Охотники на ксеносов: Омнибус

Паркер Стив

Кайм Ник

Рейнольдс Энтони

Паркер Стив

Кэмпбелл Брэнден

Каунтер Бен

Эннендейл Дэвид

Сандерс Роб

Фехервари Питер

Чамберс Энди

Голдинг Лори

Имперский Культ проповедует, что человечество — венец творения, и его предназначение — очистить галактику от прочих разумных форм жизни, и заявляет, что она принадлежит ему по праву. Человеческая раса стоит сразу за Императором — совершенным человеком и высшей формой жизни. Это учение не результат простой нетерпимости — это вопрос выживания расы. Почти все формы разумной жизни, которые встречались человечеству в бескрайнем космосе, оказались столь враждебными, вредными, пагубными, двуличными или просто злыми, что нельзя позволить им продолжать свое существование.

И хотя вера позволяет человеку выстоять перед лицом нечестивой мерзости, она не может сделать его тело неуязвимым для атак ксеноса или подлой и смертоносной микробной жизни, которую он разносит. Космические десантники Адептус Астартес — единственные, кто способен сражаться против большинства ксеносов — их сердца не ведают страха, их тела непроницаемы почти для любых атак, их оружие и броня превосходят почти все, с чем они могут столкнуться. В течение десяти тысяч лет космические десантники противостояли самому худшему, что галактика могла противопоставить человечеству, побеждая волну за волной этих ксенозахватчиков и перенося сражение в отвратительно богомерзкие гнездилища, их породившие.

И все же некоторые из них настолько ужасны, что даже космическим десантникам трудно с ними совладать. Некоторые ксеносы столь ужасны, сама их природа настолько отвратительна, их методы исполнены такой злобности, их намерения настолько безнравственны, что требуются исключительно специализированные войска для сражения с ними. Эти войска — Караул Смерти.

Книга создана в Кузнице книг InterWorld'а.

http://interworldbookforge.blogspot.ru/. Следите за новинками!

http://politvopros.blogspot.ru/ — ПВО: Политический вопрос/ответ. Блог о политике России и мира.

http://auristian.livejournal.com/ — политический блог InterWorld'а в ЖЖ.

https://vk.com/bookforge — группа Кузницы Книг ВКонтакте.

https://www.facebook.com/pages/Кузница-книг-InterWorldа/816942508355261?ref=aymt_homepage_panel — группа Кузницы книг в Facebook.

 

Стив Паркер

Караул Смерти

 

Пролог

Туннели просто кишели ими. По полу, по стенам, по потолку — отовсюду на незваных гостей катилась лавина зубов и когтей. Чужаки под прикрытием сумрака, истекая слюной и кровожадно чирикая.

Ненасытные…

Неудержимые…

Они лезли вперёд, общие целью, ведомые единой жуткой волей — холодным разумом, который гнал их из глубин этого чернильного лабиринта поворотов и углов. Приказ был дан не языком звуков; нет, это был единый всемогущий импульс, непереводимый для человеческого разума. Самым близким по смыслу было бы: «Убить!».

Но «убить» — слишком простое слово для этого, для действия, столь основополагающего для жизненного цикла этих чужаков, для расползания раковой опухоли их безжалостной расы по всему известному космосу. Импульс отразил полный цикл предназначения, опыта, необходимости:

Убить. Поглотить. Использовать. Приспособиться. Вырасти. Распространиться. Убить.

И так будет повторяться, снова и снова, пока во вселенной не останется ничего, что можно сожрать.

Если только эту раковую опухоль не вырезать, не удалить при помощи точной и смертельной силы.

Трое встали против орды ксеносов, три воина — бесстрашные, хорошо вооружённые и облачённые в керамитовую броню. Космические десантники. Живое наследие самого Императора. На что же надеялись эти трое? Их почти наверняка раздавят здесь, среди клаустрофобной тьмы. Врагам, против которых они встали, нет числа… И всё же в этих трёх не было страха.

«Убить!» — эта мысль была и в их в головах, такая же часть их жизненного цикла, как и у алчущего врага, против которого они вышли.

Дульные вспышки двух болтеров стробоскопом освещали пересечение туннелей. Воздух отбивал глухую дробь: болт за болтом, болт за болтом. Разлетались куски хитиновых рёбер. Кровь хлестала тёмными струями из пробитых голов и грудей. Тела взрывались изнутри, когда в глубине детонировали крупнокалиберные заряды.

Для этих троих не было ничего в жизни правильнее, чем уничтожать врагов. Их готовили к этому, программировали жить ради этого. Это было намертво вшито в каждом нейроне. Больше чем просто долг — это был смысл жизни, крест всего их существования, выражение всего, чем они были и чем будут. Каждый поверженный враг поднимал их выше. Каждый разорванный труп, упавший на землю, подталкивал их на чуточку ближе к потолку их эффективности. Ни один болт не прошел мимо цели, каждый выстрел разил насмерть.

Но даже этого было мало…

— Будь ты проклят, Каррас! — прошипел Игнацио Соларион. Два зловещих силуэта, гуманоидных, но очень далеких от человека, ринулись к нему из сумрака слева. Соларион уложил их не думая: по снаряду из болтера в каждый мозг. Затем рявкнул по вокс-связи остальным:

— Мы не сможем здесь удержаться, пока ждем этих двух глупцов. Не в этот раз. Отходим к точке сбора два!

Болтер вдруг глухо чавкнул и смолк. Движением, отточенным столетием сражений, Соларион сбросил пустой магазин и вбил на место другой — как раз вовремя. С потолка протянулись чьи-то костлявые руки. Солариону смотреть вверх не было нужды: о близости врага предупредил ретинальный дисплей. Он вскинул болтер широким дулом кверху, выстрелил и шагнул назад.

Крик. Ливень теплой крови. Что-то длиннолапое и тяжёлое рухнуло на пол туннеля, где он только что стоял. Соларион поднял латный башмак и с силой опустил, расплющив об пол уродливую голову. Тело трепыхнулось и замерло: по нервам проскочил последний импульс. Но любоваться своим творением времени не было. Другие цели приближались очень быстро. Соларион пометил каждую согласно дистанции — так мало метров! — и перебил их одну за другой.

Болт за болтом, болт за болтом…

— Отходим немедленно, братья, или погибнем здесь ни за грош! — прорычал он.

— Стой и сражайся, Ультрадесант! — пророкотал в ответ другой. Голос принадлежал Максиммиону Фоссу, боевому брату из Имперских Кулаков. — Грамотей придёт. Я знаю. И Смотрящий тоже. Дай им шанс, чёрт возьми!

— Меня больше волнуют наши шансы! — отпарировал Соларион.

В пяти метрах слева от Ультрадесантника вдруг расцвела слепяще-белая вспышка: Фосс выстрелил снова. Из огнемёта вылетела струя горящего прометия и окатила ряды атакующих, заполнив туннель пылающими, верещащими телами, которые бились и корчились, сгорая. В тесноте туннеля это оружие действовало исключительно эффективно… По крайней мере, пока хватает горючего…

Фосс сбросил очередной опустевший баллон из-под горловины огнемета, вытянул замену из бандерильи, вставил на место и надавил, пока не щёлкнул зажим. Два бака осталось. Он знал, что этого не хватит — не хватит, если остальные не сумеют вскоре с ними соединиться. Каким бы надоедливым Ультрадесантник ни был, Фосс понимал, что тот прав. Им придётся отойти, пока хватает огневой мощи прикрыть отступление.

Трон, как он ненавидел это слово!

Фосс зло выругался на низком готике: на нём гораздо лучше материться, чем на высоком языке.

— Ладно, — сказал он Солариону, — выводи нас! Мы с моим бледнолицым братом будем отгонять ублюдков.

— Я почти пуст, — прибавил Зифер Зид, третий из отбивающейся троицы. — Пророк! Брось магазин.

Пророк!

Соларион нахмурился под шлемом. Гвардеец Ворона был никого не уважающим глупцом; более непочтительного космодесантника он ещё не встречал. Тем не менее, между выстрелами Соларион перекинул Зиду полный магазин, затем развернулся и вышел из боя. Гулко топая под тяжестью доспехов, он повёл группу на запад по длинному извилистому туннелю к точке сбора номер два и схрону, который они там оставили. Боеприпасы… В точке сбора один их ждет ещё больше. Они тоже понадобятся, сомнений нет. А ещё дальше, у точки выхода, их дожидается шестой член отряда «Коготь». От этой мысли на сжатых губах Солариона едва не заиграла улыбка. Грязные ксеносы скоро пожалеют, что пустились за ними в погоню. Хирон обрушит на них ураган смерти. Приятное будет зрелище, если кто-нибудь из них доживёт.

Миновав двадцать метров туннеля, он обернулся — убедиться, что остальные идут следом, и дать пару очередей для прикрытия. Ни одному из них нельзя доверять при отступлении, когда есть возможность подраться. Оба — опрометчивые и самонадеянные. Им не хватает настоящей боевой дисциплины. Чудо, что они до сих пор выжили. Вот почему следовало избрать Солариона. Ультрадесант воюет с умом, а не только с упорством. Его нужно было поставить Альфой. Сигма ещё пожалеет о том дне, когда дал чёртову Призраку Смерти руководить этим фиаско.

Фосс и Зид, однако, шли следом, двигаясь спиной к нему, только не могли идти быстро, сдерживая врага. Полыхнула ещё струя белого пламени. Это подарило им двадцать метров отсрочки — лишь несколько секунд на передохнуть. Скоро через горящие тела своих убитых полезут новые преследователи, не замедлившись даже на секунду.

— Бегите, глупцы! — крикнул Соларион и припал на колено, зажав болтер между нагрудником и наплечником. В промежуток, который Фосс только что расчистил, уже хлынули новые твари. В отблесках пламени догорающих тел собратьев по выводку жилистые мускулы и будто влажная органическая броня были видны во всех подробностях…

Соларион собрался спустить курок и уложить первого, когда правая стена туннеля рядом с ним взорвалась. Силой взрыва его швырнуло к дальней стене, по броне загремели мириады камней величиной с кулак. Весь в царапинах и выбоинах, Соларион поднялся с колен, полуоглушенный, пытаясь разогнать белые звезды перед глазами. Густая завеса пыли накрыла всё вокруг. Оптика шлема гудела от прерывистых помех. Вспыхнули красным предупреждающие значки. В ухе шипел вокс. Ему показалось, что он слышит крики и болтерные выстрелы.

Из пылевого облака прямо перед ним поднялось на дыбы нечто чудовищное, змееподобное и сегментированное, насколько он успел увидеть.

Стены задрожали от потустороннего боевого вопля, высокого и пронзительного, и в то же время низкого и гортанного, как будто вопили два голоса разом.

Огромные челюсти клацнули рядом, рассекая воздух в поисках добычи.

— Сейчас ты у меня завопишь по-настоящему, — огрызнулся Ультрадесантник.

Он вскинул болтер и открыл огонь.

 

Акт I: Призыв

 

Глава 1

Тьма, внезапная и полная, поглотила всё вокруг, даже шум битком набитого мостика. Экипаж умолк сразу весь — точно нырнул в безвоздушное пространство. Мостик так и остался бы в тишине, если бы не капитан Ситеро, чей голос распорол темноту словно ударом кнута.

— Мистер Бриндл!

— Здесь, сэр! — отозвался голос из абсолютной черноты метрах в десяти слева.

— Я бы очень хотел знать, какого дьявола происходит на моём корабле! Резервные системы, где они? Подать сюда свет, и немедленно!

И корабль точно услышал его: мостик внезапно залило багровым сиянием аварийного освещения. Теперь можно было что-то разглядеть, но всё казалось тусклым, мутным и словно окунутым в кровь. Но ряды мониторов — и личных капитанских огромных экранов, и тех, что стояли в нижних зонах мостика, отвечающих за управление — остались чёрными и безжизненными, как забортная пустота.

Члены экипажа за древними металлическими пультами принялись неистово выстукивать по рунным клавиатурам, пытаясь получить хоть какой-то отклик от главных систем «Вентрии».

Тщетно…

Первый помощник Гидеон Бриндл склонился к дисплею монитора резервных систем, который наконец-то заморгал и ожил.

— Похоже, жизнеобеспечение работает полностью, сэр, — сообщил он. — Резервная и третичная силовые установки включились на очистку воздуха, переработку отходов, аварийное освещение, внутреннюю связь, мониторы системных ресурсов и управление дверями на всех уровнях. Но ни на одну из основных систем.

Бриндл помолчал мгновение, чтобы смысл его слов дошёл до адресата, затем добавил:

— Не знаю, как и зачем, сэр, но нас вырубили…

Ситеро грохнул кулаком по витиеватому подлокотнику своего капитанского трона.

— Святые яйца! Хотя бы ближняя связь работает? Мы можем связаться с «Ультрикс» или ЦУНО?

В тусклом багровом свете капитан разглядел, как первый помощник подошёл к зоне связи и переговорил с кем-то. По его движениям уже стало ясно, каков будет ответ.

«Связи нет! Что, во имя Терры, здесь происходит? Нас глушат? На нас напали?»

— Какие будут приказания, сэр? — спросил первый помощник.

Ситеро впал в замешательство. Что он мог сделать без двигателей и орудий? Если снаружи враг… Дьявол, ауспексы сдохли вместе со всем остальным!

— Никакой тяги вообще, мистер Бриндл, вы уверены?

— Никакой, сэр. Все двигательные системы и подсистемы отсечены. Мы потеряли ход.

— Расставить наблюдателей у каждого смотрового окна! Пусть следят за всем, что движется снаружи. Живо!

Бриндл собрался исполнить приказание, но тут вокс-динамики корабля взорвались оглушительным треском помех. Мониторы пошли полосами и вернулись к жизни, однако явили не обычные столбцы значков и пикт-передач, а один и очень чёткий символ. Ухмыляющийся белый череп, наложенный на прямоугольник тёмно-красного цвета.

Нет, не на прямоугольник. На букву готического алфавита.

Капитан Ситеро, щурясь, вгляделся в изображение, озадаченный, злой и сильно обеспокоенный.

Появление символа сопровождал голос, от которого кровь стыла в жилах: монотонный, равнодушный, бесстрастный и нечеловечески низкий. Тем, кто его слышал, почудилось, что голос принадлежит какому-то великому и ужасному существу, для которого они все не больше чем муравьи или черви.

Впрочем, так оно и было.

— Склонитесь перед величием Бога-Императора и его самыми доверенными представителями! — пульсировал голос. — Основные системы вашего корабля отключены властью Священной инквизиции Его Величества. Принудительное отключение уровня «Кентавр». Не пытайтесь его обойти. Вы не сможете. Не делайте ничего. Не говорите ничего. Все системы будут восстановлены в надлежащее время. До тех пор, знайте: мы наблюдаем за вами. Это всё.

Экипаж в изумлённом молчании уставился на вокс-динамики.

— В драную задницу «это всё»! — взревел капитан Ситеро, выпрыгнув из трона. — Бриндл, дай мне канал с этим ублюдком немедленно!

Бриндл торопливо подошёл к капитану, в волнении ломая руки. Он наклонился поближе и проговорил тихо, так чтобы другие не услышали:

— Со всем уважением, сэр, но нам лучше сидеть тихо. Какие бы у них дела тут ни были, пусть их. Не надо нам головы высовывать.

Ситеро воззрился на своего первого помощника. Он знал, что Гидеон Бриндл не из трусливых. Грех было жаловаться до настоящего момента. Однако сейчас этот человек едва справлялся с дрожью. На лице у Бриндла явно читался страх. Что на него нашло?

— Слушай, Гидеон, — как можно обыденнее произнёс Ситеро, назвав Бриндла по имени в надежде вдохнуть в того немного обычной уверенности. — У меня в экипаже четыреста человек, а мы дрейфуем в пространстве в полной власти у кого-то или чего-то, только что выскочившего из ниоткуда. Меня поставили охранять этот чёртов кусок камня со всеми его имперскими ресурсами, не говоря уж о трёх миллионах людей. Так что мне плевать, пусть хоть сам Император заявится и попросит меня обождать! Я хочу получить кое-какие ответы, дьявол их дери!

Бриндл понимающе кивнул, однако снова заговорил, умоляюще глядя на капитана:

— В своё время я слыхал немало историй, сэр. Изрядной частью этих историй я поделился и с вами за столом, так ведь? Только вот слышали вы, сэр, от меня про Инквизицию? Хоть раз припомните?

Ситеро только нахмурился, желая, чтобы первый помощник поскорее перешёл ближе к делу.

— Это потому, что таких историй нет, сэр. У каждого матроса развязывается язык, когда льётся выпивка. Россказни о всяких ужасах, известных человеку, и всё такое прочее… О предателях, о ведьмах, о еретиках, о призраках и ксеносах — о чём хотите… Только вот что я вам скажу, сэр: вы никогда не услышите ни слова об Инквизиции. Ни малейшего намёка, сэр. — Бриндл сглотнул внезапно пересохшим горлом. — Знаете почему, капитан? Люди, которые знают такие истории… Они не живут так долго, чтобы успеть их рассказать.

Капитан недоверчиво вскинул бровь. Услышь такие разговоры от кого-то другого, он бы с презрением рассмеялся ему в лицо. Байки о тайной организации, действующей из тени, кажется, были любимым времяпрепровождением среди нижних чинов во флоте — но только не для Гидеона Бриндла. Этот человек был его опорой. Никогда не пил на дежурстве. Даже смертельно уставший, мог цитировать основные флотские документы слово в слово, если попросить. Но сейчас он был напуган.

Капитан Ситеро слыхал про Инквизицию, конечно. Тридцать лет офицерского стажа, не какой-то там щенок только что из академии. Это название всплывало то тут, то там, в конференц-залах и на совещаниях. Однако он всегда считал её просто ещё одним отделением Адептус Терра, и к тому же — не самым крупным. Разве их главная забота — ни разбираться со всякими тёмными религиозными делами? Что-то в этом роде… Насколько он помнил, никогда прежде с ними встречаться не доводилось.

Значит, теперь довелось — и каким-то образом они сумели заглушить его корабль.

Ситеро скрестил руки на груди и уставился на свой капитанский мостик. Глаза каждого члена экипажа в большом и длинном помещении повернулись в его сторону. Капитан с недовольством резко выдохнул, снова набрал воздуха и громко приказал:

— Всем сидеть тихо! Выбора у нас особого нет. Разрешаю расслабиться на своих местах до дальнейших распоряжений. Мистер Коррен и мистер Гейтер, на посты шесть и десять! Если что-то изменится, я хочу знать об этом в ту же секунду.

В ответ раздалось два недовольных "есьсэр". Капитану Коррен и Гейтер никогда особо не нравились, чего он не упускал случая показать.

Ситеро упал обратно в кресло и упёрся кулаком в подбородок. Бриндл по-прежнему торчал рядом. Капитан махнул рукой, чтобы тот шёл на своё место. Первый помощник повиновался, но не успел пройти и пяти метров, как Ситеро окликнул его вновь:

— Инквизиторы — это просто люди, Гидеон. Просто люди, как ты и я.

Бриндл обернулся, но на капитана не смотрел. Глаза его были прикованы к иконе смерти, по-прежнему светящей с ближайшего дисплея.

— Вряд ли, сэр. Я думаю, они совсем не такие, как мы. Но, если судьба будет милостива, мы никогда этого не узнаем…

Бриндл вернулся в своё кресло, но его слова ещё долго висели в красном полумраке. Капитан Ситеро вертел их в голове и так и эдак. Командование кораблём системной обороны, пусть даже здесь, на дальней окраине системы, наполняло его ощущением силы, ощущением собственной значимости. Четыре сотни обученных людей под его началом. Носовые батареи, способные за несколько минут сравнять целый город с землёй или пробить насквозь линкор в три раза больше «Вентрии». И как запросто эта Инквизиция подвалила и лишила его всего, точно сорвав газовую вуаль.

Как они его вырубили? Отключение уровня «Кентавр», так сказал голос. Это что, коды были заранее прописаны в его системах? «Вентрия» — корабль Его Священного Величества Императорского Военно-космического Флота. Да такого просто не может быть! А если коды отключения переданы снаружи, с корабля где-то внутри системы, то почему ауспексы дальнего обнаружения не засекли его? У них хватало дальности следить за всем до границ системы и даже за ними…

Если коды отключения переданы с другого корабля, то, попади они в руки врага, последствия будут, прямо скажем, ужасающие.

«Я этого так не могу оставить. Надо сообщить командованию флота. Это мина, заложенная под любые наши средства. Чёрт с ним, с предупреждением! Как только снимут отключение…»

Через четыре часа и двадцать семь минут отключение было снято. Основные системы «Вентрии» вернулись к работе. Другие цвета, помимо красного, окрасили мостик, точно смывая кровавую сцену убийства, восстанавливая жизнь, шум и деятельность. Экраны когитаторов и голосовые модули принялись штамповать доклады о состоянии корабля и статистические данные. Зоны управления неистово загудели.

Ситеро резко подался вперёд из своего кресла и крикнул:

— Бриндл, дайте мне двусторонний с «Ультрикс»! Хочу поговорить с капитаном Менделом. И убедитесь, что канал закрытый, дьявол его подери!

— Есть, сэр! — первый помощник принялся жать на соответствующие руны.

Вскоре главный дисплей над капитанским креслом явил бледнокожего старика с резким лицом и в жёстком, точно накрахмаленном, мундире. Он был гладко выбрит, седые волосы намаслены и аккуратно зачёсаны назад. Тёмный шрам, наследство от старой раны, тянулся дорожкой со лба до левого уха. Это и был Мендел, капитан однотипного с «Вентрией» корабля, и Ситеро догадался по его лицу, что старик ждал его вызова. Обычно решительный и бодрый, несмотря на возраст, Мендел выглядел непривычно усталым. Он не стал произносить формального приветствия, а просто выставил ладонь и объявил:

— Прошу, капитан. Если собираешься спросить, что я думаю…

Ситеро оборвал его:

— Скажи мне, что твой «Ультрикс» не провёл последние четыре часа в какой-то блокировке, дьявол!

Мендел вздохнул и кивнул:

— У нас все основные системы только что вернулись к работе, как и у вас.

— И это всё, что тебе есть сказать? Трона ради, Мендел! Что здесь происходит? У кого-то там снаружи есть коды отключения, которые могут оставить два военных корабля флота совершенно беззащитными, а ты, похоже, ни черта не готов сделать по этому поводу! Да нас уже могли порезать на ленточки! Да что на тебя нашло?!

Мендел глянул в сторону, отдал кому-то приказ на своём мостике и вернулся обратно к беседе:

— Ты видел инсигнию, так же как и я, капитан, и нам её показали только потому, что хотели, чтобы мы знали, что никто на нас не напал. Это была любезность. Я не собираюсь начинать задавать вопросы, на которые, если честно, не хочу получить ответы. И, поверь мне, ты тоже не захочешь… Сделай нам обоим одолжение и забудь всё, что произошло.

— Чёрта с два я забуду! Я дойду до командования самого сектора! Последствия…

— Последствия, если подумать, того не стоят, сынок, — оборвал его Мендел. — Полагаю, тебе нравится дышать воздухом так же, как и мне, так что я выскажусь и закончу на этом. Надеюсь, ты считаешь меня хоть чуточку мудрее в силу моего возраста. Брось это дело с концом, капитан. Не упоминай в рапортах. Не записывай ничего в бортжурнал. Если кто-нибудь когда-нибудь тебя спросит, скажи, что это был глюк в скриптах отслеживания состояния корабля. Ничего больше. Вот твоя история, и держись её.

Ситеро знал, что выражение лица выдаёт его отвращение, но уже было ясно, что в желании развивать этот вопрос он одинок. А, как часто бывает права старая истина, один в поле не воин. Ситеро выругался под нос от желания сделать хоть что-то, но уже не настолько твёрдого, чтобы действовать против такой решительной отповеди. Ни Мендел, ни Бриндл, в конце концов, никогда не были глупцами оба.

— А если это случится ещё раз? — спросил он седого капитана. По тону его голоса было ясно, что Ситеро уже смирился с поражением.

— Тогда мы будем сидеть тихо и спокойно ждать, когда всё закончится, — ответил Мендел. — Я работал в системной обороне десятка других миров, капитан, и только раз… Послушай меня, я сомневаюсь, что это повторится, но если вдруг… — Он пожал плечами.

Ситеро кивнул, не очень-то довольный, но уже сдавшийся.

— Хорошо, капитан. В таком случае, не буду больше задерживать…

Мендел ответил дружеской полуулыбкой и отключился.

Ситеро ещё долго молча пялился на пустой экран. В последующие дни многочисленные обязанности флотского капитана помогли задвинуть это дело поглубже на задворки памяти. Но он так никогда и не забыл его совсем. Время от времени память подбрасывала изображение черепа и литеры "I", которое вспыхнуло на всех его экранах, и Ситеро принимался размышлять о власти, которую оно представляло, и над вопросами, которые, похоже, никто больше не желал задавать.

Из тех, кому он приказал наблюдать в иллюминаторы, лишь один доложил о чём-то необычном. Два часа и тридцать три минуты после начала блокировки основных систем, Ормонд Гривс, младший техник-артиллерист, приписанный к одной из кормовых плазменных батарей, доложил о короткой вспышке, чиркнувшей по краю тёмного полушария планеты под ними. Было похоже, сказал он, будто что-то — может, небольшое судно, а может, просто космический мусор — на скорости вошло в атмосферу Кьяро. У Гривса было острое зрение — и был он человеком набожным, из чьих уст редко, если вообще когда-нибудь, звучала неправда. Однако его доклад так никогда и не попал в записи корабля.

Что на самом деле произошло в тот день на орбите рудного мира Кьяро, точно могли ответить только те, кто был тому причиной. Но они были из Священной инквизиции и, за единственным исключением, не отвечали ни перед кем.

 

Глава 2

— Чёрное семя посажено, — сообщила одна спрятанная под капюшоном фигура другой такой же ясным, но невыразительным голосом.

Обе фигуры сидели друг против друга за столом из тёмного полированного дерева с богатым и неестественно симметричным рисунком. Вокруг не было никакой имперской символики. Простая комната, освещённая простыми масляными светильниками в простых железных креплениях. На столе не было ни бокалов, ни блюд; на стенах — ни драпировки, ни портретов. Здесь в них не было никакой нужды. Ведь это место и всё, что в нём находилось, было не более чем психической проекцией. И сами фигуры были только проекциями, на самом деле сидя за много световых лет друг от друга, сведённые вместе стараниями работающих на износ психических хоров в их распоряжении. Ничто здесь не было реальным, кроме слов, которыми фигуры обменивались, и сознаний, стоящих за ними. Сюда, в этот совместно воображаемый интерьер, не мог проникнуть незамеченным никто другой. Никто другой не мог подслушать их речи, ибо велись они втайне. И было это хорошо…

— Созревание? — спросила вторая фигура.

— Четыре года при десятипроцентном обращении, учитывая известный период вынашивания. Девятнадцать лет полностью, если прогнозы магоса окажутся точными. Наблюдатели, конечно, на месте, но если появятся задержки по времени…

— У вас будут новые агенты, которые вам нужны. Командор Караула, возможно, будет недоволен, однако не откажет. Новое соглашение скреплено вашей личной печатью, как уговорено. Караул Смерти знает, что это может ему дать. Другие ваши агенты, конечно, на месте?

— Одни из моих лучших, и я размещаю остальных прямо сейчас.

— Среди них нет тех, к кому вы слишком привязаны, я надеюсь?

— Вы научили меня быть выше этого.

Наклон головы, признание комплимента.

— Вы, как всегда, делаете мне честь. Пусть так будет и прежде. Если проект «Черное семя» принесёт плоды, ваши самые сугубые чаяния могут оказаться на грани воплощения.

— Или могут не оказаться. В любом случае, ваша беспрестанная поддержка…

— Взаимовыгодная, мой старый друг, как я уже заверял вас прежде.

— Даже если так, я готов повторить, что обязан вам, ещё раз, если вы соблаговолите выслушать меня.

Поднялась рука.

— Ваша преданность не оставляет никаких сомнений. Нам обоим известны жертвы, на которые необходимо будет пойти. Пусть наши противники считают, что вы работаете против меня. Я с радостью потерплю мелкие укусы ради большего приза. Вы отлично потрудились, пролагая ложный след. Теперь они пойдут туда, куда их поведём мы, и поймут свою ошибку уже слишком поздно. К тому времени мы поразим их изнутри, и наш покровитель придёт к власти беспрепятственно.

— Вы упомянули новых игроков…

— Середнячки. Пока о них не следует беспокоиться. Они играют длинную партию, как и мы, в надежде протолкнуть своего кандидата. Другие наши единомышленники уже взялись их проверить. Сосредоточьтесь на своих текущих задачах. Если есть что-то ещё, что вы хотели бы спросить, прежде чем мы разомкнём сознания…

— Как её самочувствие?

Всегда один и тот же вопрос, облечённый в одни и те же слова. Его единственное по-настоящему слабое место.

Его сестра…

— Она спит в мире и спокойствии, как и всегда, мой друг. Порадуйтесь за неё. И пусть Империум, в который она выйдет здоровой, будет лучшим местом для вас обоих.

— «Черное семя» принесёт свои плоды.

— Только если Белый Феникс станет в его центре. Любой другой — и мы не достигнем ничего. Псайкеры были непреклонны. Единственно лишь на этом пути лежит оружие, которое нам необходимо.

— Белый Феникс будет отправлен в указанное место, когда придёт время. Всё остальное будет зависеть от успеха его извлечения. Я уверен, что Караул Смерти не подведёт.

— Будем надеяться, нет. Видения на этот счёт были не столь ясными. В любом случае, буду ждать вашего доклада. До тех пор, пока всё не кончится, других переговоров у нас не будет. Бдительность, мой друг. In nomine Imperator.

— Бдительность. И пусть сияющий свет Его ведёт всех нас…

 

Глава 3

Вокруг него смерть. Знакомая. Успокаивающая. Это не промокшая насквозь от крови смерть тысяч в крике и свалке боя. Это тихая смерть. Грустная, печальная смерть зимнего кладбища. Смерть, искусно изваянная в камне. Смерть в вечном покое.

В морозном воздухе разнёсся крик вороны: та громко изъявляла протест против приближения высокой фигуры непрошенного гостя в серых одеждах.

Лиандро Каррас усмехнулся и приветливо кивнул, однако, когда подошёл поближе, птица каркнула ещё раз — последний резкий упрёк, — снялась с насеста на макушке самого высокого надгробия и, заколотив крыльями, принялась пробиваться сквозь холодный воздух.

Каррас следил глазами за отлётом обидчивой птицы, пока та не исчезла за высоким холмом справа. Падающие снежинки на краткое время пускались в пляс по её следам.

«Мы оба — знаки смерти, шумный друг, — подумал он, из давней привычки провожая психическим взглядом отпечаток жизненной силы вороны, улетающей всё дальше и дальше. — Я приношу её. Моё явленье значит: близится конец. Потом приходишь ты, дабы останками набить нутро. И ни один из нас не принят в высшем свете. О как напрасно осуждают нас!»

Слова были не его: отрывок из пьесы 21-го тысячелетия за авторством Герцена. «Закат на Денебе» она называлась. Каррас не видел её на сцене, но читал однажды во время варп-перехода в зону боевых действий в субсекторе Яноша. Это было больше ста лет назад. Вернувшись мыслями в прошлое, Каррас позволил себе момент тихого веселья, припомнив невероятную цепь событий, которые приключались с героем пьесы Беницци Кальдори. Попадая из одной стычки в другую, бедняга, не умеющий даже завязать шнурки, оказался на посту лорда-милитанта, получив задание выиграть общесекторную кампанию против гнусных орков.

Каррас сделал мысленную зарубку как-нибудь припомнить всю пьесу целиком. Во втором и третьем акте было несколько уроков, достойных внимания.

Отставив мысли о древних пьесах и обидчивых воронах, Каррас продолжил путь. Он шагал широко, и снег хрустел под его ногами. Каррас шёл бесцельно, как и в предыдущие три дня, легко перенося температуры ниже нуля, которые убили бы обычного человека. Он просто радовался, что снова был вызван сюда, вернулся после долгой войны в тёмных пределах.

Окклюдус.

Могильный мир.

Орденская планета космодесантников Призраков Смерти.

Дом.

Шагая мимо надгробий, Каррас вёл пальцами по снежным шапкам. История не сохранила этих имен — ни имен людей, которые сложили эти памятники, ни тех, кто лежал под ними, хотя это определённо были люди. Надписи на камнях были сделаны чёткими угловатыми буквами, чей смысл давным-давно растворился в туманах времени. Несмотря на все усилия ордена, попытки найти хоть какие-то записи, которые могли рассказать о первых колонистах, оказались напрасными. Ни в одном архиве не объяснялось, как и зачем вся планета была посвящена погребению мёртвых.

Как и самая большая тайна этого мира…

Первую он пережил в возрасте четырёх стандартных имперских лет, и длилась она всего двадцать три минуты и семь секунд. Яд, который ему дали, отключил сердце и лёгкие — тогда у него было всего одно сердце, а лёгкие ещё не были изменены. Он помнил, что отчаянно боролся, не умея крикнуть; молодые мышцы едва не лопались, когда он рвался из сдерживающих пут. Потом борьба ушла вместе с земными ощущениями. Его осознание проснулось, открывшись сферам за гранью реальности. Он увидел связь, Чёрную Реку, о которой рассказывали другие; её поверхность — необъяснимый туннель, который обволакивал его разум, — уносилась в Потустороннее. Он чувствовал толчки могучих струй. Они тащили его к тому безвозвратному переходу, который он ещё не готов был сделать.

По преданиям ордена, как было записано в древние времена, лишь те, кто пал в бою, могли переродиться, чтобы снова служить ордену. А Послемир ждал его, чтобы заключить в свои объятья, проглотить, лишить этой возможности перерождения, — и он боролся, как наказали старшие, используя мантры, вооружившись своей ментальной силой там, где физическая потеряла всякое значение. Он сопротивлялся, и чуждые сущности, алчущие и злобные, слетались к нему, однако не могли преодолеть текучие стенки туннеля. Они бессильны пробить дорогу в его измерение, ибо принадлежали другим. Тем не менее, он слышал, как они вопят от бешенства и досады. И ощущал тоже. Их объединённая ярость проявила себя ураганом силы, пугающе мощным. Он отшатнулся, когда этот ураган ударил по сознанию. Чёрная Река по-прежнему пыталась утащить его, но он держался.

Как долго он боролся в этих чуждых измерениях? Время там текло по-другому. Часы? Дни? Дольше? Запасы его яркой, молодой жизненной силы в конце концов истощились. Он был измотан. Он больше не мог сражаться с потоком. Возвращения в телесный мир не будет. Никогда. Он подвёл и себя, и орден, и расплатой будет вечность без славы и чести.

Нет! Я не могу погибнуть! Я не должен погибнуть. Только не так, без оружия в руках.

Мысль о том, что он разочарует своего хадита, стала последней каплей. Это было хуже смерти — позор, который он не желал забирать с собой на тот свет. Его душа преисполнилась новых сил, рождённых верностью и природным упорством. Он удвоил усилия в последнем, отчаянном рывке, обратив свою ярость против текучей реки, точно это был разумный противник.

В кульминации священного обряда, символизирующего самое Великое Возрождение, его бессмертная душа пробилась обратно на материальный уровень. Он судорожно втянул воздух, сжал холодные, застывшие пальцы, открыл глаза и с упоением набрал полную грудь воздуха, приторного от благовоний. Лиандро Каррас вернулся к жизни, уже не кандидатом, а новобранцем в тот день, принятый в воинский культ, который забрал его у биологических родителей и сделал его судьбу значимой.

Чёрная Река ужаснула меня тогда.

Под хруст снега, пробираясь между проспектами древних могил, он вспомнил свою вторую смерть.

Ему было восемь имперских стандартных — почти двадцать два терранских года, — и он пролежал мёртвым один час, одиннадцать минут и двадцать восемь секунд. Бесстрастные глаза наблюдали за ним. Он лежал на алтаре из чёрного мрамора, инкрустированного тонкими золотыми письменами. Те, кто стоял вокруг него под тёмно-серыми плащами и капюшонами, тихо бормотали древние литании гипнотически монотонными голосами. Снова Каррас сражался с течением Чёрной Реки, что вздымалась и бурлила вокруг него. В этот раз опыт придал ему больше стойкости, однако возросшая жизненная сила и увеличивающаяся психическая мощь привлекли внимание жутких обитателей по ту сторону стен. Он чувствовал, как они яростно дерут ткань реальности, пытаясь добраться до него. Во второй раз они подобрались гораздо ближе, доведённые до голодного бешенства новой энергией, которую ощущали в нём. Но, как и прежде, он победил. Укрепив себя мантрами, выученными в первые дни в ордене, и углубленной подготовкой, проведённой для него хадитом, он одолел смерть и её ревущие течения ещё раз.

Когда жизнь наконец вернулась в его остывающий труп, Каррас снова восстал из мёртвых. И снова он поднялся на ступень выше, больше не новобранец, а наконец-то полноправный боевой брат ордена. Литании закончились. Безмолвные улыбки сменили на сжатых устах тревогу. Теперь он стоял среди равных, готовый наконец нести смерть врагам человечества священным именем Императора.

Каррас вспомнил выражение глаз своего хадита в тот день. Там было уважение, которого он так ждал. А за ним — всего лишь на краткий миг — что-то похожее на проблеск почти отеческой гордости.

Третий и последний раз, когда Каррас умер во время священного орденского обряда, ему было сто девять лет по терранскому счёту, и он пролежал трупом целый окклюдский день. Это было величайшее испытание, которое Каррас проходил до сих пор, — испытание, которое, на этот раз, он предпринял по собственной воле. Успех поднял бы его внутри библиариуса, отмыкая путь к великому психическому мастерству, которое, по горькой необходимости, было закрыто для тех, кто носил звание лексикания. Если он выживет, то вернется к жизни кодицием, с гордостью заняв место среди самых могущественных из психического братства. Лишь самые благословенные тьмой пытались пройти Третье вознесение. Теперь шансы успешного возвращения к жизни были гораздо призрачнее, чем в его предыдущих смертях. Ближайшие боевые братья, связанные с ним узами беспрестанных совместных учений и реальных боёв, стояли безмолвно и напряжённо, всей душой желая ему успеха. Некоторые пытались отговорить его от прохождения обряда, но Каррас был непреклонен, чувствуя великую судьбу, которая может лежать на этом пути, не говоря о существенном скачке силы. Он знал, что ему хватит сил выжить. И вот он перешёл на ту сторону снова и ощутил вокруг знакомые тёмные воды.

Струи Чёрной Реки в этот последний раз его не беспокоили совершенно. Он подчинил их, подчинив себя самого. Но его выросшая психическая сила стала таким маяком, что привлекла внимание чего-то нового — зверя другого порядка, из Других Сфер. Нечто отвратительное сумело прорваться в тот день, как Каррас и предполагал. Это была огромная пульсирующая тварь, постоянно меняющая очертания, состоящая из бесчисленных пастей и щупалец, из странных цепких отростков, которая не поддавалась сравнению ни с чем ему известным. Это была ярость, и ненависть, и голод, и она кинулась на него с жестоким ликованием. Битва была битвой воли против воли, битвой двух разумов, сражающихся за превосходство всем, что у них есть, и длилась она словно целую вечность. В конце концов оказалось, что оба примерно равны — эта мерзость и он. Оба отдали всего себя бою без остатка. Они сцепились в умственном изнеможении, и течение начало утаскивать обоих в устье забвения. Но Каррас собрался. Молитвы и надежды боевых братьев достигли его сознания из далёкого царства живых, подпитав для последнего, отчаянного рывка.

Всплеск психической силы вынес его на свободу, а зверя, который бился и метался, не желая такого конца, понесла Чёрная Река, пока его не поглотили расстояние, время и абсолютная тьма.

Хладный труп Карраса снова задышал. Двойные сердца застучали.

В тот день он вернулся из мёртвых победителем, кодицием библиариуса Призраков Смерти наконец, и орден возрадовался, ибо столь одарённых братьев было немного.

С тех пор долгие годы Каррас служил в этой роли, редко ступая на Окклюдус. Война удерживала его далеко от этого мира. Он исполнял дело ордена, дело Императора. Он точно был рождён для этого.

И вот, наконец, хадит призвал его обратно.

Появилась выгодная возможность: шанс заслужить великую честь для себя и ордена.

Это был редкий шанс послужить как никогда прежде.

— Время близится, — сказал ему хадит. — Кто-то должен вернуться, прежде чем отбудут другие. До тех пор поброди в одиночестве. Побудь со своими мыслями. Подумай о том, кто ты и что. Почувствуй себя столпом, который станет нам опорой, когда все остальные рухнут. Иди. Я пришлю за тобой, когда придёт время.

Так Каррас начал бродить. Бродить и думать. Вспоминать.

Он почувствовал, как три души — такие сильные и сияющие души — приближаются на скорости с востока. Братья Призраки Смерти — их эфирный отпечаток нельзя спутать ни с кем, такой же знакомый и дружеский, как самая земля здесь. Он повернулся лицом к леденящему ветру, чтобы встретить их приближение, в тот самый момент, когда нечто огромное, тёмное и угловатое перевалило через холмы, едва не зацепив вскользь их вершины. Оно тянуло за собой огромные шлейфы редкого снега, скользя к тому месту, где стоял Каррас. Мощные турбовинтовые двигатели грохотали. Оно сбросило скорость и начало отвесный огненный спуск, обратив снег вокруг в пар. С резким шипением гидравлических клапанов летательный аппарат опустился на толстые посадочные лапы. Раздался громкий лязг. Опустилась аппарель, и оранжевый свет волной выплеснулся на снег.

Это был «Громовой ястреб» из орденского города-крипты Логополь, и его прибытие было для Карраса и горьким, и радостным одновременно.

Время его одиночества истекло. Визит на орденский мир оказался слишком коротким. Каррас знал: по сравнению с тем, что лежит впереди, его испытания в прошлом покажутся просто игрой. Для того, чтобы это знать, не нужен «ведьмин взгляд».

Живым со службы в Карауле Смерти из двадцати возвращался лишь один.

 

Глава 4

Наступил вечер, такой, каким он бывает в Холиксе. Небо над городом-каньоном не менялось никогда. Узкая полоска между уходящими ввысь каменными стенами имела постоянный сумеречно-пурпурный цвет, который пронзали яркие, как лазеры, точки звезд. Однако вслед за ударом вечернего колокола зажигались ещё светильники, а на улицах и переулках становилось оживлённее. Фальшивый вечер. Видно, не могут люди без смены дня и ночи. Без пережитка далёких дней Старой Терры: с ним они чувствуют себя уютнее, пусть даже это подделка.

Местные мужчины, коренастые «ночники» по большей части, шли бригадами: одни возвращались с долгой, тяжёлой смены в шахтах, другие отправлялись начинать новую. Усталые матери вели детишек из схолы, которой заправляет экклезиархия. Детки постарше шныряли в людском потоке, пиная мусор и перекрикиваясь не по годам грубыми голосами.

В воздухе сильно пахло гроксовым жиром из уличных светильников. Солоноватый запах палёного мяса, липнущий к одежде, к волосам, к коже. Никаким ваннам и душам, кажется, никогда не смыть его до конца. Со временем можно притерпеться, но пока он по-прежнему донимал Ордиму Арухо. Ордима прожил на Кьяро всего год.

И его по-прежнему поражал гнетущий характер этого места. Втиснутые между голыми утёсами, которые вздымались с обеих сторон на четырёхкилометровую высоту, городские кварталы жались друг к другу, точно люди в переполненном поезде. Самые высокие строения, опрометчиво тяжёлые наверху и довольно вульгарные, нависали над обитателями, точно мрачные голодные великаны, готовые наброситься и сожрать. Между строениями висели беспорядочные плети паутины толстых чёрных проводов, гудящей от напряжения и плохо оцифрованных голосов. Переулки зачастую были настолько узкими, что иным широкоплечим шахтёрам приходилось пробираться боком, чтобы попасть к дверям своей норы.

Такова жизнь среднего кьярита — по крайней мере, здесь, в Холиксе. Те, кто положением повыше, жили и работали, в основном, в зданиях, врезанных прямо в стены каньона. Широкие диамонитовые окна этих зданий, тёплые от ровного золотистого света, взирали сверху на город. Не самый приятный вид, наверное, зато, как подозревал Ордима, воздух там наверху куда чище. Он мог себе представить, каково это: смотреть сверху на эту дыру, покрытую въевшейся грязью и жиром, потягивая после горячего душа превосходный амасек из хрустального бокала.

Не в этот раз.

Он знавал и жизнь наверху, и в самом низу за время своих немалых странствий, но здесь, на Кьяро, высокое положение в его роль не входило. Здесь он был жалким уличным артистом. Здесь он был Кукольником.

Ордима обычно устраивал представления для детей помладше. День за днём, на южном краю Большой рыночной площади, он расставлял свои скамейки и небольшую пластексовую сцену, на которой разыгрывались его истории. Местным торгашам он пришёлся не по нраву; те вечно хмурились и кляли его, осеняя себя знамением аквилы, чтоб отогнать чёрную судьбу, пока Ордима со своим помощником готовили сцену. Однако прогнать его отсюда торговцы не могли, так что он не обращал на них ни малейшего внимания. Торговцы Ордиму особо не интересовали. А вот дети…

Их гораздо больше, чем раньше. И такое странное это новое поколение.

Пока непритязательная толпа смотрела, как его марионетки пляшут на крошечной сцене, Ордима разглядывал их через просвечивающую ширму. Да. Такое странное. В то время, как одна половина зрителей смеялась, хлопала и ахала в подобающих моментах, другая сидела холодная и неподвижная, точно фигурки на каминной полке. Ничто их не трогало. Они не перебрасывались ни единым словом. Никаких всплесков эмоций или общения вообще. Там были и мальчики, и девочки, и у всех, казалось, был один и тот же неестественный вид. Волосы у них были несколько тоньше, чем положено. Кожа имела нездоровый оттенок. А глаза, эти немигающие глаза… Он не поручился бы на сто процентов, но они словно обладали странным сиянием, точно глаза волка или кошки, что можно было заметить, лишь когда густая тень падала на них.

Но больше всего тревожило кое-что, относящееся не к самим детям, а к их матерям. Ордима видал этих женщин прежде на рынке. На красоту глаз у него намётан, несмотря на собственное уродство, а, может, и благодаря ему. Он часто провожал взглядом проходящих мимо девиц. Вот почему он был уверен, без всякой тени сомнения, что беременность у некоторых заняла меньше трёх месяцев.

Трёх месяцев. Такого быть не может.

Однако вот они, присматривают за своими крошками, пока представление не подойдёт к концу, живя своей жизнью, точно так и должно быть. Абсурд.

Марионетки поклонились, давая понять, что представление закончилось. Ордима повёл вагой, и кукла святого Кирдана, одолевшая в последнем акте военного вождя орков Боргблада, воздела к небу свой меч. «Во славу Императора!» — пропищал Ордима голоском персонажа.

— Во славу Императора! — радостно откликнулась половина детишек.

Ордима нажал на педаль, и на маленькую сцену упал занавес. Со стороны более нормальных с виду детей послышался восторженный ор и хлопки. Остальные просто безучастно уставились на занавес. Через миг последние поднялись на ноги и, как обычно, не проронив ни слова, принялись высматривать своих матерей в задних рядах толпы.

Ордима повернулся к юному помощнику:

— Твой выход.

Мальчишка по имени Недра с улыбкой кивнул и, стянув колпак с головы, отправился к зрителям собирать монеты. Ордима слышал, как тот благодарит матерей, которые не пожалели сантим-другой. Самому-то Ордиме деньги не нужны, конечно. Он уже богат настолько, что обычный человек и мечтать не смеет, пусть с виду этого и не скажешь. Его милость был щедрым нанимателем, хотя они никогда в жизни не встречались. Только какой кукольник в Империуме будет давать представления за бесплатно? Важно не навлекать на себя лишних подозрений до окончания разведки. Ещё пару дней — и доклад будет готов. Кроме того, мальчишка заслуживал своё содержание. Он гордился своей работой в качестве помощника Ордимы. «Такой добрый мальчик». Он ни разу не взглянул на Ордиму с отвращением или неприязнью, хотя уже заметно, что через несколько лет сам станет красивым юношей, дай ему хоть полшанса.

Жаль будет его оставлять, однако Ордима уж позаботится, чтобы мальчишка был в порядке. Это он делал всегда. Всегда находился беспризорник или бродяжка, которого он подбирал во время долгих заданий, особенно когда попадал в среду обездоленных. Когда он улетит — и это он делал всегда, — он улетит с надеждой, что оставил мальчишке лучшую жизнь, чем прежняя. Лучше, чем у того была бы в любом другом случае.

Недру он выучил хорошо. Ордима покинет эту планету, а кукольные представления на Большой рыночной площади будут продолжаться.

Укладывая марионеток в ящик, Ордима думал лишь об одном: если через год здесь останется хоть один настоящий ребёнок, который сможет им радоваться.

 

Глава 5

Полёт обратно на «Громовом ястребе» в Логополь занял немного времени — час с небольшим, и Каррас вернулся как раз к прибытию чёрного десантного челнока, которому предстояло — чересчур скоро — унести его на орбиту. Атмосфера в огромном восточном ангаре крепости-монастыря была торжественно-мрачной, даже мрачнее обычного. Каррас стоял по левую руку от своего хадита, безмолвный и, несмотря на мысленное повторение мантры от сомнений, весь как на иголках. Высокая, мощная в каждой своей линии фигура Афиона Кордата, месазара, магистра библиариуса, излучала уверенную, тяжёлую солидность, которую Каррасу предстояло ещё приобрести. Это была точно незыблемая, могучая стена, обычная для космодесантника, который пережил пять, а то и больше, столетий войны. Она делала старого воина похожим на живую гору даже сейчас, без доспехов, одетого в синюю с золотом мантию с капюшоном. Каррас и Кордат обменялись быстрыми взглядами, когда чёрный корабль опустился на посадочные опоры и заглушил двигатели.

Напротив библиариев выстроилась третья рота Призраков Смерти в полном составе, чтобы засвидетельствовать свою скорбь и почтить возвращение в орден одного из своих братьев. В отличие от двух псайкеров, боевые братья третьей роты стояли в полной броне, сняв лишь шлемы, как того требовал случай. Каждый держал поперёк широкой бронированной груди отполированный до блеска болтер.

Аппарель челнока глухо лязгнула об пол ангара. По ней сошла худощавая фигура в тугой чёрной офицерской форме и жёсткой фуражке. Офицер прошагал три метра от конца аппарели и опустился на колено, склонив голову в ожидании.

Капитан Элгрист покинул своё место во главе третьей роты и вышел из строя поприветствовать офицера с челнока. Каррас наблюдал за ним. Минуло много лет и много битв, но Элгрист выглядел хорошо, даже великолепно, в белой мантии, раздувающейся за спиной при каждом шаге. И всё же на лице его была боль. Именно он предложил Стефана для службы в Карауле Смерти, и в результате орден потерял одного из лучших своих сыновей.

Хотя Элгрист и одетый в чёрное офицер говорили не повышая голоса посреди обширного продуваемого ангара, генетически усиленный слух присутствующих десантников улавливал каждое слово.

— Поднимись, — велел Элгрист. — Я Рохиам Элгрист, мегрон и третий капитан.

Офицер с челнока встал, как было приказано, и, вытянувшись, взглянул в абсолютно красные глаза десантника. Третий капитан возвышался над ним почти на восемьдесят сантиметров. Сглотнув пересохшим горлом, офицер собрался с духом и произнёс:

— Это честь для меня, господин. Капитан авиации Карваэль Кри с «Адоная». Обращайтесь ко мне, как вам будет удобнее. Боюсь, мои обязанности не самые радостные.

— Какими бы они ни были, — ответил Элгрист, — добро пожаловать на эту священную землю, капитан. Мы знаем о долге, который привёл вас в Логополь. Лучше бы он и в самом деле был гораздо радостнее.

— Да, милорд. Если это хоть сколько-то утешит вашу скорбь, мне сказали, что он погиб достойно, спасая братьев своей команды и положив конец опасности, из-за которой могли погибнуть многие тысячи от зубов и когтей ксеносов. Это, конечно, всё, что мне было рассказано. Существует порядок…

— Караул Смерти работает в тайне. Нам это известно. Мы с этим согласны. И всё же, твои слова приносят утешение. Его братья будут рады узнать, что он погиб достойно и ради доброй цели.

Кри вскрыл защёлку на кожаном тубусе, висящем на поясе, и вынул свиток, который, держа обеими руками, подал третьему капитану.

— Капитан Караула Ягер просил, чтобы я доставил это вместе с телом. Свиток зашифрован, но мне сказали, что ваш орден уже обладает ключом. Боюсь, внутри вы найдёте не много ответов, но, может быть, содержимое прибавит чести павшему.

Элгрист принял свиток огромной перчаткой и кивнул.

— Он будет передан мегиру. — Увидев замешательство капитана, Элгрист добавил: — Магистру ордена.

Это была неправда, конечно. Мегира нельзя беспокоить подобными вещами. Его бремя и так достаточно тяжело. Однако, Империуму по большому счёту не нужно знать, что покоится под Логополем. Свиток будет вручён Афиону Кордату. Месазар командует орденом, пока Первый Призрак восседает, принимая муки, в зале глубоко под городскими катакомбами.

Капитан Кри склонил голову:

— Я понял. Что ж, на этом первая часть моей службы закончена, милорд. Мне распорядиться, чтобы тело… — Он чуть не сказал «разгрузили», однако ошарашено понял, как это неуважительно прозвучит. Повисло молчание, пока Кри, открыв рот, искал более подобающее выражение. Прошло несколько секунд, затем капитан Элгрист пришёл к нему на помощь:

— Будьте добры, капитан. Прошу вас.

— Сию секунду, милорд.

Кри поднял руку и вдавил латунный штифт на жёстком чёрном воротничке. Пробормотал в этот штифт: «Выпускайте процессию». Мгновение спустя на аппарели челнока появились шесть фигур в чёрных траурных мантиях. Они несли кадила, которые оставляли в воздухе завитки фимиама с липким запахом, раскачиваясь туда-сюда при каждом торжественно-медленном шаге. Сходя вниз, фигуры низкими тихими голосами тянули заунывную погребальную песнь, которая, достигая слуха присутствующих, приковывала внимание. Все ощутили горестный тон этого мягкого, завораживающего напева. Обычный человек, услышав его, расплакался бы, и капитан Кри изо всех сил пытался удержать слёзы, хотя и тщетно. Собравшиеся космодесантники не проливали слёз, однако их обветренные в сражениях лица, призрачно-бледные с кроваво-красными глазами, выдавали всю глубину скорби, терзающей их сердца.

Каррас ощутил, как легла тяжесть на оба сердца: психическое осязание заставляло горе вонзаться в них, подобно иглам. В один прекрасный день Стефан стал бы капитаном, но этой чести его лишили — в обмен на другую. Он погиб в бою, что было правильно, но в тот час вокруг были не его братья с Окклюдуса, а чужаки с других миров, из других орденов. Таков конец для оперативника Караула Смерти. Стоило оно того? Служба в Карауле Смерти — честь большая или меньшая из двух? Отставив в сторону предубеждения, Каррас попытался найти в душе честный ответ, прекрасно понимая, что сам он, возможно, вернется сюда на челноке, подобно Стефану, сопровождаемый людьми в траурных одеяниях.

Он решил воздержаться от выводов, пока сам не попробует службу в Карауле. Время даст ответы, которые нельзя получить самокопанием.

Посреди шестёрки плакальщиков с опущенными капюшонами появился длинный, массивный открытый саркофаг из чёрного оникса, беззвучно плывущий в воздухе, чётко подстраиваясь под поступь эскорта, на крохотных антигравитационных движителях. Плакальщики достигли нижней части аппарели и повели ониксовый гроб к капитану Элгристу. Там, в нескольких метрах от него, они опустились на правое колено и склонили головы. Песнь смолкла.

Кри расправил плечи, выпятил грудь, приподнял подбородок, сделал глубокий вдох и произнёс проникновенным голосом:

— Его возлюбленным братьям, тем, кто создал его, тем, кто знал его лучше, вверяем мы тело павшего во имя Караула Смерти. Пусть его жертва чтится до конца времён.

— Да будет так, — пророкотал в ответ третий капитан.

— Да будет так, — эхом откликнулись собравшиеся, включая Карраса и его учителя. По знаку Элгриста четверо сержантов покинули строй и подошли к парящему в воздухе саркофагу. Шестеро плакальщиков встали с колен, низко склонились перед третьим капитаном, развернулись и бесшумно уплыли обратно вверх по аппарели. Сержанты заняли места вокруг саркофага; каждый поднимал правую руку к губам, затем касался пальцами холодного лба павшего товарища.

Капитан Элгрист снова повернулся лицом к Кри:

— Твоя служба исполнена, и исполнена хорошо, капитан. Один вернулся. Другой улетит с тобой.

Он кивком указал на Карраса. Кри оглянулся, встретил взгляд библиария и поклонился. Каррас склонил голову в ответ.

— Служители ордена позаботятся о твоём экипаже, пока брат Каррас попрощается, — продолжил Элгрист. — Твой челнок будет заправлен. — Он указал на арку прохода в северной стене ангара: — За этой дверью вас ждёт трапеза и омовение, если пожелаете. Третья рота благодарит тебя за службу.

— Это была честь для меня, хотя и не приятная, милорд.

— Ступай с миром, и пусть твоя служба Золотому Трону будет долгой.

Кри поклонился; Элгрист, не дожидаясь, пока тот выпрямится, развернулся и занял место во главе четырёх сержантов. Отдав команду, он повёл их в огромный сводчатый коридор, который занимал почти всю западную стену и вёл в сердце города-крипты. Когда сержанты с саркофагом миновали резную арку входа, оставшиеся боевые братья третьей роты повернулись как один и промаршировали, чётко сохраняя строй, вслед за капитаном и телом брата Стефана прочь из огромного ангара. Каррас и Кордат проводили их глазами.

— День опечаленных сердец, — произнёс Каррас.

— И всё же мы благословлены, — ответил его хадит. — Большинство тех, кто пал на службе Караулу Смерти, не возвращают вообще. Его геносемя было разрушено, и его не удалось извлечь, но он, по крайней мере, будет мумифицирован как положено и погребён в священных катакомбах мира своего ордена. Если бы каждый брат мог удостоиться такой чести; однако это скорее исключение, чем правило.

Последние слова были сказаны многозначительно; намёк был ясен: стань таким исключением.

В одном из проходов северной стороны появились служители, несущие знаки ордена, и приблизились к челноку. Они носили стальные личины — каждая — отполированный скалящийся череп, — и облачены в чёрное, за исключением одного, который носил белое, чья личина-череп была золотой, указывая на более высокое положение. Этот подошёл к Кри и, обменявшись с ним парой слов, увёл из ангара. Через минуту остальной экипаж челнока спустился вниз и отправился вслед за другими служителями туда, куда указал Элгрист.

— Не задерживай их слишком долго, хаджар, — сказал Кордат. — Могу я предположить, что все твои дела улажены?

— Я готов целиком и польностью, но не умом, — ответил Каррас. Кордат улыбнулся.

— Никто на самом деле никогда по-настоящему не бывает готов для такой службы, а я уже ничем почти не могу тебе помочь приготовиться. Караул Смерти крепко держится своих правил секретности по причинам, о которых я не осмелюсь спрашивать. Но ты приспособишься. Ты достоин по крайней мере попытаться. Прежде чем ты улетишь, мегир просил, чтобы ты повидал его.

Мегир.

Первый Призрак, великий магистр ордена, владыка Окклюдуса…

Око, Проникшее за Занавес.

Редко когда мегир виделся с кем-то, кроме первого капитана, верховного капеллана и самого Кордата. Каррас не видел Первого Призрака с тех пор, как тот занял своё место, однако сила его ощущалась везде. Логополь пульсировал ею. Её отзвуки можно было почувствовать даже на орбите. Для Карраса это была часть того, что называется «быть дома».

— Иди, — велел Кордат. — Прямо так, в плаще. Войди босым под великий купол и преклони колени перед ним в знак почтения. Когда уйдёшь, отправь мне мысль, и я встречу тебя здесь.

— Будет так, как ты велишь, мой господин. Я отправляюсь со всей поспешностью.

Нельзя заставлять мегира ждать.

Получив дозволение уйти, Каррас покинул ангар через огромный сводчатый проход, тот, в который ушла третья рота. Его душа была в смятении. Он не мог себе и представить, что мегир призовёт его перед отправкой в Караул Смерти. По правде говоря, он был встревожен и совершенно не готов. Хадит упоминал Шарьякс лишь время от времени, и при этом из голоса его пропадала всякая теплота.

Со Стеклянного трона не вставал живым ни один Первый Призрак. Это одновременно было и величайшее бремя ордена, и его величайший дар. Без него канут все надежды на Великое Возрождение. Эх, какую цену мы платим за веру.

В самый день своего возвышения Первый Призрак ушёл один в самые тёмные глубины Логополя и больше не возвращался. Так было всегда, обычай тысячелетней давности, начатый Корцедом Основателем, кто, движимый видением от самого Императора, привёл своих Призраков Смерти на Окклюдус.

В видении ему было точно указано, где копать. Он отыскал великий купол — Храм Голосов — пребывающий молча и терпеливо в огромной пещере во многих километрах под землёй. Внутри купола он нашёл древний секрет, который был спрятан там ещё до рождения Империума.

По его приказу прямо над этим местом был выстроен Логополь. Такая история. Такая значимость. Судьба ордена. Его цель. Каррас не чувствовал, что готов. Но продолжал идти.

 

Глава 6

Афион Кордат увидел, как его хаджар появился в ангаре, одетый уже в синюю форму и черные ботинки. Слуги и сервиторы несли за ним боевое снаряжение и то малое из личных вещей, что дозволялось в Карауле Смерти.

Каррас выглядел растерянным, даже оглушенным. Встреча с мегиром явно потрясла его до глубины души. Кордату не было нужды спрашивать почему. Мегир, каким его помнил Каррас, был воплощением силы и мощи, безграничной энергии и неутолимой жажды побед. Не таков был тот, кто ныне возглавлял орден на своем сосущем жизнь троне. Там, в глубине, сидело иссохшее нечто с атрофированными мускулами, костяк, туго обтянутый кожей, которая начинала чернеть. Волосы и борода, белые, как окклюдский снег, стали длинными и тонкими. Он больше не двигается, не говорит при помощи губ и дыхания. Его тело медленно поддается петрификации. Со временем он целиком обратится в камень. Шарьякс тому причиной, но сила, которую трон предлагает взамен, сила, неведомая более ни в одном из миров людей, сделала эти мучения мрачной необходимостью. Без него ордену не достичь своей судьбы.

«Мы ждали его так долго, — думал Кордат. — Так много других мы потеряли по пути. Но в Лиандро Каррасе расчеты, селекция, манипулирование — всё, наконец-то, сошлось воедино. Магистры ордена не зря отдали свои жизни».

Какими бы видениями или словами Первый Призрак не поделился с Каррасом, это касалось только их двоих. Кордат не станет задавать вопросы. Его, без сомнения, призовут вниз после, когда его хаджар отправится в космос. Мегир расскажет всё, что ему полагается знать.

Кордат не рискнул объяснить Каррасу, какие великие надежды возлагает на него орден. Во всяком случае, объяснить открыто и во всех подробностях. Если знанием поделиться, оно изменит то самое будущее, которое предвещает. Но есть другие способы направить на нужный путь. Кордат поместил в несколько важнейших линий будущего психические послания, которым вменялось направить Карраса в нужную сторону. Лишь время покажет, получит ли он их когда-нибудь. Процесс заставил Кордата выйти за пределы своих возможностей. Он дошел до грани, смертельно близкой к полному психическому изнеможению, после которого, защищен ли ты своими татуировками и священными амулетами или нет, воспротивиться одержимости ты уже не в силах. Нет мысли более леденящей для библиария, чем мысль о том, что демон из Варпа может поглотить его душу, забрать тело и обернуть его силы против капитула, который тот любит превыше всего… Слова «кошмар» здесь едва ли достаточно.

Пока Кордат внедрял свои послания в поверхность времени грядущего, Чёрная Река ярилась и била вокруг него, едва не унеся в Послемир. Однако не просто так он был месазаром. Немногие из самых могущественных библиариев Адептус Астартес сумели бы остаться в живых, но среди этих немногих Афион Кордат стоял особняком.

«Когда ты вернешься, мой хаджар… если ты вернешься… возможно, тем, кто сидит на Шарьяксе, буду я. Я буду молить Терру уберечь меня от такой судьбы, но её не миновать, и это мой долг. Я приму его с распростёртыми объятиями ради капитула, хотя я не такой великий человек, как Первый Призрак, и не продержусь долго».

Кордат смотрел, как его хаджар дошел до середины ангара и остановился, глядя на черный обтекаемый челнок, который должен забрать его на «Адонай». За ним попеременно остановились слуги и сервиторы. По обеим сторонам ангара, выстроившись рядами, стояли навытяжку облаченные в полный доспех в честь отбывающего брата все космические десантники Логополя, за исключением третьей роты и тех, чей долг не терпит отлагательств. Настроение у всех было мрачное. Боевой брат не просто улетал куда-то. Каждому из присутствующих были известны шансы Карраса вернуться вообще когда-нибудь, живым или мертвым.

Кордат, пока Каррас был внизу, велел техножрецам облачить себя в полный силовой доспех. Теперь старший библиарий являл собой отполированное, блистающее олицетворение мощи и положения. Печати чистоты в изобилии украшали сверкающий керамит, выпуклый знак Крукс Терминатус и форменные части доспеха, покрытые надписями и чеканкой, изображающей самые великие из его личных побед. С массивных наплечников до самого пола тянулась сзади плотная мантия.

По правде говоря, Кордат, глядя на своего хаджара, чувствовал себя чересчур разодетым. Каррас облачился в простое одеяние тёмно-синих тонов библиариуса. Он выглядел почти что голым на фоне бронированной мощи остальных. Но так и должно быть. Указания, полученные от Караула Смерти, были четкими: те, кого отобрали для службы, должны прибыть без доспехов. Они не наденут доспехи, пока не примут Вторую присягу. Никогда в Карауле не служившим это мало что скажет. Но Кордат помнил свой срок даже сквозь разделяющие столетия. В те дни беспрестанных тренировок без второй кожи он снова ощущал себя чертовым неофитом. Каррасу это вряд ли придется по вкусу, как не пришлось ему, но в этом есть определенный смысл. Его хаджар скоро поймёт.

Лётный капитан Кри, который уже снова поднялся на борт челнока, чтобы сделать последние приготовления перед отлётом, спустился по трапу и остановился перед Каррасом. Он низко поклонился и произнёс короткое приветствие. Каррас не сумел выдавить улыбку. Он просто кивнул. Капитан поклонился снова, чётко развернулся и убыл обратно на челнок. Но в этот раз за ним следом отправились слуги и багажные сервиторы Карраса. Первый кодиций остался один, на нём сошлись взгляды всех боевых братьев. Пора.

Кордат был рад, что оказался здесь. Боевое дежурство на Мысе Потерянной Надежды — звёздном окончании местного спирального рукава — закончилось лишь несколько недель назад: силы мерзких тёмных эльдар наконец удалось отбить, хотя со временем те обязательно вернутся. Кордат верил, что совпадение по времени было не случайным. Может быть, на его стороне вмешалась рука судьбы или рука самого Императора или духов бесчисленных мёртвых человечества. Как бы там ни было, Кордат снова получил возможность лично дать наставления этому воину, от которого зависело так много.

«Пора с ним попрощаться».

Он вышел вперёд, остановился перед своим хаджаром, встретился с ним глазами и сложил руки в форменном приветствии. В древнем приветствии ордена — левая рука у живота раскрытой ладонью вверх, правая — сжатая в кулак, вертикально на ладони левой. Масрахим, знак черепа и камня. Его смысл прост, но это не тот знак, который складывают с легким сердцем. «Я буду почитать тебя после смерти, как ныне при жизни».

Каррас, ещё не отойдя от потрясения после увиденного в Храме Голосов, заставил себя ответить на приветствие, глядя прямо в глаза учителя: красное против красного.

Кордат видел в его глазах мучение. Ему самому оно было знакомо слишком хорошо. Сегодня Каррас впервые узрел мегира на Стеклянном троне. Он просто обязан быть глубоко потрясённым. Сердца самого Кордата каждый раз падали, когда он сходил вниз, откликаясь на психический зов своего старого друга и господина.

Лучше бы Корцед вообще не находил этот Шарьякс.

Нет. Это неправда, и подобные мысли граничат с ересью по отношению к ордену. Если видению Основателя суждено сбыться, все жертвы в Галактике будут не напрасны, даже — и Кордата жгло при одной мысли об этом — душа Лиандро Карраса.

— Мой хаджар, — произнёс Кордат, — на твои плечи возложена честь ордена. Репутация ордена в твоих руках. Не запятнай её. Служи хорошо. Заслужи уважение тех, кто будет окружать тебя. Покажи на своём примере мощь и характер Призраков Смерти.

— Будет так, как ты велишь, хадит. Они узнают о нашей мощи и духе. В этом я клянусь своей жизнью.

«Береги эту жизнь, сын мой, — подумал Кордат. — Береги любой ценой».

Вслух он этого не сказал.

Вместо этого Кордат положил руку Каррасу на плечо и отправил импульс-приказ сервитору, который безмолвно ждал в тени. Человек-машина со стёртым разумом неторопливо подошёл, жужжа и щёлкая коленными шестерёнками. В металлических клешнях он держал оружие, длинное и узкое, обладающее такой историей и силой, что у него была собственная душа: не просто какой-то там машинный дух, которого уговаривают работать при помощи притираний и литаний, а душа, которая горела так же ярко, как душа всякого живого человека.

— Арквеманн? — в замешательстве спросил Каррас, когда сервитор остановился справа от него.

— Да, — ответил Кордат. — Я вверяю его в твои руки, дабы служили вы друг другу в испытаниях грядущего.

— Я… я не могу, — опешил Каррас. Эта вещь слишком велика. Он знал, что это оружие когда-то было возложено к подножию Золотого трона на Терре. Основатель, которому оно когда-то принадлежало, опустил его перед Императором за мгновение до того, как испытал видение. После самого Шарьякса, после мощей и доспехов Корцеда древний психосиловой меч был самой священной реликвией на Окклюдусе.

Каррас потряс головой и неловко шагнул назад.

— Хадит, я даже не смею коснуться его.

— Смеешь и коснёшься, — велел Кордат. — Приказ Первого Призрака. Ты не можешь его ослушаться. Прошу, хаджар. Возьми его с честью и радостью. Арквеманн чувствует помыслы тех, кто владеет им, и будет служить тебе лучше, если ты примешь его с гордостью.

Каррас благоговейно и нерешительно протянул руки и коснулся плоской стороны меча. По клинку засверкали переливы колдовского сияния: тот почувствовал психическую силу. Каррас ощутил, как дух меча пробует её, изучает его черты, даже… может ли такое быть?.. оценивает его? Возможно такое? Если так, то какова же его оценка? Афион Кордат брал этот меч в бой с того момента, как возвысился до мегира. За это время они добились великих почестей. Не гневалось ли оружие сейчас на передачу не такому известному воину?

Каррас сжал рукоять и поднял меч перед собой. Он ощутил резкий ментальный толчок, когда его сила соединилась с собственной силой клинка. Это значит, меч его принял? Мелькнул психический импульс, вспышка разрозненных образов, чудовищных врагов, раненых и поверженных. Это воспоминания меча или проблески событий грядущего? Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Каррас опомнился и вдохнул.

— Откажись от криостазиса по дороге в крепость Караула, — посоветовал Кордат. — Потрать эти недели на тренировки с клинком. Это будет время для вас с Арквеманном как следует привязаться друг к другу за время путешествия через варп. Практикуйся с ним часто и не жалея себя, и вместе вы превратитесь в силу грознее всех известных тебе пределов. Так было со мной.

Прощай, гордое оружие. Никакое другое не сможет заполнить ту пропасть в душе, что останется после тебя.

— Ты оказываешь мне честь гораздо выше той, что я заслуживаю, хадит, — сказал Каррас, отведя взгляд и опустив глаза в раскаянии. — С другой стороны, ты всегда оказывал мне чести больше, чем я заслуживал.

Кордат улыбнулся:

— Позволь мне об этом судить.

Улыбка продержалась недолго. Тянуть дольше было невозможно.

— Наше время снова подошло к концу, хаджар. Снова мы расстаёмся. Если того пожелает судьба, мы опять станем рядом и произнесём слова приветствия вместо слов прощания. Я искренне надеюсь на это. Теперь повернись к своим братьям с высоко поднятой головой и громко, чтобы слышали все, произнеси те слова, что священны для нашего капитула.

Каррас продел голову и руку в чёрную перевязь и повесил Арквеманн за спину. Он повернулся лицом к строю десантников у южной стены и позволил своим сердцам возрадоваться от этого зрелища. Они великолепны, все как один.

«Помни этот момент, — сказал он себе. — Держись его. Помни, чью честь ты защищаешь».

Громким и ясным голосом он обратился к стоящим перед ним:

— Не убоимся смерти, мы — те, кто воплощает смерть во имя Его!

Из глоток собравшихся раскатился гром ответа:

— Мы не боимся смерти! Ибо мы есть смерть во плоти!

— Теперь иди, — велел Кордат. — Отправляйся к почестям и славе, отпрыск Призраков Смерти. И пусть твои деяния будут написаны кровью многих врагов!

Кордат шагнул в сторону, скрежетнув доспехами. Каррас, не сводя немигающих глаз с аппарели чёрного корабля, прошагал мимо учителя в тяжёлом молчании. Он ещё столького не сказал хадиту, но время для слов прошло. Хотя Каррас сомневался, что нашёл бы подходящие слова, чтобы выразить всё то, что было у него на душе.

Поэтому, подойдя к аппарели, он остановился, затем развернулся и отдал воинский салют магистру библиариуса ещё раз: кулак на ладони — масрахим.

В ответ Кордат поднял сжатый кулак и прогремел:

— Первый кодиций!

Шестьдесят восемь космических десантников как один вскинули в воздух кулаки. «Первый кодиций!» — взревели они, и эхо слов отразилось от величественных каменных стен ангара.

Каррас развернулся и взошёл вверх по трапу, ощущая тяжесть и Арквеманна за спиной, и своего долга. Но не годится тратить время на мысли о прощаниях. Они и так достаточно тяжелы. Поэтому он сосредоточился на ближайшем будущем. Впереди была неизвестность. В отличие от тех, чей дар мог проникать сквозь завесу времени, Каррас видел лишь фрагменты во снах, неясные общие направления, туманные видения вероятностей и случайностей, которые почти невозможно было отделить от обычных фокусов спящего разума. Его дар лежал больше в области психического боя, нежели прорицания.

Однако он знал одно: Караул Смерти либо приведёт его к славе, либо уничтожит.

Афион Кордат смотрел, как аппарель челнока медленно поднимается. Вот она закрылась со всей мрачной окончательностью крышки саркофага.

«Я должен радоваться, — думал он с горечью. — Всё идёт так, как продиктовано судьбой. И всё же…»

Звук двигателей корабля поднялся до оглушительного рёва. Поначалу шатко, челнок медленно поднялся в воздух. Выпустив две струи пламени из небольших дюз на носу, он задним ходом выбрался на открытый воздух через устье ангара. Там, чёрной тенью на тяжёлом, полном снега небе, челнок развернулся и ушёл вверх, пропав из виду, на хвостах из дыма и пламени.

Кордат отпустил остальных и подошёл к краю ангара. Он всматривался в угольно-серый полдень ещё долго после того, как огни челнока растворились в небе.

— Возвращайся живым, Лиандро, — пробормотал он себе под нос. — Караул изменит тебя так, как нужно нам, но только если ты уцелеешь. Ты должен вернуться живым.

— Ибо без Кадаша человечество остановится и погибнет.

 

Глава 7

Недра закончил пересчитывать монеты с последнего представления, прибавил те, что они заработали утром, и с гордостью сообщил то, что получилось, Ордиме, который лежал на шаткой койке и подрёмывал.

— Три дуката и семнадцать сантимов! Это на полдуката больше, чем вчера, босс.

Ордима приоткрыл левый глаз, глянул на мальчика и улыбнулся уголком рта.

— Возьми оттуда тридцать сантимов и принеси поесть чего-нибудь горячего, дружок. Мы это заслужили. Но перед этим, возьми ещё двадцать и скажи старому Скайману из соседнего квартала, чтобы починил вот эти вот башмаки… — Он указал на ноги Недры. — Они скоро развалятся. Сначала — башмаки. Я не хочу, чтобы ужин остыл, пока ты ходишь.

Недра чуть не спрыгнул с табуретки.

— Правда, босс? Можно?

Ордима прикрыл глаз обратно и коротко кивнул.

— Только не трать деньги на гроксбургеры из переработанного мяса с лотка. Я хочу сегодня настоящей еды. Выбирай сам… Только, слышишь? — что-нибудь приличное.

Радость шла Недре. Она шла этим сияющим глазам и лицу, настолько чуждому злобы. Ордима мысленно вернулся в тот день, когда нашёл мальчика, чуть меньше года назад. Недра прятался в куске разбитой сливной трубы на южной окраине города. Выдали его всхлипывания. Мальчика жестоко избил один из шахтёров, которому Недра отказался отдать содержимое своей миски для милостыни. Шрамы у него до сих пор не прошли: ни снаружи, ни внутри. Ордима так и не нашёл мерзавца. Сейчас уже можно было не надеяться, что когда-нибудь найдёт. А жаль: немного справедливого насилия было бы очень кстати. Хотя сейчас уже…

Всего несколько дней осталось. Чёрт, мне будет тебя не хватать, мальчик.

— Отправляйся, — велел он Недре. — Мне нужно соснуть.

Мальчишка сунул в карман монеты, сдёрнул матерчатую сумку с крючка у двери, нахлобучил колпак, распахнул дверь и исчез на улице.

Дверь захлопнулась. Ордима послушал, как башмаки Недры простучали под ржавеющими ставнями. Когда звук шагов стих, он перекинул короткие ноги через край койки и встал. Кривая нога отдавала болью при каждом движении. Как всегда, но он научился почти не обращать на неё внимания. Ордима повернулся и, склонившись к койке, вытащил из-под неё чёрный кейс из пластали, перенёс его на стол и сел. На кейсе не было никаких отметок, но он был тяжёлым и сработан безупречно. Слишком дорогая вещь для простого уличного актёра. На поверхности кейса располагалась небольшая цифровая клавиатура. Ордима ввёл двадцатичетырёхзначный код доступа — пальцы его двигались с такой скоростью, что их трудно было различить. Послышалось тихое шипение: стазисный затвор отключился. Крышка скользнула назад на пару сантиметров, а затем развернулась стоймя, явив мощный полевой когитатор и модуль пакетной связи внутри.

Ордима наклонился вперёд и позволил маленькой лазерной линзе в верхней части корпуса просканировать сетчатку левого глаза. После полусекундной задержки отсвечивающий чёрный экран моргнул и ожил.

«Выберите функцию» высветилось на экране.

— Доклад 227а/Холиксе, — сообщил Ордима приглушённым голосом.

«Просмотреть предыдущие записи? Начать новую запись? Другое?», — поинтересовалась машина.

— Начать новую запись.

«Готов к соединению».

Ордима сделал то, что при Недре не сделал бы никогда. Он взялся за правый глаз большим и указательным пальцами и сдавил края. Через секунду резиновая оболочка — белок, каряя радужка и чёрный зрачок — осталась у него в руке. Под ней оказался шарик серо-стального цвета, глубоко сидящий в глазнице. В центре шарика светилась красная линза примерно в половину сантима диаметром.

Ордима ещё сильнее сгорбился, приведя оптический имплантат вровень со сканирующей линзой устройства. Машине понадобилась секунда на опознание, затем между ними, точно мостик, перекинулся красный луч информационного канала толщиной с карандаш. Ордима отправил в него все дневные наблюдения, имеющие хоть какое-то значение. Запахи, виды, звуки, даже те моменты, что отметило лишь подсознание, — всё было передано в кристаллическую матрицу запоминающего накопителя машины.

На это ушло меньше минуты.

Когда всё закончилось, Ордима откинулся назад и вставил фальшивый глаз на место.

— Сохранить запись и передать, — велел он машине.

«Запись сохранена. Начинаю передачу…».

Прошло несколько минут.

«Передача отправлена. Выберите следующую функцию».

— Режим ожидания, — произнёс Ордима.

Если он рассудил правильно, а он обычно так и делал, Недры не будет ещё минут сорок. Ордима оставил машину на столе. Ему хотелось пить. После передачи всегда хотелось пить. Он проковылял на крошечную кухоньку, зажёг шумную, мерцающую люмополосу на потолке и налил чашку разбавленного вина. Половину выпил сразу — прохладная жидкость смочила глотку, — потом вернулся за стол, где и сел, размышляя и потягивая вино.

Скучать по этой помойной яме он не будет. Часть его не торопилась покинуть этот город, но только лишь из-за мальчика. Он не забыл, с какой печалью оставлял других. Со временем печаль уменьшалась, но он никогда не забывал их, ни одного. Несмотря на все свои надежды, реалист в нём понимал, что большинство их на сегодня были уже мертвы. Его светлость не посылал Ордиму Арухо в безопасные и здоровые места. Его появление означало, что раковая опухоль уже разрослась; означало что-то глубоко неправильное, что-то такое, за чем Великие и Могучие хотели, чтобы он последил для них.

Кьяро не отличалась ничем. Вся планета походила на гигантский работный дом. Ненасытный голод Империума по ресурсам заставил осесть на этом адском мире два непохожих друг на друга народа: хасмири, или «дневников», и гаррахим, известных здесь на Кьяро как «ночники». Осесть и возненавидеть друг друга за религиозные и генетические различия. Оба народа были верны Империуму, конечно. Они поклонялись Императору, как того требовала Экклезиархия. Но писания покровительствовавших им святых местами очень сильно противоречили. Жители дневной стороны добывали в шахтах провиум, тёмное серебро и карцум — всё это использовалось в проекторах Геллерова поля, столь необходимого для путешествий через варп. Они трудились в поте лица под пузырящимся от жара камнем полушария, обращённого в сторону обжигающего солнца. «Ночники», наоборот, работали под глубоко промороженной поверхностью того полушария, которое было обращено в пустоту и которого никогда не касался солнечный свет. Они искали жилы соледита и маргонита, которые можно найти лишь на паре с небольшим десятков раскиданных по всему Империуму миров. Где они применяются, Ордима не знал. Это вообще знали очень немногие.

Несмотря на все свои различия, оба народа тянули одну и ту же ежедневную лямку действительности. Жить на Кьяро можно только в Сумеречном Поясе. Это значит, жить в каньоне, в Нистарейском ущелье, в одном из двух городов, возведённых внутри него: Холиксе или Наджре.

Не могу я его с собой взять. Правила не изменились. И бросить работать на его светлость тоже не могу. Старый Ордима знает слишком много. Такие, как я, на покой не уходят. Если только не считать покоем смерть, что, пожалуй, так и есть.

Подмигивающий значок на маленьком экране привлёк его внимание, и Ордима подумал: сколько тот уже моргает, пока он тут сидит и размышляет?

«Одно сообщение», — написала машина. — «Приоритет А-2».

У Ордимы перехватило дыхание. Официальное сообщение А-2 он получил в первый раз. Его светлость никогда не выходил на связь, пока задание не исполнено как полагается. По крайней мере, никогда не выходил прежде.

Ордима облизнул внезапно пересохшие губы и велел машине:

— Показать сообщение.

«Получатель: Агент-16

Источник: Приоритет А-2 ДСЦ — ключ «Сигма»

Идентикод: классификация «Уридион: только для прочтения»

Последняя передача получена. На рассмотрении. Новые приказы следующие:

Проникнуть в действующий сектор шахт в составе рабочей команды. Собрать визуальную информацию. Любую существенную. Одной смены достаточно. По истечении двух дней встретиться с представителем ордоса, рабочий позывной «Белый Феникс». Передать все данные представителю и покинуть планету. Возможно, способы внепланетной транспортировки будут ограничены. Белый Феникс даст указания.

Протоколы и файлы с данными приложены. Доступ только через оптиком. Полное автостирание начнётся немедленно после передачи.

Это всё.

Ave Imperator».

Белый Феникс? Эта кличка Ордиме была незнакома. Он смутно чувствовал в сообщении некую срочность. Внедрение в рабочую бригаду означало сперва тайное убийство. Он вовсе не горел желанием использовать препарат. Его гены были его проклятием, и он слишком хорошо знал, что никогда не освободится от этого. Уникальное хромосомное наследство прежде всего привлекло к нему внимание Священной Инквизиции.

А как только ты внутри, обратно выхода нет.

Знакомые шаги застучали на улице, оглашая переулок и оповещая о возвращении юного Недры. Только что-то не так. Ордима услышал в звуке шагов испуг. Почти панику.

Склонив лицо поближе к машине, он прошептал: «Конец сеанса». Устройство на столе резко захлопнулось и заперлось. С шипением включились стазисные затворы. Ордима сдернул тяжёлый кейс со стола и торопливо забросил обратно под койку. Он как раз поднимался, когда в дверь ворвался Недра.

Ордима обернулся и тут же заметил, как его юного подопечного трясёт. В глазах Недры стояли слёзы, вот-вот готовые упасть. Тот изо всех сил пытался их сдержать.

— Я… я его видел, босс, — заикаясь, произнёс он.

Ордиме не было нужды спрашивать кого. Он видел Недру в таком состоянии только раз.

— Где?

— На мясном рынке, — сумел выдавить мальчик.

«Всего несколько кварталов!». Ордима почувствовал, как сводит от ненависти желудок. Хмурый вид перекосил его и без того кривое лицо.

— Он тебя видел?

Недра помотал головой, и первая слеза одолела запруду, прокатилась по щеке и упала вниз. Зная, что та разбилась о носок его только что починенного башмака, мальчик отвернулся, чтобы босс не видел, как он не сдержался. Потекли новые слёзы.

— Простите, босс, — шмыгнул он носом, — я не принёс еды. Я…

— Тихо, парень, — подошёл к нему Ордима и положил ладонь на плечо. — Это хорошо, что ты его нашёл. У меня к этому мерзавцу есть кое-какое дело. «И, может быть, получится убить одним выстрелом двух зайцев», — подумал он.

— Пошли. Покажешь его мне.

Недра затряс головой.

— Я не могу. Он вдвое вас больше, босс. Большой как грокс-бык. Давайте останемся здесь. Я возьму хлеба у Клавиана на углу. Поедим.

— Нет! Ты отведёшь меня к нему. И не надо недооценивать меня, мальчик. У старого Ордимы Арухо есть много чего такого, о чём не догадался бы никто, даже ты.

Недра повернулся, разинув рот и забыв про слёзы. Ордима никогда прежде так резко с ним не разговаривал. Это было похоже на пощёчину. Во взгляде кукольника появилась незнакомая каменная твёрдость. Через эти глаза мальчик увидел холодную уверенность в этом хилом, горбатом человечке. Физически Ордима не изменился, однако казалось, что он стал непонятным образом выше и сильнее, чем прежде. Невозмутимее и неожиданно как-то опаснее.

— Я… я отведу вас, — пробормотал Недра, хоть собственные слова и потрясли его. Он, как будто, говорил против своей воли. — Я покажу его, только, пожалуйста…

Ордима позволил себе хищно улыбнуться. Больше года прошло, как он в последний раз убивал. Этот безмозглый дуб, обижающий слабых, был шахтёром с ночной стороны. А Ордима получил приказ: внедриться в бригаду рабочих, проникнуть в шахту и сообщить обо всём интересном. Судьба свела сегодня воедино две отдельные нити. Такие моменты — дар свыше. Он размял пальцы и пошевелил уродливыми плечами. Коснулся пояса: убедиться в наличии короткого чёрного ножа, чьё лезвие было покрыто очень редким и очень мощным парализующим составом. Коснувшись другого места, убедился, что упаковка инъекторов, наполненных молочно-фиолетовым снадобьем, на месте: терпеливо ждёт в боковом кошеле, который он снимал только во время омовения. Кошель прятался на левом бедре под полой грязной рубахи из мешковины, хотя содержимое каждого крошечного фиала в нём стоило больше имперских дукатов, чем целый городской квартал в Холиксе.

Готовность всегда была его коньком. Всё, что нужно, при себе. Пора заняться настоящей работой.

Выводя Недру в переулок, он вспомнил свою любимую фразу из книги — единственной детской книги, которая была у него когда-то. Из этой фразы он черпал силу и уверенность в прошлом, особенно перед лицом опасности. Гласила она всего лишь следующее:

Чем мельче скорпион, тем смертельней жалит.

 

Глава 8

— Он хорош, — признался сержант Сайган. — Тут не поспоришь.

— Я этого и не отрицал, — буркнул капитан Сорокопут.

Два космодесантника Гвардии Ворона наблюдали с высоты балконной галереи на восточных башнях Вороньего Шпиля за площадкой для тренировок внутри стен крепости-монастыря. Предмет их беседы, боевой брат по имени Зифер Зид, стоял в окружении остальных двадцати трёх братьев, каждый из которых держал в руках затуплённое учебное оружие. Братья упросили Зида дать урок помимо стандартного курса орденской подготовки. Сорокопут понимал, что должен гордиться, однако вместо этого ощущал едкое раздражение. В глазах большинства капитанов Зифер Зид был убеждённым смутьяном. Если только магистр ордена согласится…

— Нельзя же постоянно его обходить, капитан, — сказал Сайган. — Он даже не сержант. По справедливости, его давно было пора принять в Крыло. Каждая душа в ордене это знает. Как долго вы будете его задвигать?

Сорокопут почувствовал новый прилив раздражения и заставил себя его побороть. Сайган прав, и он это знает. Именно это и грызло его больше всего: капитан понимал, что слишком затянул с повышением. Оскорбление уже нанесено. Назад его не заберёшь, даже если заявиться прямо сегодня утром на площадку и дать задний ход.

Он уставился в пространство, злясь, что всё зашло так далеко. Вдали, защищая Вороний Шпиль от пустоты космического пространства, мерцает барьер силового купола, слегка искажая линию горизонта. За барьером, на границе пыльного серого простора, лишённого пригодной для дыхания атмосферы, видно, как с грузовой станции от Лейроса поднимается очередной тяжёлый транспортник, увозя только что переработанный металл с Избавления на планету Киавар.

Сегодня этого огромного оранжевого шара над Вороньим Шпилем не видно. Поле, удерживающее атмосферу, находится так высоко, что под ним, бывает, скапливается облачность, и сегодня как раз такой день.

Четырнадцать часов назад адепт из орденского коммуникарума доставил сообщение о корабле, который ожидает разрешения на сближение. Сорокопут ждал его. Скоро сквозь эти облака с корабля спустится челнок.

Я теперь в ответе, но это не имеет значения. Я поступил правильно.

Опустив глаза снова, он посмотрел, как Зид выбрал трёх братьев из круга и велел им нападать с разных сторон. Затем, поначалу медленно, чтобы остальные могли изучить его движения, начал серию одновременных парирований и атак, которыми можно было бы жестоко обезоружить и выпотрошить своих противников.

Чувство равновесия и самообладания у Зида были потрясающие. Такого в ордене давно не видели. Сорокопут на миг даже засомневался, что сам выстоял бы против него. Он понимал, что должен гордиться тем, что Зид в его роте. Однако не мог.

— Я бы с радостью повысил его, Сайган, если бы только он следовал доктрине. Но он не слушает. Он заносчив, непослушен, временами даже непочтителен.

— А братья его за это любят, — добавил Сайган с полуусмешкой на дублёном лице, покрытом шрамами. — Эти внизу… — Он указал на группу вокруг Зида. — Это только те братья, кто сейчас свободен от других занятий. Многие другие с радостью бы тут оказались, если бы не служба.

— Ты не облегчаешь его участь, сержант. То, что он сбивает с толку остальных, больше всего ставится ему в вину. Он превратился в проблему, а мог бы стать чемпионом ордена. Коракс свидетель, он — исключительное орудие на поле боя. Но я не могу позволить ему продолжать в том же духе. Чем больше растёт его слава, тем сильнее он отвлекает своих братьев от истинного учения. Ты видел результаты сенсориума: никакого понятия о тактическом уклонении. Он сломя голову бросается в любую схватку, точно проклятый безумец.

Начал моросить мелкий дождик. Табард Сорокопута захлопал на ветру. Внизу, на поросшей травой площадке, Зид закончил показ своей техники против трёх соперников в замедленном темпе. Теперь он демонстрировал её на полной скорости.

Сорокопут услышал, как Сайган тихо выругался сквозь зубы.

Зид превратился в тёмное размытое пятно. Даже до балкона долетел лязг учебных когтей по керамиту, когда он вывел из строя троих братьев, которые с рвением бросились на него. Звуки оборвались слишком быстро. Если поток смертоносных движений и занял больше секунды, то не намного. Братья, получив урок, ударили правым кулаком в нагрудник в знак благоговейного одобрения. Зид шагнул к границе круга, выбрал одного из братьев вместо себя, затем в деталях повторил с ним серию защитных контратак.

— Я уже сам не прочь взять у него урок, — буркнул Сайган. Заметив, как при этих словах сердито напрягся Сорокопут, прибавил: — Прошу прощения, капитан. Я просто…

Сорокопут примирительно вскинул руку:

— Забудь, старина. Если я и зол, то только на себя. Не могу избавиться от мысли, что мог наставлять его лучше, что его изъяны — результат моих собственных промахов.

— Такого не может быть, капитан. Если честно, разве не всегда так бывает? Самый исключительный всегда самый упрямый и независимый. — Он улыбнулся. — Не хочу оскорбить, но с вами было то же самое. Я помню, как капитан Туне впадал в отчаяние от вашей непокорности. Те дни давно прошли, конечно.

— Наверное, мне повезло, Сайган. Наверное, Туне был лучшим наставником, чем я. Я пытался, сержант, я до сих пор пытаюсь. Но, похоже, чем больше я пытаюсь, тем сильнее он сопротивляется. Больше я не могу тратить на него силы. Есть и другие, кому я должен уделять внимание. Они заслуживают тех же возможностей, что я предоставил Зиду.

— Тогда как следует с ним поступить?

Едва Сайган договорил, как вдали на юго-западе под набрякшими тучами материализовался чёрный силуэт, обтекаемый и стремительный. Рокот его двигателей отразился от холмов под Вороньим Шпилем, точно звучные раскаты грома.

Сорокопут кивнул в сторону подлетающей машины:

— По крайней мере, на какое-то время я избавлюсь от этой проблемы. Видишь тот корабль? Вот моё решение — хотя, может статься, только временное. За ним явился Караул Смерти. Честно скажу: это самая большая честь, которую я могу ему предложить. Может, это положит конец разговорам о том, как его задвигают. Я видел этот взгляд, Сайган. Не буду отрицать, что выбрал самый простой и лёгкий путь. Но Зид достоин вступления в Караул. С этим никто не поспорит. Может быть, он найдёт наставление и мудрость у братьев из других орденов, раз уж не стал слушать их в своём. И, может быть, вернётся к нам совсем другим — таким Зидом, который сможет служить среди нас.

— Если вообще вернётся, — мрачно заметил сержант Сайган. Лёгкость, с которой капитан принял это решение, пришлась ему не по душе. Служба в Карауле Смерти — не способ избавляться от неугодных. Более того, Сайган сам давно мечтал об этой чести. Тот, кто возвращается живым, часто считается лучшим кандидатом на место капитана, буде оно освободится.

— Тоже верно, — Сорокопут развернулся и отправился внутрь, к огромной каменной лестнице, чтобы встретить чёрный челнок.

 

Глава 9

Объект их поисков обнаружился как раз в тот момент, когда уходил с площади, с большой коричневой бутылкой в одной руке и пакетом рубленного мяса грокса в другой. Ордима запомнил его хорошо: рост — чуть больше двух метров, приметно широкоплечий, с мощной грудью, как и многие жители ночной стороны. Борода густая, но голова выбрита наголо. Грубая татуировка на шее указывает на члена — или бывшего члена — местной преступной группировки, известной как «Отпадки».

«То есть, драться умеет, — подумал Ордима. — Правда, нос к носу я с ним встречаться не собираюсь».

Пока громила выбирался с площади, Ордима велел Недре отправляться домой.

— Нет, — заупрямился мальчишка. — Я сказал, что покажу его. Теперь идём обратно вместе.

Ордима нахмурился.

— Парень, я когда-нибудь делал что-то не так?

Недра уставился в землю и помотал головой.

— Моему слову веришь?

— Сам знаешь, что верю, — буркнул мальчик.

— Тогда сделай, как я прошу. Верь в меня. Есть дело, в котором тебе участвовать нельзя. На этот раз нельзя. Так что иди домой и жди меня. Ешь. Спи. Набивай руку с куклами. Когда я вернусь — а я вернусь, хотя это может занять день-два — то хочу увидеть, что ты научился играть Харвальдову «Кару предателя» хотя бы так же хорошо, как я. Это понятно? Если сумеешь, то у тебя будет первый официальный выход перед публикой на следующем представлении.

Недра распахнул глаза. Он давно ждал возможности выступить перед публикой. Он так хотел, чтобы Ордима гордился им. Страх за горбуна ещё довлел над ним, однако мальчик послушно кивнул и повернулся, чтобы уйти.

В последний момент он кинулся обратно и, повинуясь внезапному порыву, крепко обнял Ордиму.

Не было сказано больше ни слова, но Ордима ощутил, как от этих объятий берёт за душу: последняя разведка закончится — и ему придётся оставить мальчика навсегда.

«Я бы остался, парень. Даже в этой вонючей дыре, жить этой жалкой притворной жизнью. Я бы остался, пока ты хоть чуточку не подрастёшь. Но его светлость этого не позволит. Я живу, пока полезен: человек в чужой власти до самой смерти.

Я позабочусь о тебе, сынок. Помяни моё слово. Этот уродец, этот мелкий скорпионишка о тебе позаботится».

Недра разжал объятия и во всю прыть помчался в сторону дома. Ордиме некогда было смотреть ему вслед и крутить в голове мысль о неминуемом расставании. Он двинулся сквозь толпу, скользя меж людей, точно рыба между камышей. Ему плевали в спину и шипели: «Грязный кривун!», но он не обращал внимания. Шахтёр повернул в боковую улицу, и Ордиме пришлось поторопиться, чтобы не потерять того из виду.

За пределами рыночной площади следить оказалось проще: переулки окутывал сумрак. Люди по большей части обходили их стороной.

Шахтёр так и не заметил своего низкорослого преследователя. Он грубо отталкивал с дороги всех, кто попадался на пути, шагая с чувством человека, которого знают и боятся здесь, в его районе. Отпадки контролируют большую часть преступного бизнеса в Холиксе: наркотики, женщины, оружие, контрабанда и много чего другого. Они известны своей жестокостью и свирепостью — теми самыми качествами, которые позволили раздавить соперников. Даже городские блюстители правопорядка здесь на Кьяро, и так немногочисленные, терпят деятельность банды вместо того, чтобы объявить ей полномасштабную войну. Существует хрупкое согласие. Благодаря монополии на незаконные товары и услуги Отпадки глубоко запустили когти в рабочую среду гаррахим. При желании им ничего не стоит толкнуть шахтёров на забастовку, а то и на беспорядки. Чиновники и блюстители порядка хорошо понимают, во что обойдётся попытка лишить рабочих их маленьких радостей. Так что, в терпимых пределах, Отпадки процветали.

«Заносчивая дубина, — подумал Ордима. — Татуировка твоя от меня не защитит».

Хотя позже может стать небольшой проблемой.

Шахтёр как раз остановился у двери углового дома и теперь рылся в карманах в поисках ключей. Похоже, без особого успеха. Ордима окинул взглядом улицу. Не годится. Слишком много народу вокруг. Лучше не торопиться. Терпеливое наблюдение даст сейчас больше пользы.

Шахтёр принялся дубасить кулачищем в дверь.

— Мира! — заорал он, не переставая барабанить. — Открой! Я ключи забыл, гак их!

Секунду спустя дверь приоткрылась. Шахтёр распахнул её во всю ширь и ввалился внутрь, попутно честя женщину на все лады.

Ордима скользнул в тень дверного проёма справа, откуда хорошо просматривался угловой дом. Ниша была завалена мусором, из канализации жутко воняло, но зато тут можно было отлично спрятаться. Он грёб на себя рваную бумагу и пластиковые пакеты, пока не укрылся от чужих глаз целиком. И так принялся ждать подходящего момента, чтобы нанести удар.

Долго ждать не пришлось. Минут через сорок из дома донеслись звуки перебранки. Ордима различил имя шахтёра — его выкрикивала та женщина, Мира:

— Пожалуйста, Микал! Не надо!

Затем послышались приглушённые звуки борьбы. Внезапно дверь распахнулась, и оттуда, держась за щеку, выскочила невысокая миниатюрная женщина. Одежда на ней была порвана, из уголка рта текла кровь. Шахтёр, Микал, появился в дверях и крикнул ей вслед:

— Давай, беги! Придёшь обратно, гак тебя, когда вспомнишь, где твоё место!

Мира не стала задерживаться, чтобы ответить. Она уже исчезла из вида, когда Ордима поднялся из своего укрытия среди теней и мусора. Микал, как он заметил, хлопнул дверью с такой силой, что замок не успел защёлкнуться. Металлическая дверь ударилась в косяк и отскочила, оставив широкую щель.

Микал уже вернулся в дом, второпях или со зла ничего не заметив, а, может, и просто слишком уверенный, что ему нечего бояться.

Ордима метнулся через улицу и проскользнул внутрь, точно тень, оставив дверь пока открытой, чтобы щелчок замка не насторожил жертву.

Попав в дом, горбун вытянул из ножен сзади на поясе короткий нож и двинулся крадучись, как кошка, по тёмному коридору, полному чада. Воняло окурками и плесенью. Отходящие от стен обои покрывали пятна грибка. Эти люди жили даже хуже, чем они с Недрой.

«Но это не надолго, Микал», — думал Ордима, пробираясь к кухне в дальнем конце коридора. Оттуда, сквозь шипение жира на горячей сковородке, доносились рык и ворчание. У дверного проёма горбун на мгновение замер, чтобы окинуть взглядом комнату. Микал стоял у плиты, один, спиной к двери, как идиот.

Ордима крепче сжал нож и бесшумно шагнул в комнату.

«Время вышло, сукин сын. Пусть демоны жрут твою душу».

Микал издал короткий придушенный стон, когда маленький нож вонзился ему в поясницу. Это был последний вздох, который вырвался из его лёгких. Нейротоксин, нанесённый на лезвие, разнёсся по его организму во мгновение ока, отключая органы, прожигая нейроны, лишая мозг кислорода.

Ордима проворно отступил в сторону как раз вовремя: верзила рухнул навзничь, точно доска, с выпученными и уже остекленевшими глазами.

Маленький горбун склонился над своей жертвой, глянул ей в лицо почти в упор и пробормотал:

— Ты давно уже напрашивался, гакер.

Но по-настоящему насладиться победой времени почти не было. Морфоз займёт около часа. Нужно действовать быстро. Именно этого момента Ордима страшился больше всего. Он знал цену, которую потом придётся платить за использование препарата. Его приём сам по себе достаточно мучителен, но отходняк — это совершенно отдельная пытка.

Он торопливо разделся сам и раздел труп, сложив одежду на пол в две кучки. Достав одну капсулу из кошеля, он снял колпачок, прижал крошечную иглу к коже груди и сдавил мягкий пластиковый шарик с пурпурной жидкостью внутри.

Препарат прыснул внутрь. Ордима сжал зубы, глуша крик, который отчаянно рвался наружу. Боль была, как всегда, острой — точно пожар охватил каждый, даже самый мельчайший, нерв в теле. В глазах поплыли звёзды. Кожа чесалась вся целиком. Он чувствовал, что сердце колотится так, словно вот-вот взорвётся. Однако ничего из этого не было ему внове. Он знал: скоро всё утихнет.

В течение трёх минут ощущения ослабли: препарат, воздействуя на уникальную генетику Ордимы, начал оказывать эффект. Горбун почувствовал, как суставы перестают соединять кости. Он лёг на пол рядом с телом Микала. Кости стали мягче. Нормально дышать уже труднее. Он заставил себя расслабиться и делать короткие, поверхностные вдохи, задавая ритм, который, по опыту, подходил лучше всего.

Момент был близок. Собрав все силы, что остались в обмякших мышцах, Ордима передвинул голову к руке мёртвеца и откусил крошечный кусочек. Много не нужно: чуток тканей, чуток крови, малость волос.

Он сглотнул, уже не испытывая при этом тошноты, хотя в ранние дни на службе его светлости боролся даже с мыслью об этом, ярясь на себя, что не посмел отказаться. Но теперь уже не так. Один маленький укус — вот всё, что нужно. Вряд ли это делает его людоедом.

Изменения в теле почти сразу же приняли новое направление. Ими руководило не только поглощение генетического материала, но и эйдетический отпечаток того, как человек выглядел при жизни. Ордима закрыл глаза, держа в голове мельчайшие подробности образа Микала и зная, что процесс нельзя торопить. Всегда лучше улечься и ждать, пока всё закончится.

Пятьдесят восемь минут спустя на кухонном полу в грязном угловом доме лежали два почти одинаковых тела: два мужчины, мускулистых и бородатых. От прежнего Ордимы Арухо не осталось и следа, если не считать кучки жалких тряпок, ножа и кошеля с капсулами. Два тела. Но только одно потянулось и встало на ноги: Ордима в виде Микала — кукольник совсем другого рода.

— Что же нам делать с татуировкой? — вслух подумал он, пробуя свои новые голосовые связки и пытаясь подражать голосу Микала, который запомнил, когда шахтёр осыпал свою побитую женщину бранью. Конечно, Ордима был подготовлен и к этому, поэтому воспроизвёл голос почти безукоризненно, хотя лишь дважды имел случай чётко услышать разговор жертвы. Специфические особенности речи придётся угадывать, но Ордима повидал достаточно Отпадков в барах и на углах и, пожалуй, ухватил их манеру говорить.

Всё ещё голый, он нагнулся к остывшему трупу, чтобы получше разглядеть татуировку. Татуировки, шрамы, дырки от пирсинга — только такие вещи его дар не поможет воссоздать. Надо придумать, как…

Слева раздался грохот разбитого стекла и вопль, оборвавшийся, словно кричащему зажали рот обеими руками.

Ордима дёрнул головой в сторону шума.

На пороге кухни стояла Мира, белая как привидение, с выпученными глазами, точно объятое паникой животное, крепко зажав руками рот.

«Ашрина жопа! Надо же было закрыть дверь после убийства».

Конечно, у женщины, скорее всего, был собственный ключ. Но всё же, заставив её отпирать дверь, он выиграл бы несколько бесценных секунд. В любом случае, уже поздно думать про «если-бы-да-кабы»: вот она стояла, застыв в ужасе, а вот вдруг уже не стоит.

Мира развернулась и кинулась в коридор.

Ордима бросился за ней, пытаясь на бегу совладать с новым телом.

 

Глава 10

Болтерный огонь пытался превратить в решето земляные укрепления, за которыми окопалась вторая рота.

— Готовьте лазпушки! — распорядился сержант Фосс. — Танки появятся в любую секунду. Их нужно вынести. И, кто-нибудь, уберите эти чёртовы бачки с горючим. Один шальной болт — и от нас только головёшки останутся!

Парадаксис, третья планета системы Аркайд, привлекла интерес нечестивых предателей, известных как Несущие Слово. Никто не знал почему. Они ударили внезапно: корабли выскользнули из варпа так близко к планетарной обороне имперцев, что флотские оборонительные мониторы были разбиты и развеяны в пыль всего за несколько часов. Десантные корабли сыпались на планету десятками, сосредоточившись на восточной части фраджийского континента, в основном вокруг суетливого торгового города Диаспорт.

Полкам Имперской Гвардии — гарнизону города, пришлось окопаться, чтобы оказать всё сопротивление, на которое они способны. С помощью астропатов и через дальнюю космическую ретрансляторную связь был отпра