалась быть милой, не проявлять свою стервозность… Вдруг именно это ему не понравилось? Возможно, сам он не изменился. Возможно, это я изменилась и новая Дилейн Талбот просто оказалась ему не по вкусу.

Ну и ладно!

Я выставила подбородок, отпустила его руку и пошла к двери. Но вдруг поняла, что никто не сдвинулся с места. Развернувшись, я посмотрела на них и сказала:

— Ну? Чего мы ждем? Давайте покончим с этим.

* * *

В лимузине мы молчали. Полли с Мейсоном добирались на своей машине, на тот случай, если мы или они захотели бы уйти с бала пораньше. Ной сидел в углу, курил сигарету и смотрел в окно. Перевод: устроил мне пытку под названием «смотри, как я занимаюсь любовью с сигаретой, а тебя игнорирую».

Но потом началось настоящее мучение.

Люди. Очень много народу. И камеры. Вспышки сверкали со всех сторон, пока мы шли по красной ковровой дорожке туда, где собрался высший свет Чикаго. Фотографы орали, пытаясь привлечь наше внимание, и толкались, чтобы занять наиболее выгодное положение для удачного снимка. И кто, как вы думаете, был в центре внимания? Ной Кроуфорд… и его пассия. Я, как могла, старалась прятаться за его широкими плечами или просто отворачивалась. Ной держал меня за талию, улыбался, позировал, махал рукой и приветствовал толпу, умудряясь не слышать вопрос, который был у всех на устах: «Кто эта прекрасная женщина рядом с тобой, Ной?» Наконец мы выбрались из хаоса и оказались внутри, там, где бал уже шел полным ходом.

Когда я облегченно вздохнула, ко мне подошла Полли.

— Готова войти?

— Я думала, мы уже вошли, — удивилась я, оглянувшись по сторонам.

— Глупенькая. Бал компании «Алый лотос» проходит здесь, — сказала она, открывая высокие двустворчатые двери.

Ух! Передо мной распахнулся огромный зал. Нельзя сказать, что я особенно удивилась: все, что делал Ной, было огромным. Повсюду краснели лотосы: в стеклянных посудинах с водой и свечами, в букетах — повсюду. Свисавшие узкие шелковые красные полотнища дополняли алые скатерти и портьеры, как будто в этом месте произошла резня, но прекрасная.

Били фонтаны шампанского. Нет, серьезно, в фонтанах вместо воды плескалось шампанское, и это вдобавок к тому, что по залу сновало человек двадцать слуг с подносами, заставленными узкими бокалами с жидким золотом. Возможно, этим объяснялось, почему все были так возбуждены. Я бы даже сказала, чересчур возбуждены.

Гости выглядели изумительно: элегантные платья и смокинги, стоившие, наверное, больше, чем зарабатывает в месяц средняя семья в моем родном городке. Здесь даже пахло деньгами. Сливки общества умеют указать простым людям на их место. Ной дал мне это прочувствовать по полной программе. Правда, мы никогда раньше не бывали вместе на подобных мероприятиях. До этого вечера мы с ним сидели, как два кролика, за стенами его огромного дома. Теперь же, оказавшись среди его друзей из настоящей жизни, я разглядела истинное положение дел. Если раньше я не особо задумывалась о разнице в нашем общественном положении, то теперь у меня открылись глаза.

— Добро пожаловать в мой мир, — шепнул Ной мне на ухо, после чего взял меня за локоть и повел сквозь толпу. — Я хочу тебя кое с кем познакомить.

В голове пронеслось: боже, сейчас, вот сейчас я по-настоящему опозорюсь.

— Ной! Я ждала тебя! — пронзительным голосом воскликнула какая-то блондинка, пристраиваясь к нему. Держалась она так, будто уже перебрала шампанского. — О, ты с девушкой. Я и не знала, что ты с кем-то встречаешься.

— Менди, то, что мы находимся не в офисе, еще не означает, что я перестал быть мистером Кроуфордом, — твердо произнес Ной и взял с подноса, который держал проходивший мимо официант, два бокала шампанского. Один — для меня, другой — для себя.

— Ой, извините, — пристыженно ответила Менди, после чего начался осмотр. Судя по сморщившемуся носику и фальшивой улыбке, она догадалась, что мне не место рядом с Ноем. — Кто это?

— Не твое дело. Теперь давай, сбегай выпей еще чего-нибудь, мисс Питерс. — Взмахом руки он отпустил ее.

Блондинка бросила на меня последний недовольный взгляд, а я, чтобы позлить ее, прильнула к Ною, изобразив обожающую улыбку.

— О, здесь Лекси и Брэд! — взвизгнула Полли, указав на блестящую пару в нескольких шагах от нас.

Мне удалось умыкнуть еще один бокал шампанского, прежде чем Полли схватила меня за руку и, чуть не вывернув ее из сустава, потащила к самой красивой паре на свете. Ноя остановили какие-то люди в роскошных костюмах, но целеустремленная Полли продолжала пробиваться сквозь толпу.

— Лекси! — завопила Полли и, наконец отпустив мою руку, бросилась обниматься с длинноногой рыжеволосой женщиной. С этой девицы, наверное, рисовали Джессику Реббит. У нее все было на месте: идеальный ровный загар, огромные буфера, осиная талия, пухлые вишневые губы. Я даже подсознательно ожидала, что музыканты вот-вот прекратят играть, чтобы пустить ее на сцену.

— О, Брэд! — передразнивая Полли, девчачьим голосом воскликнул стоявший рядом с ней огромный парень, он похлопал глазами и помахал перед собой ладонями, изображая экстаз. — Я так по тебе скучала! Дай я и тебя пообнимаю!

Полли, отпустив рыжеволосую богиню, взглянула на него, в то время как эта самая богиня отпустила громиле подзатыльник со словами:

— Не будь придурком, придурок. Мы не одни.

Она с любопытством кивнула в мою сторону.

— Ах да, это…

Ной, неожиданно возникший как из-под земли, не дал Полли договорить.

— Дилейн. Моя Дилейн. — Он положил руку мне на талию и властно прижал к себе. — Дилейн, это моя любимая кузина, Алексис, и ее супруг, Брэд Мэвис.

— Можешь называть меня просто Кроткий Великан, — разрешил Брэд.

— Он — блокирующий защитник в НФЛ, — пояснил Ной.

— Причем самый лучший, черт возьми, — взревел Брэд, раздувая грудь.

— Лекси — его грозный агент, — продолжил Ной, кивнув на рыжеволосую. — По-моему, он боится ее больше любых клубных агентов-кровопийц.

— Кто-то же должен держать его в форме. К тому же он любит, чтобы с ним обходились погрубее, — усмехнулась Лекси.

— Рада познакомиться, — сказала я, протягивая ей руку. — Ной мне ничего о вас не рассказывал, — добавила, неловко рассмеявшись.

— Взаимно. — Лекси пожала мою руку. Можно было решить, что слово «взаимно» она произнесла в качестве обмена любезностями, но у меня сложилось впечатление, что она, кроме этого, имела в виду еще и то, что Ной им обо мне тоже ничего не рассказывал, — вполне объяснимо, но только не для них.

— Итак, Патрик, ты съездил к маме и папе? — спросила она Ноя.

Я, удивленно подняв брови, повернулась к нему.

Он сразу понял смысл моего взгляда. Смущенно поморщившись, пожал плечами.

— Меня в семье всегда называли по среднему имени. Так проще было различать нас с отцом. Не говорить же каждый раз «Ной старший» и «Ной младший».

— Конечно, — кивнула я.

Ему бы стоило рассказать мне об этом, прежде чем называть меня при родственниках «моя Дилейн». Но кто я такая, чтобы указывать? Чувствуя, что начинаю нервничать, я выпила половину бокала шампанского.

— Нет, Лекси, я еще не ездил к ним, — продолжил Ной, вглядываясь в толпу, как будто для того, чтобы исправить это упущение.

— Они где-то здесь. Наверняка уйдут пораньше, — сказала Лекси, махнув рукой. — Ты же знаешь, как папа не любит подобные мероприятия.

Брэд, Мейсон и Ной завели разговор о какой-то спортивной команде, но я не обращала на него ни малейшего внимания, потому что большой палец Ноя поглаживал кожу у меня внизу спины, а средний залез под платье, умостившись в начале ложбинки между ягодицами. Полли и Лекси болтали о чем-то своем. Их разговор я тоже не могла поддержать — что я знала об их друзьях и сплетнях?

Потому занялась единственным, что оставалось: увлеклась игрой «посмотрим, успею ли я выпить все мое шампанское до того, как рядом появится поднос с очередной порцией». И надо сказать, я выигрывала, хотя приходилось нелегко — подносов носили по залу очень много.

Ной, наклонившись, шепнул мне на ухо:

— Умерь пыл, киса.

От этих слов у меня все поплыло перед глазами. Забавно, я выпила четыре, может, пять бокалов шампанского, и ничего, но стоило этому мужчине назвать меня кисой, и я тут же опьянела.

— Хочу писать, — выпалила я.

Разговоры вокруг меня разом прекратились, и все взгляды устремились в мою сторону. Наверное, светские дамы такого не должны говорить, и уж тем более такого не должна произносить вслух спутница Ноя Кроуфорда. Ну что ж, возьму на заметку.

Лекси рассмеялась.

— Я тоже хочу писать. Пойдем. Полли, нам, кажется, всем пора освежиться.

— Лекси! — осуждающе произнесла Полли и повернулась ко мне. — Она, может, и выглядит как дебютантка, но на самом деле под всей этой яркой, блестящей мишурой скрывается настоящая грубиянка.

— Моя девочка, — проворковал Брэд, на прощание хлопнув жену по заду.

— Возвращайся скорее. — Хрипловатый голос Ноя согрел чувствительную точку у меня под ухом. — Я хочу, чтобы ты была рядом со мной весь вечер. — Он незаметно прижался мягкими губами к моей шее, но я прекрасно почувствовала этот поцелуй и тут же растаяла от него, как масло на стопке горячих блинов.

— Господи, Патрик, мы всего лишь идем в туалет. Обещаю, я не буду ей рассказывать о тебе ничего плохого, — сказала Лекси, закатывая глаза.

Ной усмехнулся.

— Удачи. Думаю, Дилейн сумеет не поддаться твоим чарам.

— Иди ты на хрен, — бросила Лекси.

— Я тебя тоже люблю, моя дорогая кузина. — Ной улыбнулся, подмигнул мне и, отпив шампанского, повернулся к своей компании.

Когда мы пробирались через запруженный людьми зал к дамской комнате, Лекси неожиданно остановилась.

— Смотри, кого принесло, — сказала она вполголоса и мотнула головой вправо.

Там в окружении небольшой толпы стоял огромного роста мужчина с лоснящимися черными волосами, обветренной бронзовой кожей, длинными, расширяющимися книзу бакенбардами и сияющими белизной зубами. Женщины вокруг него разве что не виляли хвостами, и ему каким-то образом удавалось уделять равное внимание каждой. Он действительно обладал изрядным животным магнетизмом.

— Ничего, симпатичный… Если тебе нравятся мужчины типа Росомахи Кена, — фыркнула я. — И кто это?

— Дэвид, — презрительно улыбнулась Лекси.

— Кто такой Дэвид?

Полли, пригнувшись ко мне так, будто собиралась поделиться маленьким грязным секретом, сказала:

— Бывший лучший друг Ноя, вот кто такой Дэвид.

Я ахнула, а потом мне стало невыносимо жарко… под верхней частью платья, не под юбкой.

— К тому же он деловой партнер Патрика, — обронила Лекси, открывая дверь дамской комнаты. — После смерти моих дяди и тети этот ублюдок пытается отобрать у Патрика его долю акций «Алого лотоса».

Так началась моя любовь к Лекси Мэвис.

— Погоди… Что, родители Ноя умерли? — спросила я, не сообразив, что это мне тоже следовало бы знать. Просто я была потрясена. Он никогда мне о них не рассказывал.

— Да, погибли в автокатастрофе шесть лет назад, — ответила Лекси. — Он никогда об этом не говорит. Потому, кстати, я и не удивляюсь, что ты не знала об этом.

Лицо Полли сделалось серьезным.

— Он в один день потерял отца и мать, и это до сих пор его мучает, так что не напоминай ему, ладно? Когда он будет готов, сам тебе расскажет.

— Ладно. — Мне вдруг ужасно захотелось увидеть своих родителей.

Лекси открыла одну из кабинок и пропустила меня внутрь.

— Давай побыстрее, мне еще нужно напиться. Боже, как же я люблю, когда подают бесплатную выпивку.

Я занялась своими делами, пока Лекси и Полли разговаривали. Главной темой обсуждения стало материнство. Полли хотела завести ребенка, но Мейсон еще не был готов, Брэд, напротив, хотел завести ребенка, но Лекси отказывалась беременеть и рисковать карьерой.

— А что у вас с Ноем, Дилейн? — спросила Лекси, когда я открыла дверь.

— М-м-м, — неуверенно промычала я, подходя к раковине, чтобы сполоснуть руки.

Как я должна была отвечать?

— Лейни, — вмешалась Полли. — Ей нравится, когда ее называют Лейни, правильно?

— Да, просто Лейни, — сказала я, скованно улыбаясь. — И, м-м-м… мы с Ноем еще не говорили о детях. То есть у нас не такие отношения… пока.

— А, понятно, — кивнула Лекси и тяжело вздохнула. — Что ж, пойдем разберемся с этим.

Я закрыла воду и высушила руки.

— С чем с этим?

— Послушай, Лейни. У Ноя нет ни матери, ни отца, ни родных братьев и сестер… Вся забота о нем лежит на моих плечах, — начала она. — Я тебя совсем не знаю, но на первый взгляд ты мне понравилась. И все равно предупреждаю: если обидишь моего кузена, я тебе порву задницу. Причем порву так, что, когда закончу, тебе понадобится пересадка. Мы поняли друг друга?

Мне понравилась ее стальная хватка, честное слово. Но я, женщина, которая, как все считали, встречается с Ноем, должна была сделать ответный ход, иначе меня сочли бы неискренней. Отправив использованное бумажное полотенце в корзину и подбоченясь, я повернулась к ней. Полли, как девочка умная, отступила назад.

— Справедливо. Только на заметку тебе и каждому, кто еще захочет влезть в наши дела: я люблю его и никогда не думала, что смогу так сильно любить кого-то. Я люблю его без всяких условий и бесповоротно (и это вовсе не ложь, вдруг поняла я), и если кому-то в этом деле и нужно бояться за свое сердце, так это мне. Поэтому если между мной и Ноем что-нибудь произойдет и ты почувствуешь, что должна рвать мне задницу, рви. Ты меня не испугала. Так что… если тебе когда-нибудь захочется кусать, кусай.

Полли тяжело сглотнула. Я смотрела прямо в глаза Лекси, не отводя взгляда. Это была настоящая амазонка. Ей ничего не стоило стереть меня с лица земли, но я не собиралась отступать. Отступить — значило проявить слабость, и хоть я становилась беззащитной, как улитка без раковины, когда дело касалось Ноя, но по натуре слабачкой я не была.

Сдвинутые брови Лекси поднялись, один уголок рта пополз вверх в улыбке. В улыбке, до одури напомнившей улыбку Ноя (Господи ты Боже мой…)

— Ей-богу, если бы я не была замужем, мы бы с тобой сегодня сбежали отсюда вместе.

Я улыбнулась в ответ, и послышался облегченный вздох Полли.

— Кто бы спорил, вы просто созданы друг для друга. — Она покачала головой. — Девочки, если вы закончили выяснять, у кого яичники больше, может, вернемся к нашим мужчинам?

— Идем, — кивнула Лекси, беря меня под руку. — Кстати, у меня больше.

— Это мы еще посмотрим, — обронила я, когда мы вместе вышли из туалета.

От моей улыбки не осталось и следа — толпа перед нами расступилась, и я увидела Ноя. Он стоял напротив какого-то красивого темноволосого мужчины постарше, улыбался и кивал. Но внутри у меня все сжалось от вида женщины, державшей Ноя под руку. Одетая так, словно она специально подбирала платье под его костюм, высокая рыжеватая блондинка напомнила мне Джинджер из «Острова Гиллигана». Она обладала внешностью кинозвезды и, похоже, отлично знала это.

— Лекси, пожалуйста, скажи, что это твоя сестра.

— Я тебя умоляю. Разве что в ее мечтах.

— Тогда кто она?

— Это… Джули, — с отвращением произнесла Полли. — Известная в некоторых кругах как Осьмиручка. Говорят, один раз она трахалась с восемью парнями сразу… Конечно, это было уже после того, как они с Ноем расстались. Не спрашивай, как она это делала.

— Осьмиручка, да? Тогда понятно, почему она своими щупальцами облапила моего мужчину, — кровожадно и, признаюсь, с изрядной долей ревности процедила я.

В голове начали всплывать сценки смертоубийств из «Мортал комбат», и я почувствовала, что запросто смогу воспроизвести их все в реальной жизни.

— Хочешь, я пойду скажу ей пару ласковых? У меня уже давно руки чешутся оторвать башку этой сучке, — предложила Лекси.

Я восхищалась Лекси, клянусь. Она стремительно становилась моей лучшей подругой.

— Нет, спасибо. Я справлюсь сама, — сказала я и, отведя плечи назад, направилась к своему мужчине.

За спиной я услышала смех Лекси.

— Давай, порви ее.

 

14

ПРОКЛЯТЫЕ ТОРМОЗА

Ной

Как же я ненавижу Джули! Разговаривая с дядей Дэниелом и тетей Ванессой, я никак не мог избавиться от ее навязчивого и непрошеного внимания. Оставалось только пить как можно больше в надежде, что мое тело занемеет и перестанет чувствовать ее омерзительные прикосновения. Когда вернусь домой, подумал я, нужно будет тут же вымыться, каким-нибудь едучим, лучше дегтярным мылом.

Сразу после того, как Дилейн (которая, надо заметить, в парадном платье выглядела просто умопомрачительно) ушла с Лекси и Полли в туалет, эта вероломная стерва направилась прямиком ко мне. Как будто считала, что я мечтаю только о том, чтобы снова с ней встретиться. К сожалению, у меня совершенно вылетело из головы, что и она может прийти на бал, но… Я вроде уже говорил: после того как в мою жизнь вошла Дилейн, мозги мне иногда служили плоховато.

— Мать твою, — выдохнул Мейсон, когда что-то у меня за спиной привлекло его внимание.

Конечно, я не мог не повернуться и не посмотреть, но, сделав это, тут же пожалел.

— Разрази меня гром… Ной Кроуфорд, — проворковал знакомый голос. Моя бывшая изо всех сил старалась говорить с сексуальным придыханием, и ей это не шло… совершенно. Возможно, она хорошо выглядела, не могу сказать, потому что у меня перед глазами стояла голая задница Джули и наяривающий ее Дэвид.

— Чтоб я сдох… Джули Фрост, — ответил я равнодушно.

— Ной, не хами, и, может быть, я дам тебе сегодня второй шанс.

Можно подумать, я собирался возвращаться этой дорогой.

— Иди на хрен, — просто сказал я и отвернулся от нее.

— Да, именно таков мой план.

Она произнесла это настолько уверенно, что я лишь усмехнулся, допив шампанское. Да уж, этим вечером мне понадобится что-нибудь покрепче.

— Какой идиот пригласил такую шлюху, как ты, на приличное мероприятие?

— Выбирай слова, Кроуфорд. Ты оскорбляешь мою девушку. — Дэвид подошел к нашей небольшой компании и приобнял Джули за талию. — Я же говорил, что буду с потрясной спутницей.

Я мог бы поспорить на свою левую почку, что он сделал это исключительно ради скандала. Он ожидал, что я выйду из себя прямо посреди зала, заполненного не только сотрудниками, но и клиентами, нынешними и будущими, не говоря уже о членах правления. План казался хорошим, вот только шансов на успех у него не было, если в нем участвовала такая шлюха, как Джули Фрост.

Я не собирался им доставлять такого удовольствия, поэтому сжал зубы и выдавил улыбку.

— Неплохо выглядишь, Дэвид. Где смокинг раздобыл? В магазине «Все для начинающего подлеца»? — поинтересовался я.

Надо отдать должное Брэду и Мейсону — они смогли сдержать смех.

— Очень смешно. Сам додумался или тебе девушка помогала? О, погоди. Твоя девушка ведь со мной. — Неприятный смех Дэвида заставил меня внутренне сжаться, чтобы сдержать желание выбить из него дерьмо. — Я иду в бар выпить чего-нибудь настоящего. Хочешь со мной, крошка?

— Нет, спасибо. Думаю, я тут какое-то время побуду, вспомню с Ноем былые времена.

Джули не отрывала от меня взгляда. Не то чтобы я смотрел на нее, просто чувствовал, как она раздевает меня глазами. Что ж, обратной дороги нет. У нее был шанс, но она профукала его через задницу… в прямом смысле.

К нам присоединились Дэниел и Ванесса, прервав нашу болтовню (совсем, скажу вам, неприятную) и отправив меня прямиком в бездонную яму, из которой я не видел выхода.

— Патрик, — подплыв ко мне, пропела материнским голосом тетя и обняла меня. — Как я рада тебя видеть.

— Тетя Ванесса, — широко улыбнулся я, когда она отпустила меня. — Как хорошо, что вы пришли.

— Где же еще мне быть, как не здесь? Ты же знаешь, как твой дядя относится к таким вещам, — сказала она, бросив на дядю Дэниела влюбленный взгляд.

— Патрик, — приветствовал он меня, кивнув и хлопнув по плечу, после чего бросил взгляд на Джули. — Надеюсь, сегодня ты будешь себя хорошо вести.

Они знали, что между нами произошло, но старались держаться дипломатично. Я с невинной улыбочкой кивнул.

— Буду паинькой.

Джули оплела мою руку своей и прижалась ко мне.

— Мы с Патриком как раз собирались вспомнить славные денечки.

Стерва беззастенчиво врала, даже назвала меня именем, которое было в ходу только среди членов нашей семьи. Черт возьми, ведь могла бы им стать… Но, к счастью, не стала.

— Интересно, почему девочек так долго нет? — подал голос Мейсон, чтобы сменить тему.

Твою мать!

Если Дилейн вернется и увидит Джули рядом со мной… Я содрогнулся, представив, чем это может обернуться. Достаточно было вспомнить, как она отреагировала на Фернанду. Думаю, всем здорово повезет, если само здание не будет лежать в руинах к концу ее соло. (Мне представилась Дилейн, изрыгающая огонь… Нет, лучше Годзилла.)

И именно в это мгновение из туалета вышла Дилейн с Лекси и Полли. Эти двое были известными подстрекательницами. Настолько известными, что я обеспокоился всерьез.

Сначала они смеялись, но потом увидели нас, и, судя по свирепому выражению лица Дилейн, у меня имелись все основания бежать со всех ног. О да, я готов был к паническому бегству, но лишь в душ е — наверняка проявление слабости только усугубило бы положение. Мне оставалось только ждать и наблюдать за тем, как Лекси и Полли отошли от Дилейн. Они бросали на Джули злобные взгляды, но моя малышка за два миллиона долларов не пошла за ними. Вместо этого она…

О черт, нет!

Лейни

Я направила взгляд на цель: Ной Патрик.

Сознание превратилось в острый алмаз, сердце преисполнилось решимости. Мои девочки, возбудившись, смело смотрели вперед. Он мой, и я не позволю этой шлюхе запустить в него когти. У Джули был шанс, но она им не воспользовалась. Пора ей понять, от чего она отказалась. Я надеялась, что у Ноя хватит ума не вступить в одно и то же дерьмо дважды.

— Лейни, подожди, — зашипела мне на ухо Полли. Она подбежала сзади и рывком остановила меня. — Там Дэниел.

— И что?

— Джули — дочь Эверетта, доктора Эверетта Фроста. — Она многозначительно покивала головой. — Отец Джули — коллега Дэниела и давний друг семьи. Ты не можешь просто так подойти туда и оттаскать за патлы дочь Эверетта на глазах у Дэниела.

— Полли, за кого ты меня принимаешь? — сказала я, уперев руки в бока. — Я не собиралась ее трогать, если только она сама не напросится.

— Как ни печально, она права, — сердито промолвила Лекси. — У папочки наверняка случится тик. Да и нельзя закатывать скандал перед всеми, кто работает с Патриком. Это было бы весело, но выставило бы его в нехорошем свете и оказалось бы на руку Дэвиду. Эта мразь явно ищет способ выжить Патрика из компании. Хотя все знают: фирму тянет Патрик.

— К тому же на тебе слишком дорогое платье, чтобы портить его из-за таких, как Джули Фрост, — ввернула Полли.

— Знаешь, что тебе нужно сделать? Убей ее добротой, — предложила Лекси, и уголок ее рта шаловливо пополз вверх. — Думаю, никому хуже не станет, если при этом ты пару раз залезешь в штаны Патрику. Просто чтобы напомнить ему, кому он принадлежит.

— Я этим и планировала заняться, Лекси. Однако Ною, похоже, вполне хватает женщины, которая ужелезет ему в штаны.

Его я собиралась убить после того, как покончу с Джули. Ну объясните мне, почему я должна терпеть такое унижение? Он пришел на бал со мной, а теперь позволяет ей вешаться на себя так, будто они собирались на виду у всех заняться любовью. Наблюдать за этим было отвратительно. Не оставалось сомнений, что зарвавшуюся девицу нужно спровадить. Позволяя комедии продолжаться, Ной сам себя поставил в неловкое положение.

Однако потом мне пришла в голову мысль: если Джули только изображаетшлюху, то я играю эту роль в действительности и не имею на Ноя никаких прав. Он не принадлежит мне. Мы просто притворялись, будто нас связывают какие-то отношения, это был просто спектакль. Но с Джули… дело обстояло иначе.

Когда-то он любил ее и, возможно, до сих пор сохранил какие-то чувства. Быть может, она ему больше подходит. Или, возможно, ей гораздо проще открыть его душу: она тоже родом из богатой семьи и потому лучше меня знает привычный ему стиль жизни.

Мои родители всегда жили от зарплаты до зарплаты, а иногда и эти деньги приходилось растягивать. Ной и я слеплены из разного теста и всегда будем ощущать эту разницу. Для него я всего лишь наемный работник или даже игрушка. Но хоть Ноя со мной не связывали отношения в традиционном понимании этого слова, на бал мы пришли вместе. Я была живым человеком, со своими чувствами и желаниями, а из-за него теперь выглядела и ощущала себя полной дурой.

Полли встала передо мной и, взяв меня за плечи, легонько встряхнула, чтобы я смотрела на нее, а не на бесплатное порношоу, которое проходило в другом конце зала. Ну хорошо, может, это и преувеличение, но тогда я воспринимала подобное именно так.

— Лейни, я знаю Ноя. Поверь, он сейчас не испытывает никакого удовольствия. Он просто делает хорошую мину при плохой игре. Откуда ты знаешь, может, ему сейчас блевать хочется. Так что ступай к нему и давай, как говорится, оправдаем его за недостаточностью улик, идет?

— Хорошо, идет, — солгала я. Мне не хотелось устраивать сцену, зато я желала заявить о себе, спокойно и с достоинством. И если для Ноя это станет проблемой, пусть он сам ее и решает.

Мой мозг воспринимал лишь одно: Джули лапала моего мужчину и Ной ничего не делал, чтобы остановить это. Более того, он улыбался, выглядел блестяще и был весел, даже, я бы сказала, слишком весел. И это никоим образом меня не успокаивало.

Мне нужно было выпить чего-нибудь, чтобы, собравшись с мыслями, придумать окончательный план действий. Конечно, пометить свою территорию — занятие достойное, вот только в нынешнем взвинченном состоянии, когда просто распирает от злости, я запросто могу натворить дел и собственными руками вытащить из него кишки. А это выглядело бы достаточно неприятно и, значит, шло вразрез с моим намерением не устраивать сцен.

Повернувшись к бару, я увидела Дэвида Стоуна. Он стоял там совсем один, и в голове у меня начал складываться план, который я вознамерилась осуществить во что бы то ни стало. Если я Ною еще хоть чуть-чуть нужна, то, что собираюсь сейчас сделать, наверняка заставит его обратить на меня внимание.

— Ладно, вы идите, — сказала я Лекси и Полли, — а я пока что-нибудь выпью и немного успокоюсь, а уж потом задеру юбку и помочусь Ною на ноги.

— Я уже говорила, что люблю тебя? — спросила Лекси с восхищенным выражением лица, а потом слегка толкнула мое плечо своим. — Возьмешь мне бокал «Патрона»?

— Конечно! И спасибо, — произнесла я с искренней улыбкой и направилась к бару.

Дэвиду Стоуну выпало стать орудием, с помощью которого я собиралась заставить Ноя почувствовать себя таким же ненужным, какой по его вине чувствовала себя сама.

— Два серебряных «Патрона» со льдом, — сказала я бармену.

— Привет, красавица, — пролебезил любитель анального секса, подсаживаясь ко мне (как я и надеялась).

От него несло одеколоном, который, может, и пах бы хорошо, если бы он не поливался им так щедро. Кроме того, этот навязчивый аромат сопровождался смертельной дозой специфического запаха гиперактивных людей. Я узнала его, потому что Полли тоже не лишена его. К счастью, она была лишь слегка заражена им, а вот Дэвида Стоуна по этому запаху, казалось, можно п