Данк облокотился о козлы и чертыхнулся.

— Не огорчайтесь, — продолжала Бет. — Вы знаете меня только по этой станции и по Кейп-Норду. У меня есть другая жизнь, Данк. Я надолго уезжала отсюда.

— Я этому не верю.

— Наверно, вам придется привыкнуть к мысли, что вы ухаживаете за женщиной, которую толком не знаете. Я давно покончила с фантазиями, но вы все еще продолжаете жить ими.

— Значит, вам хватает перевозки яхт и автоматизированной инвентаризации?

— Более-менее.

— И вас не вдохновляют ни дюны, ни чайки, ни мысы залива Мэн в межсезонье?

— Меня вдохновляют Бостон и Нью-Йорк в любое время года.

— Нью-Йорк — это место, где люди наживают язву?

— Вообще-то мне больше нравится Бостон. Массачусетский квартал. Нью-йоркское отделение «Финансов и кредитов».

— И кем вы там работаете? Помощником младшего бухгалтера?

— Советником по экономическим вопросам у Палмерстайна.

Данк застыл на месте, переваривая эту новость, и Бет засмеялась.

— О Боже, это же подопечные отцовской ассоциации «Космотроник»!

— Я знаю.

— Дочь Чака Менсона представляет Уолл-стрит в Бостонском отделении?

— Шесть лет. А пока я на время сдала свою бостонскую квартиру.

Удивление Данка было столь искренним, что он изменился в лице. Впервые в жизни она видела Данка Хаммела ошарашенным. Наконец он откашлялся.

— Из Кейп-Норда в Бостон и обратно… Вы хоть сами-то понимаете, какую принесли жертву?

— Да, но я выбрала подходящее время. Наше отделение перестраивается. Я числюсь в отпуске за свой счет, но мне постоянно звонят, и будут вызывать в Бостон для консультаций.

— Вы что, хотите заработать все деньги на свете?

Она пожала плечами.

— Для тех, кого любят, делают все. У меня есть племянники и племянницы, которые вот-вот будут поступать в университет. И для собственных детей мне тоже нужно гнездо.

— И много их осталось в Бостоне?

— Вы знаете, что я имею в виду.

— До этого разговора я считал, что знаю, но теперь, скажу честно, совершенно сбит с толку.

— Я хочу выйти замуж — так же, как и все остальные женщины. — Она взмахнула рукой и улыбнулась, пытаясь снять напряжение. — И непременно сделаю это, когда разберусь с делами и приду в себя.

— И вы уже присмотрели себе аккуратненького, одетого с иголочки брокера из хорошей семьи, который шаг за шагом взбирается по социальной и финансовой лестнице — так же, как и вы сами?

Его слова жалили. Элизабет смотрела на потемневшее лицо Данка и пыталась успокоиться.

— Вы слишком торопитесь с выводами.

— А вы стыдитесь Кейп-Норда только потому, что ищете в бостонских «Финансах и кредитах» и среди нью-йоркской элиты «Космотроника» того, кто не знает, что вы выросли на лодочной станции.

— Я уже объяснила это.

— Вы объяснили, что ваш отец принес себя в жертву. В другой раз вы говорили, что я — вода, а вы — песчаная дюна. Бет, я понимаю вас лучше, чем вы думаете. И меня больше всего огорчает, что о близкой мне теме — поисках души — вы говорили, а о сногсшибательной карьере в финансовом отделении «Космотроника», планах выйти замуж, завести детей и дать им высшее образование и словом не обмолвились.

— Вы были настолько заняты поцелуями, что даже не удосужились поговорить со мной.

— У меня нет слов, чтобы описать ваше поведение, Бет.

— Это очень просто. Я делаю то, что нужно.

— Даже ценой собственного счастья?

— Может быть. Все зависит от того, что вы под ним понимаете. Чтобы быть счастливой, нужно испытывать удовлетворение. Меня вполне устраивает выбор, который я сделала. Вы бы лучше на себя поглядели! Чего, например, стоит ваше великодушное предложение создать здесь мастерскую! Давайте называть вещи своими именами. На самом деле вы руководствовались корыстными соображениями. Продолжая свои попытки залучить меня к себе в постель, вы совершили ужасную ошибку. После Нового года меня здесь не будет.

На цементном полу между ними лежала полоса пропущенного оконным стеклом солнечного света. Данк подтолкнул в эту полосу козлы и уперся в них ногой.

— Как это не неприятно, все же вынужден огорчить вас. Можете поверить, ни вы, ни какая-нибудь другая женщина в моей постели не имеют отношения к моей работе. О да, это было бы очень приятно нам обоим, но предлагать вам руку и сердце я не собирался. Однажды я уже сделал такую глупость, и повторять ее не желаю. Ни за что на свете.

— Приятно слышать.

Ничего приятного в этом не было. В душе Бет царили такая сумятица и такая невыносимая боль, что она не могла прийти в себя. Несмотря на все ее слова, Бет любила этот тихий новоанглийский уголок, красота которого утешала ее еще неделю назад.

Данк Хаммел не имел права вторгаться в ее жизнь и причинять боль. Мечтать о нем издалека было куда легче, чем иметь дело с этой комбинацией творческой фантазии и решимости из плоти и крови. Элизабет не могла себе представить, что минимум два месяца будет видеть его изо дня в день. На самом деле ее мало заботили обязательства перед клиентом или будущим покупателем. Всему виной были привязанность к Кейп-Норду и этому человеку. Данк Хаммел вызывал у нее лихорадку и сердцебиение.

Она готова была без колебаний принести в жертву все, лишь бы на станции был порядок. Бет сделала еще одну попытку.

— Вам будет лучше в обойной мастерской…

— Нет, мне это не подходит. Особенно сейчас, когда у меня появилась возможность заняться яхтами.

— Данк, но это нужно мне…

— Потому что здесь я буду слишком близко от вас? Вам можно сидеть у меня на кухне, строить из себя недотрогу, бросать намеки, сыпать аллегориями и чертовски сильно действовать мне на нервы, но стоит мне начать разводить дешевую психологию, как вы готовы отправить меня на другой конец поселка.

— Я всегда так делала.

Солнечный зайчик заплясал на плече Бет и упал к ногам Данка. Он понизил голос.

— Вы хотите меня так же, как и я вас. По крайней мере, временами.

— Ничего подобного. То была фантазия подростка. Я никогда не была и не буду легкомысленной особой, поддающейся минутному настроению.

— Ай, бросьте… Скажите прямо, что готовы оставить выгодное дело из-за гормонов, если хотите, чтобы я по-прежнему считал вас женщиной, которая мне нравится.

— Вы берете меня измором.

— Мне нужна эта работа независимо от того, будете вы здесь или нет.

Бет изо всех сил пыталась говорить спокойно и огорчилась, когда ей пришлось откашляться, чтобы избавиться от комка в горле.

— Вы прекрасно понимаете, что я беспокоюсь о потребителе.

— Я понимаю намного больше, чем вы думаете.

Черт побери, чуть не сорвалось у нее с языка.

Данк слегка потрепал ее за рукав.

— Я извиняюсь за этот дешевый сеанс психоанализа, но вы заслужили, чтобы вам отплатили той же монетой.

— Вы напрасно обвиняете меня в том, что не имеет ко мне никакого отношения. Я никого из себя не корчу, тем более перед вами.

— Слушайте, почему бы нам не продолжить разговор за хорошей едой? Мы ведь так и не пообедали тогда.

— Вы имеете в виду обед в общественном месте?

— Нет, я имел в виду свою кухню.

— Я готова была в этом поклясться.

Он усмехнулся.

— Попытка — не пытка.

— Я пообедаю с вами.

— Ну и где же?

— В «Пилигриме».

— Хотите, чтобы я надел галстук и пиджак?

— Если желаете, я тоже принаряжусь.

— Вы не верите в мои кулинарные таланты!

Бет улыбнулась. Этого нельзя было не сделать.

— Ваши кулинарные таланты беспокоят меня в последнюю очередь.

Они обедали. Бет согласилась пойти с ним в ресторан, и большую часть первых двадцати минут Данк потратил на то, чтобы не глазеть на нее. «Пилигрим» был почти пуст. Их посадили за самый уютный столик. В камине горел огонь. Казалось, сидевшая напротив Бет впитывала в себя тепло и блеск пламени. Льняная скатерть подчеркивала ее мерцающие волосы и сияющее лицо. Она накрасилась и надела платье из чистой шерсти, плотно облегавшее места, которые ему хотелось запомнить.

Привыкнув видеть ее в свитерах и джинсах, Данк смотрел на нее, как загипнотизированный. Он изучал персиковые плечи Элизабет и боялся посмотреть в карие глаза, чтобы не утонуть в них.

— Бостон, — сквозь зубы пробормотал он, не отрываясь от салата. — Никогда бы не подумал, что вас прельщает городская жизнь.

— А она меня и не прельщает.

Треснуло полено, осыпав экран снопом золотых искр. Данк покрутил бокал с вином.

— Кто такая Бет Менсон?

Бет сделала глоток вина и посмотрела на Данка сквозь бокал.

— Хороший экономический советник, временно управляющий яхт-клубом. Женщина, живущая одним днем.

— Несколько недель назад я согласился бы с последней частью вашего утверждения.

— А сейчас?

— Пока не будем об этом. Расскажите мне о Бостоне. Расскажите, как вы туда попали. И почему.

— В этом нет никакой тайны. Я поступила в университет, где изучала финансы. Свою дипломную работу я писала там, куда потом пошла работать. Братья Палмерстайн предложили очень хорошие условия, включая продолжение образования. Так я и стала у них советником по ценовой политике.

— И вы по-настоящему любите свою работу?

— Мало кто может сказать такое о своей профессии.

— Я спрашивал не об этом.

— Я получаю прекрасное жалованье.

— Так у вас есть знакомый брокер в подтяжках?

— Нет.

— Наверстываете упущенное время?

— Я веду волнующую и очень насыщенную жизнь.

— Все это эвфемизмы жизни трудной и напряженной.

— Конечно, напряжения хватает. Это характерная черта жизни городского жителя. Но если смотреть на все с этой точки зрения, то управлять лодочной станцией тоже нелегко.

— Это совершенно другое дело.

— Вы правы. Здесь я одна отвечаю за то, чтобы этот проклятый бизнес оставался на плаву.

— Разве это плохо?

Данк ждал, пока она обдумает его вопрос.

Он сделал глоток, и жидкость согрела его желудок. Он не торопился. Будь его воля, этот обед мог бы продолжаться хоть всю ночь: Данк ощущал редкое чувство довольства, покоя и душевной близости.

Физическое влечение к Бет не покидало его с первой встречи. И, тем не менее, — как бы он ни называл это, что бы ни думал — соседство с ней удовлетворяло его глубинную потребность. Сейчас, следя за Бет, он понял, что эта потребность не физического свойства. Несмотря на дерзкие реплики о постели, она намного глубже. В этом чувстве было что-то сладостно-горькое, как в удовольствии от любимой работы.

Бет слегка наклонилась вперед. Свет камина озарял ее тонкие черты.

— Само по себе место жительства ничего не решает. Даже если бы я могла переехать, это не изменило бы ситуацию. По крайней мере, здесь, — добавила она со слабой улыбкой. — Тут думай не думай — результат один.

— Вы должны признать, что в вас заговорила кровь. Никто другой не ударил бы палец о палец ради какой-то лодочной станции с громким названием «Яхт-клуб Менсона». Для этого недостаточно одной решительности, тут нужна преданность делу.

— Просто у Менсонов больше ничего нет. А так — самая обычная станция…

— Может быть. Только владелец у нее необычный. На такое способна лишь одна женщина в мире.

Он ждал, когда Бет посмотрит на него. Глаза у нее были широко открытые, любопытные, до краев наполненные теплом безмолвно догоравших в камине угольков.

— Льстец, — пробормотала она.

— Разве это лесть? Честное признание. Точное наблюдение.

— Язык у вас без костей…

— Я не хотел обидеть вас. Если сегодня днем я зашел слишком далеко, прошу прощения.

Она уткнулась в тарелку. Данк держал прежний курс, но сменил тему.

— Вы так и не рассказали мне, где я был той ночью, когда вы готовили пиццу для вечеринки.

Бет засмеялась.

— Вам ни за что не догадаться!

— Ну, хоть намекните.

— Ближе к полночи. Городской пирс. Вспышка голубых огней…

Он застонал.

— Должно быть, вы говорите о той ночи, когда меня арестовали за то, что я голышом купался на городском пляже…

— Вашему отцу позвонили из полицейского участка. Мы варили какао, оно как раз начинало закипать, и в это время раздался звонок. Знаете, что он говорил о вас? «Этот богатенький сопливец вообразил, что он находится в турецкой бане».

— Это был вызов. Нас было четверо, — вздохнул Данк. — Тогда все было вызовом. Попыткой слегка шокировать общественное мнение.

— Или привлечь к себе чье-то внимание?

Он пожал плечами.

— Волна, бьющая через край. Я всегда был не прочь поддать жару и всех изводил жалобами на то, что летом в поселке можно повеситься от тоски.

— Что же вы запоете, когда увидите его зимой?

— Я уже не прежний подросток. С вашей станцией скучать не придется. — Пауза, которую он сделал, была невыносимо длинной. — Я сделаю здесь мастерскую. Независимо от того, будете вы хозяйкой станции или нет.

— Я говорила, что грозит и мне, и станции, если вы остались таким же непостоянным, каким были всегда.

— Я даю вам честное слово, что не собираюсь удирать на первом попавшемся корабле. Можете включить это в контракт, если вам станет от этого легче. Вам нечего терять, а выиграть можно все.

Данк чувственно улыбался и прекрасно знал это.

— Мне нужны рекомендации. Я серьезно говорю о том, что хочу видеть ваши работы. И если вы действительно снимете под мастерскую мой ангар, наши отношения будут носить чисто деловой характер.

— Бет Менсон, вы повторяетесь.

— А вы нет? В моей семье сильно развит инстинкт самосохранения.

— Возьмите меня. Скажите «да».

— Когда вам в последний раз говорили «нет»? Интересно, кто это был…

Эта фраза заставила его умолкнуть и заняться едой.

— И давно это было? — не отставала Бет.

Данк поднял вилку и посмотрел на Элизабет.

— Осторожно. Ответ может удивить вас.

— Я серьезно, Данк. Всю жизнь мир лежал у ваших ног. Что карьеру сделать, что мастерскую открыть… Вам все дается безболезненно.

— Это не было безболезненно.

Он положил вилку на тарелку.

Бет допила остатки вина. Ее шею украшала тонкая золотая цепочка, которая медленно вздымалась и опускалась в такт дыханию.

Элизабет уставилась ему в плечо. Потом она подняла взгляд.

— А много боли связано с незаконченными инициалами на спинке вашей кровати?