Повседневная жизнь Франции и Англии во времена рыцарей Круглого стола

Пастуро Мишель

Глава 1. Ритм жизни

 

 

Человека XII века не слишком заботило течение времени. Счет дней и часов, проблемы светского и церковного календаря являлись делом исключительно духовных лиц. Все самые важные моменты жизни определялись лишь обязательной сопровождавшей их религиозной церемонией. Время принадлежало Церкви, а сами рыцари и крестьяне не имели никакой власти над ритмом собственной жизни, оставаясь лишь пассивными свидетелями непрерывного течения дней и лет, неумолимо старящего их и неизменно расставляющего все по своим местам. Отсюда эта покорность судьбе, заставлявшая их больше переживать о погоде, что стоит на дворе, чем о времени, которое уходит.

 

Население Англии и Франции

Интересующее нас время совпадает с весьма продолжительным периодом демографического роста населения, продолжавшимся с начала XI века вплоть до последних десятилетий XIII века. Это явление оказалось столь значительным для истории Запада, что историки называют его «демографической революцией». Причин для подобного роста было достаточно: установление мира, обеспечивающего безопасность, усиление государственной власти, возобновление торговых отношений и особенно рост производства сельскохозяйственных продуктов, связанный с техническим прогрессом и освоением новых земель. Предполагают, что с 1000 по 1300 год население Западной Европы увеличилось в три раза.

Самыми значительными в этот период явились 1160—1220 годы. Конечно, ускорение общего развития не поддается непосредственному измерению, и тем не менее его подтверждают многочисленные факты: расширение обрабатываемых земель, рост цен на землю, разделение крупных владений на более мелкие, возникновение новых деревень, новых церковных приходов и монастырей, превращение маленьких поселений в более крупные, развитие городов. Городам становится уже тесно в своих старых крепостных стенах, и они вынуждены, как, например, Париж в 1112—1213 годы, возводить новые, охватывающие территории более обширные, чем прежде.

Понятно, что определить истинную численность населения Англии и Франции на каждый отдельно взятый момент этого периода практически невозможно.

Однако мы можем предложить несколько приблизительных подсчетов, заимствованных нами в основном у американского историка Дж. К Рассела . Около 1200 года население Европы, видимо, составляло приблизительно 60 миллионов жителей, а всего мира – 350-400 миллионов. Франция была наименее населенным королевством Западной Европы: в границах того времени – 420 000 кв. километров– ее население составляло примерно 7 миллионов человек; в пределах современной территории – 551 000 кв. километров – оно не сильно превышало цифру в 10 миллионов человек. Еще менее населенные Британские острова насчитывали всего лишь 2,8 миллиона жителей, из которых 1,9 приходилось на одну только Англию. Впрочем, разница в плотности населения между двумя королевствами незначительна: 16 жителей на один квадратный километр во Франции против 14 в Англии.

Для сравнения приведем еще несколько цифр: в начале XIII века на Иберийском полуострове (на христианских и мусульманских территориях вместе взятых) насчитывалось 8 миллионов человек, в Италии – немногим меньше; в германских областях (Германия, Австрия и Швейцария) – 7 миллионов, в Венгрии – 2 миллиона, в Польше – 1,2 миллиона, а в Византийской империи количество жителей колебалось между 10 и 12 миллионами.

Все в том же 1200 году население Парижа составляло около 25 тысяч человек, весьма неравномерно распределенных по территории в 253 гектара, окруженной новыми крепостными стенами, возведенными по приказу Филиппа Августа. Население Лондона было таким же, может быть, даже превышало эту цифру. «Крупными» городами Франции считались также Руан и Тулуза, но количество жителей в них не составляло и половины от парижского населения. В Англии же Лондон представлял собой, можно сказать, городской феномен, поскольку все остальные более или менее важные города (Йорк, Норидж, Линкольн и Бристоль) насчитывали едва лишь 5 тысяч жителей.

Но Лондон и Париж являлись далеко не самыми крупными городами христианского мира. Так, в начале XIII века в Риме и Кельне проживало не менее 30 тысяч человек, в Венеции и Болонье – 40 тысяч, Милане и Флоренции – 70 тысяч; самым же большим христианским городом был Константинополь, население которого к моменту его захвата крестоносцами составляло 150—200 тысяч жителей.

Эти цифры отнюдь нельзя признать абсолютными, так как многое до сих пор остается неясным. Невозможно определить количество городских жителей по отношению к общей численности населения из-за неравномерности его распределения в одном и том же районе; не менее затруднительно сделать общие выводы, исходя из каждого отдельного случая. Демографическая панорама XII века состоит из множества контрастов: между густонаселенными областями и районами, начисто лишенными человеческого жилья, между большими семьями и бездетными парами, между значительной детской смертностью и количеством пожилых людей.

 

Рождение и крещение

Люди XII века не боялись жизни и соблюдали библейскую заповедь: «плодитесь и размножайтесь». Ежегодная норма рождаемости составляла около 35 человек на тысячу. Многодетная семья считалась нормальным явлением для всех слоев общества. Впрочем, королевские пары подавали здесь пример: Людовик VI и Алике Савойекая, Генрих II и Алиенора Аквитанская, Людовик VII и Бланка Кастильская, произвели на свет по восемь детей каждая.

В течение исследуемого нами периода рождаемость, похоже, даже возрастала. Так, в Пиккардии, как показывает исследование, количество «многодетных» (от 8 до 15 детей) семей в аристократических кругах составляло 12% в 1150 году, 30% в 1180 году и 42% в 1210 году. Таким образом, речь идет уже о значительном росте.

Вопреки многолетним утверждениям историков, детородный период у женщин в XII и XIII веках был практически таким же, как у современных матерей. Если его считали коротким, то лишь потому, что зачастую его прерывала смерть во время родов или кончина супруга, который мог быть намного старше жены. А молодые вдовы, за исключением женщин аристократического происхождения, редко выходили замуж во второй раз. Первый ребенок нередко рождался относительно поздно, из-за чего довольно велик разрыв между поколениями. Но он не чувствовался так заметно, как сейчас, из-за распространенной возрастной разницы между супругами или между первым и последним ребенком.

В этом отношении показателен пример Алиеноры Аквитанской. Она родилась в 1122 году и в 15 лет (1137) вышла замуж за наследника французского трона, будущего Людовика VII, которому родила двух дочерей: Марию (1145) и Алике (1150). В 1152 году, после пятнадцати лет замужества, она развелась и вскоре вышла замуж за Генриха Плантагенета, моложе ее на десять лет. От этого нового союза родилось восемь детей: Гийом (1153), Генрих (1155), Матильда (1156), Ричард (1157), Жоффруа (1158), Элеонора (1161), Джоанна (1165) и Джон (1167). Таким образом, рождение ее детей относится, с одной стороны, к периоду между 23 и 28 годами, а с другой – оно происходило в возрасте 31, 33, 34, 35, 36, 39, 43 и 45 лет. Между рождением первого и последнего ребенка прошло 22 года.

Еще один характерный случай: Уильям Маршал (Гийом ле Марешаль) граф Пемброк, регент Англии с 1216 по 1219 год, женился лишь в возрасте 45 лет, выбрав в жены Изабеллу де Клер, богатую наследницу, причем моложе его на 30 лет. Несмотря на разницу в возрасте супруги успели произвести на свет девять детей. Нужно добавить, что в приведенных примерах речь идет лишь о тех детях, о которых что-либо известно. Те же, кто умер в раннем возрасте, практически не упоминаются в документах и хрониках.

Действительно, детская смертность была весьма высока. Около трети детей не доживало до пятилетнего возраста и по меньшей мере 10% умирали в течение месяца после рождения. В связи с этим детей крестили очень рано, чаще всего на следующий день после рождения. По этому случаю в приходской церкви совершалась церемония, ничем не отличавшаяся от сегодняшней. Обычай окунать обнаженного новорожденного в крестильную купель практически исчез в XII веке. Крещение производилось путем «обливания»: священник троекратно поливал головку новорожденного святой водой, осеняя его крестом и произнося: «Ego te baptize in nomina Patris et Filii et Spiritus sancti» («Крещаю тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа» (лат.). (Примеч. пер.)

Обыкновенно у новорожденного имелось несколько крестных отцов и матерей. Гражданской церемонии не существовало, а потому многочисленность восприемников считалась необходимой, чтобы лучше сохранить воспоминание о событии. Известно, что Филипп Август был крещен на следующий день после своего рождения, 22 августа 1165 года, парижским епископом Морисом де Сюлли (тем самым, кто в 1163 году решил реконструировать собор Парижской Богоматери), и что присутствовали три крестных отца и три крестные матери: Гуго, аббат Сен-Жермен-де-Пре, аббат Сен-Виктора, Эд, бывший настоятель Сен-Женевьев; его тетя Констанция, жена графа Тулузского, и две женщины-вдовы, жившие в Париже.

Ребенок имел только одно имя, данное ему при крещении. Но это не полное имя в современном понимании, а только часть – личное имя, которым он назывался всю свою жизнь. То, что мы сейчас называем «фамилией», представляло собой скорее прозвище (связанное с местностью, ремеслом или просто насмешливая кличка); оно принадлежало личности, а не семье (роду). Конечно, во времена правления Филиппа Августа (1180– 1223) в отдельных областях (Нормандия, Иль-де-Франс) подобные прозвища постепенно становились наследственными, но развитие этой тенденции шло медленно. В документах люди чаще всего обозначались именем, полученным при крещении, за ним следовали различные указания на происхождение, местожительство, род занятий или еще какое-либо качество человека.

Имя, получаемое при крещении, как правило, было именем одного из крестных. В этом отношении мода практически не менялась. Два самых распространенных мужских имени и во Франции, и в Англии той эпохи – Жан (Джон) и Гийом (Вильгельм, Уильям). Затем шли: в Англии – Роберт, Ричард, Томас, Жоффруа (Джеффри), Гуго и Этьен, а во Франции – Филипп, Анри, Роберт и Шарль. Популярность некоторых других имен обычно связана или с особенностями провинций: Бодуэн – во Фландрии, Тибо – в Шампани, Ричард и Рауль – в Нормандии, Ален – в Бретани, Эд – в Бургундии; или с почитанием какого-либо святого в определенной местности: Реми в Реймсе, Мед ар в окрестностях Нуайона, Марциал в Лиможе, Гильберт в герцогстве Линкольнском в Англии.

Сложнее установить статистику распространенности женских имен. В обоих королевствах самые распространенные имена – Мария и Жанна; затем, вероятно, Алике, Бланка, Клеменс, Констанция, Изабелла, Маргерит, Матильда и Перрин. В провинции форма имени могла варьироваться (в Артуа девочку могли назвать Элизабет, а в Пуату – Изабель; во Фландрии – Маго, но Матильда – в Нормандии и Мод в Лангедоке); имело значение и социальное положение: так, имена Перрин, Перрет и Пернель характерны для простолюдинок, в аристократической же среде сохранялась более ученая форма – Петрониль. То же с именем Жакин, Жакет, Жакот и формой этого имени Жаклин.

До 6—7 лет ребенок воспитывался няньками. Его занятия состояли из различных игр, таких, как прятки, жмурки, чехарда и т. п. и игрушек: шарики, кости, бабки, волчки, деревянные лошадки, тряпичные и кожаные мячи, куклы с двигающимися ручками и ножками, выструганные из дерева, миниатюрная посуда.

Похоже, что в Средние века взрослые проявляли определенное равнодушие к маленькому ребенку. Лишь в немногих документах и литературных произведениях можно встретить изображение родителей, очарованных, умиленных или взволнованных действиями своего потомства, не достигшего возраста обучения.

 

Свадьба

Свадьба – событие семейное, родовое и экономическое одновременно, знаменовавшее собой союз двух семейств, двух родов; иногда оно являлось способом примирения. Она также означала слияние двух состояний, двух ветвей власти. А потому супруга следовало выбирать особо тщательно. Как мы видели, Уильям Маршал женился лишь в возрасте 45 лет, но зато эта женитьба превратила его, младшего в семье и не очень состоятельного, в одного из самых богатых людей Англии. Сеньор, женивший сына или выдававший замуж дочь, всегда советовался не только с дальними родственниками, но и с вассалами; феодальное право обязывало его также просить совета и позволения у сюзерена. В то же время сам сюзерен в случае смерти вассала должен был приложить все усилия, чтобы быстро и выгодно выдать замуж его дочь.

1. Но прежде всего свадьба – это таинство. Оно совершалось путем взаимного обмена клятвами в присутствии священника. В этом отношении светские власти оставляли за Церковью право устанавливать законы. Обычаи также не оказывали здесь никакого влияния, а потому свод законов оставался практически одинаковым на всем Западе. Для Церкви главное условие свадьбы заключалось в согласии обоих супругов. Одобрение родителей считалось необязательным, и теоретически они не могли принуждать своих детей к нежеланному браку. Однако в эпической литературе можно найти множество примеров, когда отец, опекун или сюзерен заставляет молодую девушку против ее воли выйти замуж за богатого и могущественного старика. Героиня «Песни об Элии» Сен-Жиля, Розамонда, открыто признается: «Я не хочу идти за старика с морщинистой кожей, которая снаружи кажется здоровой, но внутри изъедена червями; я не перенесу вид его увядшего тела и убегу, как пленница…»

Существовало несколько препятствий для брака: возраст девушки моложе 12 лет, юноши – 14 лет, участие в каком-либо монашеском ордене, а также наличие общих родственников определенной степени родства, обычно до седьмого колена (то есть нельзя иметь общего прадеда у бабушки или дедушки). Впрочем, по последнему пункту допускались некоторые отступления.

С момента своего заключения брак считался нерасторжимым. Развод с женой был запрещен, расторжения брачного союза не существовало вообще.

Единственный способ разорвать семейные узы – аннулировать брак по причине либо бессилия или бесплодия одного из супругов, либо кровного родства, незамеченного при вступлении в брак. Но речь шла не о настоящем разрыве, а о простой констатации того, что нерасторжимый, по сути, брак никогда не существовал. В этом отношении Церковь весьма часто проявляла некую гибкость. Известно, что брак Людовика VII и Алиеноры аннулирован в марте 1152 года собором в Божанси. Предлогом послужило «кровное родство»: Гуго Капет, прадедушка дедушки Людовика, был женат на сестре прапрадедушки Алиеноры! Реальными же причинами явились семейные неурядицы (хотя летопись во многом преувеличивает похождения королевы) и особенно то обстоятельство, что за пятнадцать лет королевского брака Алиенора родила всего лишь двух дочерей.

Филиппу Августу не так повезло, как его отцу. Его первая жена Изабелла Геннегаусская умерла (1192), и 14 августа 1193 года он женился второй раз на Ингеборг, сестре короля Дании. Но, по неизвестной историкам причине, уже на следующий день он возненавидел новую супругу и стал искать способ с ней расстаться, ссылаясь в первую очередь на ее родство с его первой женой. По просьбе короля собор священников и баронов аннулировал этот брак. Однако королева, заключенная в одно из фламандских аббатств, прибегла к помощи папы, признавшего решение об аннулировании брака недействительным. Филипп Август не обратил на это внимания и продолжал искать новую супругу. Но это оказалось непросто: представители всех европейских династий отказывались выдавать за него своих дочерей или сестер. Наконец в далеком Тироле он нашел дочь небогатого вассала баварского графа: Агнессу Меранскую. Он женился на ней 14 июня 1196 года. С этого момента конфликт с папой обострился. В январе 1200 года Иннокентий III созвал в Вене епископальный собор, который и наложил на владения Филиппа интердикт – запрещение на совершение будничных и торжественных богослужений, а также любых таинств. Наказание, наложенное на суверена, тяжким бременем легло на плечи народа. Приговор оказался настолько суров (даже свадьба сына Филиппа Августа, будущего Людовика VIII и Бланки Кастильской 23 мая 1200 года была совершена на земле английского короля в Порт-Mop, рядом с Андели!), что королю пришлось вынужденно уступить. Он отослал Агнессу назад и в конце года вернулся к Ингеборг; однако право называться королевой она окончательно обрела только в 1212 году.

В определенные периоды года совершение свадебного обряда запрещалось: от сочельника до Богоявления; от первой приготовительной недели перед Великим постом до Пасхи; от понедельника после Вознесения до Пятидесятницы. Венчание чаще всего совершалось по субботам и практически не отличалось от современного. Правда, будущие супруги не имели специального наряда, а надевали свои самые красивые одежды, голову невесты украшала фата или корона. Помолвка и венчание происходили в церковном притворе, где новобрачные обменивались клятвами и кольцами; ни жесты, ни слова не изменились до наших дней. После этого все заходили внутрь храма, чтобы отслужить праздничную мессу. После церемонии в церкви обычай повелевал побывать на кладбище. Потом начинался праздник, длившийся несколько дней как у богатых баронов, так и у простых крестьян. Обычно в нем участвовало все население сеньории или деревни. Если женился старший сын могущественного сеньора, торжества бывали более длительными, подарки более роскошными, угощение более щедрым.

 

Старость и смерть

Понятия старости в современном смысле слова Средневековье не знало. За исключением случаев пострижения в монахи, так называемого «заслуженного отдыха» не существовало. Вплоть до самой смерти каждый человек считался вполне дееспособным и, если еще имел физические силы, должен был выполнять свою работу. Семидесяти-, восьмидесятилетние старики еще принимали участие в сельских работах, военных сражениях, далеких паломничествах или осуществлении политической власти.

Люди умирали не такими молодыми, как принято считать. Средняя продолжительность жизни составляла 30—35 лет (причем это не намного меньше, чем в первой половине XIX века) в основном из-за детской смертности: треть новорожденных не доживала до пяти лет. Те, кто выжил, благодаря естественному отбору, имели все шансы достигнуть весьма преклонного возраста. Можно утверждать, что в Англии в XIII веке из 1000 детей, рожденных в один год, 650 доживали до 10 лет, 550 – до 30, 300 – до 50, 75 – до 70 лет.

Это будет понятнее, если мы приведем несколько примеров. К сожалению, все они заимствованы из жизни королевских фамилий и высшего духовенства, поскольку это единственные люди, чьи даты рождения и смерти известны. Впрочем, в XII веке многие не знали своего возраста и года рождения. Уильям Маршал считал себя старше, чем он был: в 1216 году, принимая регентство в Англии, он уверял, что «прожил восемьдесят лет», тогда как можно с полной уверенностью утверждать, что он родился около 1144-1146 года!

Людовик VII умер в возрасте 60 лет, Филипп Август – в 58 лет, Ингеборг Датская – в 60 лет; Людовик VIII прожил всего лишь 39 лет, зато его жена Бланка Кастильская – 65; император Фридрих Барбаросса скончался в 68 лет; Вильгельм Лев, король Шотландии, – в 71 год, Генрих II Плантагенет – в 56 лет. Его сыновья Ричард Львиное Сердце и Иоанн Безземельный прожили лишь 42 и 49 лет, а их мать Алиенора, на глазах у которой умерло 8 из ее 10 детей, скончалась в возрасте 82 лет.

Духовные лица чаще других доживали до почтенного возраста. Святой Бернард почил в 63 года. Абеляр, несмотря на все свои несчастья , – тоже в этом возрасте; Вильгельм Белорукий, Реймсский архиепископ, прожил 67 лет; Гуго до Пюизе, Дурамский епископ, – 70 лет; Роберт Гроссет, Линкольнский епископ, – 78; Гильберт Фолиот, Лондонский епископ, —79 лет; папа Григорий VIII умер в 87 лет, а Целестин III – в 92 года. XII век оставил нам воспоминание об одном человеке, перевалившем столетний рубеж: Святой Гильберт из Семпринхема, основатель ордена гильбертинцев, родился в 1083-м, а скончался в 1189 году!

Таким образом, люди, по крайней мере, в аристократических кругах, нередко доживали до 60 лет. Достижение семидесятилетнего возраста тоже не считалось чем-то исключительным. Может быть, именно поэтому анонимный автор романа «Смерть короля Артура», подчеркивая почтенный возраст своего героя, приписывает ему 92 года , а не 70 или 75 лет.

Впрочем, следует добавить, что продолжительность жизни зависела и от социального положения. Среднюю продолжительность жизни простых людей нужно высчитывать с учетом голода, эпидемий, а в отдельных областях – и местных болезней.

Многие поэты, такие, как Элиман де Фруамон, нередко предавались размышлениям о скоротечности земной жизни:

Смерть, забирающая внезапно тех, кто хочет жить долго… Смерть, всегда превращающая высокое в низкое… Ты забираешь сына раньше, чем отца, ты обрываешь цветы раньше плодов… Ты забираешь молодых, двадцативосьми-, тридцатилетних в лучшем их возрасте, в самом расцвете сил [10] .

 

Ритм времени

Мирской человек не ценил точность времени. Он плохо помнил о давних событиях (в том числе и о дате своего рождения) и не умел строить планы на будущее. Предпринимая паломничество или сколько-нибудь дальнее путешествие, он не знал, когда вернется и что тогда будет делать. Так, герои Круглого стола отправлялись в поход на поиски приключений, не планируя заранее ни своего возвращения, ни его возможной даты.

За редким исключением летописцы и романисты тоже не придерживались точных дат и хронологии, ограничиваясь общими формулировками: «во времена правления короля Генриха», «…в день Пятидесятницы», «когда дни стали длиннее», или же просто отмечали что-то необычное. В жизни события обычно связывались с большими праздниками или с другими, особо запомнившимися событиями.

Но средневековое сознание оказывалось очень чувствительным по отношению к регулярности смены дней, праздников и времен года, к неизменности ожидания и обновления и в то же время к медленному и безжалостному старению. Все полнилось неопределенностью и движением. Отсюда возникали такие литературные и художественные темы, как «Похвала ушедшему времени» (мир стареет; он уже не тот, что прежде; где радости, добродетели и богатства былых времен?) и «Колесо Фортуны» (все всегда возвращается на круги своя; каждый видит падения, взлеты и опять падения своей судьбы, зачем же стремиться изменить привычный порядок…).

Причина этой пассеистской покорности судьбе, заключается, вероятно, в том, что средневековый человек – и рыцарь, и крестьянин – ощущал лишь время, связанное с его практическим опытом.

Умственные рассуждения, точные расчеты считались уделом небольшого числа духовных лиц. Всем остальным была знакома только смена дня и ночи, зимы и лета. Их время – это время природы, отмеченное сельскими работами, сроками платежей и оброков. Скульпторы запечатлели в камне (на порталах больших соборов – в Амьене, Шартре, Париже, Реймсе, Сен-Дени, Санлисе; или на крестильных купелях – в Англии) этот календарь сельской жизни, где каждый месяц представлен соответствующей деятельностью: январь – месяц праздников и пиршеств; февраль – время отдыха, когда все сидят дома у огня и не выходят на улицу; в марте начинаются сельские работы: вскапывают или обрезают виноградник; апрель – самый прекрасный месяц в году, время обновления, символом его служит букет в руках молодой девушки; в мае сеньор на своей красивой лошади отправляется на войну или охоту; июнь предназначен для сенокоса; июль – для жатвы; август – для молотьбы пшеницы; сентябрь и октябрь – время сбора винограда, кроме того, октябрь связан с очередными посевами; в ноябре запасают дрова на зиму и ведут на откорм желудями свинью, которую заколют в декабре, готовясь к январским пиршествам.

 

Короткое время: день

Ритм жизни определялся в основном движением солнца: день короткий зимой и длинный – летом. Нередко считали время по ударам колокола в расположенном поблизости монастыре, который звонил почти каждые три часа к службе: полунощница – в полночь, хвалитны – в 3 часа; час первый – в 6 часов; час третий – в 9 часов; час шестой – в полдень, час девятый – в 15 часов; вечерня – в 18 часов и повечерие – в 21 час. Впрочем, эти канонические часы далеко не во всех случаях оказывались одинаковы; они изменялись в зависимости от климата, времени года и усердия звонаря. Особенно непостоянным было время вечерни. К тому же час третий, час шестой и час девятый в Англии звонили раньше, чем на континенте, так что, в конце концов, час девятый стал обозначать по-английски «полдень».

Как измеряли течение времени? В некоторых монастырях имелись гидравлические часы, напоминавшие античные клепсидры, они представляли собой сосуд, из которого по капле за определенный промежуток времени вытекало определенное количество воды. Однако этот аппарат был весьма хрупким, сложным и к тому же довольно редким. Гораздо чаще пользовались солнечными часами, а для коротких отрезков времени – простыми песочными часами, принцип действия которых (а возможно, и размер) не изменился и по сей день. Ночью монах, звонивший к службе, ориентировался по положению звезд или по продолжительности горения свечи. Тексты сообщают, что в течение ночи их сгорало три, и ночь, таким образом, делилась на первую, вторую и третью свечу. Звонарь мог также определять время, хотя и очень приблизительно, по числу прочитанных им страниц, молитв или псалмов.

Распределение времени в течение дня было неодинаковым в разных областях, в разное время года и у разных сословий. Впрочем, можно отметить и некоторые общие моменты. Вставали рано, обычно до восхода солнца, поскольку работы начинались на рассвете; умывались, одевались, молились дома или слушали мессу в храме. Обычно, встав с постели, сразу не ели, так как на церковной службе следовало быть натощак. «Завтрак», первый прием пищи, происходил несколько позже, около часа третьего и делил утро на две почти равные части. «Обед», обычно более обильный, был между часом шестым и часом девятым. После него устраивалась небольшая передышка, посвящавшаяся сну, чтению, прогулке или игре. Работы возобновлялись примерно в середине второй половины дня и продолжались вплоть до захода солнца. Зимой это время суток всегда довольно короткое. Ужинали между вечерней и повечерием. «Ужин» длился дольше, чем «завтрак» или «обед», после него иногда могли быть бдения, но, за исключением рождественской ночи, непродолжительные. Спать в XII веке ложились рано. Освещение (восковые или сальные свечи, масляные лампы) стоило дорого и таило в себе определенную опасность: ночь – это всегда тревожный период, время пожаров, измен и сверхъестественных напастей. Законы повсеместно запрещали работу после наступления темноты и особенно строго карали преступления и проступки, совершенные между закатом и восходом солнца.

 

Долгое время: год и календарь

Как монастырский колокол определял дневные часы, так церковный календарь – праздничные дни в течение года. Годовой круг – это круг литургического календаря с его главными постами (Рождественский и Великий) и главными праздниками (Рождество, Пасха, Вознесение, Пятидесятница и День Всех Святых). Обычай праздновать Успение Богородицы (15 августа) окончательно установился лишь в середине XIII века. Дату Рождества (25 декабря) только в 325 году установил собор в Никее, а праздник Всех Святых был перенесен на 1 ноября лишь в VII веке. Даты остальных великих праздников подвижны, поэтому главная задача тех, кто занимался церковным календарем, заключалась в определении времени празднования Пасхи, которое в VI веке было закреплено «за воскресеньем после первого полнолуния после 21 марта». Правда, этот обычай оставался неустойчивым вплоть до конца VIII века. Дату этого праздника точно так же вычисляют и сегодня. Как в Средние века, так и сейчас, Пасха празднуется самое раннее 22 марта и самое позднее – 25 апреля; Вознесение – через 40 дней после Пасхи; Пятидесятница – через 50.

Если началом литургического года считался сочельник, то со светским годом дело обстояло иначе. В разных странах он начинался в разное время. Например, в Англии – 25 декабря, но затем епископальные и королевские канцелярии постепенно перенесли его на 25 марта, день Благовещения: этот стиль летосчисления будет главенствовать с конца XII века вплоть до 1751 года. Во Франции в разных административных областях начало года также приходилось на разное время. Города, географически близкие друг к другу, в этом отношении имели совершенно непохожие обычаи: так, в Суассоне год начинался 25 декабря, в Бовэ и Реймсе – 25 марта, в Париже – в день празднования Пасхи, в Мо – 22 июля (праздник святой Марии Магдалины). Не вдаваясь в подробности, запомним, что для начала года чаще всего выбирали следующие дни: Рождество (западные и юго-западные районы), Благовещение (Нормандия, Пуату, центральная и восточная часть) и Пасха (Фландрия, Артуа, королевский домен).

Из-за своей подвижности последняя дата создавала особенно много неудобств. Во французской королевской канцелярии, где год начинался в день Пасхи, в некоторых городах получалось два апреля, в других же – только половина этого месяца. Так, в 1209-м год начался 29 марта и закончился почти через 13 месяцев – 17 апреля, то есть в апреле оказалось 47 дней (30+17). Напротив, в 1213-м первым днем года было 14 апреля, а последним – 29 марта, то есть апрель насчитывал всего лишь 16 дней.

В документах и хрониках не было принято вести счет лет от Рождества Христова. Обычно предпочитали формулировки вроде «в такой-то год правления нашего короля (нашего графа)», «наш граф, правящий уже столько лет». Кроме того, хотя месяцы назывались точно так же, как и сейчас, существовало несколько способов обозначения даты.

Например, 28 сентября называли то «28-й день сентября», то «3-й день, заканчивающий сентябрь» (то есть 3-й день перед концом сентября), то «4-й день октябрьских календ», то, чаще всего, «канун праздника святого Михаила».

Таким образом, для подавляющего большинства людей литургические праздники и дни святых служили единственными ориентирами в году. Впрочем, не обходилось и без некоторой путаницы. В двух соседних диоцезах могли чествовать одного и того же святого в совершенно разные дни. И наоборот, праздники некоторых повсеместно почитаемых святых могли повторяться несколько раз в году. Праздником мог стать день их рождения, обращения, мученичества, открытия или перенесения мощей. Святой Мартин, например, чествовался по меньшей мере три раза: 4 июля (летний праздник святого Мартина) – день его рукоположения; 11 ноября (зимний праздник святого) – день его погребения; 13 декабря – день перенесения его мощей из Осера в Тур. Существовали и другие обычаи, еще больше свидетельствующие о влиянии религиозной жизни на светский календарь: в определенные периоды года день недели назывался по евангельскому сюжету, читаемому в церкви. Так, четверг второй недели Великого поста – «Неразумный богач», пятница – «Виноградари», суббота – «Неверная жена».

Впрочем, эти проблемы церковного календаря заботили лишь духовенство. Сеньоры и рыцари, крепостные и свободные крестьяне, жители деревень и небольших городов не разбирались в них. Их скорее заботили дни судебных заседаний и феодальных собраний, дни торжественного посвящения в рыцари и рыцарских церемоний (Пасха, Пятидесятница), или дни выплаты оброков (Сретение, День Всех Святых) и открытия ярмарок и рынков. Безусловно, обращали внимание на смену рабочих и воскресных дней, череду будней и праздников. В те времена, впрочем, как и сегодня, люди ярче всего воспринимали смену времен года и обновление природы весной: это одинаково радовало всех.