Монастырь расположился на склоне горы, на границе с джунглями.

— Вы можете заночевать здесь, — предложил Док. — Дорога еще сырая.

Мари неуверенно посмотрела на Александра.

— Не будем терять времени, — сказал он. — Сколько ехать до плато?

— Около тридцати километров. — Док пожал плечами, выражая свое равнодушие к принятому решению.

Невдалеке негромко разговаривали два монаха, на плече одного из них сидела старая ручная обезьянка. Она подслеповато щурилась, глядя на Александра. Мари достала для нее из рюкзака банан. Монах приветливо улыбнулся.

Он, как и все живущие в монастыре, был доброжелателен с редкими гостями. Макака комично отвесила поклон, не слезая с хозяина. Актриса давно и успешно эксплуатировала имидж беспомощной старушки. Они попытались уйти, но обезьяна приняла жалобную позу: сгорбилась и безвольно опустила лапы. Мари достала еще один банан. Макака возбужденно замахала лапами и, ловко спрыгнув на землю, изобразила подобие книксена.

Они неспешно прогуливались по территории, ожидая, когда Док разыщет водителя. Над ними возвышались причудливые каменные глыбы, похожие на окаменевшие корабли. Возле монастыря витал едва уловимый тонкий аромат, похожий на запах эфирных масел. Александр приблизился к зарослям, окружавшим внутренний двор, и глубоко вдохнул.

— Чувствуешь? — обратился он к Мари. — Запах корицы.

Он огляделся в поисках источника аромата. В высоких кустах росли красивые изогнутые кувшинчики в пурпурную волоску, их стебли нежно обвивали тонкие ветки, но они не пахли. Александр раздвинул заросли и замер.

— Кладбище. — Мари выглянула из-за его спины.

Они ступили на заросшую цветами и сорной травой землю, из которой торчали покосившиеся надгробия, и прямо напротив входа увидели окруженный с трех сторон высокими стенами обугленный каменный стол в человеческий рост. Под столом были свалены дрова.

— Здесь сжигают умерших, — пояснила Мари, заходя внутрь.

Александр остался снаружи. В траве рядом с оградой играла маленькая девочка, обернувшись, она помахала ему рукой.

Подчиняясь какому-то глубинному позыву, он подошел ближе. Девочка встала и легко дотронулась детскими пальцами до его ладони. Ничего не сказав, она увлекла его за собой. Они пошли по тропинке, пока девочка не остановилась напротив одной из почти невидимых могил.

— Чья это могила? — спросил Александр.

Девочка засмеялась, прикрывая рот ладошкой.

— Махака! Махака! — позвал где-то неподалеку женский голос.

— Твоя мама?

Девочка кивнула и, развернувшись, побежала по дорожке назад. Мари проследила, как ее тоненькая фигурка с темными коленями скрылась за лавровыми деревьями.

— Куда ты пропал?

— Она привела меня сюда.

Мари присела, чтобы рассмотреть надпись на камне:

— Здесь похоронен просветленный человек, аскет.

Александр промолчал.

— Пойдем. — Мари потянула его за рукав.

Александр позволил ей увести себя обратно к монастырю.

— Аскет? — переспросил он. Его взгляд бездумно блуждал по окружающему пейзажу.

— Что тебя так беспокоит? — Мари остановилась посередине двора.

— В смысле? — переспросил Александр. Его внезапно накрыла волна беспричинной злости. — Ты разве не знаешь, что я пережил за последние дни? Ты считаешь, что мне надо радостно нюхать цветы?

— Нет, — Мари покачала головой, — мне просто кажется, что ты ошибочно полагаешь, будто все происходящее вокруг связано с тобой.

— Все вокруг связано! — подтвердил он. — Со мной, с тобой, со всем! Каждый день случается что-то, незримо меняющее ход событий, сдвигающее все в ту или иную сторону, отчего многие шаги становятся необратимыми. Тебя это не пугает?

— Не знаю, — сказала она, жалея о том, что вообще начала еще один бессмысленный, болезненный разговор. — Зачем думать об этом, если мы не можем ничего изменить.

* * *

Перед ними возвышались Слоновые горы, как поясом обхваченные синими реликтовыми пальмами. Им предстояло подняться на самую вершину. Водитель легкомысленно постучал ногой по заднему колесу и, придерживая перекошенную дверь, пригласил пассажиров внутрь.

Док протянул на прощание руку. Александр, на секунду замешкавшись, заключил его в объятия:

— Увидимся на обратном пути.

Док сдержанно улыбнулся:

— Не люблю долгие проводы.

— Я тоже, — Александр поспешил отвернуться.

Под охриплый рев мотора водитель тронулся с места, разогнав из-под колес стаю гусей. Прежнее дорожное покрытие на горном серпантине было размыто дождями и разбито гусеницами танков. Машину сильно трясло. Они перепрыгивали из одной выбоины в другую, то и дело погружаясь в глубокие лужи под дребезжание старого железа.

Чем выше они поднимались, тем ближе подходили джунгли к узкой глинистой дороге. Мотор надрывно рычал, преодолевая очередной вираж. Александр открыл окно и вдохнул прохладный влажный воздух. Между деревьями с шумом текли горные ручьи и ливневые стоки.

Темнело. На дороге все реже стали встречаться местные жители на велосипедах.

— Мы сможем заночевать в доме? — спросил Александр, подпрыгивая на сиденье. Задние колеса машины провалились в яму.

Мари крепко вцепилась пальцами в ручку двери.

— Дом почти развалился. Там есть охраняемая гостиница, в ней будет безопаснее.

Они замолчали, глядя каждый в свое окно.

— Ты думаешь, мы что-нибудь найдем? — она повернула голову и посмотрела на него.

Машина резко вильнула, и они едва удержались на сиденье. Александр успел заметить, как метнувшийся через дорогу зверь исчезает в зарослях. Он ничего не ответил. Стало совсем темно. Еще недавно светлое небо стремительно окрасилось в черный цвет.

Они въехали в сплошной зеленый тоннель с гигантскими арочными сводами. Безобидная дорога превратилась в пугающий ночной лабиринт. Длинные пальмовые листья, шурша, цеплялись за ржавую кабину. Мари покрутила скрипучую ручку, плотно закрывая окно. Александр обнял ее и прижал к себе. Она склонила голову ему на плечо.

На поворотах свет фар выхватывал из темноты необъятные стволы деревьев, увитые папоротником. Внезапно сквозь грохот мотора прорвался громкий резонирующий звук. Александр невольно дернулся, с тревогой вглядываясь в ОКНО:

— Что это? Реактивный самолет?

Мари тихо засмеялась:

— Это птица-носорог. Не волнуйся, мы уже близко.

Дорога постепенно расширилась. Деревья расступились, пропуская лунный свет.

Машину окутал плотный туман из облаков. Видимость пропала. Водитель сбросил скорость, ориентируясь по горящим факелам, расставленным вдоль дороги. Они въехали в город, погруженный в густую молочную пелену, и остановились. Александр различил очертания гостиницы с загнутыми кверху краями крыши. У входа рядом с фигурой красного дракона курил охранник с автоматом.

— Нам нужен номер, — попросила Мари.

Он невозмутимо кивнул на дверь.

* * *

Стол накрыли в полутемной столовой на первом этаже. Управляющий принес две тарелки с разогретой лапшой. Александр жадно накинулся на еду. В открытое окно был виден освещенный двор с беседкой, окруженной глиняными статуями будд. Нижняя часть фигур таяла в тумане, создавалось впечатление, что они не стоят, а парят в воздухе.

После ужина они вышли во двор. Александр закурил. Из беседки вылезли заспанные гуси, разбуженные их шагами.

— Будда практиковал самоумерщвление первые шесть лет. Потом он отказался от этого, осознав, что его путь лежит где-то посередине между крайностями роскошной и аскетичной жизни. Его последние слова были: «Все созданное подвержено закону разрушения. Достигайте цели за счет нераспущенности», — сказала Мари.

Он подошел ближе и обнял ее. Тревога отступила, давая временную передышку, возможность побыть с ней, не думая ни о чем.

— Пойдем спать.

— Нам дали один номер. — Вид у Мари был слегка виноватый. — Все остальные заняли паломники, — добавила она, как будто оправдываясь.

В комнате стояла двухэтажная кровать. Мари отодвинула брошенный на пороге рюкзак и, пригнувшись, присела на нижний ярус. Александр воспользовался лестницей и с блаженством растянулся наверху.

После ночи, проведенной в саванне, его тело с благодарностью приняло жесткий матрас. Мари потушила свет, оставив маленький ночник, и скрылась в ванной. Он лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к шуму бегущей за стенкой воды.

Задремав, он очнулся от скрипа. Мари, стараясь не шуметь, укладывалась спать прямо под ним. Он дождался, пока она уляжется, и нехотя спустился вниз. Мысль о горячем душе одержала верх над сном.

Сбросив липкую одежду, он долго стоял под слабой струей желтоватой воды, чувствуя, как теплые капли смывают грязь и песок с обессиленного тела. Наконец, закрутив ржавый кран, он, обернувшись полотенцем, вышел из ванной.

Мари выключила ночник. Он на ощупь двинулся в сторону кровати, оставляя на полу мокрые следы. Добравшись до лестницы, он замер, прислушиваясь к ее дыханию. Спит. Поставив ногу на деревянную перекладину, он замешкался. Мари зашевелилась, шурша простынями:

— Я думала, ты боишься высоты.

Он помедлил, прежде чем опустить ногу обратно на пол.

* * *

Он проснулся, не успев осознать, что именно послужило причиной его пробуждения. Ночной ветер шевелил занавески в распахнутом окне. В комнате стало прохладно. Нужно подняться и закрыть окно. Он попытался незаметно вытащить руку из-под ее головы. Мари недовольно засопела и повернулась на другой бок, подобрав под себя всю простыню.

Ему не хотелось тревожить ее сон. Он продолжал лежать, вслушиваясь в необычную тишину. Джунгли замолчали, ему казалось, что он слышит, как по земле, перешептываясь, плывут облака. Вскоре дыхание Мари сделалось размеренным и глубоким, он осмелился выпутаться из ее ног и встал с кровати.

Закутавшись в одеяло, он выглянул в окно. Задний двор утопал в зарослях бамбука. Чуть дальше поблескивал искусственный пруд. Он прикурил последнюю сигарету из пачки. Неожиданно в белом молоке напротив окна проступила фигура человека.

Мужчина не двигался, глядя туда, где мерцал огонек сигареты. Александр замер, всматриваясь в темную фигуру, неподвижно застывшую под пропадающим в тумане деревом. Что-то в молчаливой созерцательности незнакомца внушало тревогу. Александр продолжал курить, не спуская с него глаз. Туман колыхнулся, плавно поднимаясь от земли и обволакивая окружающие предметы. Фигура исчезла. Александр поежился от резкого порыва ветра и, выбросив окурок, начал закрывать окно.

Рама, потрескавшаяся от старости и влаги, не поддавалась. Вдруг что-то с громким стуком ударилось о стекло. Как будто птица врезалась в невидимую преграду. Александр отпрянул. Тишина. Он наклонился к подоконнику. За окном мелькнула грязная рука, сжимающая нож. Длинное лезвие просвистело в миллиметре от его лица. Александр изо всех сил держал раму, не давая незнакомцу забраться в комнату.

Мари проснулась от звуков борьбы.

— Беги отсюда! — крикнул Александр.

Послышался звон разбитого стекла. Рама не выдержала. Александр рухнул на пол, но тут же вскочил на ноги и бросился к Мари. Схватив ее за руку, он попытался вытолкнуть ее из комнаты.

— Возьми дневник! Беги к охране!

— Я не могу! — Мари сопротивлялась, в отчаянии цепляясь за него. — На тебе кровь!

— Беги! Я сказал! Беги! — истошно заорал он, выпихивая ее в коридор и захлопывая дверь.

Он не соображал, что делает, не чувствовал ни страха, ни боли. Бегом вернувшись к окну, он без раздумий спрыгнул вниз. Вокруг никого не было.

Гостиница просыпалась, разбуженная криками Мари. Окна соседних номеров загорались одно за другим, освещая заросли бамбука, усыпанные битым стеклом.

Александр заметил следы крови, ведущие от кустов к пруду. Там, где след обрывался, лилии расступались, обнажая мутную воду. Он опустил руки, исследуя неглубокое скользкое дно.

Ладонь нестерпимо защипала. Он стиснул зубы и продолжил поиски. Разбуженные рыбы сердито забили хвостами, оставляя круги на темной воде.

Ничего не обнаружив, он вытащил руку и рассмотрел ее в тусклом свете луны. Порез вдоль запястья чудом не затронул вену. Александр сморщился от вида кровоточащей раны. Он оглядел себя, постепенно осознавая, что произошло. Только сейчас он почувствовал холод и увидел, что почти не одет. Он поднялся и заковылял в сторону гостиницы.

Проходя под своим окном, он аккуратно переставлял босые ноги, чтобы не наступить на осколки стекла. Он все еще не верил, что незнакомец исчез. Его фигура мерещилась ему под каждым кустом, он с тревогой вглядывался в темные заросли.

В сплетении стеблей и листьев что-то сверкнуло, он наклонился и вытащил нож из толстого бамбукового ствола. На длинном изогнутом лезвии оставались следы его крови. Он покрутил оружие в руках. Под деревянной рукояткой у основания клинка была сделана надпись. Несмотря на утреннюю прохладу, его мгновенно бросило в жар.

Cuneus cuneum trudit.