Как я украл миллион. Исповедь раскаявшегося кардера.

Павлович Сергей Александрович

В ходе расследования крупнейшего хищения персональной информации за всю историю США в поле зрения следствия попал белорусский гражданин Сергей Павлович, который признан виновным в продаже данных краденых банковских карт. В 2008 году группе из 11 человек, являвшихся гражданами разных стран, были предъявлены обвинения в ряде преступлений, связанных с незаконным проникновением в компьютерные сети торговых компаний и кражей данных со 170 миллионов кредитных карт. Мозгом этих операций был Альберт Гонсалес, осведомитель американских спецслужб. По утверждениям властей США, ущерб от действий «11 друзей Гонсалеса» превысил миллиард долларов США.

Книга основана на реальных событиях и написана автором во время отбывания 10-летнего срока тюремного заключения.

16+ (В соответствии с Федеральным законом от 29 декабря 2010 г. № 436-ФЗ.)

 

 

Предисловие

Моя жена уверена, что эта книга посвящается ей. Мама считает, что я написал свою историю потому, что не могу сидеть сложа руки, и потому, что пытаюсь разгадать головоломку, которая не дает мне покоя уже много лет. Мой лучший друг убежден, что я ненормальный, раз рассказываю такое. Что я даже в тюрьме жажду славы и хочу напомнить о себе в том мире, в реальность которого с каждым днем все меньше верю. Мой редактор думает, что я надеюсь на помилование…

Эти люди хорошо меня знают, понимают и порой читают мои мысли. Но правда заключается в том, что эта книга написана для тебя и только для тебя. Я не такой идиот, чтобы верить, что меня, трижды судимого, виновного по всем статьям, особо опасного и т. д., возьмут и отпустят. И я не лицемер, чтобы писать здесь, что заслуживаю этого.

Я буду сидеть десять лет. Моя красавица жена, скорее всего, бросит меня. Мой любимый дед, который меня воспитал, умрет, так и не увидев меня на свободе. Мать состарится, больше от горя, чем от возраста. Для друзей я стану призраком, с которым не о чем говорить и как-то неловко делиться радостью от рождения ребенка или впечатлениями от путешествия. Я сам изменюсь, стану психом с желтой кожей и плохими зубами. Моральным уродом, нервным, злым и жестоким. Мою жизнь уже не спасти и не изменить. Но твоя судьба может быть другой…

 

Глава 1

Достучаться до небес

Меня зовут Сергей Павлович. В Сети меня многие знают как PoliceDog, panther[757], Fallen Angel, diplomaticos. Говорят, я украл $36 млн. Куда бы ты потратил такие деньги? Возможно, с миллионами твоя жизнь была бы особенной, яркой и счастливой? Ты мог бы сделать свою самую сумасшедшую мечту реальностью? Я тратил деньги иногда бездарно, иногда очень умело. Самый красивый способ расстаться с деньгами — это, конечно, женщины. Но самый приятный и, наверное, правильный — стать Санта-Клаусом. Спасти жизнь тяжело больному человеку, оплатив ему операцию в Германии, маме — новую машину, племяннику — компьютер и скутер, маму своей герлфренд отправить в сказочное путешествие к океану, туда же — маму своей бывшей герлфренд. Дать в долг, зная, что не вернут. Исполнить чью-то мечту иногда приятнее, чем свою… Такие мелочи, но я скажу: клево быть Сантой. А лежать на нарах и смотреть в облезлый потолок пятнадцать часов в сутки — совсем не клево. Но я лежу и смотрю… В этот момент мне плевать, что меня арестовали, что я в камере с еще тринадцатью зэками, что меня могут «закрыть» на многие годы. Не страшно. Хочешь — верь, а хочешь — не верь.

Наверное, в тот момент мозг благополучно эвакуировал меня из той ситуации, в которой я оказался. Я ничего не слышал и не видел вокруг себя. Вместо серого потолка перед глазами была картина: Дима выглядывает в окно, Катя у стола молча режет хлеб, Фидель рассказывает какой-то анекдот и пытается снять со стены голову кабана… Открывается дверь, и заходит этот мент, а с ним еще четверо в штатском… «Добрый вечер»… Вот и все… Я раз за разом прокручивал в голове этот момент: «Добрый вечер»… А что это значит? Что вообще все это значит, почему я здесь?! То есть понятно, что «вор должен сидеть в тюрьме», но я был так осторожен… Я был суперосторожным Сантой!

Возможны два варианта: первый — я все-таки ошибся. Второй — меня кто-то сдал. В горле застрял комок. Если кто-то меня предал, то это мог быть только близкий человек. А значит, нет. Это невозможно… Я закрывал глаза и вспоминал: последние сделки, клиенты, дампы, PIN-коды… Где я мог проколоться? Чем больше я лежал под серым потолком, тем больше начинал верить в предательство. Я, как Агата Кристи в каминном детективе, подозревал каждого. А детектив у нас действительно получался каминным. В этот момент («добрый вечер») я доставал шампуры с готовым шашлыком из камина. И все, кто в этот «добрый вечер» был на даче, так или иначе крутились в гостиной возле огня.

Мы были в деревне Липень в 100 километрах от Минска. Наша дача — крайний дом на улице. За ним начинался бесконечный лес с дикими кабанами и лисами, где мой дед всю жизнь служил лесничим. Это была дача моей девушки Кати. Мы уже жили в столице, но в Липень постоянно мотались. Как же я любил эту дачу…

Две вещи казались мне странными. Первая: зачем нужно было арестовывать меня в тот момент, когда я уехал из Минска, и превращать задержание в выездную спецоперацию? Я ведь не скрывался. В Минске можно было приехать ко мне домой и точно так же надеть наручники. Только намного проще. А может, хотели меня арестовать в тот момент, когда я выпиваю в компании и расслаблен? Что ж, тогда надо было действовать двумя днями ранее, когда мы отмечали годовщину моего сайта DumpsMarket. На «день рождения» собрались серьезные кардеры со всего СНГ и не только. Я, как создатель DumpsMarket, был в роли именинника. Алкоголь лился рекой, на столах танцевали шлюхи, пацаны нюхали кокаин… Заявись менты на ту вечеринку — их ждал бы приятный сюрприз. Но почему-то преступный шабаш их не заинтересовал. А значит, они ничего не знали, оперативная информация на меня появилась внезапно.

Второй момент, который вызывал сомнения: в тот день, 16 сентября 2004 года, мы собрались в Липене небольшой компанией. Мы не обсуждали по телефону, куда поедем, я лишь сказал: «За город». Я никому не объяснял дорогу — просто выехали кортежем из Минска и через час были уже на месте. Я буквально на днях купил новый «мерседес» и с удовольствием гонял по белорусским дорогам, с качеством которых могут сравниться разве что немецкие автобаны.

— Старший лейтенант ***, ваши документы! Сергей Александрович, ваша скорость превышена на… Счастливого пути, Сергей Александрович! Внимательнее на дороге!

Знал бы этот лейтенантик, который тормознул меня за превышение уже почти в самом конце пути, что мой телефон прослушивается или, еще хуже, за мной следят, и он не стал бы брать у меня двадцать баксов. Но сейчас речь не о нем. Может, кто-то по телефону все-таки назвал адрес, и опергруппа поэтому рванула в Могилевскую область? Или и вправду за нами следили еще от Минска… Да фиг с ним! Узнать мое местонахождение ментам, пожалуй, было не так уж и сложно, при их-то возможностях. Хотя все равно странно…

Итак, гости. Герои моего каминного детектива.

= Катя — моя герлфренд (вообще-то она Катя номер два, но здесь, как хозяйка дачи, идет под первым номером).

= Дима Бурак, он же Граф, — мой двоюродный брат и самый близкий друг по жизни. С ним мы связаны не только кровью, но и многими общими делами. От брата у меня нет секретов. Он — моя правая рука.

= Сергей Сторчак, он же Фидель, — коренной одессит, приехал в Минск на годовщину DumpsMarket да так и остался. Понравилось ему у нас. 17 сентября у Фиделя день рождения. Его-то мы и отмечаем. Фидель — один из наших основных партнеров. Я ему не очень доверяю, поэтому дела с ним ведет Дима.

= Илья Сапрыкин, он же Postal. Двадцать три года, неглупый еврейский мальчик. Работал с нами и был в курсе многих дел. До знакомства со мной в основном занимался «обналом» по мелочам.

Вот Постал мог бы меня сдать. Информации у него хватало… И как же я забыл, что он ехал на дачу отдельно от всех! В последний момент откололся от компании, сказал, что есть дело в Минске… Мы уехали в Липень без него. И только через два часа, когда баня была уже вытоплена, а мясо для шашлыка нанизано на шампуры, темно-синяя BMW Ильи наконец закатила во двор.

Из машины вышла эффектная блондинка, тоже вроде Катя. «Так вот какое дело задержало его в Минске», — подумал я, с интересом разглядывая девушку. «Да черт, зачем я про нее вспоминаю! Блондинка точно не в звании, таких смазливых милиционеров не бывает». Итак, следующий номер…

= Подружка Сапрыкина, блондинка Катя.

= Кирилл Калашников, он же kaiser. Кайзеру всего 17 лет. Он нездешний. Работал с нами, но жил в России, в Екатеринбурге. Приехал в Минск тоже на годовщину моего форума и так же, как Фидель, решил остаться на party в Липене.

Помню, как пацаны взяли пистолеты и пошли на край двора стрелять по банкам. Я тоже стрелял и чаще других попадал. Это очень заводило. Я прыгал по резиновым колесам, вкопанным в землю вокруг клумб, падал, как дурак. У меня, наверное, было кислородное отравление. Дима выстрелил, а я сделал вид, что ранен. Проковылял несколько метров и упал на землю. Пальцы нащупали то место, куда вошла пуля, и прижали пульсирующую струйку крови. Чувствовалось, как бьется сердце, даже через куртку. По небу летели высокие облака. Осенью воздух такой прозрачный, обидно было бы умирать под таким красивым небом. Лежать на золотистой листве и остывать. Я закрыл глаза, меня уже не было. Может, и надо было умереть тогда. Но мне помешали. Сначала запах Euphoria от Calvin Klein, потом теплые влажные губы. Когда я открыл глаза, неба уже не было. Все закрывало Катино лицо. Огромные нежные глаза. Одного такого взгляда достаточно, чтобы сердце встало.

— Ты меня любишь?

— Люблю Катю. Ты Катя?

Мир стал живым и безопасным, как на холсте.

Нет, Катя не смогла бы предать. Хотя у нее на то были причины. Я ей изменял, я ее не любил, я… разве этого недостаточно?! В тот момент, когда к нам в дом вошли люди в штатском, она одна не растерялась. В ответ на «добрый вечер» подошла вплотную к этим типам:

— Здравствуйте. В чем дело?

— Милиция. Чей это дом?

— Моего отца…

И она зачем-то повторила наш адрес, спокойным голосом назвала фамилию, имя и отчество своего отца — владельца дома. Меня это успокоило. Как будто мы думаем, что они ошиблись и в темноте перепутали деревенскую хату, а на самом деле шли в гости к трактористу напротив или хотели спросить у соседки парного молока… А у нас коровы нет, самогона тоже. До свидания, ребята. Но менты не спешили уходить.

— Вы стреляли? Соседи пожаловались, что слышали выстрелы, — объяснил причину своего визита единственный из всех милиционер в форме. В его руке почему-то был табельный «макаров».

— Мы стреляли по банкам из пневматики, — начала было Катя таким же спокойным и рассудительным тоном, но Илья Сапрыкин ее перебил и затараторил:

— А хотите, я сбегаю в машину? Я вам покажу, из чего мы стреляли. А вы знаете, что на пневматику не нужно разрешение?

Вот дебил-истеричка! Это даже ребенок знает, что пневматика без лицензии, а уж мусора и подавно. Тем, похоже, надоело ломать комедию. Я не успел моргнуть глазом, как один из «мэн ин блэк» подошел ко мне и надел наручники. Всем сказали не расходиться, быть в одной комнате.

Дима выглядел испуганным. Сидел на подоконнике молча и смотрел на меня, как бы спрашивая: что делать? Среди нас, братьев, я всегда был старшим. Хотя на самом деле Дима родился на три месяца раньше меня.

Нет, Дима не предатель. Он скорее руку себе отрежет. Он повязан со мной по всем делам. Кто-то предал нас обоих. На Диму, правда, не надели наручники. Последний раз я видел брата в отделении ГУВД Минска. Нас по одному допрашивали. Дверь случайно приоткрылась — Дима сидел в кабинете напротив. Он помахал мне рукой, мол, все будет хорошо. Я заметил, что пальцы у него в черной краске, как и у меня. У Димы точно нет никаких причин (никакого мотива) меня топить…

Или есть? От мысли, которая пришла мне в голову, стало дурно. Серый потолок камеры СИЗО поплыл, появились круги. Это что, слезы? Я попытался взять себя в руки: нельзя становиться параноиком. Другой голос внутри моего сознания возразил: «Но и никаких деталей упускать нельзя! В жизни случается и не такое, поэтому учитывай все». Я зажмурился и стал вспоминать.

Девять месяцев назад… Новый год…1 января 2004 года там же, на даче, я впервые просыпаюсь в одной постели с Катей. У нас был спонтанный секс. И теперь мне неловко. Потому что Катя много лет была девушкой моего брата. Они недавно расстались, не знаю, из-за чего. Насколько там все серьезно — тоже не знаю. Катя спит рядом голая… На трезвую голову мне с ней стыдно лежать. Я тихонько встаю, чтобы не разбудить. Наступаю на что-то… Лифчик! Вот я мудак! Что, девушек мало? Тем более в Киеве у меня есть подружка. И не одна. Я спускаюсь по лестнице вниз, мне надо побыть одному. По закону подлости встречаю Диму, который моет посуду.

— Сигареты есть? — спрашиваю я у брата.

— Закончились. Давай тебе кофе налью? Хочешь есть? Могу курицу с картошкой разогреть.

— Блин, Дима! Восемь утра. Ты моешь посуду. И тебе не лень еще разогревать мне курицу? Я, конечно, не хочу ни разу. Но скажи, ты нормальный вообще?

— Ради тебя мне никогда ничего не лень…

Он сел напротив и улыбнулся так открыто и по-доброму, что я не удержался и сказал:

— Я переспал с Катей. Что мне делать?

— С твоей Катей? Вы опять вместе?

— Нет, с твоей Катей, вчера. Я был пьяный… Да нет. Дело не в том, что я… Она мне вообще-то нравится.

— Ну, она хорошая. Ты же знаешь.

Это прозвучало как благословение. К тому же Дима снова улыбнулся. Чувство вины, висевшее камнем у меня на душе, растворилось. Вместо него возникло волнительное предвкушение любовного флирта. Я думал: как хорошо, что есть брат. И есть мужская дружба. В то утро я все-таки съел кусок курицы, выпил кофе со сгущенкой, а за плитой нашлась пачка Marlboro. Мы сидели с братом на кухне, смеялись, вспоминали наше детство, школу, как мы слушали Deep Purple… Я всегда вижу людей такими, какими хочу. А может, Диме на самом деле в то утро было больно и он это скрывал? Тогда он мог бы и еще что-нибудь скрывать от меня…

Оперативники выразили желание осмотреть дом. Не обыскать, а именно осмотреть, потому что для обыска нужна санкция прокурора. Сапрыкин начал нервно крутиться по комнате, изображая из себя оппозиционера на демонстрации, права которого нарушаются, а он «будет жаловаться». Постал вполне мог быть стукачом… А его поведение — отвлекающий маневр, чтобы все видели, как он «ментов на место ставит». Позже он сник, ушел в себя, сидел и грыз ногти. У его подружки, казалось, было больше самообладания. Она, как проститутка, попавшая в отделение милиции, наблюдала за происходящим с достоинством и даже ухмылкой. Возможно, даже получала удовольствие от шоу. Понимала, что она здесь не участник, а зритель. Забегая вперед, скажу, что у этой девочки еще будет шанс побывать в нашей шкуре — ее отец Андрей Малышев, руководитель дилерских центров «Фиат» и «Альфа-Ромео», будет обвинен в неуплате таможенных платежей, сбежит из Беларуси, и его объявят в международный розыск.

Фидель молча курил. Сложно было понять, что у него на уме. Наверное, он думал: «Вот, блин, подарочек мне от белорусских друзей…»

Кайзер испуганно хлопал глазами. На его лице читалось: «Расскажу вам все, сдам всех, только дайте из Беларуси уехать».

Я много раз думал про возможный арест и даже пугал себя. Это как в детстве представляешь, что мама умерла, и сам себя жалеешь. Такая черта, за которую страшно заглянуть, но приятно осознавать, что можно в любой момент себя ущипнуть, и кошмарный сон уйдет. Но сегодня все по-настоящему. И я, признаюсь, был напуган. Мозг как будто выключили. Я сел на табуретку и попытался представить, что это сон. Тяжесть наручников тут же вернула меня в реальность. Внезапно я снова почувствовал запах Euphoria. На меня смотрела Катя:

— Зайчик, ты слышишь меня? Слушай. Что с тобой будет — неизвестно. Сейчас ты можешь сделать только одно: поесть. Потому что когда еще в следующий раз будет такая возможность… — на глазах Кати появились слезы. — Ну, ты, короче, понял…

В меня почти насильно впихивали плов, шашлык, салат. Горбушку хлеба Катя спрятала мне в карман куртки. Я наблюдал за ней и удивлялся, как быстро она вошла в роль жены декабриста.

«Пластик» нашли.

Тебе интересно, как оно — впервые оказаться в СИЗО?

Сначала «отстойник». Потом общая камера. В минском СИЗО пахнет квашеной капустой. Ни в одной спортивной раздевалке, ни в одной качалке ты не встретишь такого запаха. Ты будешь готов заплатить любую цену, лишь бы отсюда выбраться.

Я не мог есть, не мог спать. Ночью вместо сна я погружался в бредовое состояние. Даже во сне я искал выход, пытался обдумать сложившуюся ситуацию. Что говорить следователю? Как передать записку с важными указаниями на волю? Так прошло пять дней. 21 сентября я вконец вымотался и заснул. Провалился в темноту, где не было запаха капусты, сырых стен и тупого отчаяния…

 

Глава 2

Адвокат

— На, ознакомься, — какая-то незнакомая тетка швырнула на стол передо мной газетную заметку.

http://www.securitylab.ru/news/214385.php

Краснодарская милиция искала белорусского кардера по всему миру

22 сентября, 2004

17 сентября в Осиповичах (Беларусь) был задержан кардер, объявленный в международный розыск. Операцию по задержанию проводили Управление по раскрытию преступлений в сфере высоких технологий МВД Беларуси и ГУВД Минска. Молодого человека, подозреваемого в изготовлении и сбыте поддельных кредиток, сотрудники белорусских правоохранительных органов разыскивали с 2002 г. Помимо этого 21-летний белорус успел наследить в Украине, Бельгии, США и других странах. А ГУВД Краснодарского края он был объявлен в международный розыск «за совершение преступлений против информационной безопасности», сообщает «Советская Белоруссия». 21-летний житель поселка Гатово Минского района был задержан в Осиповичах на даче у своих знакомых. Задержание произошло в половине первого ночи. При обыске у кардера были обнаружены более двадцати поддельных банковских кредитных карт.

«Так называемый белый “пластик”, — рассказали в отделе информации и общественных связей ГУВД Мингорисполкома. — То есть карточки были с PIN-кодами, но без “опознавательных знаков” бан- но без “опознавательных знаков” банка-эмитента и платежной системы, голограммы и других степеней защиты». Сам он собирался ими воспользоваться или готовил на продажу, установит следствие. Но ни тем ни другим планам на этот раз не суждено было сбыться.

По сообщению БелТА, задержанный являлся руководителем международной группы хакеров и кардеров, которые похищали реквизиты банковских кредитных карт клиентов зарубежных банков, после чего переписывали их на магнитную полосу карточек. Обналичивались деньги, как правило, с помощью подставных лиц через банкоматы или магазины Беларуси, России и Украины.

— Нормальный такой послужной список. Что это за белый «пластик» и где ты брал PIN-коды к карточкам?

— Начинается… — я с недоверием посмотрел на нее. — Не успели познакомиться, а уже вопросы.

— Сергей Александрович, я, конечно, не следователь, но вопросы буду задавать схожие. Для того чтобы максимально хорошо защитить вас, я должна владеть всей полнотой информации. Понимаю, что вы можете настороженно отнестись к моим вопросам, наверняка в камере уже наслушались, что все адвокаты «шпилят на одну руку с мусорами», «ворон ворону глаз не выклюет» и т. д., — тетка ловко перешла на тюремную «феню», и даже голос у нее не изменился.

Я не был настроен на явку с повинной, и она сама только что назвала причину. Видимо, на моем лице это было написано, потому что адвокат вдруг встала и перетащила стул поближе к свету. Наконец я смог ее рассмотреть. Чуть полноватая женщина где-то под полтинник. Она могла бы по возрасту быть мне мамой. Высокий лоб, интеллигентские очки, старомодная прическа, огромные, наверное, от полумрака зрачки. И смотрит на меня не моргая, как кобра.

— Послушай, Сережа, меня нанял твой брат. Он очень за тебя беспокоится.

Если какие-то слова в этот момент могли выбить меня из равновесия, то моя адвокат их только что произнесла. Я неделю находился в СИЗО и ничего не знал о Диме. Я догадывался, что Катю отпустили сразу — она ведь совсем не при делах, но что с братом, где он, допрашивали ли его, куда повезли после ГУВД — ничего этого я не знал. Может, он вообще сидит в соседней камере и точно так же ничего не знает про меня…

— Значит, с ним все в порядке?

— Да. Ему ничего не угрожает. В отличие от тебя.

Я в который раз за свою жизнь подумал, что со мной происходит что-то нереальное. Прибитая к столу пепельница, лампа в лицо, чужая тетка… А где моя мама? Может, она меня просто обнимет, я расплачусь, как в детстве, попрошу прощения и меня отпустят домой? А может, я просто себя ущипну и проснусь в своей постели? Адвокат, видимо, прочувствовала момент и продолжила властно, уже на «ты», забыв мое отчество:

— Мне надо знать все как есть! Как ты узнал пароли от чужих кредитных карточек?

Я тихонько ущипнул себя под столом. Собрался с силами и посмотрел прямо в глаза моей «кобре»:

— Не так быстро. Можно взглянуть на ваше удостоверение?

— Да, пожалуйста, — она полезла во внутренний карман жилета и достала жетон с номером кабинета, в котором мы находились, и служебную «корочку».

«Нестерович Галина Аркадьевна, — прочел я в книжечке. — Юридическая консультация Центрального района города Минска».

— Ну что, убедился, что я не переодетый милиционер? — с улыбкой спросила Галина Аркадьевна.

— Мало ли…

— Тогда повторяю свой вопрос: как ты узнал пароли от чужих кредиток?

— Какие еще пароли?! Вы хоть какое-то представление имеете о том, что такое кредитная карта?

— Ну, кредитная карта у меня есть…

Адвокат попыталась отшутиться, но сама явно смутилась и наконец отвела взгляд в сторону:

— Если честно, я абсолютно не разбираюсь в компьютерах, а кредитная карточка у меня появилась лишь две недели назад.

Сверкнула молния замка, зашуршали какие-то бумажки, и из недр женской сумочки Галина Аркадьевна извлекла карточку.

— Можете спать спокойно. Это дебетная VISA Electron, самая распространенная карточка в России и Восточной Европе. С такой картой вам ничего не угрожает — ими кардеры типа меня редко интересуются.

— А какими интересуются?

— Теми, на которых есть деньги. Например, VISA Signature — я с них по $9900 за один раз снимал. «Бин» вроде 4 14750 был.

— Нехило! Ты в месяц сколько зарабатывал?

— М-м-м… Ну, где-то $30 тыс. (чуть было не вырвалось реальные сто).

— Значит, ты кардер… — задумчиво произнесла Галина Аркадьевна.

— Да. Карточные воры в своей среде называют друг друга кардерами. Своих жертв мы называем кардхолдерами (от англ. cardholder — «владелец карты»).

— Signature что такое?

— VISA Signature — именная карта для очень состоятельных людей.

— А «бин»?

— BIN (Bank Identification Number) — это первые шесть цифр номера карты, по которым можно определить банк-эмитент, который ее выпустил, и ее тип. Вся информация о «бинах» хранится в специальных базах данных — VISA Interchange Directory, Mastercard Member Directory и др. К примеру, BIN 3 71535 — это American Express CENTURION, а если ввести в базу 4 14750, VISA Signature, о которой я уже говорил, то увидим примерно следующее:

BIN: VISA ® 4 14750

Issuer (эмитент): Merryl Lynch Bank USA

Issuer Phone: 800 — 637-7455

Country (страна): United States

Funding Type (тип счета: Debit, Credit, Prepaid): CREDIT

Card Type (тип карты: Classic, Cold и т. д.): SIGNATURE

Эмитентом пластиковой карты может выступать не только банк. Свои карточки выпускают кредитные союзы и даже крупные магазины (дисконтные карты).

— А что это за «тип счета»? Ты сказал, что моя Electron — дебетная…

— По типу счета все карты разделяются на кредитные и дебетные. На кредитных — деньги банка, которые ты тратишь, а потом раз в месяц возвращаешь. За пользование деньгами банк берет определенный процент. При открытии дебетной карты на счету ноль, и тебе будет доступна только та сумма, что положишь на счет, то есть твои кровные денежные средства. Prepaid-карты, их еще иногда называют gift card (подарочные карты), дают владельцу право на получение товаров или услуг на определенную сумму, указанную на карте. Prepaid переводится с английского как «предоплаченная». По сути, это обычная дебетная карта, только без нанесения на нее имени и фамилии владельца. В странах Советского Союза любую банковскую пластиковую карту часто называют «кредиткой» или «кредитной карточкой», однако это не совсем правильно. Ваша Electron вообще ориентирована на студентов и молодежь, а у нас в основном используется для начисления зарплаты…

— А у моего мужа какая-то другая VISA, классом повыше…

— Выше Electron стоит Classic — карточка для клиентов, уже имеющих опыт обращения с банковскими картами. Аналогичная карта у Mastercard — Mastercard Standard. Это самые распространенные карты в мире. Они, кстати, позволяют рассчитываться через Интернет, в отличие от Electron. Карты серий Gold (золотые) и Platinum (платиновые) — престижные карточки, подчеркивающие солидность их обладателей. Корпоративные карты (Corporate) предназначены для средних и крупных компаний, сотрудники которых часто ездят в деловые командировки. С помощью этих карточек руководство компании может осуществлять эффективный контроль над расходами своих сотрудников. VISA Business — карты для проведения различных ежедневных платежей: расходов на командировки, оплаты представительских расходов, счетов за офисное оборудование, канцелярские товары, программное обеспечение и т. д. Технически карты «классик», «голд», «платинум», «корпорэйт» и другие ничем, кроме дизайна и стоимости выпуска и обслуживания, не отличаются. Владельцам золотых и платиновых карт многие магазины, страховые компании, фирмы по прокату автомобилей предоставляют скидки и бонусы, хотя большинство держателей карт о них даже не знают. Вдобавок нередко бывает, что с американского «классика» удается снять больше денег, чем с «голд» или «платинум».

— Почему так?

— Я думаю, многие американцы, как и русские, стремятся получить карты класса Gold/Platinum больше для «понтов» — для повседневного использования достаточно и Classic. Зато «снять» в баре знойную красотку будет проще, если светануть перед ней кредиткой «платинум». Ну или ключ от «феррари» на стойку положить…

— У меня VISA, ты упомянул Mastercard… Какие еще кредитки суще-VISA, ты упомянул Mastercard… Какие еще кредитки суще, ты упомянул Mastercard… Какие еще кредитки существуют и, особенно, что из них фигурирует в твоем обвинении?

— Ведущая платежная система мира — это VISA, около 57 % банковских карточек в мире приходится на ее долю. Главный конкурент, Mastercard, имеет примерно 26 %, третья система, American Express, лидер в области туризма и развлечений, — чуть больше 13 %. Существуют также карты JCB (Japan Credit Bureau — Японское кредитное бюро), Diners Club и Discover.

— Какие из них пользуются наибольшей популярностью у кардеров?

— Любые, на которых есть деньги. Правда, AmEx, Diners и JCB в меньшей степени — ввиду небольшой распространенности карт данных платежных систем в России и Европе. Discover я вживую вообще не видал. У меня в обвинении фигурируют только VISA и Mastercard.

— А самые престижные кредитки какие? Вот у тебя какая была?

— У меня?! — я даже немного удивился наивности вопроса. — Никакой — банки и платежные системы при всем желании не в состоянии обеспечить сохранность денег на карточках. К тому же это «засвет» — отследить историю твоих покупок, а равно и перемещений труда не составляет. А мы все же бойцы невидимого фронта… Что касается карт VIP-уровня, то это VISA Infinite и Mastercard World Signia, а самые престижные карты — символ принадлежности их владельца к верхушке общества — черного цвета: VISA Black Card, черный Diners и American Express Centurion. Они доступны только ограниченному числу очень состоятельных клиентов. За одно открытие Centurion — самой престижной карточки в мире — придется выложить $5 тыс., ежегодная абонентская плата — $2500. Рассчитывать на получение этой карты могут люди, которые тратят $250 тыс. в год и выше. Конечно, и взамен получаешь немало: всевозможные услуги страхования, скидки до 50 % на отели, билеты и прокат авто, бронирование столиков в ресторанах, даже когда «мест нет», возможность пользоваться залами ожидания первого класса в крупнейших аэропортах мира вне зависимости от категории авиабилета, круглосуточный консьерж-сервис, бесконечный кредитный лимит и многое другое. Получая доступ в закрытые клубы для «сильных мира сего», владелец черного «пластика» переходит на новую социальную ступень. Часто это становится основной причиной приобретения карты класса премиум.

— Все это, конечно, очень интересно, — перебила меня адвокат, — но мы отошли от темы. У тебя в обвинении что написано? «Организовал совершение хищений имущества на предприятиях торговли и сервиса города Минска путем введения в компьютерную систему ложной информации (расчет поддельными банковскими карточками VISA и Mastercard) на общую сумму $9 тыс., руководил при совершении подобных хищений Воропаевым П. В. и Батюком С. Л.». Здесь все понятно, но какую «ложную информацию» ты вводил и куда именно?

— Среди обывателей распространено заблуждение, что баланс находится на кредитке, но это не так — деньги на ней физически не лежат, кредитка является как бы пропуском к карт-счету в том банке, который ее выдал. Иными словами, она проводит идентификацию владельца счета — может ли он забрать деньги из того сундучка, что стоит в банке. Продавец проводит карту через POS-терминал (от англ. Point of Sale — «торговая точка») — устройство, которое считывает информацию, записанную на магнитной полосе карты, и связывается с банком для проведения транзакции, тот соединяется с процессинговым центром и передает туда данные с вашей карты. Далее процессинг связывается с банком-эмитентом, выдавшим карту, и получает подтверждение или отказ в виде кода. Код успешной авторизации — 00 — APPROVED (одобрено). В противном случае получают запрет на сделку, частенько обыгрываемый в голливудских фильмах («извините, ваш счет заморожен» и демонстративное разрезание карты ножницами). Платежная система типа VISA связывает все звенья этой цепочки воедино, за что и берет до 3,5 % с каждой сделки.

— Это понятно. Но причем здесь «ложная информация»?

— Очень просто — карточка поддельная, я не являюсь ее законным держателем, а значит, любой мой платеж априори считается ложным.

— Кассиры не догадывались, что «пластик» ненастоящий?

— Конечно, нет. Дамп-то был реальным, и деньги списывались с реально существующего счета. Поддельной была лишь сама пластиковая болванка, на которую записывался дамп.

— Что есть дамп?

— Дамп — это совокупность информации, записанной на магнитную полосу кредитки. Состоит из трех дорожек (треков). Первые два используются непосредственно для работы карты, а третий трек предназначен для записи различной служебной информации. Самый важный — это второй трек. Первый трек дублирует основные данные второго — номер карты, срок действия, CVV — код, а также содержит имя владельца карты.

Track1: В4 55990 75607 84214^SMITH/JOHN^1 10210 10000 00000 00000 05270 00000

Track2: 4 55990 75607 84214=11021 01000 00527 00000

Код 101 после срока действия карты указывает на то, что карточка является международной. Если вместо него будет, к примеру, 201 — это означает, что карточка является локальной, то есть по умолчанию работает лишь в «родной» стране. Имея на руках track2, можно легко сгенерировать track1, а вот наоборот сделать достаточно сложно. Для получения наличных в банкомате вполне достаточно только второй дорожки.

— Где ты брал дампы?

— На данный момент существует три способа. Изготавливаются либо приобретаются портативные ридеры (англ. cardreader) — инструменты для считывания магнитной дорожки платежной карты. Самые миниатюрные ридеры, что я встречал, были размером со спичечный коробок и изготавливались в Украине инженерами Boa Factory. Дальше устройства раздаются кассирам в бутиках и дорогих магазинах, официантам в ресторанах, валютным проституткам, и они проводят клиентскую карточку не только через легальный POS-терминал, но и через свой ридер.

Взламывается крупный процессинговый центр банка или торговой сети, через который проходят платежи физических (не виртуальных) магазинов, отелей, ресторанов, и достается база их клиентов. Просто покупаются у тех, кто завладел ими одним из вышеперечисленных способов.

— Дампы ведь нужно еще записать на саму кредитку…

— Конечно. Для этого необходимо специальное устройство, называемое энкодером (encoder). Продаются они совершенно легально и стоят $800–1000. Самая распространенная в кардерских кругах модель — MSR 206. Подключил к компьютеру через USB-порт, вбил дамп в нехитрую программку, провел карточкой через прорезь — и у тебя в руках магнитная копия карты какого-нибудь американского «Буратино».

— Теперь можно идти в магазин? — сделала логическое заключение Галина Аркадьевна.

— Нет, в магазин пока рановато, так как дубликат реальной карточки у нас хоть и есть, но он на куске белого «пластика» (обычно марки CR-80). Продавец в магазине сильно удивится, если ты предложишь ему такую карточку.

— И что делать?

— Договариваешься с продавцом в каком-нибудь приличном магазине, типа: «Вася, у меня такая фигня есть, я приду к тебе, возьму ноутбук и “плазму”, потом продадим и бабло пополам». Это работает — владельцы ресторанов, бутиков и казино отдавали нам 40–50 % наличными от той суммы, что «прокатали», а мы им говорили, что нужно отвечать своему банку, если возникнут проблемы.

— Какие, например?

— Рано или поздно реальный кардхолдер (держатель карты) платеж опротестует. Пожалуется в свой банк, те — в VISA, и вот уже в наше казино нагрянули крепкие ребята из службы безопасности банка, который устанавливал в это казино POS-терминал. Придут и скажут: «Что ж ты, негодник, поддельные карты “катаешь”?» Ну, тут наш олигарх должен глаза пошире выпучить и сказать: «Ниче не знаю. Сейчас кассира, что работала в тот вечер, позову». Зовет Машу. Банкиры ей:

— Срок действия карты проверяла?

— Конечно.

— А подпись владельца карты на обороте была?

— А то. Я ее даже с подписью в его паспорте сравнила. И на слипе он точно так же расписался.

— На каком слипе? — Моему адвокату все приходилось объяснять, как первоклашке.

— Чек, который выходит после оплаты товара по кредитке, называется слипом. На нем печатается вся информация о покупке: время, дата, название организации, реквизиты места, где была совершена покупка. Кстати, данные для слипа берутся из первого трека. И если дампу абсолютно все равно, какое имя ты укажешь в первой дорожке — реального владельца карты или имя, которое указано в твоем «левом» паспорте, то номер карты все равно надо писать оригинальный, иначе платеж (транзакция) не пройдет. А то было бы, конечно, неплохо: тупо обзаводишься «левым» паспортом, тупо идешь с ним все равно в какой банк в любой стране и так же тупо открываешь счет с дебетной картой. В результате на руках у тебя кредитка с именем Жени Соколова с $5 на ней и паспорт на то же имя с твоей фотографией. Стираешь на фиг все данные с магнитной полосы, берешь дамп из тех, что у тебя есть, меняешь в первом треке имя на Женю Соколова, пишешь этот дамп на карточку и вперед — хоть в банк, хоть в магазин. Закончились деньги на этом дампе — стираешь его, подготавливаешь и записываешь новый. И так, пока Женю Соколова не станут искать на всем земном шаре все банки и все магазины. Тогда покупаешь новый паспорт и по кругу снова. Ну а если уже в лицо начнут узнавать — то только пластическая операция тогда.

Галина Аркадьевна рассмеялась.

— Банкиры спросят, сверяла ли кассир номер карты и фамилию на чеке и лицевой поверхности карты — кассир ответит, что, конечно, да, добавит, что карта не была повреждена и признаков подделки не было, и на этом «допрос» окончен — при всех подозрениях у банка нет правовых оснований заблокировать платеж.

Конечно, если бы продавцы в минских магазинах проверяли, совпадают ли данные на слипе с цифрами на самой карте, то было бы невозможно превратить уже использованную карту в многоразовую, однако в Беларуси — стране непуганых идиотов — кассиры повсеместно «забивали» на правила по безопасному обслуживанию банковских пластиковых карт и мне нередко удавалось совершать покупки с дампов, записанных на оригинальные, но просроченные, а то и вовсе на дисконтные карты.

В работу с белым «пластиком» нередко вовлекались бизнесмены, которые задолжали криминальным авторитетам и у которых не было выбора. Конечно, мы не «доили» одну точку слишком часто, иначе обслуживающий банк мог отобрать терминал и мы бы остались вообще без работы.

— Погоди, ты сказал белый «пластик». Вот и в обвинении у тебя фигурирует этот «пластик», двадцать штук, которые якобы у тебя нашли…

— Только не у меня нашли, а у Сапрыкина. И он сказал мусорам, что это я ему их передал, назвал PIN-коды и попросил снять кэш в минских АТМ (банкоматах). Надеюсь, что такое PIN — вы знаете?

— Знаю, четыре циферки, без которых наличные в банкомате не получишь.

— Верно. Но я дополню. Во-первых, PIN-код нередко требуется и при оплате покупок. А во-вторых, PIN (Personal Identification Number — «персональный идентификационный код») необязательно состоит из четырех цифр. Его длина должна быть достаточно большой, чтобы минимизировать вероятность его подбора методом проб и ошибок, а с другой стороны — достаточно малой, чтобы кардхолдер мог его запомнить. Поэтому длина PIN-кода варьируется от четырех до две-PIN-кода варьируется от четырех до две-кода варьируется от четырех до двенадцати цифр. Чаще, конечно, четыре.

— «Пины» ты где брал?

— «Пины»… Рядовые кардхолдеры уверены (и банкиры постоянно твердят им об этом), что PIN-код взломать или украсть невозможно, но я знаю способов десять, как это сделать.

— Ого! Рассказывай, — к этой теме Галина Аркадьевна проявила неподдельный интерес.

— Может, не сегодня? Это тема для отдельного разговора, а я устал что-то, пойду в камеру.

— Я могу передать твои письма родственникам…

— О, конечно. Сейчас напишу.

«Малява», небольшая записка, письмо «по-зеленой» (без цензуры)… Написать в ней можно много чего, и даже нужно, но вот безопасно ли это?.. Адвокат, конечно, представляет мои интересы, и в руки к следователю моя записка не попадет… Или попадет? Ведь и адвоката могут прошмонать после того, как он выйдет от меня… Впрочем, выбора особого нет, пишу:

«Здравствуй, Лисичка! Я в порядке, держусь, больше за тебя переживаю. Письмо твое получил и уже написал ответ — скоро получишь. Прошу, каждое свое письмо нумеруй по порядку, и я так же буду — чтоб не пришлось потом гадать, все ли дошло. Передачу получил, спасибо огромное. Свяжись с Кайзером (u26 — мой модератор на DM), он должен нам 10k, пусть тебе отдает. Найдите Питерского — он тоже десятку висит.

По Илье Сапрыкину. Пусть продает офис и возвращает мою часть вложенных денег, отговорки слышать я не желаю.

Диме скажи, чтобы срочно (!) сменил пароли ко всем моим “аськам” (мусора наверняка в них висят) и предупредил всех клиентов, чтобы не велись на мусорские прокладоны. Всем нашим привет. Очень люблю тебя».

— Вот, написал. Спрячьте только понадежнее, — попросил я адвоката.

— Я прочту, о’кей?

Я согласно кивнул. Галина Аркадьевна быстро пробежалась глазами по тексту, сложила «маляву» вчетверо и засунула ее… в свой лифчик.

— Ну кто к старой женщине в бюстгальтер полезет? — видя мое недоумение, сказала она.

Я согласился.

— Завтра приду, продолжим разбираться в твоих похождениях, кардер, — последнее слово она произнесла нарочито медленно, словно старалась его запомнить. — Как тебя тюрьма встретила?

— Да нормально все, спасибо. До завтра.

 

Глава 3

Володарка, Володарка, в твоих стенах очень жарко

Ты хочешь знать, как выглядит тюрьма? Ты и вправду хочешь это знать?

Что ж…

Есть тюрьмы «красные», где вся власть принадлежит администрации, а значит, навязан жесткий режим содержания, и «черные», где основные вопросы решают авторитетные заключенные, понятное дело, с ведома и при молчаливом согласии тюремного начальства. Володарка того периода, к моему огромному облегчению, была тюрьмой «черной», в отличие от, скажем, ближайшего к Минску жодинского централа, «красного», как советский флаг.

Первым делом в следственном изоляторе попадаешь на «шмон» (личный досмотр), где из твоей обуви стоимостью, нередко превышающей зарплату тюремного контролера, выламывают супинаторы, а у тебя отнимают запрещенные вещи и предметы, включая поясные ремни и шнурки. Ты начинаешь робко протестовать, мол, как же я без шнурков-то буду, а тебе в ответ: «Не положено. Вдруг ты еще в камере повесишься», хотя даже самому далекому от тюрьмы человеку (а менту и подавно) известно, что в камерах расплетаются все вязаные вещи — свитера, шапки и даже синтетические носки (из которых получается особо прочная нить) — и из всего этого добра можно хоть корабельный канат соорудить. Да и на простыне при большом желании всегда можно повеситься.

«Разденьтесь. Трусы тоже. Вытяните руки. Присядьте три раза» (вдруг ты что запрещенное между ягодиц зажал)… «Одевайтесь, проходите. Следующий».

Впереди спецчасть — фото анфас/профиль, снова отпечатки пальцев, анкетные данные, включая давно забытую национальность… Затем тебя препровождают на «сборку», она же «отстойник» — полутемное помещение примерно 15 квадратных метров, с парашей в углу, крохотным зарешеченным окном без стекол и «сценой»-помостом из грубо сколоченных досок, где обычно размещаются 30–40 человек, где сидишь два-три, а иногда — если, не дай бог, попадешь на праздничные дни — и пять-шесть дней. Господи, и это здесь мне придется жить?! А-а-а, мамочки…

На следующий день нас отвели в душ, взяли кровь из вены (для анализа на ВИЧ, сифилис), сделали флюорографию. Некоторых — по неизвестному мне пока принципу — дергали к «куму» — оперативному работнику СИЗО, в обязанности которого входит предотвращение беспорядков и побегов, а также «разработка» (прослушивание, подсаживание «наседок») интересующих следствие людей. Можно сказать, мне крупно повезло: в «отстойнике» я пробыл всего сутки, а на следующий вечер нас выдергивали по пять-шесть человек и куда-то вели.

Тюремные коридоры, залитые жидким электрическим светом, выглядели на удивление просторными. По обе стороны темнели ровные прямоугольники металлических дверей с огромными засовами и номерами хат, и трудно было представить, что за каждой дверью — камера, вмещающая иной раз до тридцати человек.

Вначале нас завели на склад, где выдали положенные вещи: матрас толщиной с пододеяльник, на котором, вероятно, умер уже не один постоялец минского «Алькатраса», подушку, затертое до дыр полушерстяное одеяло, алюминиевую ложку с обломанным под корень черенком и такую же кружку без ручки. Еще немного по коридору — и спустя мгновение тяжелая металлическая дверь со встроенной «кормушкой» с глухим стуком захлопнулась за моей спиной…

— Здорово, пацаны! — сказал я и в нерешительности замер на пороге.

— Ну привет, — поздоровался кто-то в ответ. — Статья какая?

— 212-я.

— А что это?

— Хищение с использованием компьютерной техники…

— Хакер, что ли?

— Не совсем.

— Ну проходи.

Только сейчас я наконец смог разглядеть того, с кем разговаривал, — худощавого паренька двадцати с небольшим лет, всего в татуировках — из-за табачного дыма, клубами висящего над головами, сделать это с порога было невозможно.

— Макар, — представился он. — Смотрю за этой хатой. А тебя как зовут?

— Сергей.

— Тезка, значит. Ты откуда?

— Из Минска, последний год жил в Украине. Вернулся на родину — и на тебе.

— Неудивительно. Хочешь сесть в тюрьму — приезжай в Беларусь. Хочешь быстро сесть — приезжай в Минск. Слышал такую поговорку?

Я отрицательно помотал головой.

— Ну, еще не раз услышишь. Долго в «отстойнике» продержали?

— Меня нет, вчера привезли — сегодня «подняли». Остальные с пятницы сидели.

— Знаешь, че за камера?

— Нет.

— Эх ты, — Макар сокрушенно покачал головой, — надо было смотреть. С той стороны «тормозов» (так называют дверь камеры) написан номер хаты. Могли бы и к петухам завести, и что б тогда делал?

— Не знаю, но что-то бы делал. Может, «вскрылся» бы или из них кого порезал.

На «сборке» бывалые арестанты рассказывали, что иногда опера специально заводят тебя в хату к «обиженным», если хотят сломать, и в случае, если ты, не дай бог, попал в такую хату, нужно сделать все, чтобы тут же «выломиться» оттуда.

— А смог бы? — с интересом поглядел на меня смотрящий. — «Мойка» хоть есть?

— При себе, — я разжал кулак и показал ему острое узкое лезвие от одноразового станка Bic, которое до этого держал во рту.

— Ладно, отдыхай с дороги, вон на той шконке, — показал он на нижние нары в середине камеры. Там еще один человек спит — Игорем зовут, будете по очереди отдыхать, по двенадцать часов. Это еще ничего, — Макар, видимо, заметил удивление на моем лице, — в других хатах и в три смены спят. Если будет сильно «рубить», договаривайтесь между собой, кто когда отдыхать будет, все на понимании. По быту тебе пацаны объяснят, что будет неясно — у меня поинтересуешься. Ладно, отдыхай, брат, позже поговорим.

Мужику, с которым я делил шконку, было около сорока, и в шрамах на его стриженой голове отчетливо отражались все отмеченные им праздники — вот это я Новый год встретил, а вот этот шрам — после дня рождения. Буйный алкоголик, он сидел по замене режима — вначале ему дали «химию» за неуплату алиментов.

Я поставил свою сумку (по-тюремному — «кешар») — клетчатый пластиковый баул, с какими советские «челноки» ездили в Польшу, — в угол хаты, присел на свои нары, перевел дух и огляделся. Помещение освещалось тусклой желтой лампочкой, забранной в тонкую металлическую решетку. Четыре двухъярусные шконки, унитаз в углу (по-тюремному — «дольняк»), прямо над ним — кран с холодной водой, небольшое окно с решеткой и «ресничками»-жалюзи с внешней стороны и узенький стол-общак. Хата была слишком маленькой (не больше 15 квадратных метров) и слишком переполненной — на всех двухъярусных шконках лежали люди. Пахло давно немытыми телами, нестираными носками и табачным дымом. Вентиляция в камере отсутствовала, к тому же все без исключения сидельцы курили. Неудивительно, что туберкулез — самое распространенное заболевание в белорусских тюрьмах.

Шконки стояли так близко друг к другу, что протиснуться между ними можно было только боком. Некоторые из них были завешены жиденькими одеялами, другие открыты, но белье, развешанное на веревках, натянутых над нарами, не позволяло определить, сколько же человек отдыхает наверху, однако было понятно, что арестантов в хате много больше, чем положено, — как позже выяснилось, тринадцать человек.

Я где-то читал, что по эмвэдэшным санитарным нормам на каждого заключенного в СИЗО полагается не меньше 2 квадратных метров площади камеры — в тогдашней Володарке реальная норма была сведена меньше чем к 1 квадратному метру на человека.

Мир сузился до размеров камеры, окончательно и бесповоротно материализовавшись в пространстве 3 x 5 м. Где-то там, за непроницаемыми стенами централа, вовсю кипела жизнь большого города: по проспектам и улицам сновали бесчисленные табуны машин, заключались контракты в офисах фирм и банков, сдавались экзамены в институтах.

Где-то вдалеке (далеко) по радио заиграла Mattafix:

Big City Life, Me try fi get by, Pressure nah ease up no matter how hard me try. Big City Life, Here my heart have no base And right now Babylon de pon me case…

Я прилег на нары и закрыл глаза…

 

Глава 4

Флешбэки

Мы отдыхали на побережье Коста-Дорада, в городке Салоу, неподалеку от Таррагоны. Испания запомнилась мне низкими, по сравнению с Минском, ценами, отличной погодой, очень соленым Средиземным морем и огромным тематическим парком развлечений Port Aventura — наподобие Диснейленда, только от студии Universal.

Однажды вечером мы сидели в местном баре в Салоу и раздумывали, где бы нам провести сегодняшнюю ночь.

— Все надоело, я не высыпаюсь ни хрена, — жаловался я. — Сплошная пьянка и дискотеки. Может, хватит? Надо было со своими бабами ехать — хоть бы страну посмотрели…

— Да ладно, брат, успеем еще посмотреть, — Дима дружески похлопал меня по плечу. — Когда мы еще так повеселимся? Потом будут семья, дети…

— Ну хорошо, куда на этот раз? — я нехотя уступил.

— Поехали во FlashBack, — предложил Илья. — Там мы еще не были.

— Вызывай такси.

Клуб FlashBack встретил нас внушительной очередью из желающих попасть внутрь, собравшихся у входа в одноэтажное здание ближе к полуночи, и порадовал несколькими танцполами и обилием музыки на любой вкус: в одном зале играло ретро, в другом — евротранс и хаус, в третьем — еще какой-то драм-н-бэйс. Вход — 10 евро, футболка с эмблемой клуба в подарок.

— Ну что, guys, по пятьдесят для разогрева?

— По пятьдесят, ха-ха.

— Double tequila, please, — Илья недолго раздумывал над заказом.

Сексапильная барменша схватила с полки три высоких узких стакана для сока, щедро насыпала в них колотого льда, налила текилы и довершила незамысловатый ансамбль коктейльной соломинкой.

— Э-э-э… это, простите, что? — посмотрел я прямо в глаза юному

созданию.

— Ваша текила, парни.

— Э-э… а где соль, лайм?

— У нас текилу пьют именно так.

— Детка, я не знаю, как ее пьют у вас, но мы хотим пить так, как привыкли. Повтори-ка теперь в маленькие рюмочки и дай нам соль и лайм, — попросил Дима.

— О’кей, ребята.

Текила, опять текила, двойная текила, текила-бум, опять двойная и снова…

— Guys, are you crazy? — глаза девчонки округлились от созерцания этой нашей алкогольной вакханалии.

Я посмотрел на ее грудь, к тому моменту в моих глазах прибавившую размера два, и заплетающимся языком ответил:

— No, we’re Russian…

— Эй, Серега, просыпайся. Четырнадцать часов не вставая, — кто-то отчаянно будил меня. — Уже утро, скоро следаки и адвокаты начнут приходить. Приснилось что? Ты улыбался во сне.

Сегодня мне снилась мама, Мне снились пацаны с района, Мне снилась Красная площадь и угол моего дома. Я спал так сладко, не ожидал облома, Зачем я просыпался — лучше бы я впал в кому. Я чувствую, как кто-то за ногу меня теребит: Вставай, все уже вышли, опоздаешь, студент, Я огляделся, резко закружилась голова, С этим сном я совсем забыл, где я и кто я. Я спустился с «пальмы», протер глаза, вылез на продол, Хата за спиной осталась пуста. В шеренге занял одно из свободных мест, Нас посчитали, все правильно — семьдесят шесть. Обратно большой черно-серой толпой, Бог мой… Еще один день, еще один бой. Передо мной строгая хата, И зэков строят, Что за спиной двадцать лет жизни какой-никакой…

Приснилось… Железное небо мне приснилось… и камеры вместо хижин…

— Вставай, щас чифирнем — быстро раскумаришься.

Приснилось… FlashBack… как же переводится слово «флешбэк»?.. А, обратный кадр. Иллюстрация, прерывающая повествование, чтобы вернуться к прошлому… Из головы все не выходили слова Сапрыкина: никаких личных встреч и пьянок с клиентами и партнерами по грязному бизнесу… С партнерами-то еще куда ни шло (Сапрыкин ведь и сам наш партнер), а вот с клиентами… Неужели все-таки прав Ильюха, и меня сдал кто-то из тех, с кем мы встречались в Испании?.. В это было трудно поверить. Black Monarch… этот отпадает сразу. Это благодаря ему я в последние полгода заколачивал по сто штук в месяц. Тем более что мы крепко повязаны — утону я, потонет и он. И наоборот. Кто еще? Junkers, Sebi, xalexx — они румыны, а румыны вообще мутные все до одного… Был еще и eNdi — тоже румын, обналичивал мне дампы с «пинами», но с ним мы не увиделись. Кстати, а почему мы не увиделись?! — страшная догадка вонзилась в мое сознание. А, точно — он же уехал из Испании… И как раз в день нашего прилета. На автобусе, в свою Румынию. Семью, мол, проведать, давно не видел. Странное совпадение. Все четверо знакомы друг с другом — прямо мафиозная семья какая-то. Впрочем, неудивительно — это как в анекдоте про Чапаева: глянул я на карту — сколько там той Румынии… Наверное, кто-то из них меня и сдал.

 

Глава 5

Рога и копыта

Чифирь оказался о-о-очень крепко заваренным черным чаем. Пили — по старой арестантской традиции — из одной кружки, по два глотка. Каждый глоток хоть и давался мне с трудом — всыпь на 200 мл воды 40–50 г мелколистового черного чая, тогда поймешь, — но давал такую бодрость, что через десять минут у меня даже волосы на руках зашевелились.

— Ждешь кого сегодня? — поинтересовался у меня Игорь, с которым я делил шконку.

— Адвокат обещала прийти, правда, не знаю во сколько. Хотел что?

— Я тебе телефон жены своей напишу. Пусть брякнет ей, скажет, чтобы передачу мне привезла.

— Давай, без проблем.

Через час меня выдернули на кабинеты. Галина Аркадьевна благоухала каким-то дорогим, но слегка старомодным французским парфюмом, чем-то очень знакомым, не то «Фиджами», не то «Пуазоном».

— Здравствуй, Сергей, — первой поздоровалась она.

— Здравствуйте.

— Ну как первая ночь в тюрьме?

— Не первая — я ведь в «отстойнике» уже ночевал. А в хате да, первая. Нормально, выспался хоть, четырнадцать часов спал.

— Кате записку твою передала, она тебе тоже пару строк черканула. У нее все нормально. У Димы тоже.

— Кайзер и Фидель уехали?

— Да, в тот же день, как их всех отпустили.

— Ну слава богу, — я с облегчением вздохнул: моих друзей не задержали.

— Мама сильно за тебя волнуется и спрашивает, почему ей не пишешь.

— Да я не представляю просто, что ей писать. Как-то стыдно, что ли.

В тюрьму ведь попал. И по уголовной статье к тому же.

— Ты это брось, — поспешила разубедить меня Галина Аркадьевна, — от сумы да от тюрьмы не зарекаются. Сидят и миллиардеры — вон, Ходорковского недавно «приняли», и генералы, и министры. И не только у нас — по всему миру. И не все из них по политическим статьям.

— Хорошо, передайте ей, что напишу на днях.

— Вот и молодец. На чем мы в прошлый раз остановились?

— На ликвидации вашей безграмотности в сфере применения банковских пластиковых карт.

— Точно. Ты рассказал мне об устройстве банковских пластиковых карточек, о дампах и о том, что белый «пластик» можно было обналичить через знакомых владельцев магазинов, казино и т. п. Как еще вы похищаете деньги с кредиток?

— Шура Балаганов был очень изумлен, когда Остап купил для конторы «Рога и копыта» чернильный прибор: «Остап Ибрагимович, вам не стыдно было платить за этот чернильный набор живые деньги?!» Прав был Шура, поэтому за лицензионный софт, доступ на порносайты и к различным платным ресурсам (интернет-библиотеки, онлайн-игры) я всегда платил только чужими кредитками. Можно, конечно, и фотоаппарат или ноутбук какой в интернет-магазине приобрести — называется это «вещевым» кардингом, но это все тоже баловство.

Для игроков более тяжелого веса — изготавливается чемодан белого «пластика» с записанными дампами, открывается контора а-ля «Рога и копыта», снимается офис, закупается товар — компьютеры там всякие, электроника, и начинаем торговать — по себестоимости или даже себе в убыток. Цены в нашем магазине низкие, молва об этом быстро разносится, поток клиентов увеличивается. Открываем счет в банке, заключаем договор и ставим POS-терминал. Начинаем прокатывать через него карточки клиентов, а также свои собственные свежеоткрытые «креды» разных банков — приучаем банк к большому объему покупок с использованием кредитных карт. В один прекрасный момент прогоняем через него весь этот чемодан белого «пластика», деньги падают на счет, забираем кэш — и к девкам.

Конечно, все не так просто, вначале надо внимательно изучить страну, где собрались это делать (в странах бывшего Союза по многим причинам не стоит), возможные подводные камни, систему безопасности банка, который ставил вашей конторе «United Братва» POS-терминал, сроки зачисления ваших кровно заработанных на счет (чем быстрее — тем лучше), продумать пути отхода, просчитать затраты — много чего еще. Само собой, нельзя открывать такую контору на себя.

— Но это все имеет мало отношения к твоему обвинению. Вас обвиняют в том, что вы по поддельным карточкам скупали товар в минских магазинах…

— О’кей, пойдем дальше — к более сложному. Изначально есть чистый CR-80-«пластик» и дампы. Как бы напечатать и сделать кредитку один к одному, чтобы можно было спокойно идти в любой магазин в любой стране?

Для начала надо приобрести готовый «пластик» с «голубками» или «глобусом» либо же купить эти голограммы отдельно. Потом надо найти типографию либо купить свое оборудование, которое позволит напечатать на чистом CR-80-«пластике» что-то красивое — причем практика показывает, что абсолютно все равно, какой банк там указан и соответствует ли он реальному банку. Печать, понятное дело, двусторонняя. Напечатали с горем пополам. Теперь надо сделать эти вдавленные номер кредитки, имя и прочее — придется покупать эмбоссер (аппарат, который выдавливает символы на картах) и типпер (устройство для нанесения на них серебристого или золотистого покрытия). Дорогие модели эмбоссеров имеют встроенный типпер. Дополнительно к этому всему надо на обратной стороне «креды» наклеить полоску особой бумаги, на которой ставится подпись владельца карты.

— Это ж сколько денег на оборудование уйдет… — рассеянно заметила Галина Аркадьевна.

— Верно. Один хороший эмбоссер, Matika Z3, например, — около «десятки» стоит. Поэтому самостоятельно «пластик» я никогда не изготавливал, а тупо покупал у нужных людей. Низкого качества, пригодного для шопинга только внутри СНГ, — у Boa Factory в Киеве, отличные VISA Electron — у Флинта на realplastic.org и самый лучший офсетный «пластик» — у китайских товарищей, благо Интернет стирает границы. Дампы на полностью готовые болванки, понятное дело, можно было записать и самому — не все доверяли изготовителям «пластика» эту почти интимную процедуру.

Не прошло и полгода, а у тебя уже чемодан дубликатов кредиток, к качеству которых никто не придерется. Какие варианты с чемоданом? Покупаешь билет в Сингапур, например, или в Преторию и плотно там скупаешься, пока не опустеет чемодан. А лучше вообще в Италию — своеобразную Мекку фальшивых кредитных карточек. В Милане, если продавец догадается, что производится покупка по фальшивой карточке, он не будет сообщать в полицию, а наоборот, попросит, что если, мол, есть еще такие кредитки, то пусть покупатель не стесняется. В магазине знают, что банки всегда возместят им убытки. Потом как-то куда-то все это «железо» или серебро-золото пристраиваешь, продаешь, раздаешь. Меняешь страну. И по новой, с другим паспортом и другими кредитками. Мы вот в Минске скупались — зря, конечно, — нельзя красть там, где живешь.

Между покупками дампы необходимо было периодически проверять (по-нашему, «чекать»), поскольку самым неприятным при шопинге было «выбивание» на экране POS-терминала кодов 43 (украденная карта — изъять и позвонить в центр авторизации) или 07 (изъять карту и постараться задержать мошенника). Проверять дампы на работоспособность (валидность) можно было тремя способами: если дело происходит в Европе, то нет ничего проще, чем засунуть кредитку в телефон-автомат, который принимает кредитные карты. В России это таксофоны «Комстар». Можно зайти в аптеку, булочную, любой небольшой шоп с минимумом охраны и отсутствием видеокамер и купить какую-нибудь мелочовку. А не пройдет карта — всегда можно мило улыбнуться продавщице и рассчитаться наличкой. Третий способ предполагает мгновенную авторизацию небольшой суммы ($0,5–2) через любой онлайн-сервис или магазин. Подобное называется checking-сервис (от англ. check — «проверять») и широко используется по сей день. Владельцы «чекеров» в огромных количествах скупают взломанные мерчанты (шлюзы для оплаты кредитками) к интернет-магазинам и берут за проверку одного дампа в среднем $1.

Несмотря на то что большинство торговых точек в мире оборудовано электронными POS-терминалами, в Минске все еще полно и импринтеров — механических устройств, отпечатывающих рельефные данные с карты на бумажный чек. Бумажные чеки, сделанные с помощью импринтера, называют также слипами (от англ. slip — «скользить», «прокатывать»). Они являются документальным подтверждением совершения сделки. Для авторизации кассир надиктовывает информацию из слипа оператору процессингового центра по телефону. Естественно, при оплате через импринтер наличие дампа на магнитной полосе кредитки не требовалось, что, когда до меня это дошло, дало мне неограниченный простор для «работы». В это время в Беларуси и даже в России еще прекрасно работали американские дампы, которые стоили какие-то копейки, а суммы на них бывали очень внушительными.

— Ладно, Сергей, — прервала меня адвокат, — с карточками для шопинга вроде разобрались, давай теперь пройдемся по картам с «пинами». Сапрыкин утверждает, что именно ты передал ему 20 белых карт, написал маркером коды на каждой и попросил обналичить в минских банкоматах. Это правда?

— И да и нет.

— ?!.

— У Сапрыкина самого рыльце в пушку…

— Ладно, роль каждого прояснится по ходу следствия. А пока Сапрыкин является свидетелем. Против тебя.

— Я слышал, что у нас порой свидетели очень быстро переходят в разряд обвиняемых…

— Ну ты же его грузить не собираешься? Как бы там ни было, а «группа лиц» тебе сейчас вовсе ни к чему. Итак, где ты доставал PIN-коды к карточкам?

 

Глава 6

Дороги

Телевизора в хате не было. Настольных игр, за исключением вылепленных из хлеба шахмат, тоже. В этой камере, 144-й, сидели под следствием в основном наркоманы, алиментщики и те, кому не сиделось спокойно на «химии» (в Союзе это называлось «стройками народного хозяйства»). Смотрящий за камерой, Сергей Макаров, был инъекционным наркоманом с немалым, несмотря на его двадцати-пятилетний возраст, стажем и колол в вену все, что было запрещено законом. Наверное, если бы был запрещен аспирин, то Макар бы «вмазывался» и им. От него же я узнал, что если раньше белорусские наркоманы чаще всего употребляли героин, маковую соломку (в сезон) и метадон, то сегодня самым распространенным кайфом стали так называемые бубки — семена опийного мака, какими нормальные люди посыпают булки с маком.

— Пришла эта мода к нам из России, — однажды вечером после выпитой кружки чифиря начал Макар. — Вместе с технологией экстракции опия. По закону весь пищевой мак, продающийся в торговой сети, должен проходить термообработку, которая разрушает содержащийся в нем опий. В реальности же обрабатывают не больше 10 % всего мака.

— Сколько сейчас героин в Минске стоит? — перебил я Макара.

— Герыч и «витамин» — по 40 баксов за грамм, метадон — 140.

— А «бубки»?

— Три года назад, в 2001-м, когда еще никто в Минске не знал, что пищевым маком можно колоться, его цена составляла около $3 за 1 кг. Сегодня — от тридцати и выше. Для кого-то это крупный бизнес.

— А что такое «витамин»? — полюбопытствовал я.

— Амфетамин. Синтетический аналог кокаина. Неплохо «ускоряет», но мне не нравится — это больше для дискотек. Подельники есть у тебя? — переключился на другую тему Сергей Макаров.

— Да, — я вздохнул, — к сожалению. Один под подпиской о невыезде, другой здесь где-то плавает.

— Подельники — это плохо, — глубокомысленно изрек Макар. — Хуже нет, когда каждый начинает одеяло на себя тянуть и грузить других. Мусорам это только на руку. Если уж занимаешься криминалом — не важно каким, — делай все один. Одному оно и надежнее, и безопаснее. В какой он хате?

— Кто?

— Ну, подельник твой.

— Пока не знаю. Если увижу его где на коридоре или кабинетах, так спрошу.

— Можешь поисковую написать, — посоветовал мне Макаров. — Эта «малява» по всем хатам централа пройдет, может, и найдется кент твой.

Я написал так называемую поисковую «маляву», тщательно упаковал ее в несколько слоев целлофана от сигаретной пачки и оплавил зажигалкой — «дорога» в нашей хате работала «по-мокрой», через унитаз. Как устроена эта самая «дорога» — тюремная почта, о которой ты наверняка слышал? Для начала нужно сплести «коня» — самодельную веревку из заранее распущенных вязаных вещей. Делается это методом кручения: четыре-пять тонких ниток складываются вместе и перекручиваются между собой, затем складываются пополам и еще раз перекручиваются — получается тонкая и относительно прочная веревка. К одному ее концу прикрепляются «ежи» — сделанные из спичек колючки, или «поплавки» — туалетная бумага, запаянная в целлофан. В соседней хате делают то же самое. Затем два «коня» опускаются в дальняк и с помощью большого количества воды попадают в канализационную трубу, где спутываются между собой. Все, «дорога» наведена. После сработки один из «коней» убирается, а на другом гоняются «малявы» и грузы — в основном чай и сигареты.

По всем хатам централа поисковая «малява» проходит в среднем за два дня. Я отправлял ее дважды, и ни в одной из хат, через которые она прошла, не оказалось моего подельника и когда-то доброго знакомого Паши Воропаева.

— Макар, — обратился я к смотрящему за хатой, — поисковая дважды ни с чем вернулась.

— Такое случается. Посмотри на эту «маляву» внимательно: там отмечены номера всех хат, через которые она прошла. Значит, в этих хатах твоего кореша нет. Но здесь ведь отмечены, — он взял в руки мою «маляву», — далеко не все хаты, которые есть на тюрьме. Есть ведь еще и нерабочие, где навести дорогу по разным причинам невозможно, и откровенно «красные» хаты, где сидят коммерсанты, таможенники, менты и всякое сучье — не исключено, что твой Воропаев в одной из таких хат. Это у нас тут братский ход… В других камерах срабатываются по воздуху. Это если в соседних хатах окна недалеко друг от друга находятся. Одна хата делает «ружье» — полую трубку из плотной бумаги, чаще всего из журнальных листов, и клейстера — самодельного клея из пережеванного и пропущенного через простыню черного хлеба, а также волан — конусообразный дротик из бумаги, утяжеленный тем же хлебом. К волану привязывается «контролька» — тонкая плетеная нить из синтетического носка. Волан из этого самодельного духового ружья выстреливается в сторону соседней хаты. А там уже ловят его «причалом» — самодельной палкой, сделанной из тех же журнальных листов и клейстера. Сработались, потом «конь» запускается, и все как обычно. «Дорога» — это святое, кровеносная система любой тюрьмы, без «дорог» прекращается общение, не решаются общие вопросы, не знаешь даже, что творится на соседнем корпусе — вдруг мусора или суки бьют кого, а от одной «малявы» часто судьба человека зависит — мало ли какие показания с подельниками нужно согласовать или еще какой вопрос серьезный решить. От показаний зависит очень многое в твоем уголовном деле. Вот взять, к примеру, дачу взятки. Сунул «десятку» гаишнику, стало об этом каким-то образом известно — все, держи дачу взятки. Ан нет, всегда можно сказать — если диктофонной или видеозаписи нет, конечно, — что гаишники у тебя деньги вымогали, сказали: «Не дашь лавэ — заберем права». Взятка, данная под угрозой или вымогательством, таковой не считается. Или еще пример: статья 214 УК РБ, «Угон». Скажешь, что хотел автомобиль на запчасти разобрать и так продать — это уже не угон, а кража, и часто за нее наказание меньше, чем за «просто покататься». Тут уже надо в зависимости от стоимости автомобиля смотреть, чтоб не вышла кража в особо крупном…

 

Глава 7

Все врут, или тринадцать способов получения PIN-кодов

— Вернемся к нашим баранам, точнее, PIN-кодам, — заявила моя адвокат во время своего следующего визита ко мне. — Итак, где ты брал «пины» к карточкам?

«Пины»… В свое время Воа — лучший в мире кардер — говорил: «Если вдруг в очередной раз вы где-то увидите, что кто-то продает дампы с «пинами», — не верьте глазам своим. Дампы с «пинами» — это все равно что кэш в кармане. А что-то никто пока не продавал $100 за $20. Если $100 отпечатаны в Вашингтоне, конечно, а не в Грозном или Тегеране». Первым, кто это опроверг, стал Dark Elvis.

Все началось с того, что однажды утром моя «аська» буквально взорвалась от кучи практически одинаковых сообщений от моих коллег, партнеров и просто клиентов:

— Ты не знаешь, кто такой Dark Elvis?

— Бро, это не ты, часом, Dark Elvis?

— Плиз, подскажи, где найти Дарк Элвиса.

— Да кто это вообще такой?! — возмутился я. — С чего это он вас всех так интересует? Как с цепи сорвались…

— Кого всех?! — первым ответил мой испанский партнер eNdi.

— Утром andycredit спрашивал, потом Mondeo, сейчас ты…

— Бро, ты случайно не заболел? Обычно ты узнаешь обо всем раньше нас. Элвис продает дампы с «пинами».

— М-м-м, дампы с… «пинами»?! Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Dark Elvis был все равно что НЛО — таинственный объект, о котором все слышали, но никто его не может найти. О нем было известно только то, что он не сидел в тюрьме, но почему не сидел — неизвестно. Зато все знали, что у Элвиса десятки тысяч дампов с «пинами», кто-то даже видел бин-лист, и, конечно, каждый мечтал первым его найти.

— Auger, поделись контактом Dark Elvis’a, — наудачу написал я в ICQ своему постоянному поставщику дампов.

— Ты шутишь?! — практически мгновенно ответил тот.

— А разве похоже на шутку?

— Ладно, проехали. Контакт не дам, но можешь работать с ним через меня. Тебя что интересует?

— То же, что и всех, — дампы с «пинами».

— Ну давай на мыло зашлю парочку штук на тест. Если о’кей — заплатишь за них $600. Идет?

— Да.

Через несколько часов Auger скинул мне два дебетных американских дампа с PIN-кодами, один Maestro, другой — VISA Classic.

— Когда отработаешь? — последовал вопрос.

— Мгновенно — энкодер под рукой.

Сорок минут спустя я уже потрошил один из киевских банкоматов. VISA не сработала, зато Maestro в два приема «подарил» мне $3 тыс., притом что последние $600 упорно не хотели сниматься — проверка баланса перед началом работы показала, что на карточке было $3600.

Наверное, дневной лимит установлен в размере $3 тыс., — догадался я.

— Что ж, попробую «добить» ее после полуночи, когда банки посчитают, что начался новый день. С этой мыслью я взглянул на свои часы и отправился коротать оставшиеся до полуночи два часа в McDonalds на Крещатике. Почему именно McDonalds?

В Киеве самая большая в мире концентрация красивых женщин. Спускаешься в метро — навстречу девушка… одна, вторая, третья… на четвертой твоя голова против воли заворачивается назад, да так, что можно шею свернуть. И по новой — одна, вторая, третья, четвертая. А в McDonalds на Крещатике прелестных украинских девушек еще больше, чем в метро. Киев — это рай для холостяка. Средняя продолжительность жизни мужчин там — всего пятьдесят шесть лет, и на каждого двадцатилетнего мужчину приходится четыре женщины того же возраста.

После 24:00 моя Maestro уже не работала. Я пробовал в нескольких банкоматах, но везде выбивало DECLINE (отказ). Впрочем, получить трешку «зеленых», затратив всего шестьсот, было тоже очень даже неплохо.

— Ну как результат? — замигало окно моей «аськи» сообщением от Auger, когда я добрался до дома и подошел к компьютеру.

— Нормально. Classic — нерабочий. Maestro — о’кей.

— Жду 300 wmz. Кошель знаешь.

— Лови, — я открыл свой Webmoney Keeper и, не откладывая, перевел Аугеру 300 баксов.

— Ага, есть. Спасибо. Тебе все еще нужен контакт Элвиса?

— Да мне, по большому счету, без разницы, с кем работать, — не хочешь «палить» Элвиса, тогда давай работать с тобой.

— Ну давай, — согласился Auger. — Вот условия.

И тут он меня немного разочаровал: один европейский дамп с «пином» предлагался за $2 тыс., нерабочие не обменивались (в отличие от первой тестовой партии), минимальная партия составляла десять дампов. Хочешь — бери, не хочешь — не бери.

Я взял один раз — на $20 тыс. И все бы ничего, да отсутствие замен свело рентабельность этой работы к нулю. Больше я в эту лотерею не играл.

И все же я думаю, что в роли мифического Dark Elvis’a выступал сам Auger…

— Не поняла, какой Auger? — у Галины Аркадьевны не было доступа к моим воспоминаниям.

— Ну Аугер — мой поставщик дампов, который продавал мне и дампы с PIN-кодами.

— А-а-а. И почему ты уверен, что Элвис и Auger — это одно и то же лицо?

— Когда я только начинал работать с Аугером, тот обмолвился, что его напарник Aizek[797] как раз работал над реверсией…

— ?..

— Расшифровкой «пинов» из их базы с дампами. Да и невозможность установить прямой контакт с Элвисом укрепляла меня в моей догадке. Скорее всего, у Аугера — высококлассного киберпреступника с многолетним стажем — было несколько сетевых имен, которые даже его партнеры по нелегальному бизнесу не связывают друг с другом, а считают их принадлежащими разным людям.

— Он не сидит? — отчего-то поинтересовалась адвокат.

— Нет-нет, такие люди не сидят. Когда я общался с Аугером в последний раз, тот собирался, по его словам, прикупить какое-нибудь комфортное кресло в «Газпроме» — пару миллионов долларов они с Айзеком уже заработали, — и навсегда завязать с кардингом. Если птица не садится на гнездо, а поднимается все выше и выше, она в конце концов попадает в сетку птицелова. Тот, кто не чувствует, когда нужно остановиться, нарушает законы природы…

— Как Айзек расшифровал «пины»? — прервала мои философские рассуждения Галина Аркадьевна.

— Основное требование платежных систем к хранению и передаче PIN-кода: значение PIN должно всегда находиться в зашифрованном виде, начиная от его ввода на клавиатуре банкомата или POS-терминала и заканчивая проверкой в «святая святых» любой платежной системы — защищенном аппаратном модуле шифрования (HSM-модуле) банка-эмитента. Этот модуль хранит ключ генерации PIN-кодов, и проникновение в него повлечет за собой компрометацию всех PINов, когда-либо сгенерированных с помощью этого ключа. Поэтому доступ к HSM-устройствам строго ограничен как физически (применяются взломостойкие модули), так и через Сеть.

— Что же сделал Айзек?

— На разных этапах обработки PIN-коды проходят множество ступеней шифрования/дешифрования, и не все HSM, через которые проходят «пины», находятся в защищенной от внешних вторжений сети банка-эмитента. Зато все они поддерживают морально устаревший интерфейс Standard Financial API, которому уже больше тридцати лет. Через уязвимость в этом интерфейсе Aizek и ломанул HSM на каком-то промежуточном хосте (узле сети). Дальше просто — на взломанный HSM-модуль устанавливается сниффер — программа, перехватывающая PIN-коды в открытом виде либо в зашифрованном, но доступном для декодирования. На осуществление подобных взломов порой требуется несколько лет.

— Почему производители HSM-устройств не закроют эти дыры? — задала логичный вопрос адвокат.

— Ну, они заявляют, что все HSM-модули поставляются заказчикам со стандартными настройками, не позволяющими подобных атак, однако их установкой и настройкой могут заниматься не всегда ответственные или добропорядочные люди, поэтому система действительно уязвима. Случается, что и ломать ничего не надо — по недосмотру разработчиков программы, которые используются в торговых точках для обработки платежей с пластиковых карт, сохраняют не только дампы, но и PIN-коды. Недавно так отличилась компания Fujitsu Transaction Solutions.

— Выходит, банкиры лукавят, заявляя, что взломать PIN-коды невоз-PIN-коды невоз-коды невозможно…

— Everyone lies.

— А «пины», которые нашли у Сапрыкина, — перешла к более предметному разговору Галина Аркадьевна, — они откуда?

— В начале 2004 года я познакомился с Black Monarch — одним из модераторов carder.org — первого в мире форума для кардеров. Тот продавал американские дампы с «пином», но только для «своих», так как не мог делать их много — всего штук по пятьсот в месяц.

— Ничего себе! Как вы обналичивали такие количества?

— Отдавали дропам (обнальщикам) в разных странах, оставляли им 15–30 %, и те присылали нашу долю по Western Union. Все из них, за исключением обнальщиков на местах, которых я контролировал лично, обманывали нас и утаивали огромные суммы. Проверить, сколько сняли с твоего дампа, чаще всего невозможно.

— Ты сказал, что Black Monarch «делал» дампы с «пинами». Как он их делал? — оживилась адвокат.

— Вкратце схема такова: берем дамп с оригинальным первым треком — там есть настоящее имя кардхолдера. Заходим на www.accurint.com, вбиваем ФИО жертвы, находим его SSN (Social Security Number — номер социального страхования, который положено иметь всем гражданам США в возрасте от одного года), дату рождения, адрес и телефон — чем больше данных о жертве соберем, тем лучше. Понятно, что если имя холдера будет John Smith, то мы устанем гадать, кто же из тех двух тысяч джонов смитов, что выдаст нам в результатах поиска accurint, и есть наш, поэтому дамп нужно изначально выбирать с редкой для Америки фамилией. Дальше идем на сайт банка, выдавшего карту, «энроллим» ее (от англ. enroll — «регистрировать») — то есть открываем онлайн-доступ к карте — и особым образом меняем PIN-код. Правда, сменить его можно было не на всех картах, тогда такие дампы с уже открытым онлайн-доступом к карте, а значит, известным балансом, мы продавали — за 15 % суммы на карте. Рентабельность моей работы с Black Monarch превышала 300 %.

Когда совсем нечем было заняться, я через Skype звонил «терпилам» и под благовидным предлогом разводил их на «пины». Можно это и в автоматическом режиме замутить: жертве позвонит программа-робот, озвучит заранее записанный текст, предупреждающий о подозрительных операциях с его счетом, и проинструктирует клиента сообщить номер его кредитной карты, срок ее действия и PIN-код.

— А что делать, если нет доступа к конторе типа accurint? Где искать SNN и прочие личные данные владельца карты?

— На кардерских форумах хватает людей, которые поставили поиск личных данных американцев на поток. Стоит все удовольствие $3–5. Почему именно американцев? Дело в том, что подробные базы с полной информацией о гражданах, включая сведения о браках и разводах, судимостях, месте работы, движимом и недвижимом имуществе, зарегистрированном оружии, кредитную историю и т. п., есть только в Штатах. По Евросоюзу единой базы нет, только по отдельным странам. К тому же в Америке проживает 300 млн потенциальных потерпевших, а, к примеру, в Бельгии — всего десять. Есть разница?

— Как еще можно узнать PIN-код?

— В последний год серьезные обороты набрал фишинг (phishing).

— ?..

— Искаженное английское fishing («рыбалка»). Пользователям рассылаются сообщения со ссылками на сайты, как две капли воды похожие на сайты настоящих банков, платежных систем, социальных сетей и т. д., где злоумышленники выуживают у доверчивых пользователей ценные личные данные — логины и пароли, номера кредиток, PIN-коды, доступы к различным платным сайтам и прочее. По сути, фишинг — это классическая разводка, искусство выдавать себя за того, кем не являешься. Он основывается на незнании пользователями элементарных вещей — в частности, того, что банки и различные сервисы никогда не рассылают писем с просьбами сообщить свои учетные данные. Фишинг особенно распространен в США, где высокий уровень законопослушности населения — если банк прислал запрос, то на него надо обязательно ответить.

— А для чего фишеры крадут доступы к аккаунтам в социальных сетях?

— Для заманивания новых лохов, конечно. Вероятность того, что участник социальной сети пройдет по присланной от имени друга ссылке, примерно в десять раз выше, чем если бы эта ссылка пришла к нему по электронной почте.

Для защиты от фишинга производители интернет-браузеров уже встраивают в них антифишинговую защиту, но проверка на фишинг увеличивает время загрузки страниц и многие юзеры ее просто отключают. Невнимательность и наивность по-прежнему остаются главной причиной любых проблем. Известен случай, когда утром в Лондоне на парковках возле офисов компаний были кем-то «потеряны» флешки. Нашедшие их сотрудники, недолго думая, засовывали устройства в рабочие компьютеры — видимо, хотели посмотреть, что на них записано. Вот так, без особых усилий во многие корпоративные сети проник «троян».

— Ну а какое отношение «пины» имеют к фишингу? — недоумевала моя адвокат.

— У многих фишеров скопились просто гигантские массивы карт и PIN-кодов. Заметьте, карт — но не дампов. Зато дампы были у нас, кардеров, и некоторые из баз насчитывали миллионы треков. Мне пришла логичная идея сравнить на соответствие базы карт с базами дампов. Сравнение происходило, понятное дело, по номеру карточки.

— Получилось?

— Еще бы. Процент совпадений не превышал 0,3 %, но, учитывая, что и у фишеров, и у кардеров на руках были миллионы карт, это стало для меня отличным заработком.

Также существует, но сегодня уже начинает «умирать», еще одна тема по получению «пинов». Услышал я о ней от американцев еще осенью 2003-го. Фишка заключалась в генерации дампа при наличии на руках только номера кредитки, срока ее действия и PIN-кода. Здесь вновь выручили фишеры — этого-то добра у них хватало. Самым сложным было написать рабочий дамп.

Любой дамп — а для банкомата достаточно только второй дорожки — содержит номер карты, срок действия, а также некий защитный трех-значный код. В системе VISA он носит название CVV (Card Verification Value), а у Mastercard — CVC (Card Validation Code). Возьмем, для примера, кредитный дамп Fleet Bank: 4 30550 00923 27108=1102 10100 00529, CVV в данном случае 529.

Или любимый многими MBNA Bank: 4 26429 43183 44118=12011 01000 00445 00000, здесь CVV — 445.

Кстати, ввели этот защитный код в начале 1990-х после весьма занятной истории.

В 1990 году Королевский суд Винчестера в Англии осудил двоих преступников, использовавших простую, но эффективную схему. Они стояли в очередях к банкоматам, подсматривали PIN-коды клиентов, подбирали чеки, оставленные клиентами после завершения транзакции, и копировали номера карт с них на пластиковые заготовки с магнитной полосой. Таких людей называли трэшерами (от англ. trash — «мусор»). Эта уловка удавалась потому, что банки печатали на чеке номер кредитки клиента полностью (сейчас большая часть скрыта звездочками), и прекратили это делать лишь с 1993 года, после того как по телевидению и в СМИ журналисты опозорили эти банки, подняв шумиху вокруг таких вопиющих случаев халатности. Тогда же платежные системы и придумали коды CVV/CVC — чтобы полностью исключить возможность того, что злоумышленник создаст работоспособный дамп, если подсмотрит номер карты клиента.

Казалось бы, теперь подобной схеме мошенничества поставлен надежный заслон. Но нет — несмотря на имеющуюся возможность контроля и сегодня полно банков, которые ей пренебрегают. В основном этим грешат американские банки, но вычислить их можно только эмпирическим путем — ни один кардер не поделится подобной информацией. Из-за отключенной проверки CVV американские банки потеряли миллиарды долларов. Агентство Gartner подсчитало, что только за 2004 год американские финансовые институты потеряли из-за этой аферы около $2,75 млрд. И это только за один год! В 2004 году примерно половина американских банков не проверяли CVV при банковских транзакциях, а также транзакциях с использованием дебетных карт, требующих обязательного ввода PIN. Citibank, крупнейшая американская финансовая организация, пострадала сильнее всего. PIN-ы стали святым граалем для кардеров.

— Но все эти способы слишком сложны для обычного человека…

— На каждого мудреца довольно простоты — несмотря на многочисленные предупреждения, многие держатели карт записывают PIN-коды прямо на карточках. В случае утери или кражи в руках вора окажется и карточка, и PIN. Я еще понимаю американцев — у них в среднем около семи карт на душу населения, но наши-то… Если уж и записываете PIN на карте, то делайте это так, чтобы никто не понял, что это он, — запишите его под видом номера телефона, например, где первые или последние цифры номера и будут PIN-кодом. Да, и еще одно: номер службы поддержки банка записан на оборотной стороне карточки. Перепишите его куда-нибудь в мобильник, так как, если карту украдут, начнутся беспорядочные метания в поисках нужного телефонного номера, а этого времени может быть достаточно, чтобы мошенник увел ваши деньги.

И последнее: по правилам платежных систем операции по карте, которые были произведены с вводом PIN-кода, опротестовать невозможно. Когда вы получаете карту, то подписываете документ, где указывается, что вы получили конверт с PIN-кодом. Там написано, что вся ответственность за сохранность этого номера лежит полностью на клиенте. И если клиент этот номер «провтыкал» — это его проблемы. Банк имеет полное право отказать в рассмотрении жалобы о краже денег и будет совершенно прав. Поэтому не сообщайте никому свой PIN-код, равно как и карточку в чужие руки не давайте.

Следующие методы получения PIN-кодов подразумевают определенные физические действия с банкоматом. Для первой аферы нужны ровные руки и суперклей. Заклеиваешь на банкомате клавиши «Ввод», «Очистить», «Отмена» и устраиваешь засаду. Приходит жертва, засовывает карту в щель банкомата, набирает PIN-код, после чего обнаруживает, что нужные клавиши не работают, и уходит — например, в отделение банка за помощью. Тут жулики выскакивают из засады и снимают с карты деньги с помощью тачскрина (почему-то кардхолдеры забывают, что все функции управления продублированы на экране банкомата).

Встречаются также фальшивые платежные терминалы, «посы» и даже банкоматы, которые эмулируют настоящие, но запрограммированы только на сбор дампов и PIN-кодов. Нападения этого вида были впервые описаны в США еще в 1988 году. Мошенники построили машину, которая принимала любую карточку и выдавала пачку сигарет. Данное изобретение было размещено в магазине, а PIN-коды и дампы передавались посредством модема. Трюк распространился по всему миру.

Еще одним источником проблем для банков являются тестовые транзакции. Для одного типа банкоматов использовалась 14-значная ключевая последовательность для тестовой выдачи десяти банкнот. Кроме того, руководство по настройке любой модели банкоматов можно найти в Интернете. В нем подробно объясняется, как перевести банкомат в диагностический режим и перепрограммировать на свое усмотрение — например, убедить машину, что она наполнена однодолларовыми купюрами вместо «двадцаток», и получить не $20, а $400. Конечно, вход в такой режим требует знания специального кода, однако большинство банкоматов используют пароли по умолчанию, которые указаны в руководстве.

По своей сути любой банкомат или POS-терминал — это тот же ком-POS-терминал-терминал — это тот же ком- это тот же компьютер. И если «посы» работают на собственных «операционках» типа Unicapt или Telium, то банкоматы работают под управлением Windows, а значит, их можно успешно заразить вирусом. Правда, в большинстве своем сети банкоматов не подключены к Интернету, и единственный способ инфицировать банкомат — это снять с него крышку и подключить к специальному разъему ноутбук с заранее сконфигурированным программным обеспечением. Как раз недавно группа украинских кардеров разработала вирус, после установки которого в банкомат можно снять все имеющиеся там деньги с помощью специальной карточки доступа. Помимо этого, вирус позволяет ввести на клавиатуре банкомата определенный код и получить распечатку всех дампов и PIN-кодов, прошедших через зараженный аппарат.

— А разве банкоматы не оборудованы видеокамерами, которые заснимут подозрительные манипуляции с открыванием крышки банкомата и т. п.? — задала резонный вопрос Галина Аркадьевна.

— В каждом втором белорусском банкомате видеокамеры отсутствуют. Я и говорю — страна непуганых идиотов…

Есть еще такой способ получения PIN-кодов, как траппинг (от англ. trap — «ловушка»). Ты подходишь к банкомату, вставляешь карту, вводишь свой PIN и… ничего. Тут к тебе подходит незнакомец и спрашивает, в чем дело, банкомат, что ли, не работает? Ты пытаешься объяснить и вводишь PIN-код у него на глазах. Естественно, опять ничего не происходит. Деньги не снять, карту тоже не достать — она застряла. Разозленный, ты идешь ругаться в отделение банка. Тем временем незнакомец быстро дергает за кусочек тонкой фотопленки, которая была внутри приемника для карты и мешала считать информацию, и вытаскивает ее вместе с твоей картой — а PIN он уже подсмотрел. Чтобы избежать этого, пользуйтесь простыми правилами: не давайте никому подходить к банкомату в то время, пока им пользуетесь вы, и не слушайте ничьих советов. Проблемы с картой решайте, не отходя от банкомата, если что — звоните в службу поддержки своего банка или банка, установившего банкомат. Вводя IN-код, прикрывайте клавиатуру свободной рукой. Правда, все эти меры предосторожности не помогут, если мы имеем дело со скиммингом.

— ?..

— Скимминг (от англ. skim — «снимать») — один из самых ненавидимых банкирами всего мира видов кардинга. Скиммер — это незаметное, толщиной всего в несколько миллиметров, устройство, которое вставляется в прорезь для карты и выглядит как обычный считыватель карты, поэтому неискушенному человеку его заметить крайне сложно. Жертва вставляет карту в приемник банкомата, не подозревая, что перед ним установлен хорошо замаскированный скиммер, считывающий дамп карты и сохраняющий его во встроенную флеш-память. Существуют и более сложные модели скиммеров со встроенным GPRS-модемом, отсылающие данные по SMS или вообще на «мыло» кардеру. Стоимость подобных устройств на рынке начинается от $8 тыс.

— Постой, а как же PIN-код? Скиммер ведь копирует только дамп…

— Съем PIN-кода в данном случае — тоже искусство. В ход идут замаскированные видеокамеры или даже муляжи клавиатуры, накладываемые поверх настоящей. «Не устанавливайте скиммер в утреннее время, поскольку прохожие более бдительны в это время. Не выбирайте банкомат, через который проходит больше 250 клиентов в день. Избегайте городов с населением меньше 15 тыс. жителей — местные отлично знают, как выглядят их банкоматы, и могут заметить ваш скиммер», — гласила инструкция, прилагающаяся к скиммерам, продающимся на одном из кардерских сайтов.

— Кардеры, фишеры, скиммеры… Неужели все так плохо?

— На самом деле — нет. Просто, совершая любую операцию с пластиковой картой, будь то получение налички в банкомате или же покупка в интернет-магазине, стоит сто раз проверить все окрестности, прежде чем демонстрировать данные вашей карточки. Для компьютерных платежей неплохо бы включить антифишинг и своевременно обновлять антивирусные программы. Когда расплачиваетесь карточкой в магазине (ресторане, гостинице и т. д.), не допускайте, чтобы карта пропадала из виду. К примеру, официант запросто может сказать, что терминал находится там-то и ему нужно отойти, чтобы прокатать вашу карточку. В этом случае идите вместе с ним. После оплаты в сомнительном месте внимательно изучите чек — нет ли там каких-нибудь лишних сумм. Старайтесь не расплачиваться картой в странах повышенного риска — в Турции, Египте, Таиланде, Украине. Особенно это касается кредитных карт, потому что в этом случае вы теряете деньги банка, и на вас будет висеть долг, да еще и с процентами.

Банкоматы лучше использовать те, которые находятся в помещении банка — меньше шансов, что на них будет установлен скиммер. Выработайте у себя привычку внимательно смотреть на прорезь для карты — нет ли там какой посторонней накладки, и на клавиатуру банкомата. Стоит помнить, что здравая толика паранойи способна уберечь ваши деньги лучше, чем ложная скромность и истинная безалаберность.

Кстати, вы не в курсе, в какой хате сидит Паша Воропаев? — я сменил тему разговора.

— Не знаю, но поосторожнее с ним, — предостерегла Галина Аркадьевна. — У них с Батюком один на двоих адвокат, а это возможно, только если их позиция по вашему уголовному делу совпадает. Так что, скорее всего, они «грузят» именно тебя, гляди, еще и организатором сделают. Будут петь в унисон, и будь ты хоть трижды прав, но нашему «правосудию» ничего не докажешь. Надо было тщательнее подельников выбирать, а лучше вообще без них, если это возможно.

«Организатором»… «грузят»… да-а, попал. Наверное, и сдали меня они. Засветились при шопинге в Минске — на них вышли менты. «Где взяли поддельные карточки?» — «У Павловича»… Ни грамма не весело…

 

Глава 8

Подельники

Как же меня угораздило так вляпаться? Ведь не свяжись я тогда с Пашей и Степой — и никакого засвета, а тем более уголовного дела не было бы. Вот уж действительно: подбери пчелу из доброты — и ты узнаешь, чем плоха доброта. За них попросили… позвонил один авторитетный дядя и попросил помочь «правильным пацанам» с кредитками. Они, мол, были недавно в Польше с Костром — Ромой Погарцевым — за солдатов его, шопились по «пластику», дело свое знают. С Костром разругались, хотят и дальше работать, да нет карточек. Почему разругались?

Поехали они, значит, в Польшу — Погарцев, Батюк, Воропаев и Коновалов — поработать по «пластику». Картами обеспечил Погарцев — Electron от Флинта. Скупали ноутбуки, часы, одежду, мобильники. На мобильниках и погорели — Коновалов пошел в IDEA — польский сотовый оператор, а Погарцев вместо того, чтобы проверить карточку, закинулся амфетамином и только подгонял Коновалова — быстрей, быстрей. Того «приняли» — парни по газам и подальше оттуда, да так, что заехали прямо во двор полицейского участка. К счастью, обошлось. По приезде в Минск Батюк и Воропаев смекнули, что лучше с умным потерять, чем с дураком найти, и без сожаления расстались с Костром. Тут им очень кстати встретился я.

Кроме отсутствия кредиток, у моих новоявленных знакомых не оказалось и денег, чтобы я мог заказать для них «пластик». На руках было лишь несколько отработанных Electron хорошего качества, парочка новых ноутбуков, купленных во время шопинга в Польше, и желание дальше работать в качестве дропов — теперь уже моих.

Я связался с Liratto — одним из владельцев Boa Factory, киевской фабрики по производству поддельных кредиток и всевозможных документов — от дипломов до паспортов. При заходе на boafactory.net в глаза сразу бросались соблазнительные предложения типа: «Хочешь российский паспорт за три дня? Нет проблем. Нужен диплом об окончании вуза? Запросто. Сертификаты, свидетельства, аттестаты, водительские права, визы, разрешения на оружие и мигалки? Ты попал куда нужно, приятель». Boa Factory предлагали подделку практически любых документов с качеством, неотличимым от настоящего. Контора даже проставляла штампы о въезде/выезде из нейтральных стран, чтобы паспорт не выглядел новым. Стоимость услуг заметно разнилась в зависимости от сложности. Например, цена на русский паспорт была в районе $400, а на реальное, пусть и не совсем честно полученное, гражданство Ирландии доходила до 25 тыс. «вечнозеленых». Работала фабрика Боа и с реальным «пластиком», продавая как готовые кредитки, так и оборудование для их изготовления.

— Игорек, есть в наличии энкодеры? — поинтересовался я у Лиратто.

— Да, без проблем. Правда, остались только MSR 106 — не все карты записывают, только те, что с полосой Lo-Co (Low Coercivity). Это «магнитка» коричневого цвета, а для черной — High-Co — нужна модель MSR 206. High-Co (High Coercivity, если по-простому, это более высокий уровень намагниченности) более долговечной считается, перезаписывать ее можно намного больше раз.

— Делать нечего, придется 106-й брать. Только денег нет…

— Не понял…

— В прямом смысле. Есть ноутбук, Toshiba Satellite, новый — возьми в залог. Отработаемся по «пластику» — сделаем чейндж на лавэ.

— Ну хорошо, приезжай.

Через несколько дней мы со Степаном были уже в Киеве. О, Киев произвел на меня неизгладимое впечатление. После тихого патриархального Минска, лет на тридцать отставшего от бега времени, столица Украины показалась нам настоящей Европой. Бесчисленные кафешки с демократичными ценами, огромные торговые центры, высотки, выставки, кипящая ночная жизнь — казалось, свободой пронизано все вокруг, начиная от воздуха и заканчивая сознанием живущих там людей.

Несколько дней мы пили крепчайший австрийский ром в компании молодых, но очень талантливых кардеров с форума carder.org — Нео, Мазафакера и Лилу (которая в реальности оказалась милой девушкой Олей) и обменивались опытом. Я рассказал им о реальном «пластике», а киевляне поделились своими наработками в «вещевом» кардинге. После трех дней загула, во время которых мы со Степаном посетили чуть ли не половину злачных мест Киева, я наконец встретился с Liratto, обменял ноутбук на энкодер, и с чувством выполненного долга мы со Степой вернулись в Минск.

Тут и понеслось: записываем дамп на бэушную пластинку, отрабатываем по-быстрому, стираем, наверх другой дамп, и по-новой. Наш MSR 106 не выключался ни на минуту. В это время в Беларуси еще отлично работали американские дампы, которых у моих поставщиков было как грязи и которые стоили всего $5–10. Тридцать ящиков водки, ящик коньяка, золото, парочка фотокамер, швейцарские часы, деликатесы, сигары, парфюм, телефоны, бензоколонки, бутики, рестораны и сауны оплачивались по «пластику». Очень легко почувствовать себя богачом, когда в кармане «пластик» с бездонным VISA Infinite. Мы настолько вошли в азарт, что почти не думали о безопасности — ящики с водкой загружали прямо в инкассаторский микроавтобус, принадлежавший знакомому Пашиному банкиру, подолгу «долбили» одно и то же место, пренебрегали камерами наблюдения (я, конечно, ни перед одной не засветился). Город стал для нас тесен — мест, где принимали к оплате карточки и где бы нас не знали в лицо, в Минске не осталось, да и было их в 2002 году не больше тридцати.

— А поехали на «выезде» поработаем — здесь нас уже каждая собака знает, — однажды утром, проснувшись после очередного удачного шопинга, закончившегося обязательной попойкой, сауной и женщинами нетяжелого поведения, предложил я. — Есть у меня одно местечко на примете, за три тысячи километров отсюда — я прошлым летом там очень удачно поработал.

На следующих выходных мы уже загружали в купе поезда наши нехитрые пожитки: ноутбук, энкодер, с десяток карточек от Лиратто и Флинта, личные вещи и несколько огромных пакетов с водкой и продуктами, купленными опять же по «пластику».

Олег, мой давний интернет-знакомый, к которому мы и ехали, встретил нас на вокзале и разместил в своей двухкомнатной холостяцкой квартире.

Деньги, привезенные с собой, закончились через два дня.

— Олег, у тебя машина есть? — поинтересовался я у нашего радушного хозяина.

— Нет, а зачем?

— До места, что я наметил для работы, отсюда еще 120 километров.

— А, ну у моего приятеля есть. Бензин только оплатите.

— В долг пусть отвезет, лавэ вообще нет, — начал соображать и входить в рабочий ритм Степан. — Заработаем — тогда и рассчитаемся, нет проблем.

Я позвонил своему давнему приятелю, с которым работал в этих местах прошлым летом:

— Толик, здорово, это я. Приводи себя в порядок, есть работа. Завтра я буду в твоем городе. Одежда приличная есть? Костюм там какой…

— Костюма нет, но что-нибудь подходящее найду.

— Обувь подороже надень — на ботинки сразу обращают внимание. Часы я тебе свои дам. Встречают по одежке — провожают по уму. Слышал такое? Постригись там, побрейся, ну, в общем, все как в прошлый раз — чтоб выглядел представительно и был похож на заезжего миллионера. Короче, завтра в десять мы у тебя. До встречи, братуха.

Назавтра мы в полной боевой экипировке: Степан в строгом костюметройке, Паша — в олимпийке Adidas Original, рваных дизайнерских джинсах и кепке, эдакий городской бездельник, и я — стояли в месте общего сбора и поджидали Толяна. Тот запаздывал.

— А он точно справится? — переживал Степан. — Непунктуальный — это уже нехорошо.

— Да не кипиши ты, — стараясь подавить упаднические настроения, отрезал я. — Здесь ведь не дороги в нашем привычном понимании, а горные серпантины — возможно, поэтому и запаздывает. Дроп подготовленный — в прошлый раз идеально сработал, эдакий загулявший заезжий москвич, который бухал неизвестно где неделю с девками, а теперь не знает, как перед женой вину загладить, вот и скупает разные золотые колье, цепочки, браслеты и кольца. А я типа сына его играл. На «ура» прошло. Подождем — наше от нас никуда не денется.

Толян появился через полчаса. Вид у него был извиняющийся и слегка помятый.

— Серый, братан, — полез он ко мне обниматься, — ты как уехал, я все время тебя ждал. Такую тему мне показал и свалил… Я уже себе и компьютер купил, и Интернет скоростной провел, все кардерские форумы облазил — а карточек готовых так и не нашел. Давай работать.

— Какой работать, пудра?! — тут же осадил его Степан. — Ты себя в зеркало видел? Просили ведь: приведи себя в порядок, а ты что? Похмелился хоть с утра? Работник хренов…

— Степа прав: как говорил Остап Бендер, вы же босяк, Шура, горьковский тип! Вас надо приодеть, умыть, дать вам капитальный ремонт. Ладно, Степа, не наезжай на него, — сменил я гнев на милость. — Щас мы его быстро в рабочий вид приведем. Легкая небритость даже не повредит. Пойдем со мной, «работник».

Я отвел его к нашему автомобилю, сунул в руки обувную щетку и крем, дал свежую рубашку Ferre, золотой браслет, снял со своей руки и нацепил на его запястье дорогие часы и для полноты картины побрызгал небритую шею Толика своим любимым Hugo Boss Dark Blue.

— Ну вот, теперь порядок, — я одобрительно похлопал товарища по плечу. — Места для шопинга присмотрел?

— Серый… тут, блин, такое дело… — замялся Толик. — После нашего с тобой прошлогоднего вояжа по всему городу поснимали терминалы и щас только наличку принимают. Всего три-четыре места осталось, где «картон» еще канает — мы там еще не были.

— Что ж ты сразу не сказал! — я чуть не заплакал от досады.

— Так ты ведь не предупреждал, что приедешь…

Действительно — мы приперлись за три тысячи километров, а я даже не удосужился позвонить кому-нибудь из местных и пробить обстановку. А сейчас в карманах один сквозняк, и надо срочно что-то замутить, чтобы было за что хоть домой вернуться.

— Ладно, Толян, что там за заведения, где еще принимают «пластик»?

— Салон сотовой связи, парочка спортивных магазинов, парфюмерия, — словно заученный урок тут же выдал мой друг.

— Мда-а, негусто…

Мы возвратились к нервно курившим в ожидании Степе и Паше.

— Пацаны, тут такое дело… — неуверенно начал я. — В общем, практически нет мест для работы. Были — и сплыли. Поэтому ты, Степан, сейчас идешь в «Мобильные ТелеСистемы» и берешь ведро мобилок, Паша — в спортивный магазин, а я — с Толиком, подстрахую его, если что. Всем все понятно?

Парни согласно кивнули. Я раздал карты: Степану лучшие, что у нас были, — VISA Classic от Boa Factory. Пашке — Electron от Флинта, себе с Толяном — вразнобой. Встретиться условились возле машины, ну или звонить друг другу на мобильный, если что.

— Захожу я, значит, в салон, — торопливо рассказывал Степан через час, — что почем, выбираю, пробую, интересуюсь — отобрал пять аппаратов, скидку прошу — как-никак мелкий опт. Менеджер согласился. Даю карту — кассирша ее долго крутила в руках, полосу для подписи пробовала ногтем поддеть, а после под ультрафиолетовую лампу какого-то черта сунула. Спросила документы — ну «левые» эстонские права у меня при себе, конечно, и карты на это же имя — здесь все ровно, я не волновался. Короче, пацаны, что она только с этой картой ни делала. И это все еще до оплаты, представляете?! Я чуть не обделался, когда она картонку под лампу сунула, думал, конец. Спрашиваю: «В чем дело?» А она мне вместо ответа инструкцию под нос сунула — читайте, мол, и не трындите. Если интересно, конечно. Короче, вот она — я ее с собой «случайно» прихватил, смотрите.

Основные признаки поддельных карт VISA и EUROCARD/MASTERCARD, наиболее часто встречающиеся в настоящее время в России, и методы их выявления.

Голограмма (объемное изображение). На поддельных голограммах изображение может переливаться всеми цветами радуги, однако ОБЪЕМ изображения отсутствует. Фон настоящей голограммы чистый, изображения легко различимы и детальны. Фон поддельной голограммы тусклый, а изображение нечеткое. Поддельная голограмма EURO часто отслаивается (пузырится) при надавливании на лицевую поверхность и изгибе карты в районе голограммы. Фольга с изображением поддельной голограммы задирается ногтем. Настоящая голограмма не пузырится при изгибе карточки, не дает утолщений и не может быть повреждена при попытке снять ее с пластика ногтем.

Панель для подписи. Вместо панели для подписи наклеивается полоска белой бумаги. Края панели легко задираются. На панели в ряде случаев отсутствует или стерт фон в виде трехцветной надписи Mastercard (карточки EURO), синей или трехцветной надписи Visa (карточки V?SA).

Ламинирование. На лицевой стороне карты (иногда и на оборотной стороне) может быть нанесена прозрачная клеящаяся пленка — ламинат. Ламинирующая пленка отслаивается на краях карты, а иногда в районе поддельной голограммы и эмбоссинга неплотно прилегает к пластику.

BIN банка-эмитента. Первые четыре цифры номера счета (карты), продублированные краской (обычно черной), могут стираться с карты. На настоящей карте BIN стереть невозможно.

Логотип. Логотип Visa отличается по цвету от стандартного и стирается с карты.

Микропечать. Микропечатъ вокруг логотипа Visa практически не читается и легко стирается с карты.

Стилизованные символы. Символы V или МС сделаны грубо и отличаются от стандартных.

Ультрафиолетовые символы. В ультрафиолетовом свете на картах могут отсутствовать изображение летящего голубя у Visa или буквы МС у EURO. На некоторых подделках эти символы имеются, однако они нечетки и размыты, а также светится сама карта, чего не должно быть.

Магнитная полоса. Данные магнитной полосы не соответствуют эмбоссингу.

Торцевая часть карты темная, а не белая.

— Я как восьмой пункт увидел, — продолжал Степан, — у меня внутри все опустилось, пару лет жизни точно потерял. Правда, зря опасался — «пластик» выдержал все проверки. Надо будет потом дома глянуть, есть там голубь или нет, у меня как раз где-то фонарик ультрафиолетовый валяется. Потом кассиршу немного отпустило, она картонку через POS прокатала, и оба ждем. И охранники у двери тоже ждут. Код 05, Decline — отказ. Даю другую карту — выбивает 01, Call to bank. Девка снимает трубку и начинает в банк названивать. Думаю — ну его на фиг, второй раз так не повезет. Забираю карту, телефоны прошу упаковать — мол, в машину за кэшем схожу, — и ноги оттуда. Идиоты какие-то. Вон в Минске у нас и дисконтные карты под видом VISA катали без проблем, а здесь как-то строго все…

— Ладно, Паша, что у тебя? — обратился я к другому подельнику.

Тот рассказал, что в двух магазинах спортивной одежды, где он побывал, POS-терминалы хотя и были, но не работали.

У Толика — та же картина.

— Почему сразу две карты не сработали? — спрашивая то ли меня, то ли самого себя, недоумевал Степан. — В Минске такого не бывало. Ты проверял их на валидность? — обратился он уже ко мне.

— Да, за минуту до того, как ты пошел в МТС.

— А дампы на них какие?

— Америка.

— Так, может, давай попробуем «европу»? — проявил несвойственную ему сообразительность Степан. — Вдруг пиндосовские карты здесь вообще не канают…

— Может, и попробуем… — немного раздраженно ответил я. — Если найдем ее, конечно, — я на все карты американские дампы записал, в прошлом году ведь работали.

В прошлом году… — я сам не поверил, что сказал и сделал такое… Вот идиот! В пластиковом мире за день все, бывает, меняется, а тут почти год прошел… В моем компе, конечно, были «неамериканские» дампы — немного, они стоили по $50–100, но штук пять я бы нашел. Правда, и риск огромный — с такой бдительностью, которую только что продемонстрировала продавщица в салоне связи, они по-любому будут циферки на чеке и карте сверять, а это никуда не годится. Карт-то новых у нас нет, если и записывать, то только на эти. Нет, не выход, стопроцентное «палево». Что же делать? Денег даже на обратный билет нет.

— Толик, а что, если нам сходить в тот шоп, где одежду брали в прошлом году? Там же бутик, шмотки дорогущие — терминал по-любому будет? — спросил я больше для подтверждения уже принятого решения.

— Ну давай, если ты настаиваешь… Хотя… Ай, была не была.

— Встречаемся на этом же месте через час, — сказал я своим минским парням, и мы разошлись в разные стороны.

Какое-то дурное предчувствие закралось в мое сердце. Работать в том же месте, которое ты недавно «нагрел» почти на три штуки баксов… Но выбора уже не было.

Толя ушел вперед. Я подождал, пока он отойдет метров на триста, и направился следом. Не спеша прошли одну улицу, другую — вот и нужный шоп. Мой приятель зашел внутрь, а я незаметно наблюдал с другой стороны улицы, но не стоял на месте, а прохаживался туда-сюда — метров двести в одну сторону, затем в другую. Пять минут, десять, двадцать, полчаса наконец — а моего дропа все не было. Зато на крыльце магазина вдруг появилось подозрительно много покупателей в штатском. Пора было сматывать удочки. Я вернулся к машине.

— Парни, надо сваливать!

— ?!. — недоуменно посмотрели они на меня.

— Пока еще не поздно. Толика «приняли»…

Мы сели в авто и возвратились к Олегу. Я тотчас же позвонил в Минск, и нам выслали $300 по «Вестерн Юнион». Поезд отправлялся завтра. Правда, денег хватило только на два билета — Степе и Паше. Мне пришлось остаться.

Ребята уехали. Новый денежный перевод из Минска должен был прийти только через два дня. Толян, оказавшийся в «плену», знал домашний телефон Олега, и мы понимали, что его приезд вместе с опергруппой — лишь дело времени. Нужно было срочно менять квартиру. Олег попросил свою любовницу приютить меня на несколько дней, а сам стал дожидаться приезда ментов. Перед уходом я попросил Олега забрать у провалившегося дропа мои часы и браслет. Визит «гостей» прошел гладко — они поняли, что опоздали, и не стали переворачивать вверх дном квартиру Олега. Я дождался понедельника, забрал деньги в отделении «Вестерна», сел в такси и поехал в ближайший аэропорт, до которого было не меньше 300 километров. В город выехали в сумерках, к тому же шел сильный дождь, и я пусть всего на пять минут, но опоздал на рейс. Пришлось ночевать в продуваемом всеми ветрами хлипком здании аэровокзала и лететь утренним рейсом, хотя любое промедление было чревато для меня крупными неприятностями. Впрочем, удача все еще благоволила мне, и я преспокойно добрался до Москвы. Сейчас, спустя годы, я вижу и еще одну нашу ошибку: билеты на поезд и самолет мы оформляли на наши реальные документы, и будь у легавых чуть больше заинтересованности в нашей поимке, им ничего не стоило снять Пашу и Степана с поезда, а меня встретить по прилете в столицу нашей необъятной Родины.

 

Глава 9

Арест

— Расскажи теперь подробно об обстоятельствах твоего задержания. Попробуем обжаловать твой арест, — попросила Галина Аркадьевна при нашей следующей встрече.

— Вы бы, может, узнали у следователя, когда он ко мне собирается, — я выдвинул встречное предложение.

— Придет, никуда не денется. По закону срок предварительного следствия — два месяца. По особо тяжкой статье, как у тебя, могут продлить и до полутора лет. Но я ему, конечно, позвоню и узнаю. Сколько ты уже в СИЗО?

— Почти две недели.

— Понятно. Думаю, на следующей неделе придет. Я тебе заранее сообщу.

— Как фамилия следака, кстати?

— Макаревич… Теперь давай о твоем аресте.

— До полутора лет… И это только следствие… — мысль о том, что я могу провести здесь столько времени, пугала и не давала сосредоточиться.

— И на суд бери еще год, — «обрадовала» меня адвокат. — Это максимум.

— Итого два с половиной года… Ни разу не весело.

— Ну, я думаю, у нас все быстрее закончится. Во всяком случае, я сделаю все от меня зависящее.

— Это радует. А то при задержании мне дали какого-то дежурного адвоката, фамилия вроде Казак, — так она мне чуть ли не с порога говорит: «Следователь у тебя хороший, давно его знаю, советую тебе рассказать все как было», — я чуть со стула не упал от такой юридической «помощи».

— Чистосердечное признание смягчает приговор, но увеличивает срок, — с иронией произнесла Галина Аркадьевна.

— А вы все время адвокатом работали?

— Нет, в прокуратуре двадцать лет проработала.

— Сколько стоят ваши услуги?

— Один приход сюда — $100. День в суде — в два раза больше.

— Все ясно. Что вы хотите узнать по поводу моего задержания? И зачем вообще это — я ведь уже в СИЗО?

— Если менты в ходе твоего ареста нарушили хоть одну из норм уголовно-процессуального кодекса — основной книжки, которая регламентирует все действия следствия, начиная от задержания и заканчивая судом, — то можно попробовать «сорваться» под подписку о невыезде. Шансов, конечно, немного, но писать нужно. Хотя бы потому, что потом будет проще обжаловать другие решения по твоему делу, например продление сроков содержания под стражей и т. п.

— Хорошо, спрашивайте.

— Давай с самого начала. Где тебя задержали, кто, что говорили, куда отвезли, что ты делал и где находился за несколько часов до ареста? Кто из твоих друзей присутствовал при задержании? Важна каждая деталь.

* * *

— В субботу — я хорошо это помню — 11 сентября 2004 года для нас с братом было важное событие. Это был день создания DumpsMarket, моего форума для кардеров, и мы непременно хотели отметить сей факт в кругу ближайших партнеров и друзей. Из Одессы приехали Error32 и Fidel — владельцы еще одного кардерского форума CarderPortal.org, kaiser — мой модератор с DumpsMarket — прибыл из Екатеринбурга, Саша Суворов, он же JonnyHell, один из сильнейших хакеров в мире, — из Эстонии, Илья Сапрыкин и другие ребята были из Минска. Кто-то в силу различных обстоятельств приехать не смог. Я арендовал небольшой частный отель, который располагался всего в пяти минутах езды от минской кольцевой, на территории бывшего пионерлагеря, и имел все необходимое для комфортного отдыха: турецкую и русскую бани, бассейн, шесть уютных номеров с огромными кроватями и шкурами диких животных на полу, автостоянку, Wi-Fi, бильярд, пейнтбол, уютный каминный зал, штат поваров и озеро с огромными карпами и осетрами, которых можно было ловить и тут же готовить на гриле. Сутки аренды на полном пансионе, включая еду, пиво и безалкогольные напитки, обходились мне всего в $800. Это вообще было правилом хорошего тона — когда мы периодически встречались с коллегами, то принимающая сторона оплачивала всем проживание, выпивку, сауну, девочек и прочие развлечения. Понятно, что и гости приезжали не с пустыми руками. Кайзер подарил нам две бутылки эксклюзивного коньяка L’Or от «Мартель» в хрустальных графинах Bacarrat, одесситы притащили резиновую бабу, которую торжественно вручили моему брату и которую мы потом наполовину высунули из наглухо, до зеркального блеска затонированного окна моего «мерседеса» и так проехали через полгорода, вызывая улыбки и смех на лицах утомленных долгой рабочей неделей минчан.

Веселье продолжалось четыре дня, после чего Джонни и Макс (Error32) уехали, сославшись на неотложные дела… Хотя какие могут быть «неотложные дела»? Не так уж часто мы и встречаемся. Черт, неужели кто-то из них меня сдал?!. Джонни не мог — чревато неприятностями и для него, а вот Эррор… с ним мы особых дел не имели, больше с Фиделем работали, Дима впоследствии с ним сильно сдружился. А Макс… ну так, приезжал ко мне пару раз в Киев, и в Одессе мы дважды встречались, но совместного бизнеса не вели. Хотя, может, он там с Фиделем «прикуривает», кто его знает. Скромный такой парень… Фидель — так тот балагур, душа компании, абсолютно без комплексов и по-одесски разговорчивый. Все «клеил» девчонку Сапрыкина. А может, она его. А вот Эррор все больше молчал. И уехал раньше всех. Случайно ли? И почему Максим был первым, на кого я подумал, что он нас сдал?! Мама всегда говорила мне, что первое впечатление самое верное… Фидель остался — на него не подумаешь. Остался праздновать с нами день своего рождения. Сколько ему было? А, вспомнил, 20 лет исполнялось, круглая дата. Мы с Димой подарили ему часы, Longines Dolce Vita, что-то около $1 тыс. за них отдали. Сереже они сразу понравились. Когда это было? Точно, 16 сентября. Баня, камин, шашлык, все по-домашнему. А дальше все как в тумане.

Я-то понимал, что приехали за мной и только за мной — вместе в Беларуси мы еще ничего криминального совершить не успели. Ноутбуки, мой и брата… ну вот зачем мы их с собой взяли? Собирались зависнуть на даче на пару дней, думали, придется работать — «гномы» ведь постоянно обрывали наши телефоны — им дампы нужны семь дней в неделю, а нас уже двое суток нет на связи. Наработались, блин… Хорошо хоть Катя догадалась деньги от мусоров спрятать, 25 штук баксов, а то был бы им подарок… Я их к деду собирался отвезти — был у меня чемоданчик металлический, я в него свои сбережения складывал и у деда на огороде закапывал, так что даже из родных никто не знал. Тысяч под двести там уже было. Дед… как же он перенесет мой арест?.. Нет, нельзя ему говорить, что со мной приключилось, надо бы маму предупредить. Фидель от своего компьютера сразу открестился, мол, ничего не знаю, из моих вещей здесь только паспорт, телефон и обратный билет. Правильно сделал — неизвестно, что там еще менты найдут. Придется мне, видимо, весь «прикуп» на себя брать, ну да ладно, ноутом больше, ноутом меньше. Главное, что вся информация на них зашифрована программой BestCrypt. А она, как уверяют на всех кардерских форумах, не ломается. Вот и проверим.

— Катя рассказала мне, что вас брали у нее на даче, — отвлекла меня от воспоминаний Галина Аркадьевна. — Ты не задумывался, почему именно там? Всех остальных ведь отпустили. Тебя одного могли и дома взять, без лишнего шума и пыли. А так пришлось еще и КГБ привлечь, хорошо хоть не «Альфу»…

КГБ… А действительно, при чем здесь Комитет?! Ведь дела в отношении кардеров, насколько мне известно, расследует отдел «К», а это милицейское подразделение. Тем не менее при задержании присутствовал и оперативник из КГБ, я у него еще удостоверение посмотрел. Лет тридцати, короткостриженый, в черной кожанке — встретил бы такого на улице, подумал бы, что точно «браток» какой-то. Он потом за руль моего «мерседеса» сел (а в «мерсах» же не «ручник», а «ножник»), так минут пять тронуться не мог — то с тормоза сняться, то коробку-автомат включить. Деревенщина, блин.

— Как мне удалось выяснить, «пасли» вас еще под Минском, когда вы в Ратомке развлекались большой компанией, — подкинула новый ребус адвокат.

Странно. Определенно странно. Почему же тогда дали спокойно уехать Джоннихеллу и Эррору?.. Или… кто-то из них меня сдал? Опять загадки.

— Ладно, Сергей, не ломай голову, — видя озадаченность на моем лице, остановила меня Нестерович. — Мне показали рапорт об ОРМ — оперативно-розыскных мероприятиях — из КГБ по г. Минску и Минской области. Там было примерно следующее: «16 сентября 2004 г. стало известно о том, что группа молодых людей, среди которых находится подозреваемый в совершении особо тяжкого преступления Павлович С. А., около 18 ч выехала из Минска на автомобиле Mercedes-Benz Е320 темного цвета, госномер 9999ТЕ, и направилась в сторону государственной границы с Украиной. Просим вас принять меры к задержанию Павловича С. А. на автодороге Минск — Гомель». Этот рапорт чекисты направили в Осиповичский РОВД, понимая, что на пути в Украину вам так или иначе придется проезжать Осиповичи. Так что оперативники не знали, что вы направляетесь на дачу, думали, на Украину уезжаете. Осиповичские менты, соответственно, должны были задержать вас, но что-то у них там не срослось.

— Ну, гаишники меня останавливали на трассе. Но отпустили. Во сколько просьбу о моем задержании направили? После 18:00. Пусть по факсу, то есть мгновенно. Я до Осиповичей доезжаю в среднем за 40 минут. Выходит, что этих гаишников просто не успели в курс дела ввести.

— Получается так, — согласилась адвокат.

— Когда на меня уже наручники надели, я еще играть пытался, мол, вы, наверное, меня с кем-то перепутали и все такое. Мусор, который рядом стоял, Новик его фамилия, только хитро улыбнулся в ответ, мол, все ты прекрасно знаешь, за что мы тебя арестовали. И ошибки здесь никакой нет. Я с «браслетами» на руках еще поужинал, рюмку водки выпил напоследок — кто его знает, через сколько лет снова выпадет такая возможность, меня усадили на заднее сиденье моего автомобиля и отвезли в Осиповичский РОВД, в 10 минутах езды. Там всю нашу компанию развели по разным кабинетам, проверили содержимое карманов — у меня долларов восемьсот при себе было, легавые их аккуратно на столе разложили и все фотографировали. А один придурок в очках, вроде бы Миклашевич, еще и меня пытался сфоткать, да я лицо закрывал. Потом по одному выдергивали во двор — сильный ветер с дождем хлестал по лицу, помню, — и досматривали автомобили. Понятых взяли из «обезьянника», алкашей каких-то. В моей машине ничего не было. В Катином «гольфе» тоже. BMW Сапрыкина обыскивали последним. Ну кто мог подумать, что у него при себе, в пачке из-под Winston, окажется отработанный еще две недели назад «пластик». Белый. И PIN-коды на каждой маркером. А он знал ведь, что у него такая фигня в машине. Не мог скинуть по дороге до РОВД, дурак. Ну все, конец. Снова по разным кабинетам: что, почем, откуда, чьи? Я молчал, понятное дело. Один мент — Новик — вышел, и десять минут его не было. Вернулся: «Еще раз спрашиваю, что за карточки?»

«Впервые вижу».

«Дурак ты, Полисдог. Сапрыкин тебя “грузит”, а ты в несознанке. Судья этого не оценит. Вот знаешь, что он говорит? Что это ты ему их дал и попросил снять кэш в банкоматах».

«Да врет он! Показания мне его письменные покажи».

«Как скажешь», — Новик вновь вышел из кабинета.

Я опять остался в компании «ботаника» Миклашевича.

«На, читай», — швырнул на стол передо мной исписанный крупным размашистым почерком лист бумаги появившийся через пятнадцать минут Новик — ну прямо чертик из табакерки.

Я пробежался взглядом по тексту — все так, как менты и сказали.

«Не, ерунда все это. Я ведь почерк Сапрыкина не знаю, вдруг ты это сам написал. А даже если это и Илья, то роли не играет, я все равно ничего не знаю».

Потом у всех, включая девочек, взяли отпечатки пальцев и отвели нас в какой-то актовый зал, дали мыло — типографская краска, с помощью которой «откатывают пальцы», без него плохо отмывается. Хотя в той же соседней Польше уже давно применяют электронные сканеры отпечатков.

Повезли в Минск. Я дремал на заднем сиденье своего, а может быть, уже и не своего «мерседеса». Наручники не сняли. Сапрыкина и его девушку еще в Осиповичах, как оказалось, отпустили. Остальных привезли в ГУВД, усадили на стулья (уже, кстати, 8 утра было), и мы три часа сидели под присмотром какого-то милиционера, типа чтоб не переговаривались. Но мы все равно болтали, конечно, мент особо не цеплялся. Я шептал Кате на ушко нежности всякие и раздавал последние указания. Фидель, как мог, старался всех приободрить. Дима ушел в себя. Кайзер отчего-то волновался больше всех. Все сильно устали — никто из нас этой ночью не спал.

Ближе к 10 утра появился следователь Макаревич. Снова по разным кабинетам, «чай, папиросы, ответы на вопросы, — как Шнур поет, — допросы, опять допросы». Мне, правда, не чай, а кофе предложили. Фиделя допрашивали в соседнем кабинете, было слышно, как он операм кричал: «Да Серый хороший хлопец, отпустите его». А на прощание, когда их всех уже уводили, сказал мне: «Сереня, держись, мы тебя вытащим». Дима тоже молодцом держался, помахал мне рукой, мол, все будет хорошо. Конечно, будет, вопрос теперь, через сколько.

— Ну, пока у тебя «от шести до пятнадцати», — нарушила свое долгое молчание Нестерович.

Да знаю я, что мне грозит! Вот зачем она мне все время это напоминает? Видимо, не врет, что в прокуратуре работала, прокурорские замашки остались.

— Дальше ИВС — изолятор временного содержания, выходные провел там. Та еще дыра. В 6 утра врубается радио, первый национальный радиоканал, и твой день начинается с прослушивания белорусского гимна. Я, конечно, ничего не имею против нашего гимна, но еще бы ничего, если б тихо играло, а так орет ведь напропалую. К тому же был разгар кампании по уборке зерновых, и к концу первого дня я уже мог с точностью до центнера сказать, «колькi збожжа намалацiлi ў кожнай вобласцi».

В воскресенье подсадили «наседку», но об обстоятельствах своего дела я с ним, конечно, не разговаривал. Да он и не «пробивал» сам, больше слушал. Или «они» слушали, в ИВСе такое практикуется, многие хаты на «прослушке», официально называется «слуховой контроль».

— Откуда знаешь? — спросила адвокат.

— Ну знакомые ведь сидели.

На следующий день утром Гриша этот говорит:

— Меня сегодня отпускают, если хочешь, пиши «маляву» — передам, кому скажешь, мне несложно.

Еще бы, чего ж тут сложного: взял записку, спрятал понадежнее и отнес… следователю или оперативнику, кто его там послал. Поэтому я отказался. Ограничился тем, что дал ему Катин номер и попросил передать, чтобы нашла мне нормального адвоката и передачу привезла.

После обеда повезли в прокуратуру. Завели в наручниках в кабинет.

— Вину признаешь? — нехотя оторвав взгляд от своих бумаг, спросил не по годам располневший мужик в очках и синем мундире, оказалось — зампрокурора города.

— Нет.

— Поедешь в тюрьму? — с удивлением посмотрел он на меня.

— А есть варианты?

— Вариантов не было, так я и оказался здесь, — закончил я свой рассказ и посмотрел на адвоката, которая глядела на меня так, как удав смотрит на мышь.

— Зацепиться особо не за что, — покачала головой та. — Но мы все равно напишем, пусть даже формально. Бумага все стерпит.

— Как мы вообще защиту строить будем?

— Пока все отрицаешь. Ознакомимся с текстом обвинения, посмотрим, какими фактами располагает следствие, и только потом будешь давать показания. Так будет правильнее. Потому что наш суд больше всего не любит, когда есть расхождения в показаниях: при задержании одно говорил, на предварительном следствии другое, а в зале суда придумал третью версию. Сразу понятно, что врешь и пытаешься выкрутиться. Судебный процесс — это маленькое шоу, и чем больше симпатий ты вызовешь своей искренностью, тем лучше. Поэтому в зале суда нужно говорить правду и только правду. Но не всю. Да, и еще: если в Европе, и даже в той же Грузии, приоритет имеют показания, которые ты даешь в зале суда, то в Беларуси в 99 % случаев за основу берут именно первоначальные показания. Так что смотри не путайся на допросах, каждое слово взвешивай.

Тактика поведения, предложенная моим защитником, во многом совпадала с моим видением уголовного процесса, и ее безоговорочно было решено принять за основу.

— Ладно, дорогой, мне пора, — резко куда-то заторопилась адвокат. — Я еще попробую по своим каналам разузнать что-нибудь о ходе следствия. Катя сказала, что договорилась с кем-то о твоем переводе в другую камеру — уж очень ее напугали те бытовые условия, которые ты ей описал. Так что, переводить?

— Да, — без тени сомнения ответил я.

— Ну пока, держись.

Из кабинета мы вышли одновременно. Меня отвели в узкий «стакан», где обычно ждешь, пока тебя поднимут в камеру, а Нестерович — на выход из «учреждения».

— С таким адвокатом тебе нечего волноваться, — походя бросил мне какой-то тюремный начальник в погонах майора, видевший, как мы с Галиной Аркадьевной выходили из одного кабинета. — Она из первой пятерки…

Что это за мифический топ-5 белорусских адвокатов, я до сих пор так и не узнал.

На следующий день меня перевели в другую камеру.

 

Глава 10

BadB

В Москве я познакомился с одним из «отцов» форума CarderPlanet, скрывавшимся в Сети под ником BadB. Мы уже давно работали с ним, но через Интернет — то он покупал у меня дампы, то я у него.

Владик — так его звали в «реале» — был очень креативен: постоянно придумывал нестандартные маркетинговые ходы и создавал вокруг себя информационный ажиотаж, чтобы лучше продавать кредитки, дампы и прочий запретный товар. Правда, нередко случалось, что он впаривал своим покупателям откровенное фуфло — благо статус дона на CarderPlanet позволял ему не слишком заботиться о своей репутации. Справедливости ради следует добавить, что продажей одного и того же товара в несколько рук грешили процентов семьдесят торговцев нелегальным виртуальным товаром. Да, это не делало нам чести, но приносило дополнительный доход. До откровенной продажи всей партии во вторые и даже третьи руки доходило редко, обычно продавались отдельные кредитки или дампы, по каким-то причинам не использованные первым покупателем и остававшиеся «живыми» и спустя полгода после продажи. Товаром подобного качества было удобно закрывать «дыры», когда особо надоедливые клиенты, которые, к слову, и сами постоянно обманывали нас с количеством сработавших/несработавших карт, просили «замены».

BadB был, как позже выяснилось, одного со мной возраста, хотя и выглядел лет на десять старше. Среднего роста, чуть полноватый кареглазый брюнет с двумя паспортами: израильским и украинским. Острый живой ум, подвешенный язык, по-девичьи длинные ресницы и хорошо заметный рваный шрам, обезображивавший его верхнюю губу.

— Владислав, — представился он, когда мы сидели и пили за знакомство в одном их бесчисленных московских ночных клубов. — Вырос на Украине, сейчас вот в Москве. Надоест здесь — еще куда-нибудь перееду, но здесь мне пока нравится. Все лучшее, что есть в мире, сразу же появляется и в Москве. Ночные клубы — самые модные, магазины — так целые города, бухло, наркотики — любые, рестораны, автомобили — все самое-самое. Ну и телки опять же здесь самые красивые…

— Ну это понятно: в Москву едут искательницы приключений со всей России. Самые красивые, умные и амбициозные. Как и в Киев — со всей Украины. Только там душевнее все, проще. Даже проститутка в Киеве тебе с утра запросто борщ сварит, а надо — так и носки постирает. Это я образно, конечно. А в Москве… Москва похожа на огромный супермаркет. Не люблю я этот город с его вечными пробками. Да и заносчивые все слишком — без году неделя в столице, а я уже москвичка, не подходи, что ты. А израильский паспорт у тебя откуда? — сменил я тему разговора.

— Вымутил в свое время. Рассказать как?

— Ага, — с интересом ответил я, подливая Martell XO в наши бокалы.

— Тогда слушай, — Влад медленно отпил большой глоток коньяка. — Вопрос получения второго паспорта, позволяющего свободно путешествовать по миру, думаю, волнует почти всех. Израильский паспорт подходит для этого как нельзя лучше. Во-первых, он дает право на безвизовый въезд почти во все страны мира, включая Великобританию, но, правда, исключая США. Во-вторых, обладатель этого паспорта абсолютно безбоязненно может говорить на русском языке, и это не вызовет никаких подозрений. Преимущества можно перечислять очень долго.

Как же получает гражданство Израиля обычный честный советский человек, желающий покинуть нашу с тобой Родину? Он обращается в организацию под названием «Сохнут» — это созданная на деньги израильского правительства контора, которая вербует людей для переселения в Израиль на ПМЖ. Офисы «Сохнута» есть во всех крупных городах СНГ. За каждого переселенца они получают премию и заинтересованы набрать их как можно больше. Должен же кто-то жить в пустыне и защищать от арабов! Вкратце легальная схема выглядит так: человек приходит в «Сохнут», выражает желание уехать, приносит документы, подтверждающие его еврейское происхождение, их проверяют, он приносит чистый заграничный паспорт с печатью ОВИРа «Выезд на ПМЖ», ему ставят туда эмигрантскую визу и заказывают билет на самолет в один конец. По прилете в Израиль у него забирают российский паспорт и выдают временный израильский. Настоящий паспорт он получает только через год безвыездной жизни в этой стране, и называется он «Даркон». Новоприбывший эмигрант также получает денежную помощь, размер которой варьируется и которая называется «корзина абсорбции». Часть денег он получает в аэропорту кэшем, часть чеками, а остальное — приблизительно равными частями на счет в течение семи месяцев (снять их можно через банкомат где угодно). На семью из трех человек корзина получается около $9–10k.

Но нам простые пути не нужны. Жить в пустыне ты ведь не хочешь, а хочешь денег и паспорт, верно? Поэтому для начала покупаешь подтверждение своего еврейского происхождения — это могут быть свидетельство о рождении, справки из синагоги и т. п. Не думаю, что это большая проблема. То, что в паспорте написано «русский», никого в «Сохнуте» не удивит — раньше многие евреи меняли национальность. Идешь в «Сохнут», подаешь документы, заполняешь бумажки и ждешь окончания проверки. Если все сделано грамотно, проверка ничего не даст, да и проверки у них «левые».

Проверка пройдена. Заводишь чистый загранпаспорт и ставишь в него «левую» печать ОВИРа о выезде на ПМЖ. Отдаешь его в «Сохнут» на получение эмигрантской визы. Пока идет оформление, подаешь этот паспорт в утерю и делаешь себе новый. Делаешь туристическую визу в Израиль через турагентство. Получаешь эмигрантскую визу в первый паспорт и заказываешь билет на самолет. Получаешь туристическую визу во второй паспорт. В первый паспорт проставляются штампы российских пограничников на ту дату, когда забронирован билет. Итак, что у тебя на руках? «Утерянный» паспорт с «левыми» штампами ОВИРа, печатью погранцов и настоящей эмигрантской визой. А также нормальный паспорт с турвизой и билет в один конец.

Граница проходится с нормальным паспортом. Летишь в самолете, пьешь водку. По прилете достаешь первый паспорт, с ним проходишь израильскую границу и отдаешь его уже навсегда представителям государства Израиль.

Получаешь временный израильский паспорт, деньги. Пьешь, гуляешь. Покупаешь билет обратно и улетаешь по своему второму паспорту. Семь месяцев снимаешь деньги в банкомате. Через год возвращаешься в Израиль по новой турвизе и получаешь «Даркон» — настоящий паспорт. Все это время будет считаться, что ты не покидал пределов страны, так как никто не будет знать, что ты уехал по второму паспорту.

Что имеется в пассиве? Затраты на свидетельство о рождении и несколько фальшивых печатей, на оформление двух загранпаспортов и билеты туда-обратно. Что в активе? Легальный паспорт, дающий право на безвизовый въезд по всему миру и $9–10k от правительства Израиля за находчивость.

В те годы кардеры еще не особо скрывали друг от друга свои реальные данные и охотно делились опытом. Фамилия BadB была Хорохорин. Родился и вырос в городе Донецке. Очень эмоциональный, импульсивный и необязательный. Беспринципный и очень азартный, с отличным нюхом на деньги — ни одна серьезная кардерская тема в мире не проходила мимо него. Очень коммуникабельный. Настоящий гангстер. Первейший враг Соединенных Штатов. Опасен тем, что разноплановый: немного хакер, немного кардер, немного спамер, немного фальшивомонетчик и уж, конечно, авантюрист международного масштаба. Любимым выражением Влада было: «Красть — так миллион, спать — так с королевой». Он всегда жил на широкую ногу и заставлял мир вертеться вокруг него. Если случалось так, что у BadB не было денег — а это бывало нередко, с учетом того, что он все спускал на рулетку, выпивку и шлюх, — то в течение максимум пары дней Влад умудрялся замутить какую-нибудь новую тему и достать пару тысяч. «Один мой друг, — динамик в BMW Влада запел голосом Андрея Макаревича, — он стоил двух, он ждать не привык; был каждый день последним из дней. Он пробовал на прочность этот мир каждый миг — мир оказался прочней».

— А ведь про тебя песня, — сказал я Владу.

Тот улыбнулся.

BadB любил широкие жесты: подавшей ему стакан воды тетке-лоточнице он давал $20, а в ночных клубах мы могли запросто «снять» и забрать с собой всех стриптизерш. Как и многие кардеры, он не был привязан к определенному месту жительства, его авантюрная натура ежечасно требовала приключений, и когда я сообщил ему, что через неделю, возможно, навсегда улетаю в Киев, Владислав вызвался лететь со мной. Он же заказал два билета в бизнес-класс.

Я упаковывал последние вещи, BadB уже ждал в такси. Мне надо было проверить свой Webmoney Keeper, где были $9600, которые я должен был обналичить и отдать сразу по прилету в Киев, и я хотел убедиться, что с деньгами все в порядке. Когда я запустил «Кипер», то денег там не увидел. Более того, даже мои Z- и R-кошельки отсутствовали. Я несколько раз перезапускал приложение, все еще надеясь, что это глюк, но мои усилия были напрасны. Влад каждые две минуты названивал мне на мобильный и орал благим матом, что мы опаздываем. Я захлопнул ноутбук, схватил дорожную сумку и выбежал из дома. Надо ли говорить, что на рейс мы опоздали? Пришлось взять билеты на следующий самолет и лететь уже в эконом-классе.

— Выпьем? — предложил BadB, как только мы набрали высоту. — Шеридан, ликер — сладкий и немного тягучий, в полете самое то.

— Че-то не хочется, — отказался я. — Есть проблема.

— Какие у тебя, двадцатилетнего гарного хлопца, могут быть проблемы?

— «Веб-мани» украли. А мне их по прилете нужно отдать.

— Вот блин! Много?

— Порядком, почти 10k. Поэтому мы и опоздали. Я открыл «кипер» — кошельков нет. Думал, показалось спросонья, протер глаза, перезапустил прогу — та же картина. Наверное, меня обокрали.

— И как ты догадался?! — издевался Влад. — Webmoney Transfer утверждает, что за время существования компании (с 1998 года) не было еще ни одного случая, чтобы кому-то удалось взломать систему напрямую, то есть через уязвимость в ее серверах или программном обеспечении. Во всяком случае, об этом не сообщалось.

— Следовательно, доступ к своим деньгам мог дать неизвестному хакеру только я сам…

— Молодец, всем четверка — тебе пятерка! Когда хакер получает доступ к твоему кошельку, он обычно не мешкает и не рассматривает с умилением пятизначные цифры, а тут же переводит лавэ на свой кипер, после чего сразу же обналичивает их через ближайший обменник электронных валют или еще каким способом. На все это требуются считаные минуты. Вернуть бабло практически невозможно. Сейчас дорога каждая секунда, так что по прилете в Киев — не по бабам, а бегом за компьютер, понял?

Безусловно, я все это понимал. Когда ты «провтыкал» такую сумму, да еще не своих денег, действовать надо было без промедления. В Киеве я первым делом написал письмо в арбитраж Webmoney, подробно перечислил обстоятельства исчезновения моих виртуальных дензнаков и попросил как можно скорее принять меры. К чести Webmoney Transfer, ответ не заставил себя долго ждать: мне сообщили, что $300 уже потрачены и их не вернуть, зато остальные $9300 они заблокировали на кошельках, куда их перевел неизвестный злоумышленник. Кроме того, в письме сообщались и IP-адреса вора, оказавшегося из Краснодара. Надо сказать, что мне крупно повезло: возврат моих $9300 был теперь делом времени, а похищенные $300 стали небольшой платой за прорехи в безопасности моего компьютера.

— Хочешь знать, как тебя ломанули? — поинтересовался BadB вскоре после ответа из Webmoney, за два дня вдоль и поперек перелопативший портал securitylab.ru и другие сайты по информационной безопасности.

— Выкладывай.

— Через уязвимость в службе RPC DCOM, ответственной за удаленное выполнение команд. Сообщения об ошибке памяти в последнее время всплывали?

Я кивнул.

— А об отключении сервиса svchost.exe с последующей перезагрузкой компа?

— Да.

— О-о, ты тоже стал жертвой! RPC — протокол, позволяющий программе, работающей на одном компьютере, полностью выполнить код на удаленном компе. Атакующий может выполнить код с правами SYSTEM на атакуемой машине, а значит, и выполнить любое действие, включая установку программ, удаление данных, создание нового пользователя с правами администратора и т. д., — зачитывал Влад информацию с сайта securitylab. — Опасности подвержены все компьютеры с Windows 2000/XP и открытыми 135, 139, 445 или 593 портами. Этого достаточно, чтобы завладеть компьютерами большинства пользователей сети Интернет, — резюмировал он, довольно потирая руки. — Именно через эту уязвимость распространяется нашумевший червь MS Blast. Так что, Серый, надо было своевременно антивирус обновлять и «фаерволл» правильно настроить — отключить все неиспользуемые TCP/IP-порты.

— Я так и делал, — недоуменно произнес я. — Антивирус у меня от Касперского, а сетевой экран — Agnitum Outpost Firewall — лучшие в своем роде продукты в мире. И обновлял я их чуть ли не ежедневно…

— Постой-ка, когда тебя взломали?

— Три дня назад, 13 июля.

— Ага, а специалисты по информационной безопасности обнаружили эту уязвимость только 16 июля. Вот где собака зарыта! — с важным видом мой друг поднял вверх указательный палец и стал похож на Архимеда, открывшего свою «эврику». — Это называется уязвимостью нулевого дня (0day, или zero-day) — такая уязвимость, для которой уже написан код, позволяющий ее использовать, а поставщик программы, взламываемой этим кодом, либо еще не знает об этом, либо не успел выпустить исправления. По данным компании IBM, ежегодно выявляется около 140 тыс. уязвимостей, данные о которых не публикуются. В реальности же их число в несколько раз больше. А значит, любая машина, подключенная к Интернету, несмотря на наличие антивируса и «фаерволла», совершенно беззащитна, — с оживленным блеском в глазах закончил BadB.

Мои деньги вернули спустя две недели. Я заплатил триста баксов знакомым фээсбэшникам, и очень быстро мне предоставили адрес, телефон и список людей, прописанных в квартире, откуда был осуществлен взлом. Правда, мой звонок на домашний телефон ничего не дал — трубку сняла какая-то старуха, ровесница Ленина, а кроме нее в квартире был прописан только дед и какой-то 12-летний Никита. Неужто мои десять штук баксов увел этот сопляк?! В это было трудно поверить, но… когда спустя два месяца после инцидента я проверял свои старые почтовые ящики, которыми не пользовался уже полгода, я наткнулся на e-mail следующего содержания: «Простите, что воспользовался Вашими WMZ. Я понимаю, что сумма немалая и вы все равно станете меня искать. В прикрепленных файлах — идентификатор, пароль и ключи от кошелька, куда я перевел ваши деньги. Еще раз извините».

Сказать, что я был удивлен, — это значит ничего не сказать. Понятно, что, прочти я это письмо раньше, необходимость обращения в арбитраж Webmoney с последующей блокировкой моих денег отпала бы сама собой. Но в тот момент я поступил абсолютно правильно. Наверное, и в самом деле мой компьютер взломал этот маленький мальчик, потому что более опытный взломщик обратил бы мои «веб-мани» в кэш в течение часа, а этот умудрился еще и свой IP спалить.

Целый месяц мы с BadB кутили в Киеве, посещая все подряд бары, стрип-клубы и дискотеки. Как сейчас помню наш первый визит в дэнс-клуб с по-иностранному непонятным названием «111», который разместился в подвале киевской гостиницы «Лебедь», — эдакий гибрид американского бара «Дикий койот» и дискотеки. Музыка ретро, демократичные цены, очаровательные девушки и круглая барная стойка с высокими стульями, на которой то и дело рассыпались искрами фейерверки и танцевали полуобнаженные юные барменши. А далеко за полночь эта круглая стойка начинала медленно вращаться — вначале в одну, а потом в другую сторону, так что становилось непонятно — или ты уже настолько пьян, или стойка и вправду несколько минут назад двигалась в другую сторону.

Power in the money, money in the power, —

напевал из колонки, установленной над баром, Coolio:

Minute after minute, hour after hour Everybody’s running, but half of them ain’t looking, It’s going on in the kitchen, but I don’t know what’s cooking. They say I gotta learn, but nobody’s here to teach me. If they can’t understand it, how can they reach me. I guess they can’t, I guess they won’t I guess they front, that’s why I know my life is out of luck, fool. We’ve been spending most our lives, living in the gangsta’s paradise. We’ve been spending most our lives, living in the gangsta’s paradise. We keep spending most our lives, living in the gangsta’s paradise. We keep spending most our lives, living in the gangsta’s paradise…

Через несколько дней BadB укатил в Донецк, и я остался один на один с огромным мегаполисом.

 

Глава 11

Чай, папиросы, ответы на вопросы…

Хата № 97 располагалась на четвертом этаже «старого» корпуса, и уже с порога понравилась мне тем, что была раза в три просторнее моего прежнего «люкса» — здесь было шестнадцать нар, огромное по тюремным меркам окно и не так уж много постояльцев — всего-то… двадцать пять человек.

Привет — откуда — статья — как зовут. Традиционная чашка чифиря за знакомство. Чем занимался на свободе? В каком районе жил? Что умеешь делать, может быть, рисовать или «стос» (игральные карты) клеить? На «дороге» стоял? Здесь у нас все чем-то занимаются…

Я огляделся. В глаза бросилось то, что в хате, после тесной 144-й напоминающей стадион, все действительно были заняты своим делом: одни крутили «коней», другие пропускали через плотную ткань хлеб для клейстера, кто-то стоял на «дороге» — эдакий местный филиал английских клубов по интересам — пришло мне на ум сравнение.

Смотрел за хатой Дима Батон — импозантный неглупый парень из Бреста. Тридцать семь лет от роду, профессиональный угонщик — на двоих с подельником больше тридцати эпизодов угонов «ауди» А8 и А6, а также BMW X5.

— Познакомься, хакер, — Батон показал на бородатого крепыша ростом не более 160 см, — это Славик Белоскурский, из Минска тоже, домушник, по 205-й, часть 4, заехал, это в особо крупном, — представил он одного из людей, с которыми делил хлеб и общался. — Тот, что спит в углу, — это Андрей Филонов, скоро в лагерь поедет, уже отмеряли семерку за разбой, хотя ты ведь понимаешь, какие в Беларуси разбои: дал по морде, забрал куртку или телефон — вот тебе уже и разбой.

— Я думал, разбой — это когда врываются в масках, «терпилу» в наручники, паяльник ему в задницу: «Где деньги?!» — перебил я.

— Все так, но не здесь. Вот телку в Москве прямо на проспекте Мира из «Порше» выкинули и уехали — это тоже разбой. А в Беларуси все больше на грабеж похоже. Мельчает криминальный мир…

Я обернулся в сторону человека, на которого указывал Батон — в миру Дима Батов, внучатый племянник героя Великой Отечественной генерал-лейтенанта П. И. Батова. Филу, который уже проснулся, сидел на нарах и курил трубку, было немногим более тридцати, у него были правильные черты лица, очки и борода-эспаньолка.

— Тридцать четыре года ему, — подсказал Батон. — Из них девятнадцать в тюрьме.

Я с удивлением посмотрел на Диму — всем своим видом Филонов меньше всего походил на коренного обитателя тюрьмы.

— В меру умный, дьявольски хитрый, — продолжил Батон. — В другое время и в другой стране мог бы возглавлять службу безопасности какого-нибудь банка. Вот тот светловолосый интеллигент, — Дима показал в сторону высокого худощавого мужчины примерно тридцать пять лет, — это Борис Чуносов, «незаконный предприниматель», статья — до семи лет. Импортер косметики Nivea в Беларусь. По официальным данным таможни, за год в страну ввозилось «Нивеи» всего на $8 тыс. В реальности же группа, в которую входил Боря, импортировала ее на $4,8 млн. Это из-за них подался в бега начальник Следственного комитета Жора Жук, а глава ОБЭП республики Клименков получил десять лет. Жук и Клименков «крышевали» Бориных конкурентов, те попросили их прикрыть фирму Бориса и Ко. Чуносова с подельниками в СИЗО — казалось бы, дело сделано, да не тут-то было — Борин подельник Ладис Каросас накатал «телегу» в КГБ, вскрылись многие коррупционные схемы, и полетели головы у таможенников и мусоров. В общем, легавые рыли яму другим — а сами в нее же и попали. Кроме них, — Батон обвел рукой Славика, Фила и Борю, — в хате есть еще парочка нормальных малых — на «дороге» стоят, хоть и «нарики». Коснулось недавно — смотрящий за централом написал «прогон», чтобы наркоманов отстранили от общих дел, типа, какое им доверие — за дозняк и мать родную продадут. Так оказалось, что и «малявы»-то гонять некому — другие либо спят, либо «тормозят», а здесь нужны ребята подвижные. Остальные в хате — «пивные львы», знаешь, как CENTR поет:

У соседа украл поросенка и тазик алюминиевый из бани, Таких полтюрьмы сидит — Иванов, И все, конечно же, невиновные… Алкоголики…

На воле под магазином стоят с протянутой рукой. Впрочем, мне их уголовные дела и будущее неинтересны, со своими бы проблемами разобраться.

— Я здесь уже видел таких — бухают вместе, один говорит: «Возьми мою машину и сгоняй за поддачей». Тот берет ключи, садится пьяным за руль и едет. Останавливают гаишники — трубка — дыхните — алкоголь — разбирательство. Идут к владельцу автомобиля: «Ты Петрову свое авто давал?» — «Ну давал». — «А знал, что он находится в состоянии алкогольного опьянения?» — «Знал, мы вместе бухали». — «Раз так, лишаем тебя “прав” на три года — за то, что “передал право управления транспортным средством лицу, находящемуся в состоянии алкогольного опьянения”. Все ясно?» — «Ая-яй, гражданин начальник, не надо». — «Ладно, тогда пиши заявление об угоне». И Вася, понятное дело, пишет — и отправляет в тюрьму на два-три года вчерашнего собутыльника.

— А наркоманов возьми, — решил развить тему Дима. — Вот колется он тихо-мирно, никого не трогает. Прознали об этом мусора — втираются к нему в доверие под видом такого же «торчка» и просят в следующий раз, как будет покупать себе, взять пару граммов и им. Тот, конечно, соглашается — можно будет ведь и от чужого «откроить» себе, покупает и приносит — мусорам, как позже выясняется. Называется это контрольной закупкой. Один-два таких факта — и у тебя уже распространение, часть 3 статьи 328 УК РБ — от восьми лет. Лучше бы барыг закрывали, цыган там всяких, кто детей на наркоту подсаживает.

— Не-е, барыги платят. И дальше сбывают наркоту, которую сами же мусора им и приносят.

— А какой он наркоторговец? Просто больной человек, который соглашается помочь таким же, как и сам. А мусора таким образом раскрываемость повышают — как же, раскрыли целый синдикат, особо тяжкая статья, звезды на погоны и премии, — сокрушался Батон.

— А Славик Белоскурский за что «угрелся»? — поинтересовался я у смотрящего.

— Обвиняли в квартирных кражах, в том числе и на $600 тыс. из хаты какого-то помощника президента по науке. Следаки очень хотели раскрыть это громкое дело, сфальсифицировали улики, но Славик каждый день строчил жалобы в различные инстанции и кое-чего добился — в краже из квартиры ученого его больше не обвиняют. Взял на себя даже пару чужих эпизодов на радостях, лишь бы все поскорее закончилось. На днях в суд поедет, года три получит по третьей части своей 205-й — и в лагерь. Считай, сорвался.

— Слышь, Дима, а чего он ходит с трудом, вон еле передвигается? — показал я на Славика.

— Да избили при задержании, почки сильно отбили, «Алмаз» брал — целое контртеррористическое подразделение. Он уже четвертый месяц отойти не может. Сам его потом спросишь, захочет — расскажет.

Движение в камере не прекращалось ни на минуту — все что-то варили, жарили, курили, играли и спорили друг с другом. Дорога в три стороны — в соседние камеры и этажом ниже, — телевизор, радио, круглосуточное общение и молодежь — здесь было на порядок веселее, чем в зачуханной, сильно переполненной и давящей на психику хате один-четыре-четыре. Я с первого дня влился в компанию Батона, Фила и Славика, мы вместе «ломали хлеб», курили одни на всех сигареты, переживали друг за друга и жили одной в меру дружной арестантской семьей. Где-то раз в месяц я загонял в хату $200–300, и нужды у нас не было ни в чем.

Я опять отправил поисковую «маляву» в надежде найти Пашу Воропаева и пообщаться с ним раньше мусоров, но моим надеждам не суждено было сбыться.

 

Глава 12

Допросы, опять допросы…

Ты хочешь узнать, как выглядит допрос?

Первый допрос — это как первый сексуальный опыт: ждешь его и волнуешься уж точно не меньше. Ты никогда не знаешь наверняка, когда это случится — утром, днем или даже ночью (бывало и такое). Просто нервно ждешь: на людях храбришься, а в душе очень переживаешь, поскольку этот единственный, самый первый визит следователя может приоткрыть завесу неопределенности и неизвестности над твоим будущим. Вроде бы и ожидаешь постоянно, когда за тобой придут, и дежурные ручка с блокнотом всегда наготове, но этот равнодушный металлический голос за дверью: «Павлович, с бумагами!» — все равно оказывается неожиданным. Сердце начинает биться так, что кажется, будто его стук слышен и в соседних хатах. Но надеваешь на себя маску безразличия и идешь. Куда идешь? Да навстречу своей судьбе, к кому-то благосклонной, а к кому-то не очень.

Первый раз меня допрашивали вечером 4 октября. Ты скажешь: «Какого черта! Человек уже восемнадцать дней за решеткой, а к нему только сейчас пришли!» — и будешь абсолютно прав. Я и сам каждый день сгорал от желания поскорее узнать, в чем же меня обвиняют и какие испытания приготовила мне судьба. Правда, следователи не разделяют эту точку зрения и намеренно держат тебя в неведении — неделю, две, три. Наверное, это один из элементов оказания психологического давления на подследственных по особо важным уголовным делам — человек, впервые заключенный под стражу, находится в непривычных, незнакомых, довольно жестких, порой нечеловеческих условиях, и кому-то этих нескольких недель может оказаться достаточно, чтобы сломаться и при первой же встрече со следователем написать явку с повинной, которая, при благоприятном стечении обстоятельств, может обернуться подпиской о невыезде и пусть временной и иллюзорной, но свободой.

Вхожу в кабинет, прищуриваюсь — настольная лампа специально повернута так, чтобы светить мне прямо в глаза. Обшарпанный деревянный стол с намертво прикрученной пепельницей, пара прикрепленных к полу табуреток, небольшое окно, забранное выкрашенной в белый цвет железной решеткой, мой адвокат Нестерович и долговязый, похожий на сухую сосновую жердь уже знакомый мне следователь Макаревич. Редкие свежевымытые волосы, дешевый костюм от «Коминтерна» с брюками не по длине… Сколько же ему лет? — пытаюсь угадать, но юношеский румянец на щеках Макаревича путает все карты, и с равным успехом ему может быть как двадцать пять, так и около тридцати.

— Ну здравствуй, Сергей, — протянул мне руку следак. — Как поживаешь?

— Вашими молитвами, — я ответил на рукопожатие. — Слушаю.

— Вот обвинение, прочти. Особо не заморачивайся — оно предварительное и в процессе расследования еще не раз изменится. Ну, прочел?

— Да.

— Вину признаешь?

— Нет, конечно.

— Хорошо, так и запишем. Подпиши здесь и здесь. Пароли от своих зашифрованных дисков не скажешь?

— Угадали — не скажу.

— Ну, как знаешь. До встречи, — Макаревич поднялся и собрался уходить.

— Когда вас в следующий раз ждать?

— По закону срок предварительного следствия — два месяца. Это если не будем продлевать. Так что в любой день. До свидания, Сергей Александрович.

— Ага, пока, — буркнул я себе под нос.

Лед тронулся, господа присяжные заседатели! Раз спрашивал пароли — значит, мои диски они еще не открыли. Это хорошая новость. Раз уж ФБР методом брутфорса (подбора пароля по словарю) за год не смогло расшифровать жесткий диск, защищенный программой BestCrypt, то наши недоумки и подавно не смогут.

Я внимательно прочел текст обвинения: «приготовление к хищению с использованием компьютерной техники» (часть 2 статьи 212 УК РБ) — из-за Сапрыкина и часть 4 статьи 212 за шопинг в Минске с Пашей и Степаном. Вернулся в хату, поужинал. Пацаны с расспросами не приставали.

— Славик, расскажи, как тебя вычислили, — чтобы отогнать от себя дурные мысли, спросил я у Белоскурского.

— Спалился на телефонных звонках, — неожиданно охотно начал тот. — «Выставил» пару хат, без шума и пыли — все тихо. Прозваниваю остальные, чтобы изучить примерный распорядок дня хозяев — из таксофона набираю, разумеется. Наметил одну квартирку, вхожу, включаю свет — не включается. Вот блин! Достаю из кармана фонарик, включаю, иду по коридору — откуда-то из темноты удар, прямо в челюсть. Я и свалился сразу. Лишь тени надо мной прыгали. И каждая норовила побольнее ударить кованым ботинком, уроды. Думал, ниндзя — оказалось, «Алмаз». На чем прокололся? Да на карточке таксофонной. У меня самая большая была, на семьсот пятьдесят единиц. Я все хаты — и последнюю, и те, в которых раньше побывал, с одной этой карты прозванивал. Телефоны-автоматы, само собой, менял, а вот про карточку-то и не подумал. А ведь у нее тоже серийный номер есть — минуты же как-то списываются. Мусора взяли распечатку звонков из тех хат, где я уже побывал, — ага, есть звонки из таксофонов, вычислили серийный номер моей карты, пробили, куда еще я с нее звоню — а я же в эту последнюю хату особенно часто «долбил», ну и устроили там засаду. Отбили все внутренности, — Славик тяжело вздохнул и взялся за правый бок, — почки особенно. Правда, это помогло мне в прокуратуре правды добиться — нашли с ними компромисс, чтобы и мусоров в тюрьму не сажать — за такой-то «прием», и с меня часть обвинений снять.

— Я вот тоже поначалу номера своих мобильников каждые две недели менял и трубки перепрошивал, — решил поделиться опытом я. — Недавно, кстати, появились трубки с плавающим IMEI. Нажал на кнопку — и идентификационный номер твоего аппарата уже другой. Вставил новую «симку» и звони. Правда, без толку все это — ты можешь свой номер хоть трижды на дню менять, но телефоны, куда ты регулярно звонишь, — матери, подруги, жены — остаются неизменными и мусора очень быстро вычисляют твой новый номер. Вот тебе и новые технологии: с одной стороны, сильно упрощают жизнь — вспомни, как ты жил без Интернета и мобильного телефона, а с другой — помогают мусорам выходить на наш след.

Всю следующую неделю на допросы не дергали, приходила лишь адвокат, которая исправно в обход цензуры приносила мне письма от родных и близких. Боря взял в руки форматную и газетную бумагу, клейстер, цветные ручки, самодельный трафарет — вот уж действительно, талантливый человек талантлив во всем — и смастерил новую колоду игральных карт, после чего упорно учил нас играть в преферанс.

— Ну что, Сергей, — с непроницаемым лицом обратился ко мне Макаревич во время своего следующего визита, — продолжаешь молчать?

— Ага, — не раздумывая, ответил я.

— А сейчас? — с этими словами он открыл свой блокнот, достал дорогой, наверное кем-то подаренный, перьевой Parker и нарочито медленно, как в дешевых фильмах, написал по памяти пароль от большинства моих шифрованных дисков.

— Бл…! — не сдержался я, чтобы не выругаться. — Как вы их открыли?! — Это был удар ниже пояса.

— Очень просто. У твоего брата в The Bat — клиенте для электронной почты — на одном из ящиков такой же пароль стоял, а ты ведь знаешь, что достать из The Bat пароль проще пареной репы…

Подобный расклад оказался для меня очень неожиданным и неприятным — уж я-то был уверен в надежности BestCrypt, а мусора получили пароль таким простым путем. В руки следствия попали базы новых и проданных дампов, список моих клиентов, информация о тысячах переводов Western Union, вся моя бухгалтерия, «сканы» имевшихся в продаже поддельных паспортов и, что самое неприятное, полная история сообщений в ICQ, хранить которую было небезопасно, но необходимо для разрешения возможных спорных ситуаций с клиентами.

— Ну, Дима! Задушил бы собственными руками! — ругался я на брата.

— Да ладно тебе, — остановил мой порыв следователь. — Не ты первый, не ты последний. За время работы нашего отдела мы уже тысячи разных паролей подобрали. По статистике, самыми распространенными в мире паролями являются 123456 и password. Но это не про вас — у кардеров, конечно, посложнее. У некоторых, как, например, у Олега Бунаса, владельца обменника электронных валют Webmoney.by, длина пароля и до пятидесяти символов доходит. Правда, однажды ему надоело вводить такой пароль вручную и Бунас записал его в текстовом файле на рабочем столе. По иронии судьбы именно в этот день мы к нему и пришли. Человеческий фактор…

— А я еще имел глупость поставить один и тот же пароль на несколько криптоконтейнеров…

— В этом ты не одинок — 56 % интернетчиков из Франции являются обладателями единого пароля для всех сайтов. Такая же привычка характерна для 45 % пользователей из стран Бенилюкса, 35 % британцев и 16 % граждан Германии. Но ты же не используешь один и тот же ключ для своего дома, автомобиля и гаража, правда? Пароли нельзя записывать на бумаге, нельзя их сохранять в текстовых и любых других файлах, в идеале все пароли должны храниться только в твоей голове. Кроме того, нельзя их сохранять в различных приложениях, ICQ, почтовых клиентах, при работе в, почтовых клиентах, при работе в Интернете — каждый раз па- Интернете — каждый раз пароли следует вводить заново. Идеальный пароль кроме тебя не знает никто, а у вас с братом был один на двоих…

— У нас и женщины порой одни на двоих.

— Ну, это дело ваше. Кстати, пароли надо менять раз в несколько месяцев. Их сложность должна зависеть от важности защищаемых данных. Для важной информации символы пароля нужно выбирать из случайной последовательности, для менее важной — допустимо применение осмысленных парольных фраз.

— Я именно так и делал. Погляди, какой пароль был на моих криптоконтейнерах — *#%IHateTheP liCe%#*.

— «Я ненавижу полицию»… — перевел значение моего пароля на русский Макаревич. — Ну не смеши меня. А на другие твои диски какие «пассворды» стояли? *#%IHateTheP0liCe_icq%#* и *#%IHateTheP0liCe_stuff%#*. Нам понадобилось всего пять часов, чтобы «сбрутить» пароли к двум другим твоим дискам. Так что чем меньше в твоих паролях логического смысла и закономерностей — тем лучше. Идеальный пароль не должен быть слишком длинным, чтобы ты в один прекрасный день не записал его на стикере и не приклеил к монитору, но и не должен быть слишком коротким. Четырнадцать-шестнадцать символов — вполне достаточно. Ну что, продолжаем играть в «молчанку»?

— Я подумаю.

— Думай. Приду через неделю, — с гордым видом победителя Макаревич удалился.

 

Глава 13

CarderPlanet

— Ну что, спутал нам твой следак все карты? — то ли спрашивала, то ли утверждала моя адвокат, когда мы увиделись в следующий раз. — Я так понимаю, в твоих компьютерах вся доказуха налицо?

Я утвердительно кивнул.

— До сегодняшнего дня можно было смело в отказ идти — кроме показаний Воропаева, Батюка и Сапрыкина, против тебя ровным счетом ничего не было, и дело мы бы выиграли. А теперь уже надо в другом направлении думать и действовать, — подытожила Галина Аркадьевна.

— Хоть какие-то шансы есть? — волновался я. — Мне вовсе не улыбается провести здесь «от шести по пятнадцати».

— Понимаю, — сочувственно вздохнула адвокат. — Ладно, не дрейфь — не зря же я двадцать лет в прокуратуре города проработала. Что-нибудь придумаем, — многозначительно добавила она. — Я вот удивляюсь, как ты вообще стал киберпреступником? Такой перспективный молодой человек…

* * *

Наверное, в жизни каждого человека случаются определенные поворотные моменты, которые разворачивают ход твоей жизни в совершенно другую сторону. Для меня таким событием стало знакомство с форумом CarderPlanet. Нет, я, конечно, и раньше промышлял — занимался «вещевым кардингом» и часто посещал первый в мире форум для кардеров carder.org, но «Планета» изменила буквально все…

Впервые о сайте CarderPlanet я узнал где-то в 2002 году. Сейчас уже не помню, каким образом, но прекрасно помню, какое впечатление он произвел. Наверное, те же чувства испытал Али-Баба, когда наткнулся на пещеру, доверху наполненную сокровищами. Каждый раздел содержал кучу информации о том, как можно разбогатеть, что говорится, не отходя от компьютера. Непонятные и уже знакомые термины, такие как «дампы», «дропы», «ваеры», «креды», вдохновляли на изучение этой мудреной науки. Соблазн для паренька, который легально в своем городе мог заработать не больше $200 в месяц, был слишком велик. Помню, как мы с другом обсуждали открывшиеся горизонты и мечтали о миллионах…

CarderPlanet был уникальным информационным ресурсом, на котором кардеры просто жили — недаром его назвали «Планетой». Это было своеобразное кардерское братство, где все друг друга выручали и всем помогали. Подражая участникам мафиозных кланов, создатели форума называли себя «семьей». Это была верхушка пирамиды. В нее входили Script — основатель форума, RyDen, Boa, Pan Kohones, VVC3, Bigbuyer и BadB. Все они пользовались всеобщим доверием и уважением. Члены «семьи» имели статус Don, Script — Godfather (крестный отец), — пользователи со статусом capo di capi (босс всех боссов) отвечали за безопасность и помощь семье, Capo были проверенными «мемберами» и т. д. Несмотря на этот пафос, дела на «Планете» проворачивались большие и вопросы обсуждались серьезные. Форумы CarderPlanet приютили не только кардеров всех мастей, но и хакеров, спамеров, вирусописателей и многих других представителей компьютерного андерграунда. Большинство из них были настоящими мастерами своего незаконного дела.

Множество уникальной и полезной информации, проверенные люди, сервисы по продаже различной информации («картон», paypal и eBay-аккаунты, банковские акки) и обеспечению безопасности (VPN, соксы и прокси), по рассылке спама, по продаже поддельных документов и пластиковых карт стабильно приводили на сайт новую публику. Периодически народ делился разными вкусностями (шестизначные аськи, хостинг или акки на взломанные ftp) бесплатно. «Планета» давала кардерам все необходимое: информацию, инструменты, услуги — своего рода all inclusive для кардера. Неудивительно, что для многих из нас она стала вторым домом.

В то время я учился на журфаке и встречался с Катей — веселой, озорной, острой на язык, умной и амбициозной девочкой из хорошей семьи, с которой мы познакомились на факультете. Катерина любила крепкое словцо, собак, Париж, сыр с плесенью, духи «Красная Москва», обожала порно и экстремальный секс — мы занимались им на минском стадионе «Динамо», в примерочных, на балконе ее дома в самом центре Минска, в заполненном купе поезда на верхней полке… Она всегда точно знала, чего хочет, писала для меня длинные умные статьи в районную газету «Запаветы Леніна», когда я проходил там практику, ездила со мной на охоту и прощала мне даже то, что я уделял ей мало внимания.

Специальность, которую я избрал на журфаке, называлась Public Relations и была мне в общем интересна. К сожалению, неудачный второй брак моей матери с алкоголиком, постоянные скандалы, вызванные его беспробудными пьянками, мое нежелание и невозможность жить дома, а также катастрофическая нехватка денег в семье не способствовали моей успешной учебе. Днями напролет я просиживал в компьютерных клубах. Вначале играли — Counter Strike, заложники, бомбы, взрывы, террористы и контртеррористы. Тут же, прямо за компами, и ели — в основном «Роллтон» и «Кириешки», запивали все «Балтикой». Помню, как впервые увидел третьих «Героев»… и забылся в беспамятстве дня на три. Очнувшись от Катиного звонка: «Павлович, ты ваще офигел?! Забил на меня совсем…» — я понял, что мир, в котором я прожил последние три дня, сильно отличался от реального. А уж когда в клубы провели Интернет, с моей учебой разладилось окончательно — хорошо, если я бывал на лекциях раз-два в неделю. С Катей тоже было не все гладко — свое свободное время я предпочитал проводить на форуме CarderPlanet. Какие там журналистика и пиар, когда, включив соображалку, можно было, не вставая из-за компьютера, заработать за день сто-двести баксов! К лету 2002 года кардинг окончательно захватил мое воображение.

Однажды, когда очередная учебная сессия была с горем пополам сдана, мой знакомый Andre, с которым мы по мелочам мутили на «Планете», предложил мне провести лето на Кипре. «Отличная идея! — подумал я. — Только с финансами сейчас туговато. Ладно, что-нибудь придумаю». С этими мыслями я открыл глубоко запрятанный в недрах моего компьютера файл с кредитками. Чужими, понятное дело.

Первым делом я заказал авиабилеты — зашел на сайт польской авиакомпании LOT, забронировал и оплатил картой два билета по маршруту Варшава — Прага, поскольку прямой рейс до Ларнаки на сайте LOT почему-то отсутствовал. Потом то же самое проделал на сайте Czech Airlines, направлением Прага — Ларнака. При заказе авиабилетов через Интернет на руки получаешь лишь электронную форму, подтверждающую броню и оплату, а бумажные билеты выдаются в аэропорту вылета после предъявления этой распечатки и паспорта.

Варшава встретила нас современными небоскребами — это был мой первый выезд за «железный занавес» — и штрафом $40 за безбилетный проезд в трамвае, поскольку Andre — чертов скупердяй — решил «сэкономить» на покупке талончиков.

Приехали в аэропорт. Касса. Протягиваем паспорта и распечатку с сайта. Кассирша говорит, что все о’кей, но хотела бы видеть кредитную карточку, с которой осуществлялась проплата, или хотя бы ее скан по факсу.

— Черт! — выругался Andre. — Этого-то мы не предусмотрели. Что будем делать? — Он посмотрел на меня.

— Саня, надо ехать в интернет-кафе, садиться за комп и рисовать скан карты. На все про все потребуется минимум два часа.

— Мадам, — обернулся тот к кассирше. — Нам нужно связаться с нашим другом — владельцем карты, чтобы он выслал по факсу копию карточки. Поэтому мы придем за билетами чуть позже, — сказал он, и мы направились в ближайшее интернет-кафе.

— Саша, — я обернулся в сторону соседнего компьютера и тронул приятеля за плечо, — у тебя на «мыле» или где-нибудь еще случайно Farrington не завалялся?

— Какой еще фаррингтон?! — непонимающе уставился на меня тот.

— Farrington — это название шрифта, которым вот уже как 74 года набирают символы на картах.

— А, не, нет у меня его, — другого ответа я, впрочем, и не ожидал.

— А дизайны карт есть? Хоть какие примерные?

— Нет, и этого добра тоже нет, — безрадостно ответил Andre.

Я открыл список контактов своей «аськи» — никого из знакомых «фотошоперов» в онлайне не оказалось. Выходило, что самостоятельно нарисовать копию карты нам было не под силу.

— Серега, ну че бум делать? — спросил у меня Саша.

— Положимся на человеческий фактор и приедем в аэропорт за час до вылета — в кассах будут большие очереди, да и кассиры вымотаются за рабочий день — авось и не спросят про карточку.

Мой расчет полностью оправдался, и на этот раз билеты нам выдали без лишних проволочек. Правда, на этом сюрпризы не закончились: у стойки регистрации польские пограничники отказались пропустить нас на рейс, так как в наших паспортах отсутствовали транзитные чешские визы.

— Но мы же не будем покидать здание пражского аэропорта, — пытался я втолковать пограничнику на ломаном английском. — Вот, у нас есть electronic ticket на рейс из Праги, — продемонстрировал я ему распечатку с сайта Czech Airlines.

Видя, что произошла какая-то заминка, к нам подошел представитель LOT и поинтересовался, в чем дело. Мы по-быстрому объяснили. — Ладно, ребята, попробую вам помочь, — вызвался тот. — Сейчас вызвоню представителя нашей авиакомпании в Праге, и если тот до-говорится с чехами, то вы улетите.

— Спасибо вам, — поспешил поблагодарить я.

За следующие сорок минут менеджер LOT так и не смог дозвониться до своего коллеги.

— Пойдем отсюда, Саша, — я потянул товарища за рукав. — Он, — я показал рукой на работника LOT, — только делает вид, что пытается нам помочь. Видимо, вышколенность сотрудника образцовой европейской компании не позволяет ему ответить нам прямым отказом.

— Да-да, — согласился со мной Andre, — только погоди минутку, — с этими словами он подошел к кассе, сдал авиабилеты и попросил сделать рефанд (возврат средств) на карточку, с которой производилась оплата.

— Зачем ты это сделал? — я не совсем понимал смысл Сашиных действий.

— Очень просто: если «терпила» заметит, что с карты исчезла такая сумма, то будет разбирательство, а мы при этом светанули наши реальные паспорта. А так — ну возвратилось лавэ и возвратилось — мало ли, где по ошибке сняли. Вкурил теперь?

Я согласно кивнул.

На Кипр мы так и не улетели. Ни в этот день, ни в последующие. И слава богу, скажу я тебе. Почему? Да стремно все это — покупка авиабилетов по чужой «креде». Светишь данные своего паспорта, камеры наблюдения фиксируют твое лицо, а времени от заказа электронного билета до минуты вылета может оказаться достаточно, чтобы кардхолдер обнаружил пропажу, заявил куда надо, и в итоге по прилете в пункт назначения тебя будет ждать совсем не тот «прием», на который ты рассчитывал. Конечно, всегда можно заявить, что тебя подставили — мол, купил билет за полцены где-то в Интернете — и кое-кто из моих знакомых таким способом зарабатывал, — но как бы то ни было, а кардеру лишний «засвет» ни к чему, правда?

Вечером мы сели в автобус и поехали в Украину.

 

Глава 14

Левиафан

Одесса относится к тем полным очарования городам Украины, первый же взгляд на которые отсылает тебя в лучшие времена Ильфа и Петрова. Узкие, кое-где мощеные брусчаткой улицы, легкий флер провинциальности, небольшие, по сравнению с Минском, цены и размеренный, неторопливый уклад жизни его горожан. Снять жилье в разгар курортного сезона оказалось невозможным, а знакомых, у которых мы могли бы остановиться в Одессе, ни у меня, ни у Andre не было. Два дня мы в прямом смысле слова жили на пляже. Днем купались в Черном море и загорали. Вечером — бухали с местными и бродили по городу. Ночью — спали прямо на песке, благо теплый южный климат позволял делать это. Саша снова «экономил» на билетах — и весь город нам пришлось исходить пешком. Дерибасовская, Французский бульвар, Греческая… Одесса навсегда забрала себе частичку моей души, и я люблю возвращаться туда снова и снова. Особенно хорошо там ранней весной, когда буйство распускающейся зелени поражает своим великолепием, а от моря, отдохнувшего за зиму от многочисленных и шумных купальщиков, веет тысячелетней мощью и прохладой.

В Одессе проживала добрая треть «отцов» CarderPlanet, включая самого Скрипта. Я прежде работал только с Leviafan, и раз уж вышло так, что я оказался в Одессе, грех было не познакомиться с ним в реальной жизни.

— Привет, Филипп, — набрал я Левиафану. — Я в Одессе, проездом, можем увидеться.

— О, привет, мэн. Конечно, мэн, — Филипп оказался, как всегда, словоохотлив. — Ты где? Я сейчас приеду.

— В McDonalds на вокзале.

— Хорошо, мэн, двадцать минут. Жди.

Папа Филиппа был большой шишкой в одесской налоговой инспекции, поэтому сам Leviafan, в жизни оказавшийся махровым рыжеволосым евреем примерно тридцати лет, ничего не боялся и с такой легкостью согласился встретиться с собратьями по ремеслу.

— Какими судьбами, Серж? — Филипп приветливо улыбался и чуть не искрился от какой-то одному ему известной радости.

— Да проездом, случайно. Летели на Кипр по кардженным авиабилетам, но поляки нас завернули — транзитной чешской визы не было. В итоге оказались здесь.

— А дальше куда? — спросил Левиафан, заказывая для нас капучино.

— Мой приятель, — я кивком головы указал на Сашу, — домой, в Минск, а я — дальше на юг, в курортный город Н. Мы уже третий день в Одессе — не было у кого остановиться, так на пляже ночевали.

— Ну, мэн, ты даешь, — удивленно покачал головой Филипп. — Мог бы и мне позвонить.

— Да я вспомнил о тебе только сегодня — сразу и набрал. Это что у тебя такое? — в руках одессита я заметил пластиковую карту, сильно напоминавшую VISA.

— Аа-а, это… реальный «пластик»… от Воа. Читал соответствующий раздел на «Планете»?

— Читал, конечно. Я форум весь перечитал. Дай-ка взглянуть, — я протянул руку и осторожно, словно карточка была сделана из стекла, взял ее в руки.

— На качество особо не смотри — есть и лучше. Впрочем, для шопинга в пределах Советского Союза и такого вполне достаточно. Когда Воа пришел на «Планету» и привнес эту тему в массы, наши доходы увеличились раз в двадцать, — мечтательно закатил глаза к небу Филипп.

— Кстати, а как расшифровывается никнейм Boa?

— Bank of America…

Так я в «реале» познакомился с тем, что в корне изменило мои представления о масштабах кардинга, многократно увеличило мои доходы и стало пусть очень опасным, но интересным и прибыльным занятием на следующие несколько лет.

 

Глава 15

Первый «пластик»

В городе Н. проживал Толян — мой давний знакомый, у которого я мог остановиться если не бесплатно, то за пиво уж точно. Главное, что у него был постоянный Интернет, что для меня, учитывая отсутствие денег в карманах, было особенно важным. День за днем я проводил за изучением бесценных информационных кладовых «Планеты», не оставался в стороне и «вещевой» кардинг. Не прошло и двух недель, как в моих карманах вновь зазвенела монета, а вместе с ней появилась возможность дать себе непродолжительный отдых, посещать дискотеки и многочисленные прибрежные рестораны.

Так вышло, что в том же городе отдыхал с женой и модератор carder.org Flint24. Мы разговорились по «аське», в тот же вечер увиделись и на радостях пропьянствовали до шести утра. Мне было девятнадцать, и мне льстило, что я на равных общался с гораздо более опытными, взрослыми и уважаемыми кардерами. Эйфория от того, что отныне весь мир запретных финансовых технологий и секретов открыт передо мной, кружила голову.

Алексею — так звали Флинта в реальной жизни — было около тридцати лет, он был рассудительным, спокойным как удав и очень скромным человеком. Его портмоне было буквально забито фальшивыми карточками от Boa.

— Гляди, Серега, этот «пластик», — достал он из кошелька и продемонстрировал мне одну карточку, когда мы пили L owenbr? au у? него на кухне, — из первой, так сказать, тестовой партии, которую выпустил завод Boa Factory. Особым качеством не отличается — напечатана на кардпринтере, голограмма приклеена плохо, отдирается ногтем, полоса для подписи напечатана прямо на «пластике», хотя должна быть из специальной бумаги, на которой по мере износа проступает слово void (недействительна). Короче, эта карта приближена к оригиналу процентов на пятьдесят, не больше. Вот, сравни, — Алексей достал из кармана свою настоящую VISA Gold какого-то московского банка.

Alexey Stroganov — прочел я на карте.

— Леша, скажи, тебе эти карты от Воа сейчас нужны? — начал я издалека.

— Не особо — я ж сюда отдыхать приехал, а не работать. А что?

— Может, ты мне их отдашь? — я набрался наглости. — Тема для меня новая, хочу попробовать. Нормально отработаюсь — так загоню тебе потом их стоимость и доляну.

— Ну хорошо, забирай, — на удивление легко согласился Флинт. — Только будь осторожен: шопинг с поддельными картами — это крайне экстремальное занятие, идущее вразрез с уголовным кодексом. Здесь нужен серьезный подход, надеяться на то, что это халява, быстрые и легкие деньги, не стоит — все намного серьезнее. Это работа, притом тяжелая, нервная и очень опасная, — Алексей сделал ударение на последнем слове, мы выпили еще пива и закурили по сигаре. — Ты никак не застрахован от того, что при оплате не выбьет Pick up (изъять карту) или код 94 (повторная транзакция — это когда реальный кардхолдер совершает покупку в Америке, а через минуту ты посылаешь запрос на авторизацию этой же кредитки из России). Имей в виду, что и выглядеть нужно соответствующе. Двадцатилетний студент в рваных, пусть и дизайнерских, джинсах и майке, достающий из кармана голдовую VISA или, еще круче, платиновый AmEx и покупающий, к примеру, часы за «десятку», выглядит очень подозрительно. Первое, что придет в голову продавцу, — кардер гоп-стопнул какого-нибудь дядечку, забралу него «креду», а теперь пытается по ней отовариться. Даже если продавец и не выскажет свои опасения, то наверняка звякнет в банк, чтобы убедиться, что деньги ему потом придут. А кому это нужно? Разве тебе необходимо, чтобы тебя подозревали, чтобы на тебя обращали повышенное внимание? Я думаю, нет. Чем меньше ты заметен в тылу врага, тем лучше. Мы же все-таки работники невидимого фронта. Не стоит также подбегать сразу к самому дорогому товару и кричать: «Заверните — я плачу!» Продавец не дурак, ему надо продать как можно более дорогой товар, и он сам тебе его предложит и еще будет уговаривать его купить. Так меньше подозрений. Сразу не покупаешь, а подробно расспрашиваешь про товар. Просишь упаковать и лишь после этого, в самом конце, даешь карту. Потому как из банка могут позвонить и сразу после транзакции, а если в это время кассир еще упаковывает твой товар… в общем, хорошего мало. И последнее, Серег, — добавил Леша, когда мы уже допили «Левенброй» и встали из-за стола, — запомни: вежливость — главное оружие вора.

Назавтра Flint улетел в Москву, и я в тот же день опробовал одну из его карт в работе. Магазин для первого раза выбирал особенно тщательно: тихая улица, небольшой магазин спортивной одежды, никакой охраны и три явно неспортивных продавца — в общем, все, что нужно для солдата. Выбрал серебристые кроссовки Nike, подхожу к кассе, достаю из кармана VISA Classic (вторая карта была Platinum), протягиваю ее девушке… Кассир неспешно прокатала ее через POS-терминал, набрала на нем сумму покупки, долгое ожидание… и тут полез чек из POS — наверное, самый лучший звук в жизни. Вздох облегчения. Расписываюсь на чеке. Вдруг откуда-то сбоку второй кассир — девка с крысиным «хвостом»:

— Что-то у вас подпись на карточке сильно затертая…

Еще бы — на первых картах от Boa Factory ее приходилось буквально выцарапывать на «пластике».

— Да это от частого использования, — сам удивляюсь, как это у меня получилось так быстро отреагировать.

Вроде бы удовлетворило объяснение. Второй вздох облегчения. Кроссовки под мышку, карту в карман, «спасибо за покупку». Ага, всегда пожалуйста.

Первый опыт оказался удачен. По уму — так мне следовало «выдоить» эту работающую карту до конца, но инстинкт самосохранения подсказывал мне, что девятнадцатилетний мальчишка, массово скупающий дорогой товар по кредитке, да еще в маленьком городе, может вызвать подозрение. Да и эйфория от того, что первый шопинг оказался настолько простым и удачным, мешала настроиться на рабочий лад.

Я возвратился домой, рассказал Толяну о своих успехах, посвятил его в тонкости работы с «пластиком» и отдал ему оставшуюся карту «платинум».

На следующее утро, не успел я еще толком проснуться, Толик появился на пороге с охапкой различных «трофеев» и сбивающимся от волнения голосом стал рассказывать.

— Серый, я вначале попробовал твой вчерашний «классик» — уже не работала. Зато эта карточка, — он достал из кармана Platinum, — наверное, будет жить вечно. Поехали скорее.

Я умылся, мы наспех позавтракали и уже вдвоем отправились в новый шоп-тур, который принес нам изрядное количество золота, бытовой техники и дорогущей фирменной одежды.

* * *

Незаметно наступил август. Я полностью изучил раздел «Реальный “пластик”» на CarderPlanet, не оставался в стороне и «вещевой» кардинг. Приходило время возвращаться домой. Мой значительно улучшившийся платежный баланс позволил мне забыть о поездах, и я улетел самолетом, что сэкономило мне нервы и время.

Флинт — когда я рассказал ему о результатах своей работы и перевел $600 — сообщил мне, что на паях с Бигбаером организовал в Москве производство собственного «пластика», не в пример более качественного, чем карты от Воа, и тут же передал мне несколько образцов через проводника поезда Москва — Минск.

Ребята пошли по легкому пути и в качестве объекта для подделки избрали VISA Electron, на которых не было голограмм и для персонализации (нанесения номера карты, срока действия и Ф.И.О. владельца) которых, в отличие от классических VISA и Mastercard, не требовалось дорогостоящих эмбоссеров.

Персонализация настоящего ElectronElectron осуществляется методом лазерной гравировки. Когда я взял в руки образцы от Флинта и Ко, я сразу отметил, что ребята упростили для себя и этот процесс: вместо лазерной гравировки была использована прозрачная сверхтонкая самоклеящаяся пленка, на которую обычным лазерным принтером наносились данные. Пленка наклеивалась на лицевую поверхность карты, разглаживалась и обрезалась по контуру. Наверное, после этого карту можно было бы прогреть феном, чтобы пленка не отслаивалась, — лично я, превращая болванки Флинта в многоразовые «орудия совершения преступления» (не выбрасывать же по $100 за одну болванку), так и делал. В целом же их карты были отличного качества: офсетная печать, хорошо читаемый микрошрифт, полоса для подписи с проступающей по мере износа надписью void — все было на должном уровне.

 

Глава 16

Кто убил Пола Хлебникова

Однажды вечером на пороге нашей хаты появился не совсем типичный для обитателя минской тюрьмы персонаж. Среднего роста, спортивного телосложения, в дорогой кожаной куртке Sean John, черные угольки глаз и черные же, как смоль, но местами уже седеющие волосы. Прямо man in black — подумал я. Волевой подбородок, мягкая кошачья походка, на вид лет сорок… Что-то вызывающе противоречивое было во всем его облике — за внешним спокойствием и уверенностью, что выдавало во вновь прибывшем человека, не понаслышке знакомого с отечественной пенитенциарной системой, скрывалось огромное внутреннее напряжение — незнакомец был похож на сжатую пружину, готовую в любой момент высвободить таящуюся в ней силу.

Вату-скрутку (матрас, одеяло, подушку) в сторону:

— Здорово, пацаны! Меня Валид зовут.

Хата притихла, с интересом разглядывая новичка.

— Проходи сюда, присаживайся (в тюрьме не говорят «садись»), сейчас раззнакомимся, — пригласил незнакомца в наш «ходок» Дима Батон. — Эй там, кто-нибудь, — позвал Дима одного из помощников, — кофе, что ли, заварите, не видите — человек заехал. Кто, откуда, за что? — обратился он уже к Валиду.

— Чеченец. Из Москвы. По убийству Хлебникова…

— Епт, киллер! — позабыв про чувство такта, вырвалось у меня — я выписывал Forbes и знал об убийстве его главного редактора несколькими месяцами ранее.

— В «Журавинке» брали, — продолжал чеченец, — «Алмаз», человек сорок. Плюс опера — ГУБОП, КГБ. Мы тренировались спокойно в зале — вдруг откуда ни возьмись, из всех окон и щелей маски-шоу повалили, как тараканы. Уложили нас быстро, естественно. Обвинили в нарушении паспортного режима, потом две недели в спецприемнике-распределителе и сюда.

— По жизни кто? — поинтересовался Батон.

— Блатной, — уверенно ответил Валид.

— Ну давай сюда, — Дима показал на свободную шконку в дальнем углу нашего «ходка». — Располагайся, отдыхай — поди, устал в «отстойнике». Утро вечера мудренее.

В тюрьме я легко сходился с людьми разных взглядов, возрастов и социального положения — нашел я общий язык и с Валидом. Уже на следующий день я играл с ним в шахматы, во время игры узнавая подробности жизни моего нового знакомого. Выяснилось, что Валид Агаев вместе с задержанным с ним же Казбеком Дукузовым (в Москве известен под «погонялом» Черный) являлись основными подозреваемыми в убийстве Пола Хлебникова. В Беларуси им предъявили обвинение только в нарушении паспортно-визового режима, что в нашей стране, занимающей промежуточное положение между Россией и Западом, являлось серьезным правонарушением. А Дукузову вменяли еще и оказание сопротивления властям: будучи мастером спорта по боксу и дзюдо, тот здорово отметелил нескольких спецназовцев, и теперь ребята ожидали экстрадиции в Россию. Валид был мастером спорта по вольной борьбе, и одно время вместе с братом Мамедом (Валид звал его Мусиком) даже выступал за сборную Москвы.

В шахматы он играл не очень. А может, специально мне проигрывал, взяв на вооружение слегка переиначенный принцип: «Если хочешь завоевать человека, позволь ему победить себя в споре».

Сразу же после ареста Агаева и Дукузова все мировые СМИ наперебой затрубили об их причастности к убийству Хлебникова.

— Валид, а как вы спалились? — спросил я однажды у чеченца. — Как вообще получилось, что вышли на вас?

— Во всем виноваты гребаные мобилы, — лицо Валида исказилось от досады. — Вроде как позвонили заказчику прямо с места преступления. Не, ну вот скажи мне: все знают, что сотовый телефон — это одно из величайших изобретений человечества, подарившее нам свободу общения и передвижения. При этом мало кто задумывается, что мобила — это еще и прекрасный радиомаяк, позволяющий отслеживать любые перемещения абонента в пространстве. Вся территория, покрываемая мобильной связью, поделена на соты, оборудованные собственными вышками, или базовыми станциями. Каждая вышка имеет четкий адрес. В результате в технической информации о конкретном соединении содержится не только телефонный номер абонента, с которым ты связался, но и адрес вышки, через которую осуществлялась коммутация. Помимо этого, фиксируется и так называемый сектор — то есть информация о том, где находился звонивший относительно вышки (к северу, югу, западу или востоку). Вдобавок технические возможности аппаратуры сотовых компаний позволяют определить мощность сигнала, что, в свою очередь, указывает на то, где находился абонент в момент разговора — на улице, в машине или в здании. Отслеживая перемещения звонившего от одной вышки к другой, можно составить маршрут его следования с погрешностью до 300–500 метров.

— А можно ли как-то защититься от такого биллингового слежения?

— Можно — никогда не пользоваться мобильным телефоном.

— Валид, но если ты так хорошо все знаешь, то почему вы сами наступили на эти грабли?

— Это не я, брат, это кто-то из моих ребят. А мусора взяли у сотовых компаний распечатку всех звонков из соты, где завалили журналиста, поработали над ней, вычислили наши номера и поставили их на прослушку.

— Кстати, есть такая штука, которая позволяет перехватывать и прослушивать GSM непосредственно с радиоэфира. Санкция прокурора, как ты понимаешь, для этого вовсе не обязательна. Называется она GSS Pro-A. Производится в Канаде, стоит около $400 тысяч и умещается в небольшой чемоданчик. Я ее видел на global-security-solutions.com. Конечно, есть и дешевле, но эта система — лучшая. Она абсолютно невидима и не поддается обнаружению, обладает высокой производительностью, имеет возможность дальнейшей модернизации, многоканального (4х, 20х или 100 абонентов) перехвата сотовых телефонов и записи как информации о разговорах, так и самих разговоров. Система имеет встроенный сложный RF-локатор, по методу триангуляции с точностью до двух метров определяющий местоположение объекта, в том числе внутри зданий и на конкретном этаже. Работа GSS Pro-A происходит незаметно для телефона объекта прослушивания и оператора сотовой связи GSM. Система такоже перехватывает SMS, факс и e-mail. У вашей ФСБ она точно есть.

— Да уж… Хорошего мало, — задумчиво произнес Валид. — Но я вот все гадаю, как на нас в Минске вышли?.. Из Москвы уехали в никому не известном направлении, в Минске жили в спальном районе у земляков, нигде особо не светились…

— Ну да, ездили на Merсedes CL в тюнинге от AMG, за двести штук баксов, каждый день зависали в «Журавинке», и трубка у тебя какая была?! Vertu Signature, за 25k… А в остальном да, «нигде не светились»… Для Беларуси все это слишком. Кстати, Валид, а правда ли, что спецслужбы могут тайно и без твоего ведома дистанционно включить микрофон телефона, чтобы прослушивать разговоры, которые ведутся в непосредственной близости от такого телефона-жучка?

— Слухи о способности мобильника работать в режиме подслушивающего устройства муссируются довольно давно. Но недавно эта информация подтвердилась во время рассмотрения в суде Южного округа Нью-Йорка дела известной мафиозной семьи Дженовезе. Для слежки за мафиози ФБР использовало программу под названием roving bug (передвижной жучок) — дистанционно активированные мобильные телефоны подозреваемых передавали все их разговоры на подслушивающую станцию ФБР. Устройство функционировало независимо от того, был телефон включен или выключен. Конечно, подобное происходит с санкции суда и при полном содействии сотовых операторов, но разве это проблема для спецслужб?

— Валид, и как нам с этим бороться? — услышанное меня немало озадачило.

— Единственный способ — не просто выключать телефон, но и снимать с него аккумулятор. Или не вести по телефону и рядом с ним разговоров, которые могут заинтересовать правительство. Кстати, если в твоем автомобиле установлен GPS-навигатор, лучше отключи его. Принцип тот же: мусора при содействии мастеров на твоей станции техобслуживания могут перепрограммировать его — незаметно включить микрофон и получить возможность слышать все, что происходит в машине.

— А тебя, когда закрывали, на видеоучет ставили?

— Ага. Сфотографировали — анфас/профиль, на видео засняли, отпечатки, а также образцы почерка и голоса взяли.

— Знаешь, для чего? — решил и я немного просветить своего друга.

— Ну, с видео и фото понятно. С почерком тоже. А голос им на фига?

— Наш голос, как и отпечатки пальцев, имеет уникальные параметры, по которым легко определить человека. Идентификация отпечатка пальца одного человека из 10 млн занимает меньше минуты. Идентификация одного уникального голоса из тех же 10 млн образцов занимает приблизительно столько же времени. Однажды записав параметры твоего голоса, элементарно отследить все твои переговоры по мобиле, независимо от того, SIM-карты каких операторов ты используешь, хоть каждый час их меняй. Самая большая на сегодняшний день база голосов преступников собрана в Мексике — около миллиона голосов правонарушителей. База хранится в подземном бункере в Мехико вместе с другими данными по преступному миру. Сейчас и в Беларуси подобную базу собирают. Как открыто («видео-учет»), так и втихую. Звонишь ты, к примеру, в службу поддержки своего сотового оператора, и пока ждешь ответа, робот тебе говорит: «Для обеспечения более высокого качества обслуживания ведется запись разговора». Короче, теперь и на других людей оформлять свою «симку» понта нет. Или на ж/д и автовокзалах: «Для предупреждения возможных конфликтных ситуаций между пассажирами и кассирами ведется запись разговора»… Встроенную систему распознавания голоса (по военной технологии RF-триангуляции) имеет, кстати, и GSS Pro-A. По голосу часто террористов вычисляют.

— О, а знаешь, как в Москве чеченцев «упаковывают»? — оживился мой приятель. — Особенно после всех этих взрывов жилых домов…

— Нет, не знаю.

— Ты ходишь по супермаркету, что-нибудь выбираешь, складываешь в тележку, занят, в общем. В это время карманник, которого подослали мусора, подбрасывает к тебе в карман кусочек тротила. На выходе шмон — вы подозреваетесь, бла-бла-бла, давайте осмотрим содержимое карманов. Ну, ты, конечно, опасаясь, чтобы легавые чего не подкинули, сам лезешь в карманы и начинаешь их выворачивать — посмотрите, мол, ничего нет. В этот момент тротил попадает на твою кожу и под ногти, и хрен ты уже докажешь, что тебе его подбросили, — любая экспертиза скажет, что, помимо присутствия взрывчатки в карманах одежды, ее следы обнаружены и на твоих руках.

— И как этого избежать? Так ведь любого можно посадить — одним взрывчатку, другим — наркотики…

— Остановив тебя, менты могут попросить показать карманы и вещи. Ты можешь согласиться, но — сюрприз — можешь и отказаться, потому что без понятых и протокола они сами не имеют права рыться в твоих вещах и прикасаться к ним. Поэтому просьба все вынуть и показать — всего лишь уловка мусоров. Если ты намерен действовать в соответствии с законом, тогда требуй двух понятых одного с тобой пола (желательно с местной пропиской), досмотра в помещении и протокола. Если менты подозревают, что, кроме лишних денег, у тебя ничего интересного нет, то, встретив такие требования, они, скорее всего, поленятся везти тебя в отделение и искать понятых. И отпустят. То же касается и поиска запрещенных предметов, например оружия и наркотиков, в автомобиле. Досмотр транспортного средства по российскому закону можно проводить на улице, но опять же — при наличии понятых и протокола. В иной ситуации ты можешь вежливо отказаться от досмотра своей машины и попросить стражей порядка исполнить все по закону…

Валид Агаев жил на Кутузовском, любил погонять в футбол и, насколько я понял из наших продолжительных бесед, был, как сейчас принято выражаться, «авторитетным бизнесменом». При этом он нисколько не кичился своим богатством, а был скромным и воспитанным в соответствии со строгими горскими традициями человеком. Задавал я ему вопросы и об источниках его доходов, на что Валид отвечал, что в свободное время тренирует спортсменов-«вольников», а деньги зарабатывает тем, что сдает в аренду несколько принадлежащих ему контейнеров на Черкизовском рынке. Много лет назад эти двадцатифутовые контейнеры для морских перевозок обошлись ему в $5 тыс. каждый, сегодня же цена одного приближалась к $50 тыс. Каждый арендатор платил Агаеву «десятку» в месяц, и тот не особо заботился о хлебе насущном. «Если хочешь, помогу и тебе взять пару контейнеров, как освободишься. “Отбиваются” за полгода», — предлагал мне Валид и приглашал переехать в Москву. Многие из кавказцев, с которыми мне доводилось общаться, были довольно скользкими и неприятными типами, но от Валида исходили какое-то внутреннее тепло и искренность и мне было очень комфортно и интересно общаться с ним.

В нелегких тюремных условиях Агаев был и оставался правоверным мусульманином — не ел никакого мяса и питался одним лишь «Роллтоном» до тех пор, пока Фил, воспользовавшись своими связями среди тюремных мусоров, не наладил «дорогу» с близкими чеченца и тому не зашла передача с бараниной, курдюком (бараньим салом) и кониной. Там же был и молитвенный коврик, и Валид усердно молился по пять раз в день.

Однажды Валид попросил Фила передать кое-что из угодной Аллаху еды в соседнюю хату.

— Друг, а кому там ты хочешь все это передать? — полюбопытствовал я.

— Я когда заехал на тюрьму, — отвечал Валид, — искал по «малявам» кавказцев. В соседней хате сидит дагестанец, я с ним пишусь — так он жалуется, что не ест ничего из неверной еды, исхудал весь.

— Как его погоняло? — поинтересовался Филонов.

— Борз. По-чеченски это значит «волк».

— Валид, — вмешался в разговор я, — он не волк, а черт. Настоящее имя этого полудагестанца — Саша Доскин, я ловился с ним в 144-й. Он в каждой новой хате представляется по-разному, «наседка кумовская», да и сало за обе щеки уминает — чужое в основном, — сообщил я вмиг помрачневшему чеченцу.

— Ладно, давайте передадим ему этот «грев», — стоял на своем Валид, — я ему пообещал уже.

После этого Агаев с ним не общался.

Казбек Дукузов — подельник Валида — сидел на спецкоридоре — в сырых камерах на два человека, с арочными сводами, откуда из-за сырости постоянно отваливались и неприятно застревали в волосах хлопья побелки, с пятнадцативаттной лампочкой, закрытой ударопрочным акриловым стеклом, с решетками, стальными щитами, сеткой и прочими «намордниками» и преградами на окнах — так, что невозможно сработаться и отправить «маляву», — видимо, Казбека боялись очень сильно.

Спецкоридор, он же с/к, — самое зловещее место в тюрьме. Шестнадцать хат, скрытых за бронированной дверью с электрозамком, отдельный охранник. Здесь сидят особо опасные: бунтари, лидеры ОПГ, приговоренные к «вышке» и просто те, кого нужно очень хорошо спрятать. Стены метровой толщины, сквозь которые не проникает ни один посторонний звук, сводчатые потолки — совсем как в фильме «Иван Васильевич меняет профессию», два одноярусных шконаря на высоте десяти сантиметров от пола, железный стол, железный шкафчик для туалетных принадлежностей, дольняк в углу и тишина… гробовая — ни радио, ни телевизор, ни телефон на с/к не ловит. Хаты находятся в подвале — окна выходят на уровень земли. Очень сыро — одежда, после бани развешенная для просушки, не высыхает и за три дня. Связи с внешним миром и даже с соседними хатами никакой, сработаться невозможно — окна закрыты не стеклом, как везде, и даже не решеткой с «ресничками»-жалюзи — на пути твоей «малявы» как минимум пять преград: решетка, стекло, сплошной железный лист с отверстиями диаметром с сигарету, «реснички», «намордник», по форме напоминающий допотопный совдеповский кондиционер, и металлическая сетка в довершение. По дольняку тоже не вариант — в трубах установлены ножи, о которые режутся «кони». Из-за недостаточности освещения ни читать, ни тем более писать ты не можешь. А что можешь? Да плевать в потолок и размышлять о бренности всего сущего. И спать по 15–16 часов в сутки. Спать беспокойно, вскакивая в холодном поту из-за очередного приснившегося кошмара. Это, наверное, от накопившейся в стенах за столетия негативной энергии и страданий постояльцев «с/к-хилтон». Кровь, убийства, сами стены давят. И тишина…

 

Глава 17

Аукционы

— Со своими подельниками ты где познакомился? — начал следователь Макаревич через неделю.

— С какими еще подельниками?! — с деланным удивлением спросил я в ответ.

— Ай, ну только не «репетируй», что их не знаешь, — Макаревич явно не хотел терять свое время. — С Батюком и Воропаевым.

— Не знаю, о ком вы.

— Повторяю вопрос: когда и при каких обстоятельствах ты познакомился с Воропаевым Павлом Владимировичем и Батюком Степаном Леонидовичем?

— Впервые о них слышу, — продолжал играть я.

— А их фотографии на твоем ноутбуке откуда?! — следак начал выходить из себя.

Черт, про фотографии-то я и забыл. Вот спрашивается: на фига на своем рабочем компьютере хранить фотографии подельников, тем более с которыми ты не общаешься уже почти два года?! И здесь недоглядел…

— Ладно, проведем очную ставку, может, вспомнишь, — сказал Макар на прощание.

Через шесть дней он вызвал меня вновь. В кабинете уже находилась моя адвокат. Следователь выглянул за дверь, что-то сказал дежурному контролеру, и через минуту в комнату ввели Пашу Воропаева.

— Привет, Серега, — Павел явно был рад меня видеть и протянул мне руку. Я неуверенно пожал его сухую ладонь и начал пристально рассматривать его лицо, всем своим видом показывая, что пытаюсь вспомнить, видел ли его раньше.

— Ну сейчас-то узнаешь? — следователь внимательно следил за моей реакцией.

— Впервые вижу.

— Ладно, Паша, — переключился Макаревич на моего подельника, — кто этот человек? — он жестом показал на меня.

— Павлович Сергей. Это он нас заставлял покупать товар в минских магазинах, — уверенно начал Воропаев.

М-да-а… со старта грузит… «он нас заставлял»… — противно слушать…

— Павел, когда вы познакомились? — продолжал следователь.

— В ноябре 2004-го…

Похожий спектакль мне пришлось повторить и со Степаном, которого на следующий день Макар привел в СИЗО специально для очной ставки со мной.

— Зря ты так, Полисдог, — с почти отеческой «заботой» советовал мне Макаревич, — судьям не понравится, что ты в полном отказе.

— Ну я ж тебе не советую, как с женой спать, — взъелся я.

— Ладно, не кипятись, — примирительным тоном сказал он. — Ноутбук узнаешь?

Я украдкой взглянул на Toshiba Satellite, который вместе с подключенным к нему портативным струйным принтером стоял на столе.

— Впервые вижу.

Макар заулыбался.

Конечно, я узнал его — этот мой первый ноутбук, который Паша и Степа украли по «пластику» в Польше, а после я подарил его Никрону.

— Кстати, как ты познакомился с Никроном? — словно угадав, о чем я думаю, спросил Макаревич.

— Где-то в Интернете, в 2002 году.

— Где именно?

Ага, так я тебе и рассказал.

Никрона я нашел на «Планете». Почему именно «нашел»? В то время я подумывал заняться «разводом» на интернет-аукционах и искал поставщиков взломанных аккаунтов к аукциону eBay. Одним из таких продавцов и оказался Nicron.

eBay никогда не был просто торговой площадкой — это скорее выставка человеческих прихотей, где можно найти все что угодно: от права навсегда вытатуировать свою рекламу на чьем-нибудь лбу ($10 тыс.) и бейсбольной карточки Хонуса Вагнера ($1,65 млн) до партии в гольф с легендарным гольфистом Тайгером Вудсом ($425 тыс.) и обломков космической станции «Мир».

С аукционов начинали многие — этот вид кардинга не требовал особых знаний и денежных вложений (разве что на «картон») и при надлежащей работе давал неплохой доход. Самым распространенным мошенническим приемом на eBay была и остается продажа несуществующего товара.

Вкратце схема работы такова: регистрируемся как продавец (seller) — для этого нужна информация о кредитной карточке. Вбиваем ее, и если все о’кей, то с кредитки снимается $1 за регистрацию. С этого же картона оплачиваем сборы за выставление лота на продажу. Для начала продаем какую-нибудь мелкую электронику, например портативный DVD-плеер за $150–200. Дороже нельзя — все товары на eBay разделены на группы риска по степени популярности у мошенников, и если с нового акка выставить сразу «цифровик», видеокамеру, ноутбук, мобильник или ЖК-монитор — твой аккаунт сразу же прикроют. Победитель аукциона платит тебе чеком (cheque) или почтовым переводом (money order). Можно уломать на ваер (wire transfer — перевод на банковский счет) или даже на «Вестерн Юнион». После проплаты покупатель, само собой, ждет свой товар. А тебе в это время нужно связаться с дропом и быстренько загнать его в банк, чтобы он обналичил чек. Иногда на это требуется несколько дней. Твой «терпила» начинает возмущаться: «Где мой товар? Я отзову платеж». Как протянуть время? Звонишь дропу:

— Эй, Вася, сходи-ка на почту и отправь по такому-то адресу кирпич ну или что-нибудь подходящее по весу. Сделал? Вот и молодец. Дай-ка мне tracking number…

Все, «терпила» спокоен, и пара дней у нас есть.

Впрочем, для большего успеха аферы товар лучше выставлять не со свежезарегистрированного акка, а от имени продавца с большим количеством положительных отзывов (фидбэков). Как это сделать? Можно накрутить рейтинг нового seller-аккаунта с помощью подставных покупателей. Можно взломать какой-либо сайт, хранящий информацию о eBay-аккаунтах пользователей. Можно… Nicron ломал сам eBay.

Брат Никрона, Scorpo — один из сильнейших хакеров в мире, был в то время основным поставщиком дампов на мировом подпольном интернет-рынке. Я был модератором нескольких разделов на небольшом кардерском форуме LNCrew и какое-то время торговал там и на «Планете» eBay-аккаунтами Никрона. Правда, их продажа была связана с возникновением многих спорных ситуаций с покупателями, и я постепенно свел ее на нет. Зато оказалось, что и у Nicron было немерено дампов, а их реализация была в сотни раз прибыльнее, чем торговля акками к аукционам, короткими ICQ-номерами, «картоном» и прочей мелочовкой, которой я занимался до знакомства с Никроном. Так я стал продавцом дампов.

 

Глава 18

Nicron

— Кто такой Борис Дранкман? — шепотом спросила у меня Галина Аркадьевна, когда Макар куда-то отлучился из кабинета. — Это и есть Никрон, о котором спрашивал следователь?

— Да, это он. Но вам-то откуда о нем известно?

— Пробила по своим каналам. Твои подельнички и его сдали. Как он оказался в Минске?

— В марте 2003 года у Бори произошли большие неприятности: в собственной машине из пистолета ТТ был застрелен вор в законе, с которым Никрон дружил и общался. Боря находился рядом с ним, когда подбежал киллер и в секунду разрядил всю обойму в авторитета. Умирая, тот закрыл Бориса своим телом. Правда, одна из пуль прошла навылет, задела Никрона и сломала ему ребро. Находиться в Коми стало для Бори слишком опасным, и я, не раздумывая, пригласил его в Минск. Тот сразу согласился.

Борис оказался умным и воспитанным парнем моих лет, уважал творчество Михаила Круга, обожал McDonalds и был довольно сентиментален. Мы сняли квартиру в центре города, и с того момента я больше никогда не жил с родителями. Никрон каждый день взламывал различные сайты и платежные системы в Интернете, я продавал дампы из более чем миллионной базы, которой Борис владел совместно со своим братом Scorpo, и проблем с деньгами мы не знали. Вместе с Jungi — capo di capi с «Планеты» — мы занимались рефандами (англ. refund — добровольный возврат средств со счета продавца на карт-счет покупателя). Взламывали интернет-магазины, получали доступ к их мерчантам, снимали по нескольку долларов с тысяч кредиток, аккумулировали деньги на одном счету и делали рефанд на одну из карточек Джанги. Тот обналичивал их в банкоматах и присылал нам наши честно заработанные 50 %. Эти же мерчанты мы использовали и для проверки «пластика» перед работой в магазинах. Позже Никрон научил меня пользоваться сканером Fluxay для поиска уязвимостей, показал, как делать SQL-инъекцию, и я нередко взламывал сам. Правда, больше по мелочи — трудные «мишени» мне не давались.

— А где сейчас Никрон, ты, часом, не знаешь? — вкрадчивым тоном поинтересовался у меня вернувшийся следователь Макаревич.

— Нет, не знаю, — хотя я прекрасно знал не только город, но и точный адрес, где проживал Борис.

— Могу рассказать, как ему удалось уйти от нас, — попытался пробудить во мне интерес к беседе Макаревич.

— А я знаю, Боря рассказывал.

«Выхожу я, значит, из квартиры (я на третьем этаже жил), — вспоминал я в подробностях рассказ Никрона, — а там мусора в подъезде. Я не растерялся — одному ногой по яйцам, другому — ребром ладони в горло, я ж в саперном спецназе служил как-никак. Выбежал из подъезда, прыгнул в свою машину и по газам. Объехал дом — Наташка мне из окна мой ноут и энкодер скинула, воздушный поцелуй на прощанье — и в Россию. Ну его на фиг вашу Беларусь».

— Ну не совсем так все было. Но наши опера и вправду лоханулись: ждали его у подъезда, Никрон вышел, быстро сел в свой «мерс», заблокировал двери, а когда опера подбежали к машине и приложили к стеклу милицейскую ксиву, развернулся и уехал. Чуть нашего сотрудника не придавил. А то придумал мне тоже… «саперный спецназ»…

— Да какая разница! Главное, что Никрон поступил абсолютно правильно: не растерялся, сохранял невозмутимость и тем самым сохранил себе свободу и будущее. Ищи теперь ветра в поле.

— Ладно, все это лирика, — прервал мои рассуждения Макар. — Расскажи лучше, как ты оказался в Киеве.

В Киеве…

* * *

22 марта 2003 года на Кипре были арестованы Воа и Лиратто, и русские производители контрафактного «пластика» понесли первые потери. На CarderPlanet эта новость наделала много шума, и люди, которые решили срубить денег на громком имени, не заставили себя долго ждать. Как на форумах, так и в «мыльницах» появилась куча спама с предложением услуг о переклейке паспортов и т. д. Объединяли их три вещи: наличие магических слов Boa Factory в строке адреса, полная копия сайта Boa и то, что за всем этим стояли обычные рипперы (кидалы).

В это же время мне срочно понадобилось кое-какое оборудование для изготовления карточек, и я наудачу набрал прежний номер Liratto в надежде, что трубку снимет кто-то из оставшихся на свободе сотрудников Boa Factory. Мне неожиданно ответили — человек, представившийся Александром, рассказал о деталях ареста Boa и Лиратто, поинтересовался, кто я, чем занимаюсь, рассказал, что, в свою очередь, могут делать они, и оставил координаты для связи. В апреле Саша и его напарник Сергей приехали в Минск и привезли необходимое мне оборудование.

Не прошло и трех месяцев со дня ареста Boa Factory, как в Москве были задержаны и участники синдиката RealPlastic.org Флинт, Bigbuyer и Майкл. Gabrik, который поставлял им дампы от Никрона и Scorpo, был объявлен в международный розыск, и его портрет долго украшал сайт ФСБ. На «Планете» тут же был организован сбор средств для ребят из RealPlastic.org: мы понимали, что подобное может случиться с каждым из нас. Не помню, сколько денег удалось собрать, но сочувствующих хватало.

Через пару дней после разгрома конторы Флинта мне позвонила мама и сказала, что у нас дома был обыск. Точной причины я не знал, к тому же их могло быть несколько: это и наши вояжи по минским магазинам вместе в Пашей и Степой, и разработка круга общения Флинта и прочее. Я решил не искушать судьбу и тут же уехал в Польшу, а оттуда в Украину.

 

Глава 19

Первые $100

— Сергей, ну что тебе мусора говорили? — участливо поинтересовался Валид, когда я наконец вернулся в камеру.

— Да все плохо, брат. Подельники «грузят». Не только меня, но и моего ближайшего партнера сдали, не знаю, что и делать. Пока в отказе.

— Попробуй найти компромисс с мусорами. Надо деньги — отдай деньги. Не хватит — залезь в долги. Никакое лавэ не заменит свободы. А заработать на жизнь, судя по всему, ты всегда сумеешь. Сколько тебе лет, кстати?

— Двадцать один.

— Молодой, да ранний. Как ты вообще до всего этого дошел?

— «Предпринимательский» талант во мне проснулся рано. В пять лет я уже выдавал канифоль за янтарь и обменивал на разные нужные мне вещи: значки, батарейки, рыболовные крючки, патроны, наконечники для стрел. Кому «впаривал»? Да таким же деревенским мальчишкам, как и сам, разве что чуть постарше — они тоже того янтаря в глаза не видели. Позже я собирал цветные металлы — латунные радиаторы, медные провода, старые трансформаторы. Так я заработал свои первые $100. В середине 1990-х вообще стало весело. Сначала все продавали/перепродавали красную ртуть, которой и в природе-то не существует. Затем немецкие швейные машины «Зингер» — прошел слух, что их основание отлито из нацистского золота и для отвода глаз выкрашено в черный цвет. Все кинулись искать эти «Зингеры» и пытаться их перепродать. Я, помнится, нашел три штуки, оставил за одну залог $70, привез скупщику, а этот умник говорит: «Так это ж не “Зингер”, а австрийская “Сингер”. Идиот — “Зингер” на немецком и пишется как Singer». Интересное было время. После этого я целых два месяца работал менеджером на станции техобслуживания у своего отчима, но этот ублюдок мне не заплатил. Так я и занялся криминалом. А ведь мне всего-то и нужно было $200–300 в месяц.

— Когда предприниматель не находит возможности реализовать себя, он становится мошенником, — философски изрек Валид.

— Ну как есть, брат.

— А почему именно в интернет-криминал подался?

— У меня персональный компьютер появился в двенадцать лет — у многих еще только приставки «Денди» были. И Интернет почти сразу же. Я там как рыба в воде. Знаешь, что такое «вещевой» кардинг?

Чеченец отрицательно помотал головой.

— Раньше интернет-магазинов было мало, и для того, чтобы отовариться в них, достаточно было вбить номер кредитной карты и адрес доставки в простенькую HTML-форму. Как-то раз, году эдак в 1998-м, мы с братом играли в Quake по сети: соединили два компа кабелем через COM-порты, выходили с одного из них в Интернет по модему и делили мощность одного интернет-канала на двоих. Играть надоело — Дима полез на какие-то музыкальные сайты, я читал новости.

— Брат, у тебя «картон» есть? — отвлек меня от чтения Дима.

— У меня-то есть, но зачем тебе?

— Открой файл для общего доступа, а я со своего компа залезу. Хочу альбом один музыкальный прикупить.

— Открыл. На диске D смотри.

— Что такое «картон»? — уточнил Валид.

— Для совершения покупки через Интернет достаточно знать номер карты, срок окончания ее действия, Ф.И.О. владельца и CVV2 — трех- или четырехзначный защитный код, который находится на полосе для подписи на оборотной стороне карты и используется для проверки ее подлинности при оплате через Интернет. В узких кругах это называется «картоном». Попал он мне случайно: кто-то из моих интернет-знакомых искал, где приобрести эти самые кредитные карты, я вызвался помочь и очень быстро нашел его на доске объявлений «Компьютерной газеты». В то время это была самая черная интернет-барахолка в Беларуси. Там не только продавались кредитки, но и происходила купля-продажа украденного по ним товара. Милиция в то время еще пользовалась печатными машинками, да и то далеко не все сотрудники знали, с какой стороны к ней подойти. Мелким оптом «картон» продавали где-то по баксу.

Брат что-то где-то вбил в форму (он английский лучше меня знал), в качестве адреса доставки указал адрес одного нашего общего знакомого, и через неделю фирменный концертный CD Deep Purple оказался у нас в руках. С этого все и началось.

В середине 1990-х еще никто не знал о махинациях с кредитками, а редкие случаи пропажи денег были ошибками магазинов и банков. Поэтому непуганые интернет-магазины охотно принимали несуществующие карточки, номер которых был сгенерирован по тому же алгоритму, что и у настоящих карт. Обман вскрывался только в конце месяца, когда магазины запрашивали у банков перевод денег с карт на оплату товара. Понятно, что денег магазин не получал, так как запрошенных кредиток просто не существовало в природе. Пока владельцы американских магазинов опомнились и перестали безоглядно выполнять заказы из России и Восточной Европы, многие алчные кардеры успели сколотить состояния.

Конечно, мы понимали, что занимаемся, мягко говоря, не совсем законным делом, поэтому никогда не заказывали товар на свои домашние адреса, а использовали для этого подставных лиц, которых называли дропами (от англ. drop — «бросать»). Находили их в основном среди людей, предрасположенных к алкоголю, а также дальних родственников. Часто их использовали втемную. Для дропов, которые получают в банкоматах наличные с чужих кредиток, американские журналисты придумали название «денежный мул» (money mule, или cash-out mule).

Критериев отбора товара практически не существовало, тащили все, что плохо лежит. В первую очередь, конечно, компьютерные комплектующие, ЖК-мониторы и телевизоры, цифровые фотоаппараты, видеокамеры, ноутбуки и мобильники — то есть очень редкий на постсоветском пространстве и ходовой товар. Наиболее остро стоял вопрос сбыта похищенного — минские фирмы прознали об источниках происхождения товара и наглым образом сбивали цены до 30–40 % от рыночных. Впрочем, и это было выгодно: мы имели налаженный сбыт, компьютерные магазины — свои комиссионные, а потребители не испытывали дефицита в приобретении самой современной и сложной техники.

У многих кардеров были свои «прибитые» таможенники или курьеры из служб UPS, DHL, FedEx и TNT, которые за 10–15 % от инвойсовой стоимости привозили товар прямо к тебе домой. Правда, иногда случались накладки — не всегда получалось заранее сообщить своему человеку номер посылки (tracking number) или нужные люди находились в отпуске. Приходилось брать дропа в охапку и тащиться на таможню самому.

Как-то утром, помню, звонит мне мой дроп Андрей Назаров:

— Серый, привет. Мне тут посылка пришла — извещение о том в почтовый ящик вкинули. Ты что-нибудь заказывал?

— Нет, блин, — это тебе бабушка из Америки подарок прислала. Заказывал, конечно, и много чего. Как бы нам узнать, что именно прислали… Ты на таможню звонил?

— Звонил.

— И что?

— Сказали приезжать в аэропорт «Минск-2» и забирать посылку. И поскорее, иначе через две недели будем платить по $1 в день за хранение.

— Ну так поехали.

— Когда?

— Сейчас. Или тебе деньги не нужны?

— Скажешь тоже, — недовольно проворчал в трубку Назаров. — Через час на автовокзале «Московский», о’кей?

— Договорились.

Вскоре мы уже садились в автобус, следующий до аэропорта «Минск-2». Несмотря на небольшое расстояние (40 километров), ехать туда было больше часа.

— Уважаемый, где здесь таможня? — обратился я к случайному прохожему, когда автобус высадил нас на конечной остановке.

— Аа-а, это вам нужно еще пройти пешком во-о-он в ту сторону.

— Далеко?

— Нет. Километра три.

— Scheisse! — на немецком выругался я.

Делать нечего — закурили и потопали. Вот и таможня. Предъявляем паспорта — аэропорт ведь объект режимный — и получаем временные пропуска. Находим нужное здание. Что тут у нас? Вывески DHL, UPS, Federal Express, курьеры в красивой униформе и фирменные автомобили-фургончики. Вот и кабинеты таможенников. И очередь, как всегда и во всех государственных учреждениях в Советском Союзе. Хорошо хоть небольшая — всего человек десять.

— Скажите, посылки здесь выдают? — Да, здесь. Только сперва нужно документы оформить и, возможно, растаможку оплатить. Где-то одного человека в час оформляют.

— Вот дерьмо! — вполголоса выругался я уже по-русски. — И кто последний?

— А вы частное лицо? — поинтересовалась миловидная, но уставшего вида дама, судя по всему, мелкий офисный клерк.

— Самое что ни на есть, — ответил дроп Андрей.

— Тогда вам в другой кабинет, там раза в два быстрее, — улыбнулась барышня. — Здесь только фирмы.

— Спасибо.

Находим нужную дверь. Ждем, курим. Снова курим. Уже и сигарет почти не осталось, надо будет в следующий раз побольше захватить. Наконец заходим.

— Здравствуйте, нам бы посылку забрать, вот извещение.

— Назаров кто? — задал вопрос усатый таможенник в серой форменной рубашке.

Я вышел из кабинета, Андрей остался. Полчаса его нет, час. Наконец вышел.

— Ну что там? — поинтересовался я у него.

— Одежда какая-то. От Abercrombie&Fitch. Прикольная такая, молодежная. Заказывал? На полштуки баксов…

— Ага. Чего так долго-то? Я думал, тебя уже «приняли».

— Мне тоже так показалось.

— В смысле?!

— Ну я инспектору паспорт отдал, а он мне инвойс — ну бумага какая-то, типа накладной, — читай, мол. Там адрес шопа, его название, список товара, стоимость. Протягиваю руку, чтобы паспорт забрать, а таможенник его резко к себе и в ящик стола спрятал. Я гляжу и не врубаюсь, что происходит. А таможенник прищурился и с хитрым видом мне говорит: «А вы, случайно, не юный хакер?» А я: «Какой же я хакер, у меня даже и компьютера-то нет». Он еще с минуту меня пристально рассматривал, а потом стал бумаги оформлять.

— Не протокол хоть?

— Да нет.

— Зря, конечно, вдвоем к нему заходили. Впредь будем осторожнее. Андрей, а ты откуда знаешь, что там товара на пятьсот баксов? Я хорошо помню, что просил магазин занизить стоимость в инвойсе до $90, чтоб растаможку платить не пришлось.

— Таможенник сказал: «Надо бы переоценку товара сделать — тут его минимум долларов на пятьсот». Но потом передумал. Конец рабочего дня, наверное, пятница — кому охота работать.

— Точно. Человеческий фактор.

— А ты, Серый, где все это время был?

— Сначала курил, что сумасшедший, пока сигареты не закончились. Потом на улицу вышел, бродил по двору, круги нарезал — паранойя, понимаешь, час тебя нету. Потом наткнулся на кое-что интересное.

— Что?

— Не твоего ума дело! Иди-ка лучше за посылкой. Инспектор, наверное, уже все оформил.

— Ладно, жди. Держи сигарету.

Андрей ушел. Меня снова начала долбить «измена» — что стоило таможеннику за время, пока нас не было, вызвать наряд милиции?..

Назаров появился через 20 минут. Довольный и сияющий, с фирменной коробкой DHL в руках.

— Валим отсюда, — потащил я его за рукав.

— И то правда, — ответил мой дроп, и мы покинули территорию таможни.

— Сергей, ну что ты там нашел? — начал канючить Андрей, когда мы уже ехали в автобусе.

— Где там?

— Ну во дворе.

— Аа-а, адреса магазинов. Которые все еще шлют товар в нашу многострадальную Беларусь.

— И что?

— Совсем не врубаешься? — я подивился его тупости. — Хотя да, куда тебе, дроп — он и есть дроп. Во дворе таможни стоят мусорные контейнеры, куда уборщицы выбрасывают пустые коробки от посылок. Теперь догоняешь?

— Не очень.

— На коробках написаны веб-адреса магазинов, которые еще работают с нашей страной. Они сейчас на вес золота.

— Серега, э-э-э, ты что, в помойке рылся?

— Нет, блин, буду покупать один адрес шлющего шопа за $50–100. Хорошо еще, что посылку быстро забрали — люди в очереди говорили, что порой и по два дня приходится за одной посылкой ездить.

Склады временного хранения аэропорта в то время были буквально завалены MP3-плеерами от diamond.com, гитарами, продвинутой бытовой техникой от hammacher.com, металлоискателями, КПК, одеждой и прочим товаром. Таможенники тоже не оставались внакладе — они быстро научились отличать кардерские посылки от обывательских, могли запросто намекнуть дропу о сомнительном происхождении товара и попросить приехать за посылкой через несколько дней. Те, понятное дело, пугались и повторно не приезжали. По существующим правилам таможенники должны были отсылать невостребованный товар назад, но на практике огромное количество наших посылок растворялось в коридорах таможни и уже звонкой монетой оседало в карманах инспекторов.

Нередко посылки приходилось растаможивать. Это случалось, если их стоимость по инвойсу превышала $100. Размер госпошлины составлял 30 % от стоимости для частных лиц и 50 % — для юридических. Причем рассчитывалась эта пошлина не только от цены товара, но и от стоимости доставки. Представляешь, какой абсурд?

Валид беззвучно покачал головой.

— Присылают тебе, допустим, холодильник. Цена по накладной — $90. Стоимость доставки — $300. Значит, растаможка составит $390 x 0,3 = $130. Понятное дело, что многие такие посылки не забирались.

В 1999 году большинство американских интернет-магазинов вообще перестали выполнять заказы из стран СНГ, а те, кто еще работали с нами, стали обращать пристальное внимание на то, чтобы адрес доставки (shipping address) совпадал с адресом плательщика (billing address). Нередко просили скан обеих сторон кредитной карты, который приходилось рисовать в фотошопе. Огромное значение приобрела и правильная настройка компа, с которого делались заказы, — необходимо было создать полную иллюзию того, что ты действительно богатый Джон Смит из Невады и хочешь купить парочку ноутбуков по «трешке» каждый. Следовало использовать исключительно английскую версию Windows, выставлять часовой пояс, соответствующий стране, из которой делался заказ, магазин могло насторожить даже наличие русского языка для ввода с клавиатуры. Ну сам подумай, какой извращенец станет сидеть под русской «виндой», живя в Америке, да еще с именем John Smith? Аналогично надо было использовать прокси-сервер, чтобы скрыть свой реальный IP-адрес, причем желательно, чтобы IP этого прокси-сервера соответствовал штату, а еще лучше городу владельца карты. Здесь была одна проблема: америкосы прекрасно понимали, что если человек зашел под прокси, то ему есть что скрывать. А что можно скрывать? Конечно же, свое реальное местоположение. И будь у тебя прокси, хоть тысячу раз соответствующий нужному штату, тебя пошлют прогуляться лесом. Именно поэтому нужны были socks-proxy, висящие на нестандартном порту, чтобы магазин не заметил подмены реального IP-адреса. Тогда же появился и поныне здравствует отличный сервис 5socks.net.

Следовало также учитывать и человеческий фактор: например, американцы чаще всего совершают покупки в Интернете либо во время обеденного перерыва на работе, либо вечером у себя дома. Соответственно, в эти часы интернет-магазины получают больше всего заявок и у твоего заказа будет меньше шансов привлечь внимание менеджеров. Кроме того, стоило обращать внимание на официальные выходные в той стране, откуда делаешь заказ: заказы, сделанные в праздничные дни, обрабатывались только через несколько дней, и эта задержка могла стать роковой. Все это усложняло и без того нелегкий процесс заказа товаров в американских магазинах. Пришлось брать в руки словарь и начинать «долбить» немецкие, испанские и французские магазины, которые до той поры оставались в девственной чистоте от посягательств кардеров. Я тогда сильно «присел» на аукцион «Сотбис».

На Sotheby’s не было мобильников, компьютерных деталей, ноутбуков и фотокамер, зато было много ювелирки, часов известных брендов, живописи и т. п. В форму оплаты на «Сотбис» можно было вбить сразу две кредитки, и если денег не было на одной, аукционный дом автоматом снимал их с другой. Правда, в стране назначения отсутствовала Беларусь, но я легко решал эту проблему — местом доставки выбиралась Германия, а в поле адреса несколько раз вписывалось Weissrussland, что на немецком и означает Беларусь. В Германии, где был очень крупный узел приема грузов, все знали и слали к нам.

В середине 1999 года мир белорусских кардеров-«вещевиков» узнал о существовании самого большого онлайн-магазина книг и дисков barnesandnoble.com. Он слал компакт-диски, и как слал! Это была просто песня — к началу 2000 года огромный склад, состоящий из многих ангаров, был наполовину забит только посылками с B&N. По всему СНГ стали по бросовым ценам расходиться фирменные диски и подарочные версии Pink Floyd, Eric Clapton, Rolling Stones и Led Zeppelin. А что сталось с магазином, когда он начал продавать первые «читалки» электронных книг e-book! Цена на них в Минске не превышала $100–150 (при их номинальной стоимости $300–400). Потом был найден выход на скупщиков в Москве, и barnesandnoble.com просто «зашился» в наших заказах. Так он слал больше года и, по самым скромным подсчетам, понес убытков где-то на $1,5 млн.

В 2000 году расцвела кража товара таможней и курьерами. Известнейший магазин женского белья VictoriasSecret.com, который слал «Федексом», просто терялся в недрах таможни, каждую третью посылку оставляли себе курьеры. Тот же Abercrombie стал «золотым дном» для DHL — вся таможня была усыпана выпотрошенными посылками от этого магазина модной одежды. Тогда же мне приходилось заказывать пусть и не слишком ходовой, но приятный во всех отношениях товар: отличные швейцарские перочинные ножи Victorinox, бинокли, аппараты для измерения артериального давления, парфюм, дорогую косметику и цветы.

Как-то раз я сильно поссорился с известным белорусским «вещевиком» BuyMicro. Я был не прав, но исправить недоразумение не мог в силу имевшихся финансовых проблем. BuyMicro постоянно названивал мне домой и высказывал угрозы. Поначалу я принимал их серьезно, а потом перестал обращать внимание — собака, которая лает, не кусается. Через месяц я вообще позабыл об этом. Однажды вечером приезжаю из института…

— Тут тебе какие-то цветы привезли, — с порога сообщила мне мама.

— Какие еще цветы? — удивился я.

— Ну на балконе посмотри.

Захожу — точно, букет цветов. Шикарные бордовые розы длиной больше метра — такого красивого и огромного букета я в жизни не видал.

— Мам, сколько здесь? — я пару раз пробовал пересчитать розы сам, но всякий раз сбивался со счета.

— Странно, но ровно сто…

Действительно странно… четное количество… Что бы это могло значить?

Да ведь на похороны привозят четное количество! — внезапно осенила меня не самая приятная догадка. Итальянские мафиози в качестве предупреждения отправляют посылку с дохлой рыбой, в фильме «Крестный отец» вообще отрезанные лошадиные головы жертвам в постель подкладывали, а мне вот венок… тьфу ты, букет. И кому я уже дорогу перешел?! Кому… А, точно — Баймикро! А ведь он вполне может себе позволить прислать такой букет, от него не убудет. Да-а, встрял Сережа. Надо срочно деньги искать, закрывать наш вопрос и извиняться. Если Баймикро присылает цветы, которые стоят больше, чем я ему должен, страшно даже представить, что может быть дальше.

— Мам, а кто их привез?

— Мужик в униформе — сказал, что курьер, попросил расписаться.

— А упаковка от него где? Бумага, инвойс?

— Сына, ну ты такие вопросы задаешь… Если бы я еще знала, что такое инвойс.

— Ну накладная с описанием товара, его стоимостью, адресом отправителя…

— Упаковку я выбросила, а инвойса точно не было. Только карточка какая-то.

— Какая карточка? Давай ее скорее!

Беру, читаю: With best regards, flowers.com.

Ну слава богу, отлегло. Ведь это я сам еще недели три назад заказал по чужой кредитке эти цветы и уже успел забыть об этом. А магазин выполнил заказ, видать, карточка попалась хорошая. А отчего четное количество цветов? Так это только у русских есть разделение: четное — на похороны, нечетное — по всем остальным поводам, у иностранцев такого нет.

В этом же году мы «нарыли» и корейский веб-шоп digital-digital.com, который продавал DVB-карты для подключения к спутниковому Интернету, и за несколько месяцев разорили его полностью.

В конце года отметились тупые немцы — fototechnika.de вроде бы. Выслали нам цифровых фотиков на 68 тыс. дойчмарок, а когда поняли, что их обманули, сразу обратились в полицию. Через Интерпол все дошло до КГБ, в Администрацию президента, милицию, и в 2001 году, сразу после принятия нового Уголовного кодекса, начались облавы. Брали как по заявлениям дропов, так и по результатам слежки и прослушки телефонов таможни и курьеров. В неравной борьбе полегло около тридцати кардеров, на каждого заводили по нескольку десятков уголовных дел (одна посылка — одно дело). Дрожали все. Первый приговор по делу о кардинге был вынесен Октябрьским судом Минска 7 июня 2001 года. В стране появились первые осужденные по статье 212 (хищение с использованием компьютерной техники) — братья Макеевы. Осудили их по факту «биллинг равен шиппингу», то есть сразу было понятно, что платили они не сами. Сейчас по этой же статье «грузят» меня. Наказание — от шести до пятнадцати. Вообще с ума сошли — за убийство меньше дают!

Валид Агаев, до того внимательно слушавший, с сочувствием посмотрел на меня.

— А сейчас эта тема еще канает? — спросил он. — У меня много чеченцев по всему миру — в Лондоне, Канаде, США…

— Надо пробовать, Валид. Сейчас даже и не знаю. В 2002 году шопы перестали высылать товар на отличный от биллинга адрес, и убедить магазин, что ты решил сделать подарок племяннику в другой стране, было очень сложно. Конечно, можно было открыть онлайн-доступ к кредитке (называется это enroll) и через сайт банка поменять там billing address (тот адрес, на который банки присылают держателям карт выписки по их картам) на адрес твоего дропа в тех же Штатах, а также зарегистрировать телефон, на который интернет-магазин может позвонить и задать уточняющие вопросы насчет твоего заказа — короче, геморроя много.

— А если там указать какой-нибудь всегда занятый номер? — проявил сообразительность мой собеседник.

— Идея хорошая. Я так и делал — указывал телефоны модемных пулов интернет-провайдеров, шоп думал, что ему отвечает факс, несколько дней пробовал дозвониться и в итоге все же выполнял заказ — магазину ведь тоже надо на что-то жить. Позже появились и профессиональные сервисы по «прозвону», например небезызвестный www.callservice.biz — женским или мужским голосом прозванивали магазины, банки, интернет-казино и всякие другие конторы. Сейчас тоже сидят, кстати.

— Да у вас в стране все сидят, — безрадостно заключил Валид.

— Ну не скажи. До 1999-го в белорусском Уголовном кодексе вообще отсутствовали статьи, по которым можно было привлечь за кардинг, а сотрудничество нашей милиции с Интерполом, Европолом, Секретной службой США, Отделом по борьбе с киберпреступлениями ФБР (IC3) и Службой почтовой инспекции США было налажено из рук вон плохо. Правда, с принятием соответствующих статей УК появилась нормативная база и белорусский отдел «К» быстро наверстал упущенное.

— Сергей, я вот из всего рассказа не понял только, где вы кредитки чужие берете?

— Да просто все: взламывается какой-нибудь интернет-магазин, уводится база их клиентов, а там вся информация по заказам с данными кредиток.

— Это получается, что в Интернете вообще ничего покупать нельзя? А то еще и мою кредитку уведут…

— Риск, конечно, существует. Поэтому совершай покупки только в крупных интернет-магазинах — их гораздо сложнее взломать и украсть клиентскую базу со всеми номерами карт. А лучше вообще для операций в Сети заведи отдельную карту, например VISA Electron или Maestro, и забрасывай на эту карту-«смертницу» только необходимую для конкретной покупки сумму.

 

Глава 20

Мир острых углов, или Правила жизни в тюрьме

Я находился в тюрьме уже три месяца. За это время я сменил две хаты, и ко мне периодически подсаживали «наседок», некоторые из них по непонятным причинам признавались мне в своей миссии и сообщали, что именно мусора хотят узнать. Эти признания всегда выглядели неожиданными, но нельзя ни на минуту забывать, что в тюрьме и у стен есть уши.

Наш быт отличался редким однообразием. Утром, после завтрака, мы шли на прогулку в тюремный дворик. Впрочем, назвать его двориком можно было лишь с натяжкой — самый большой из них не превышал размером гостиную в типовой советской квартире, а самый маленький был не больше лифта. Толстая металлическая решетка с наброшенной сверху сеткой, положенная на кирпичные перегородки, разделяла небо на равные квадратики, и это небо в клеточку, так же, как и силуэты охранников, застывшие наверху, создавали ощущение тоски и обреченности.

Время от времени мы смотрели телевизор. Когда он надоедал, играли в карты на интерес. Самыми популярными играми были «рамс», «тысяча», «дурак» и преферанс. Игральные карты за небольшую плату приносили менты, либо мы изготавливали их сами. За игру в карты можно было загреметь в ШИЗО (штрафной изолятор), но это никого не пугало. Официально были разрешены только шахматы, шашки, домино и нарды.

— Ты только посмотри на этот контингент, — сокрушался чеченец Валид, разглядывая обитателей нашей камеры. — Люди твоего возраста и младше не знают, кто такие Гитлер и Сталин, про Ленина говорят: «вроде был такой царь», не знают дату начала Великой Отечественной войны и кто написал «Евгения Онегина», зато без запинки перечислят двадцать марок «хорошего недорого» вина и видов десять наркотиков, которые они пробовали. Послушай, как они говорят: вместо брюк — «бруки», вместо коридор — «калидор», супинатор у них это «ступинатор». А еще «кардон», «квантуз», «интригант», «очки-халимоны» и, это вообще хит, — телефон «нокио». И ведь уверены, что так и надо. Или взять ту же религию — когда они были на воле, о Боге и не помышляли. А теперь у них руки по локоть в крови, но они на себя по пять икон и крестов вешают, целый иконостас прям. Глядя на то, как они веруют в Бога, так и хочется уверовать в черта. Так что не ищи себе друзей в тюрьме, 99 % из наших сокамерников — это волки в овечьей шкуре, лицемеры и приспособленцы. Спросишь любого бывалого арестанта, какое основное правило, помогающее выжить в тюрьме, и он ответит: «Не верь, не бойся, не проси». Все так, но я бы добавил к этому: «Не болтай, не мешай и не спеши». Пойми, это камерная система, и надо обладать железными нервами, чтобы быть приветливым каждый день с одним человеком. Нужно обязательно думать перед тем, как что-то сказать. Лучше помалкивать и казаться дураком, чем открыть рот и окончательно развеять сомнения. Говори мало и строго по делу, тогда каждое твое слово будет емким и к нему станут прислушиваться. Уметь слушать гораздо важнее, чем уметь говорить. Если бы это было не так, Аллах не дал бы нам два уха и один рот. Слишком много людей думают своим ртом вместо того, чтобы слушать и задавать вопросы. Не раскрывай никому своих планов, а то часто бывает, что расскажут в камере типа «в суде все решено, завтра пойду домой», а потом долго удивляются, почему это судью сменили… Не давай поспешных обещаний, вернейший способ сдержать слово — не давать его. Никого не оскорбляй и не унижай, даже тех, кто ниже тебя по статусу. Особенно осторожно выражай сарказм — минутное удовлетворение, полученное от едких слов, может быть перечеркнуто ценой, которую ты за них заплатишь. Говорить не думая — все равно что стрелять не целясь. Вырабатывай способность ко всему относиться отстраненно. Ни под каким видом не позволяй задевать себя. Я видел, как взрослые люди плачут, когда сокамерники, заметив, насколько те зависимы от писем из дома, писали им письма якобы от жены, где было сказано о необходимости расстаться. И сорокалетние мужики плакали, представляешь?

— Жестоко, конечно, — я представил себя на месте получателя такого «письма».

— А вдруг баба действительно такое напишет, и что — вешаться, что ли? — продолжал мой друг. — Слушай анекдот, вспомнил только что. Солдат получает письмо от любимой девушки. Та пишет, что встретила другого, и просит вернуть ее фотографию. Опечаленный солдат собирает все ненужные фотографии женщин у всего взвода и посылает их с запиской: «Дорогая, к сожалению, я не могу вспомнить, кто из них — ты. Пожалуйста, забери свою фотографию и верни остальные». Вот так нужно действовать. Стань скользким мячиком, который невозможно удержать: никому не показывай своих болевых точек и слабостей. Пресекай всякие попытки разговоров на интимные темы, а то за решеткой хватает умников, которые заводят невинный, на первый взгляд, разговор о том, кто как со своей женой, а потом загоняют тебя в «гарем». В России больше 40 % осужденных подвергались сексуальному насилию в местах заключения. В камере будь как можно незаметнее. Если не знаешь, как поступить в той или иной ситуации, лучше поинтересуйся у более опытных сидельцев. Если их нет в твоей хате, отпиши по централу — люди есть везде. Избегай конфликтных ситуаций, старайся уважать себя, окружающих и сложившийся в хате быт и порядок. Ни в коем случае не лезь в чужую игру на интерес — ни с советами, ни с поправками, ни даже если заметил, что один из игроков мухлюет. Не вступай в тюремные споры. Единственный способ победить в споре — не ввязываться в него. И последнее, Серега: никогда не бери чужие вещи, не спросив предварительно разрешения. В остальном разберешься сам, главное — ничего не бойся и будь самим собой.

* * *

Катя влипла в ужасно неприятную историю: оказалось, что Гриша — тот самый урод, что был со мной в ИВС и которого я просил позвонить Кате, втерся к ней в доверие и под видом того, что его родственник работает на Володарке и может передать мне мобильный телефон, «развел» ее на $3 тыс. Когда же спустя неделю я так и не вышел на связь и Катя потребовала у этого подлеца вернуть деньги и телефон, ублюдок подбросил в ее машину пять граммов «травы» и позвонил куда следует.

— Ну, как дела? — начал издалека невзрачный рыжий следователь Радненок, который как-то раз заменял Макаревича.

— Плохо, но привык. Чем обязан?

— Все молчишь?

— А то.

— А Катя твоя, оказывается, наркоманка…

— В смысле?! — я, как мог, постарался придать своему лицу удивленное выражение, хотя еще вчера узнал о случившемся от адвоката и был в курсе, что вопрос уже решается.

— Да-да, у нее обнаружили наркотики, — ехидничал Радненок. — А ведь мы бы могли ей помочь, но ты нам ничего не хочешь рассказать…

— Себе лучше помоги, — сквозь зубы процедил я и выдохнул в лицо следаку клуб густого сигаретного дыма. — Бог не фраер — он все видит!

Против Катерины завели уголовное дело по статье 328 УК РБ, предусматривавшей, между прочим, от двух до пяти лет лишения свободы, продержали ее пару дней в ИВС, и если бы не связи наших друзей и ее полная невиновность, дело могло закончиться очень плохо. Стоило огромного труда прекратить это дело и добиться возбуждения его в отношении того, кто подбросил ей наркотики.

 

Глава 21

Новый год

Расследование моего дела шло своим чередом. Катерина постоянно поддерживала меня, присылая порой по нескольку писем в день. Она же взяла на себя всю организацию для меня передач и всю работу с адвокатами. Следователь предоставил нам двухчасовое свидание, на котором от нее впервые прозвучало, что мы могли бы пожениться, но ни она, ни я не хотели делать этого, пока я нахожусь в СИЗО. Было решено дождаться мало-мальской определенности, а уже потом думать о бракосочетании.

Моя мать тем временем пыталась оформить развод со своим мужем-алкоголиком, но тот отчаянно сопротивлялся и не давал ей развода.

— А что за гусь этот Новиков? — спросил однажды Макаревич во время нашей очередной встречи.

— Какой Новиков?! — я не сразу сообразил, о ком идет речь.

— Да отчим твой.

— Аа-а, этот недоразвитый… А что такое?

— Да звонил мне как-то, примерно через неделю после твоего ареста. Сам меня нашел — я ж его знать не знаю. Представился и сказал, что может предоставить какие-то улики против тебя и все такое. Я отправил к нему опергруппу, те приехали к вам за город — неблизкий свет, а этот Новиков пьяный, еле языком ворочает. Сунул моим операм дискету какую-то «со следами твоих преступлений». Размагниченную, как позже в отделе выяснилось.

— Да мразь редкая. Матери моей всю жизнь испортил, теперь вот и мне пытается…

— Кто ищет, тот найдет, — непонятно к чему произнес Макаревич.

— Это ты о чем?

— Рано или поздно все свое находят. Это он тебя чекистам сдал…

— Что?! — я не поверил собственным ушам.

— Ну а как, ты думаешь, мы на тебя вышли? Батюк с Воропаевым проплати… Нет, лучше по-другому: ваше дело было приостановлено в связи с тем, что ты скрылся и был объявлен в розыск, и лежало в самом дальнем сейфе. Ты возвращаешься из Украины, уже полгода зависаешь в Минске, постоянно на виду — клубы-рестораны, и только через полгода тебя берут. Никогда не задумывался, почему так? А ведь мы практически сразу узнали о твоем возвращении в Беларусь.

Чем больше Макаревич рассказывал, тем отчетливее в моей голове складывался пасьянс из на первый взгляд незначительных, но неотвратимых событий, приведших в итоге к моему аресту.

— И не сидел бы ты сейчас здесь, если бы твой отчим не поехал в КГБ и не настучал, что ты, находясь во всевозможных розысках, преспокойно живешь в Минске и ни от кого не прячешься, — продолжил следователь.

Ага, это объясняет, почему при задержании вместе с мусорами присутствовал кагэбэшник, — положил я еще один пазл в общую картину.

— За что он с тобой так? — отвлек меня от размышлений больше риторический вопрос Макаревича.

За что… А действительно, ЗА ЧТО?! Я не находил логичного ответа на данный вопрос, но вслух сказал:

— Источник всех своих проблем и ссор с моей матерью Новиков видел не в своих бесконечных запоях и рукоприкладстве, а во мне. Типа я мать настраиваю против него. Шизофреник чертов. Он в армии в разведке служил. На Дальнем Востоке. Там и спился.

Ну и как объяснить, что не прошло и недели после моего разговора с Макаром, как мой несостоявшийся папаша сменил прописку на соседнюю в прямом смысле хату? Не имея за свои пятьдесят ни малейших проблем с законом, он сел за убийство. Ну, как я уже говорил, бог не фраер…

— Давай заберем его к себе в хату, — уговаривал я Фила. — Поговори с мусорами, я пять «листов» заплачу. А там посмотрим, что с ним делать.

Филонов записался на прием к оперативнику.

— Не получится, Серый, у нас забрать его, — сказал он мне через час. — Видно, опасаясь расплаты за свои грехи, твой отчим уже с порога написал заявление на имя начальника тюрьмы, где просил ни в коем случае не переводить его к тебе.

А жаль.

За убийство человека Новиков получил всего девять лет, из которых отсидел только четыре с половиной.

Менты, желая лишить меня малейшей возможности «сорваться», разбили дело на отдельные производства: эпизоды шопинга с Пашей и Степой — в одно, а все, что связано с продажей дампов, — в другое, что предполагало вынесение двух приговоров с последующим сложением сроков. Быть может, это имело и другую подоплеку, так как к моей маме приезжал Вова Боянков, который когда-то был моим подельником, но как-то подозрительно быстро стал всего лишь свидетелем, и предложил за взятку в $30–40 тыс. решить вопрос о прекращении моего второго дела. Мама, предупрежденная мной на случай возникновения подобных ситуаций и наученная горькой историей, произошедшей с Катей, записала все его предложения на диктофон и отклонила. Было это попыткой Баяна срубить денег по-быстрому либо же он действовал в сговоре с ментами из отдела «К», осталось за кадром.

В канун Нового года, 31 декабря, Андрей Филонов отозвал меня в сторонку с видом заговорщика.

— Курить будешь? — спросил он у меня.

— Спасибо, у меня есть, — я достал из кармана пачку красного Marlboro.

— Да не сигареты — травы покурим, сегодня зашла, — Фил разжал кулак и продемонстрировал несколько шишек. — Сканк, голландская, пробовал?

— Нет, блин, я в лесу родился. Слышь, откуда она?

— Достать в тюрьме любые наркотики не проблема, были бы деньги.

— Когда будем? — я понизил голос до шепота.

— Да хоть сейчас.

— Может, позже — вдруг меня еще на кабинеты дернут? — сам не знаю, отчего сопротивлялся я.

— Да не переживай ты, сейчас шесть вечера, кто к тебе придет? Адвокат ведь сегодня уже была…

— Ну ладно, — дал я себя уговорить.

Приготовления заняли около часа. Фил достал курительную трубку, специальный ершик и стал очищать ее от табачной смолы. Я взял наперсток — весь черный от нагара, пропитанный характерным запахом — видно, через него уже не раз курили, иголку и стал прочищать отверстия наперстка. Потом мы завесили большими полотенцами наш ходок — четверо нар в дальнем конце хаты, возле окна, где мы спали, собрались компанией — я, Батон, Фил, Славик-домушник, еще пару нормальных пацанов…

— Валид, ты с нами?

— Благодарю, парни, я не по этим делам. У меня еще сегодня молитва. Да и апельсины с водкой зашли, я лучше по алкоголю, — уверенно отказался чеченец.

— Ну как знаешь, захочешь — присоединяйся. Травы навалом, — сказал Дима Батон.

— Значит, так, пацаны, — начал Фил напутственную речь. — Трава убойная — прошу не «борщить». Многие до вас думали, что уже попробовали в этой жизни все, спросишь его: «Курил раньше?» А он: «Да с малых лет, меня уже даже не берет» — а потом два «напаса», пару вопросов, и он уже готов назвать номера всех своих счетов с миллионами или из хаты выламывается. В этом деле лучше недобрать, чем перебрать. Сделал затяжку — подожди две минуты, пропусти круг, почувствуй «приход». Все должны быть приблизительно в одинаковом эмоциональном состоянии, иначе не будем понимать прикол и друг друга. Если мало — позже догонимся.

— Братан, может, хватит? — остановил Фила Батон. — Здесь все курили, — он обвел рукой собравшихся, — причем, как я понимаю, — он пристально посмотрел на каждого в отдельности, — не маляры, а художники.

И понеслось. Затяжка — следующий — передохнем, пацаны. Ну что, всех вставило? Да-а, то, что надо. Хороша, чертовка! Анекдоты, веселые и не очень истории из жизни.

Поболтали, посмеялись. Вспомнили вольную жизнь. Повторили. Меня «накрыло» так, что я не то что встать со шконки, я слово «мама» с трудом выговаривал.

Стук в «кормушку».

— Мужики, кто там? — крикнул в дальний конец хаты Дима Батон.

— Павлович, — послышалось через несколько минут.

— Блин, Серый, тебя, — сказал Дима. — Иди на кабинеты.

— Вот черт! Как чувствовал, что не стоит курить.

— Ты, главное, не грузись, — советовал мне Фил. — Ничего страшного не произошло. Веди себя естественно. Если адвокат, так она и не чухнет.

— П-п-постараюсь.

— Удачи.

Я с трудом переоделся, взял с собой какие-то документы по делу, ручку, еще что-то.

— Ну что, готов? — послышалось из-за двери.

— Да погоди ты, старшой. Две минуты, — я оттягивал время.

— Серый, иди помой лицо холодной водой, — подошел ко мне Валид. — Попустит.

Вывели за дверь. Ноги ватные, идти не хотят, каждое движение дается с трудом. И рой мыслей в голове: кто бы это мог быть? Адвокат? Так ведь была уже. Следак? Маловероятно, 31-е число, вечер — он уже, поди, дома, оливье нарезает. Ладно, дойти бы до тех кабинетов для начала, а там разберемся. «Не волнуйся, Сережа, веди себя естественно», — всю дорогу повторял я про себя.

Тюрьма будто вымерла. В это время уже темно, на продолах включено только дежурное «ночное» освещение, а все арестанты, скорее всего, готовятся к встрече Нового года — нет-нет, да из-за дверей, к которым мы порой подходим слишком близко, раздается дружный смех. Четвертый этаж, третий, второй, первый, снова второй — все так медленно и длинно — наверное, на Голгофу путь был короче.

— Старшой, какой номер кабинета? — интересуюсь у контролера, надеясь получить подсказку: четная сторона была для адвокатов, нечетная — для следователей.

Молчит старшина. Как рыба об лед. Может, глухой? Сердце стучит так сильно, что, кажется, сейчас разобьется о внутреннюю сторону ребер. Заводят в «стакан» метр на метр, где обычно после ухода адвокатов и следователей ожидаешь, пока тебя отведут обратно в хату.

— Э-эй, старшой, да скажи ты номер кабинета, — бешено стучу я в дверь «стакана».

— Да погоди ты, сейчас вызовут, — раздался недовольный ответ.

Куда вызовут, кто вызовет? Опять рой гудящих пчел-мыслей. Так-так-так… Если адвокат, то сразу бы в кабинет отвели. Если следователь — та же картина. Значит, не они. Тогда кто?! И тут меня осеняет — «кум»! Что ж ему от меня надо? Видать, какая-то сука уже сдала, что мы траву курили… Да, точно, «кум». Что же он будет спрашивать?! В моей голове закружился водоворот возможных вопросов и ответов: если спросит это — отвечу так, а спросит то — отвечу по-другому. Ааа, мамочки, и чего ж так не везет? Зачем я курил?! Хоть бы не раскрутили, не хватало мне еще только «триста двадцать восьмой»… А вдруг это все в хате специально замутили? Писала же мне Катя: «В тюрьме никому верить нельзя», да и Валид же говорил… И как потом ей и маме в глаза смотреть?! Блин, ну вот зачем я курил?!

Лязг замка. — Павлович, на выход. — Куда? — Прямо по коридору.

В этой части тюрьмы я еще не был. Длинный коридор метров в десять и прямоугольники одинаково неприветливых, обитых черным дерматином дверей по обеим сторонам. Как в ОГПУ, или, как там, НКВД, — неизвестно, когда вернешься домой…

Иду осторожно, выверяю каждый шаг — попробуй угадай, за какой из дверей тебя ждут. Глаза в пол опустил, чтоб никто не «выкупил», что накуренный. Неожиданно третья справа дверь плавно открылась.

— Заходи.

Когда-то лакированный стол. Стул. Полумрак, верхнего освещения нет. И два мента — тучный капитан с лоснящейся мордой и сопливый лейтенантик лет двадцати трех.

— Присаживайся, — капитан показал мне на обшарпанный стул.

Лампа прямо в лицо. Настольная. Черт, ну ведь точно «выкупят», что накурен в хлам. Если бы не лампа, то еще ничего. А так…

— Как дела, Сергей? — начал капитан.

— Н-нормально, — стараюсь придать твердость голосу и справиться с волнением.

— Догадываешься, зачем позвал?

— Никоим образом (догадываюсь, конечно, ведь сдали ж. Нет, ну вот зачем я курил?..).

— Из прокуратуры запрос пришел, я должен тебя допросить, — начал приоткрывать завесу тайны капитан. — Взятку гаишникам давал?

— Какую взятку?!

— Да мне все равно, я ж не следователь. Я допрошу и отправлю твои ответы, а прокурор уже будет решать вопрос о возбуждении уголовного дела.

— Ну о’кей, я готов, спрашивайте.

— …числа сего года, когда тебя остановили на трассе Минск — Гомель, ты прошел в служебный автомобиль сотрудников ГАИ… Как они выглядели?.. Кто именно?..

Блин, пока он спрашивает, я уже начало вопроса забываю. Что-то трава не попускает. Убойная штука.

— Дайте я сам прочту, — пытаюсь выхватить у опера листы с вопросами.

— Эй, стой! — запротестовал кум. — Тебе нельзя это читать. Это я тебе должен их задавать.

— Ну давайте, только быстрее — Новый год скоро, я устал за день с этими следаками, адвокатами, а теперь еще и с прокурорами.

— Ну ладно, иди. Тебе сообщат из прокуратуры, если дело заведут. Может, и пронесет. Ничего особо криминального я здесь не увидел.

— Дай-то бог.

— В хате все нормально? — не отпускал «кум».

— Нормально. Хата хорошая, пацаны тоже. «И вообще, — подумал я про себя, — я люблю весь мир, только отпусти меня уже отсюда поскорей».

— Посотрудничать со мной не желаешь?

— В смысле?

— В прямом, — подключился к разговору молодой лейтенант, — рассказывать все, что происходит в камере.

— Не хочу.

— Ладно, иди, — наконец разрешил капитан.

Ух, пронесло. Завели обратно в хату.

— Ну что там? — поинтересовался Фил.

— Да у «кума» был, прокуратура поручила ему меня допросить. Экстрим, блин. Я уже все силы небесные вспомнил.

Ближе к отбою зашел корпусной Саша Рубин, который проводит утреннюю и вечернюю проверку — все ли на месте.

— Мужики, с Новым годом вас. Всем скорейшего освобождения.

— Спасибо. И вам желаем хорошо встретить, — нестройным хором ответили мы.

Простое человеческое внимание. Всего восемь слов, но не ожидаешь их в этих стенах, и оттого теплее вдвойне.

— Серый, пойдем дунем, — тащил меня за рукав Славик Белоскурский.

— Э-э-э, нет. Мне достаточно, — я наотрез отказался. — Я лучше с Валидом по апельсинам.

— Ну как хочешь.

Больше я не курил. Мы зажгли свечи. Откуда-то появилась хвойная лапка. Запах из детства. И каждый, вероятно, думал о том, что дома ждут, что дома очаг, семья, мандарины под елкой и шампанское на столах. Дети, жены, матери и близкие…

Новый год в тюрьме — в этом есть что-то противоестественное, неправильное. Для меня первый, для кого-то десятый, для иных — двадцатый. Сколько их еще будет?.. Грустно. На глазах слезы. И через расстояние чувствуешь тепло тех, кто ждет тебя дома…

В январе Валида Агаева перевели в другую хату. Причина? Он в открытую покровительствовал мне, что не могло понравиться Филу, который хотел извлечь из общения со мной определенную выгоду для себя. Валид не особо расстроился — со дня на день его должны были экстрадировать в Россию — и периодически писал мне «малявы» с другого корпуса.

Через пару недель его и Казбека действительно увезли в Москву, и они находились в фээсбэшном следственном изоляторе Лефортово. Я несколько раз звонил ему на мобильник, делился своими скудными новостями, а Валид рассказывал о себе.

— Убийство Хлебникова мне уже не шьют, — радостно кричал он в трубку. — Обвинили только в организации похищения с целью выкупа дагестанского бизнесмена Ахмед-Паши Алиева. Я его у чекистов перекупил, которым тот задолжал $300 тыс. Что? Да не потому, что я такой добрый, — просто из-за отсутствия Алиева могла сорваться одна очень крупная сделка, в которой я участвовал. Да все нормально, брат, вопрос и здесь решается, и, скорее всего, до суда дойдет только обвинение по статье 222 УК РФ (незаконное приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка или ношение оружия) — за то, что принес в квартиру одного земляка сумку с тремя пистолетами, двумя гранатами и патронами, — на мажорной ноте закончил Агаев.

Мне до сих пор неизвестно, кто убил Пола Хлебникова — были это Агаев с Дукузовым или кто-то еще. Впрочем, я и не хочу это знать. Но в чем я абсолютно убежден — так это в том, что, пока в России не прекратят убивать журналистов, ни Путин, ни тем более Медведев никогда не построят нормального государства.

 

Глава 22

Дилемма заключенного

В суд я поехал с обвинением по части 4 статьи 212 УК РБ, предполагав- 212 УК РБ, предполагав-212 УК РБ, предполагавшей от шести до пятнадцати лет лишения свободы.

Каждый выезд в суд — это серьезное испытание для нервной системы. Будят рано — около пяти, но, как правило, ты и сам в это время уже не спишь — шутка ли, завтра предстоят серьезные испытания, встреча с неизвестностью, а также с родными, поэтому можно и всю ночь не сомкнуть глаз. Наскоро умываешься, одеваешься, пытаешься унять дрожь — то ли от холода, то ли от волнения, завтракаешь через силу, ждешь неизбежного «Павлович, с вещами!» за дверью, в одну руку матрас (перед каждым выездом в суд сдаешь его на склад, чтобы вечером получить обратно, и отговорки типа «У меня ж еще двадцать судебных заседаний впереди, я вернусь в эту камеру» не канают), в другую — скромную пластиковую папку с документами по делу и вместе с двадцатью-тридцатью такими же «счастливчиками» попадаешь в «отстойник».

С «отстойника» в тюрьме все начинается, им же и заканчивается. Полпачки выкуренных сигарет, пару часов ожидания, скудные тюремные новости (кому сколько дали), однообразные бессмысленные разговоры или разгадывание сканвордов. Если сильно повезет, можно словиться и со своими подельниками.

— Привет, Паша, — офигел я от неожиданности, уже при первом выезде в суд завидев Пашу Воропаева.

— Здорово, Серега, — он выглядел побледневшим и осунувшимся.

— Я два раза отправлял «малявы» по всему централу, искал тебя, но тщетно.

— А у меня хата нерабочая, — пояснил Воропаев, — семь-шесть, в торце старого корпуса. Над нами 100-я, «коммерс-хата», а кроме них сработаться и не с кем. Через легавых тоже не вариант — «малява» запросто попадет на стол к «куму».

— Ну как ты в целом поживаешь?

— Привык, — безразличным голосом ответил Павел.

— Что думаешь?

— Даже боюсь загадывать, а ты?

— Паша, у нас статья до «пятнашки» — нам нет смысла топить друг друга. Есть же Боянков, другие действующие лица — на них и выедем. Ты слышал когда-нибудь о дилемме заключенного?

— Нет, а должен был?

— Вообще-то любому преступнику знать ее не помешает. Значит, в 1950 году Мелвин Дрешер и Меррил Флад обнаружили так называемую дилемму заключенного. Вот ее суть: двое подозреваемых арестованы перед банком и содержатся в разных камерах. Чтобы заставить их признаться в планировавшемся ограблении, полицейские делают им предложение. Если ни один из них не заговорит, обоим дадут по два года тюрьмы. Если один выдаст другого, а тот не заговорит, то тот, кто выдал, будет освобожден, а тому, кто не признался, дадут пять лет. Если оба выдадут друг друга, оба получат по четыре года. Каждый знает, что другому сделали такое же предложение. Что происходит дальше? Оба думают: «Я уверен, что другой расколется. Он меня выдаст, я получу пять лет, а его освободят. Это несправедливо». Таким образом, оба приходят к одинаковому выводу: «Напротив, если я его выдам, я, возможно, буду свободным. Незачем страдать обоим, если хотя бы один может выйти отсюда». В действительности в подобной ситуации большинство людей выдавали друг друга. Учитывая, что сообщник поступил точно так же, оба получали по четыре года. В то же время, если бы они как следует подумали, они бы молчали и получили только по два года. Еще более странно следующее: если повторить опыт и дать подельникам возможность посовещаться, результат остается таким же. Двое, даже выработав вместе общую стратегию поведения, в конце концов предают друг друга.

— Ну и что?

— Как что?! Ключевая фраза здесь: «Если бы они как следует подумали, они бы получили только по два года», — а вы со Степаном уже на два срока наговорили. Так что давайте хотя бы в суде придерживаться единой версии. Идет?

— Ну хорошо, — как-то подозрительно легко согласился Воропаев.

Около 8:00 приезжают автозаки. Точку в любом уголовном деле ставит суд, и хотя твою вину еще никто не доказал, ты уже априори виновен — даже далеких от тюрьмы людей, например по неосторожности совершивших наезд на пешехода, на суд возят в наручниках. Женщинам — спереди, мужчинам — сзади.

Металлический лязг: «Воропаев, на выход!»

— Паша-а-а, помни, о чем мы договорились! — кричу я вдогонку.

Отдельного упоминания заслуживают автозаки — металлические «гробы» на колесах, в которых перевозят заключенных. Открой пенитенциарные правила любой европейской страны и обязательно увидишь там примерно следующее: «Запрещено транспортировать заключенных в плохо вентилируемых и освещенных транспортных средствах или условиях, причиняющих им излишние физические страдания или унижающих их». А у нас что? Машина класса ГАЗ, или «газель», без окон, разделена на три отсека: кабина водителя, отсек для конвоиров и узкие «стаканы» для раздельной транспортировки заключенных, проходящих по одним уголовным делам, а также общая клетка — около 6 м, в которую иногда набивают и до двадцати человек. Почти без света, чьи-то руки — ноги — головы — локти — колени — как селедки в банке, не иначе. И наручники на каждом ухабе еще сильнее зажимаются…

Привезли в суд. Завели через черный ход. Снова «отстойник», на этот раз поменьше — для одного-двух человек. Если повезет и никого не подселят, можно неплохо скоротать ожидание. Какое? Случается так, что в суд привозят к девяти, а в зал судебных заседаний поднимают лишь к четырем, и то не факт. Бывает, что с утра послушают десять минут, а потом «вымораживаешь» до пяти, и большая удача, если в обед тебя заберет конвой из соседнего районного суда. А бывает… вот как у Батона однажды случилось:

— Блин, пацаны, что сейчас было… — вернувшись из суда, начал Дима.

— Что?

— Привезли из суда — ведут в самый дальний «отстойник». Пару часов «висим» там, все как обычно. Вот уже и по хатам пора поднимать, но за нами все не идут, только за дверью возня какая-то. Через десять минут открыли «тормоза», а за ними — все черным-черно. От масок.

— Каких еще на фиг, масок? — поинтересовался коммерсант Боря Чуносов.

— Да «маски-шоу», — Батон зло сплюнул. — Милицейское спецподразделение «Алмаз». Всех, кто был в «отстойнике», пропустили через строй их дубинок.

— Что ж это происходит?! Бьют ни за что ни про что средь бела дня, — недоумевал я. — XXI век все же на дворе…

— Это во всем мире XXI век, а здесь же Бе-ло-рус-си-я, — по слогам произнес Дима, русский по национальности. — Скоро будут судить банду Морозова — ОПГ из Гомеля, там около пятидесяти обвиняемых. Прямо в СИЗО судить будут. Менты рассказывали, что в актовом зале огромную клетку сооружают. Вот «Алмаз» и тренируется — на месте, так сказать, будущих событий.

— Д-а-а, блин, дела…

Две недели после этого весь централ били изо дня в день. Заходили во время просчетов, в основном вечерних — малейший шепот или, не дай бог, косой взгляд в их сторону — и вся хата убита в кровь. Просто так. На ком еще тренировать жестокость, как не на бесправных заключенных?..

В другой раз Батона привезли в суд — статья от трех до двенадцати. Иск в $300 тыс. и трое малолетних детей. «Вину признаете?» — «Нет». — «Прошу назначить наказание в виде двенадцати лет лишения свободы с конфискацией имущества». Приговор — через месяц. Перед ним — бессонная ночь, и не одна. Утром заказали с вещами. Завтрак на скорую руку, пачка крепких Marlboro, «отстойник», ожидание. Час, два, три. Всех уже увезли. «Эй, а как же я?» — «Жди, приедут и за тобой». Ждет. До пяти вечера. Подняли в хату.

— Димон, ну сколько привез?

— Нисколько.

— Где ж ты весь день шлялся?

— На «сборке» просидел, даже до суда не довезли.

— Да уж… Может, и к лучшему, дали б «десятку».

— И не говори.

— Когда в следующий раз?

— Через месяц опять.

— Держись, братуха.

Спустя месяц томительного ожидания Батона все-таки довезли до суда. Опять «отстойник», на сей раз в суде, ожидание… В зал так и не подняли.

— Дима, ну что?

— Ничего, все повторилось. В «стакане» день просидел. Детей бы хоть пожалели.

— Эти пожалеют, как же…

И только через три месяца, когда его нервы стали окончательно сдавать, Батону объявили приговор — восемь. Строгого. С конфискацией. И трое малолетних детей…

Когда в первый раз в жизни едешь в суд, не по себе от мысли, как будут смотреть на тебя друзья, родные и близкие. Стыдно, что ли, как-то и неуютно. И дрожь по всему телу от волнения.

Вводят в зал: клетка, конвоиры, казенная мебель, яркий дневной свет, от которого уже успел отвыкнуть, семья и близкие друзья. Взгляды у всех теплые, ласковые, сочувствующие — ни одного осуждающего, зря я переживал. Сидишь, как зверь в клетке, и некому тебе помочь — даже адвокат от тебя черт знает где сидит, хотя даже в той же России защитник находится рядом с тобой и может подсказывать и советовать.

«Паша-а-а, помни, о чем мы договорились!» — А он все равно несет то же, что и раньше. Правы были Дрешер и Флад. Я шел на процессе «паровозом» — то есть главным обвиняемым по делу. Прокурор не увидел доказательств по части предъявленных эпизодов и переквалифицировал обвинение на часть 3 статьи 212 (от трех до десяти). Ну слава богу — уже полегче. Запрос: Батюку и Воропаеву — по три года, Павловичу, как организатору, — три с половиной. Вообще отлично! Приговор — на следующий день. Ночь без сна, красные глаза, кофе, сигареты, нервы ни к черту. Судья зачитывает нарочито медленно: «Назначить наказание… Батюку и Воропаеву… в виде трех лет… ОГРАНИЧЕНИЯ свободы… Павловичу… в виде пяти лет… ЛИШЕНИЯ свободы с отбыванием наказания в колонии усиленного режима… применить к Павловичу… дополнительное наказание в виде конфискации имущества…»

 

Глава 23

Компромисс

— Что за дела? — спрашивал я у своего адвоката на следующее утро. — Почему мне столько дали?! После запроса в три с половиной я ожидал три, ну максимум три с половиной. А тут пять!.. Дали больше, чем просила прокуратура… Это что такое вообще?

— Сергей, послушай. Ты, конечно, можешь нанять себе другого адвоката, это нормально. Но я сделала все, что в моих силах, — оправдывалась Нестерович. — Пойми, если бы тебе дали три — с большой долей вероятности последовал бы прокурорский протест, смена состава суда и приговор лет в восемь. А так дали больше, чем просил гособвинитель, а значит, и оснований для протеста нет.

Я не знал, сколько было в ее словах правды, а сколько вымысла, но определенная логика, надо признать, была.

— Ладно, работаем дальше. Коней на переправе не меняют, — сменил я гнев на милость.

При задержании мусора украли все, что находилось в моей машине: очки Chanel, диодный фонарик, туалетную воду Trussardi Python, дисконтные карты в лучшие рестораны города, дверную ручку для «мерседеса» и брюки Etro, всего на сумму примерно $2 тыс. — на- тыс. — на-тыс. — наверное, вид дорогих вещей, окружавших меня, сильно поразил их скудное воображение, да так, что они не остановились даже перед кражей полупустого парфюма. Помимо этого, в моем ноутбуке было около двух сотен дампов с PIN-кодами и около $3 тыс. в Webmoney и e-gold. Где это все сейчас? Одному богу известно — наши ноутбуки, стоимостью по $3 тыс. каждый, по решению суда уничтожены…

Через неделю вышла амнистия, и мой срок сократили на год.

Тут же было возобновлено расследование второго дела в отношении меня, касающегося продажи дампов и деятельности моего форума DumpsMarket. Следователь Макаревич, действуя в рамках своих полномочий, предложил мне компромисс: торговля дампами, в зависимости от некоторых обстоятельств, могла квалифицироваться как статьей 212 УК РБ, так и намного более мягкой статьей 222 (от трех до десяти лет).

— Короче, слушай мое предложение, — без прелюдий начал Макар. — Твои ноутбуки у нас. Что в них — тебе отлично известно. Полное доказательство твоей вины — лишь вопрос времени. Но мне не хочется перечитывать десятки тысяч страниц твоей переписки с клиентами, рассылать множество запросов о правовой помощи в разные страны и формировать устойчивую доказательную базу. Дело твое мне уже неинтересно — у тебя и так «пятерка» в кармане.

— Ну хорошо, в чем конкретно заключается предложение?

— Я могу подогнать твои действия под статью 222 — пособничество в изготовлении поддельных кредитных карт, она от трех до десяти, интересует?

— Спрашиваешь!..

— Вдобавок в сопроводительной записке для прокурора я укажу, что ты оказал неоценимую помощь следствию, вывел на след целого преступного синдиката, и попрошу применить статью 69 УК РБ — больше пяти тебе не дадут. Соглашайся.

— Александр Валерьевич, но ведь 69-я предполагает, что я должен сдавать подельников…

— А они у тебя есть?! Ты ж вроде один работал — поумнел, что ли, после прошлой «делюги»… В общем, думай, я не тороплю. Посоветуйся с адвокатом, она женщина опытная, и если да, то я приготовлю список вопросов, вы недельку подумаете над ответами, потом ты полностью признаешь вину, я провожу один-единственный допрос, парочку формальных экспертиз и закрываю дело.

— Хорошо, я подумаю.

Я выглянул в окно. За ним стояла весна 2005 года, у меня было приподнятое настроение, да и предложение следователя было более чем заманчивым.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — спросила адвокат после ухода Макаревича.

— Очень заманчиво. Но рискованно — вдруг он обманет? Вы же сами мне говорили: «Мусорам веры нет — в 99 случаях из 100 они блефуют».

— Говорила, помню. Но здесь немного другое. Следак открыл карты. Ты ведь понимаешь, что в случае отказа доказательства твоей вины он все равно соберет? Я думаю, можно рискнуть.

Так мы и поступили. Правда, поскольку никаких осязаемых гарантий, кроме своего слова, Макаревич не дал, мне пришлось изрядно понервничать в период между дачей признательных показаний и предъявлением окончательного обвинения.

— Давай теперь юридическую сторону предложения Макаревича рассмотрим, — предложила Галина Аркадьевна после того, как я сообщил следователю, что готов признать вину. — Вот в чем разница между 212-й и 222-й?

— Ну смотрите: если я тупо продал готовую карточку или дамп, то это изготовление поддельных платежных карт, а если взял эту кредитку и что-то купил в магазине ну или в банкомате снял — то это уже хищение с использованием компьютерной техники, статья 212-я.

— А в реальности ты что с дампами делал?

— Продавал.

— Для чего?

— Как для чего?! Мои клиенты брали дампы, записывали их на «пластик», готовые карты раздавали своим дропам, и те скупали товар в магазинах по всему миру.

— То есть ты знал о том, что покупатели твоих дампов в конечном счете станут использовать их для хищения товаров в магазинах?

— Конечно, знал.

— Нет, дорогой мой, ты «не знал».

— ?..

— Очень просто, — видя, что я не «догоняю», начала объяснять Галина Аркадьевна. — Если ты знал, что с помощью твоих дампов будут совершать хищения, то у тебя все равно будет 212-я — как пособничество в хищении путем использования компьютерной техники. И если не следак, то прокурор на суде на нее точно переквалифицирует. Поэтому на допросе ты говоришь что?

— Ну типа: «Дампы я продавал через Интернет. Мне было известно, что мои покупатели, в свою очередь, перепродавали их дальше более мелкими партиями. Это своеобразный бизнес. О том, что проданные мной дампы запишут на пластиковые карточки и будут с их помощью совершать покупки в магазинах, я даже не предполагал, так как для изготовления карт требуется дорогостоящее оборудование, которого у моих клиентов — насколько мне известно с их слов — не было. Я пребывал в уверенности, что дампы у меня приобретались в целях дальнейшей перепродажи».

— Вот и умница — имеешь статью 222. Давай теперь вернемся к тексту обвинения. Объясни мне своими словами, в чем тебя обвиняют.

— Изготовил двадцать штук белого «пластика» с PIN-кодами и передал их Сапрыкину — но это ерунда, я в суде докажу, что Илья Сапрыкин наглым образом врет. А будет стоять на своем — этот болван может, — так и его за собой потащу. Обвиняют также в создании интернет-форума DumpsMarket, где происходило общение лиц, занимающихся хищениями денег с чужих кредитных карточек, и в продаже посредством форума дампов без «пинов», что причинило экономике США ущерб на сумму более $15 млн.

— То, что ты создал DumpsMarket, соответствует действительности?

— Да, здесь Макаревич ничего не отнял и не прибавил.

— Когда ты его создал?

Когда?..

* * *

Осень 2003-го застала меня в Киеве. Дампы, а равно и деньги, были постоянно. Конечно, порой случались перебои с дампами определенных стран, и тогда их приходилось покупать у Gabrik, Auger (сменившего ник на Twilight) и KLYKVA. Все они были серьезными взрослыми людьми, на ценовую политику Габрика я мог влиять через Scorpo — брата Nicron, а с KLYKVA, как и с другими участниками Boa Factory, у меня вообще никогда проблем не возникало.

Следует отметить, что в это время сфера торговли дампами на всех кардерских форумах де-факто была монополизирована их владельцами, и привлечение новых покупателей превращалось в проблему. Именно тогда мне и пришла идея создания собственного форума, который я назвал DumpsMarket (рынок дампов). Вначале он размещался в доменных зонах. com и. net, но конкуренты разослали миллионы спам-сообщений вида:

«Добро пожаловать на dumpsmarket.com — сайт с украденными кредитными карточками, детским порно, поддельными документами и полной информацией обо всех гражданах США!

Вы можете найти свежие украденные дампы здесь: ссылка

Кредитные карты с CVV2 здесь: ссылка

SSN number database здесь: ссылка

Контакт: panther[757] ICQ 440 07777».

Получатели этих писем нажаловались в антиспамерские конторы, и мне пришлось спешно регистрировать домены в зонах. cn и. ws. Каюсь, порой и я использовал этот проверенный способ устранения конкурентов и как-то раз уничтожил сайт BadB.biz (Владик, прости).

По иронии судьбы создание DumpsMarket совпало с черной для Америки датой 11 сентября.

— Где ты брал дампы? — отвлекла меня от воспоминаний Галина Аркадьевна.

— Торговля дампами, как и любым другим товаром, возможна в двух принципиально разных направлениях: когда ты продаешь свое, — то есть являешься селлером (от англ. sell — «продавать»), и реселлинг (reselling) — когда перепродаешь чужое. Большинство торговцев дампами были реселлерами. Хакеры, достающие дампы, редко продавали их сами, предпочитая отдавать на реализацию какому-нибудь реселлеру с раскрученным именем.

Дампы доставали исключительно русские хакеры — Скорпо, nCux, Никрон, ViperSS и Aizek[797].

— Как они их доставали? Ломали какие-то сайты?

— Взлом чего угодно — он и есть взлом, самое сложное — найти, что ломать. Мерчант взломать достаточно сложно, и нет гарантии, что там будут именно дампы, а не обычный «картон». Процессинговые центры — мишень еще сложнее. Зато POS-терминалов куча, да и защищены они плохо — их и нужно искать. В идеале — найти центр обработки платежей какой-нибудь торговой или гостиничной сети.

— Ты был селлером или реселлером?

— Когда продавал нашу с Никроном базу, то, конечно, селлером. Когда своих дампов не было, приходилось продавать и чужое.

— А сам не взламывал?

— Нет. Квалификации не хватало. Находил места, где были дампы, и отдавал их на растерзание профессионалам. Те доставали базы, мы вместе сортировали их по странам и «бинам» и выбрасывали на рынок. Первые два-три месяца работа с новым поставщиком всегда шла гладко, но потом ребятки распробовали вкус больших денег, у них изменялись запросы, возрастали потребности, появлялись новые оптовые покупатели дампов, и ценник на дампы, в том числе и для меня, постоянно возрастал. С каждым днем моих партнеров было все труднее заставить вернуться к работе, которая обычно подменялась девочками, алкоголем и наркотиками. Приходилось сутками торчать в онлайне, ожидая их, либо искать новых хакеров.

— То есть, если я правильно поняла, банки ты сам не взламывал, и все, что тебе могут предъявить, это продажу реквизитов украденных карточек?

— Да, все верно. Причем мне нет разницы, что продавать: дампы, «картон», паспорта, презервативы, трактора… Исключая детское порно и наркотики. Дампы, конечно, выгоднее всего — несколько цифр, а стоят не одну сотню баксов.

— Сколько у тебя было конкурентов?

— Серьезными были только Script, BadB, Tron, diE, Gabrik и KLYKVA.

— Сколько ты зарабатывал на продаже дампов? — вопрос о моих доходах, похоже, не давал моему адвокату спокойно спать.

— Рентабельность продаж составляла от 100 до 500 %, — все же уклонился я от прямого ответа, — и сильно зависела от качества треков и привередливости покупателей. Любая база процентов на восемьдесят состояла из американских дампов.

— А русские дампы встречались?

— Очень редко — жителей бывшего СССР мы принципиально не трогали. Почему? Жалко было. В Америке все банковские счета застрахованы, а у нас владельца карты по милициям затаскают, все будут подозревать, что он сам у себя украл, а теперь еще и вернуть хочет. На наш век и буржуев хватит. Проявление патриотизма, что ли. Уже не помню, откуда это правило взялось, но все кардеры его свято соблюдали — своих не трогали.

— Сколько дампов ты обычно продавал за месяц?

— Тысяч пять-десять. В руках хакеров нередко оказывались просто гигантские массивы информации — одна наша с Никроном база насчитывала больше миллиона треков. Правда, чтобы не «уронить» цены, приходилось действовать по принципу «Если на планете останется только четыре человека, дампов нужно продавать столько, чтобы их хватило только двоим».

— Как покупатели расплачивались?

— По «вебмани», e-gold, переводом на банковский счет или по Western Union. Чаще, конечно, по «Вестерну».

— Что еще продавалось на DumpsMarket?

— Документы — водительские права, ID (удостоверения личности), паспорта — все производства той же типографии, услугами которой когда-то пользовался и Boa. Комплект из паспорта, прав и внутреннего «айди», например, Франции обходился мне всего в 150 евро.

— А качество?

— Довольно высокое. Правда, ни один из этих паспортов не давал права на проживание в стране, обозначенной в паспорте, — потому что паспорта, как вы понимаете, выдавались не государством, а Dum