Пока Саша делал уроки, Петька сидел у телевизора. Саша научил его ловить станции и настраивать видимость. Как это было интересно! Вот на экране появился молодой человек и, словно обращаясь к нему, Петьке, отчетливо объявил:

— Выступает ансамбль русской народной песни и пляски.

По комнате разнеслась веселая плясовая музыка, а на экране телевизора несколько парней в широких шароварах, в длинных вышитых рубахах, перехваченных красными кушаками, и в начищенных до блеска сапожках начали выделывать такие коленца, что у Петьки дух захватило от восторга. Когда они кончили плясать и, раскланявшись невидимому зрителю, ушли с экрана, Петька громко захлопал в ладоши. Второй танец исполняли девушки. Мелко перебирая ногами, они звонко притопывали каблучками в такт музыке… А вот к девушкам подбежали парни, подбоченившись, прошли мимо них, взяли девушек за руки, и все вместе они закружились, завертелись в легком веселом танце.

Телевизор ловил все станции, какие брал обычный радиоприемник. Петька повернул искатель. Экран потемнел, и на нем только ярко заблестели какие-то маленькие точечки. Петька услышал увлекательный рассказ о звездах, о Млечном Пути, о планете Марс, на которую уже готовилась экспедиция с Земли… Это передавали зрительную лекцию из московского планетария.

Больше часа провел Петька у телевизора. Вслух смеялся он, смотря и слушая выступление духового оркестра, в котором на тромбоне играл очень толстый и румяный человек, смешно раздувая щеки.

Вошел Саша.

— Ну, уроки выучены. Теперь полетим смотреть кинокартину.

— Так ведь еще рано, — сказал Петька в ответ.

Саша рассмеялся и показал на циферблат часов. Было девять часов вечера. Петька не заметил даже, когда наступил вечер. И не заметил не только потому, что быстро пролетело время, а оттого, что не успело солнце скрыться за крышами домов, как улицы Майска снова озарились ярким дневным светом. Свет струился из окон, из-под карнизов зданий, из фар электромобилей — отовсюду, где только можно было приспособить электролампы дневного света.

С работы пришла сашина мама.

— Куда это вы собрались?

— В кино, — ответил Саша.

— На вертолете?

— Конечно.

— Смотрите осторожнее. Не разбейтесь.

В ответ Саша только вздохнул. А когда подошли к лифту, опросил у Петьки:

— У вас мамы тоже так говорят — не упади, не разбейся, будь осторожен?

— Да, тоже так.

— Мамы, видно, не меняются! — с огорчением произнес Саша.

Лифт вынес ребят на крышу дома. У Петьки чуть закружилась голова, когда он подошел к парапету и глянул вниз. Такой непривычной казалась высота. На плоской крыше в ряд стояли вертолеты открытого и закрытого типа. Ребята выбрали открытый вертолет. Они хотели было уже садиться, как Саша, вдруг нагнувшись, поднял какой-то предмет. Это была самая обыкновенная гайка. Саша принялся ее озабоченно разглядывать.

— Брось, на что она тебе! — нетерпеливо сказал Петька.

— Мне-то она не нужна, — ответил Саша. — Но эта гайка от шасси вертолета. — И полез под вертолет.

— Нет, не от нашего. Придется все вертолеты осмотреть, — огорченно сказал он, вынырнув оттуда.

— Вот еще выдумал — с гайкой возиться! — Кому надо, тот пусть и привинчивает.

— Эх, ты!.. — впервые за время их знакомства по-настоящему рассердился Саша. — «Кому надо!..» Не нарочно же ее отвинтили! А если авария у кого случится? Хорошо будет?

— Сразу уж и авария… — смутился Петька.

Вертолетов на крыше было не меньше тридцати. На осмотр каждого из них уйдет минута. Значит, придется задержаться на целых полчаса. И Петька предложил Саше:

— Давай посмотрим кино, а потом прилетим, и я тебе тогда помогу гайку привинчивать.

Но Саша был неумолим, и на петькино предложение ответил:

— Я лучше в кино не полечу, а гайку привинтить надо сейчас же.

На петькино счастье, отсутствие гайки обнаружилось у третьего же вертолета. Открыв крышку ящика, где помещались инструменты для необходимого ремонта, Саша быстро привинтил гайку. Попробовав остальные — крепко ли сидят, он повернулся к Петьке.

— Ну, вот и все. Не больше пяти минут ушло. У нас уж так положено: заметил неполадки — если можешь, исправь сам, если нет — позвони в бюро ремонта.

Саша включил мотор. Над петькиной головой загудел пропеллер. Вертолет медленно поднялся вертикально вверх, на секунду будто застыл на месте и понесся над городом.

Внизу залитый сплошным белым светом простирался город. Как игрушечные, мчались по проспектам электромобили. Темноту неба прорезали огненные — красные, синие, зеленые, желтые — объявления. Они горели и на крышах зданий, и на специально устроенных башнях, и на аэростатах, неподвижно повисших в воздухе. Объявления эти призывали людей к культурному отдыху и развлечениям после рабочего дня. Медленно плыл над городом воздушный шар — афиша, возвещавшая соревнование боксеров. Особенно много разноцветных огней было на улице Искусств. Сверху Петька видел, как туда устремлялись потоки электромобилей и атомбусов.

Небо бороздили вертолеты. Здесь было оживленно, как на огромном проспекте. Иногда вертолеты сближались, и их водители громко разговаривали между собой. На некоторых из них были включены радиоприемники, а на многоместных вертолетах — даже телевизоры. Петька заметил, что вертолеты, как и электромобили внизу, двигались в определенных направлениях. Путь им указывали воздушные фонари. Выше их подниматься не разрешалось — там мчались ракетопланы, аэропоезда, электропланы…

— Опаздываем… — прибавив скорость, сказал Саша.

— Откуда ты знаешь? — спросил Петька.

— А вон, смотри…

В километре от города, прямо в небе, вспыхнул громаднейший киноэкран. Он был шестигранный, и потому с любого места можно было прекрасно видеть кинокартину. Ее могли одновременно смотреть не менее ста тысяч человек. Те же, кому не хотелось вылетать в воздушный «кинозал», смотрели кинофильмы у себя дома, сидя у телевизоров.

Опоздали ребята лишь на первую часть киножурнала. В трехстах метрах от экрана вертолет неподвижно повис в воздухе. Саша протянул Петьке наушники. Иначе из-за гудения пропеллера невозможно было хорошо слышать звук.

Петька надел наушники. В них слышался какой-то писк.

— Как слышимость? — спросил Саша.

— Пищит кто-то.

Саша покрутил регулятор звукоприемника. Голос в наушниках стал чистым, явственным, словно говорящий стоял рядом.

— Вот теперь хорошо!