— Ради бога, Гарри, не так быстро! — Слейн еле поспевал за другом. — Бросок по такой жаре и при моей комплекции… Ты поджарый, как койот, тебе легко. Или ты хочешь, чтобы меня в такое интересное время свалил на мостовую солнечный удар?

— Не стоило бежать, Джо, — разочарованно сказал Багров. — Мы опоздали.

У разнесенных в щепы дверей спортклуба тоже дежурила конная полиция. Копыта выбивали нервную дробь по осколкам стекла и зеркал, по голубым шляпам и бутоньеркам. Улица казалась пустой, как ей и следовало быть в час сиесты, но сегодня пустота ее дышала тревогой. Из-за опущенных занавесей выглядывали испуганные лица обывателей, в глубине дворов возникали и гасли какие-то шумы и вскрики.

— Здесь вышло похлеще, — заметил Слейн, обходя пятна крови на тротуаре. — И не удивительно: ведь поблизости находится бюро по безработице. Эй, приятель! Что тут было?

Круглое потное лицо, выглядывавшее из окна маленькой кофейни, вытянуло губы, вытаращило глаза.

— Тс-с, не так громко, сеньоры. Не хотите ли чашечку кофе?

Они зашли в пустую кофейню. Толстяк хозяин гостеприимно усадил их под вентилятором, принес невкусный подгоревший кофе и полушепотом рассказал о событиях.

В самом деле, католикам пришлось плохо. Их лидер Приетта начал речь в спортклубе в тот же час, что и его соперник Моралес в «Акварио». Более энергичный и темпераментный Приетта, кофейный король внутреннего рынка страны, успел наговорить немало саморазоблачений, прежде чем орава безработных стащила его с подмостков. Нагрянувшей полиции пришлось поработать дубинками, пока толпа разбежалась. Четверых телохранителей, двух полицейских и самого Приетту отправили в госпиталь. Потери нападавших неизвестны. Когда полиция загнала отбивавшихся безработных в раздевалку спортклуба и уже готовилась отправлять на машинах в тюрьму, какой-то оборванец крикнул лейтенанту:

— Живодер! Чем защищать предателей, лучше бы ловил бандитов! Или бандиты сунули тебе взятку?

И побледневший лейтенант заорал в ответ:

— Молчать! Об этом никто не должен знать!

В рядах полиции произошло замешательство, чем и воспользовались бунтовщики. Они прорвались к выходу и унесли своих раненых. Задворки приняли и укрыли их.

— Сеньору Приетте было совсем худо, — шептал хозяин. — Он плакал и говорил, что сошел с ума, что теперь не сможет обманывать даже глупых лесных индейцев.

— Именно от этого ему и было совсем худо, — прокомментировал Слейн. — А скажите, хозяин, что вы намешали в свой дрянной кофе?

— Господь свидетель, что… — толстяк воздел руки к потолку. — Немного пережаренного маиса… совсем немного… меньше половины, сеньоры. Святая дева, что там еще стряслось?

Дикий вопль донесся с улицы. Кричала женщина, пронзительно, отчаянно. Слейн и Багров выбежали из кофейни.

Женщина в порванной кофте, с распущенными волосами, бежала по мостовой. Искаженное страхом лицо, истошный крик на бегу — все говорило о постигшем ее несчастье. Ее догонял и уже протягивал руку, чтобы вцепиться в волосы, разъяренный мужчина в одних пижамных брюках, с большим кухонным ножом в правой руке. Несколько полицейских бросились наперерез бегущей паре.

— А ну успокойся! — рявкнул один, хватая мужчину поперек груди, в то время как его товарищ вывернул руку преследователя. Нож звякнул о мостовую. Трое полисменов перехватили все еще кричавшую женщину.

— Убью! — вырывался мужчина. — Пустите!

Его повалили и отнесли в тень аллеи.

— Да говори же, что случилось? — полисмен вытянул мужчину дубинкой по голой спине.

— Какого дьявола суетесь в чужие дела! Я Педро Химес, хозяин шляпного магазина, меня тут все знают! А она моя собственная жена! Только что она выложила мне всю правду… Эй, верните нож! Это мой нож и моя жена!

— Да отвечай толком, что она?

Поворачивая багровое лицо от одного к другому, Химес кричал:

— Мы пошли в спальню отдохнуть от проклятой жары… и я спросил, просто так спросил, зачем она опять таскалась к ювелиру-итальянцу. А что она мне ответила?! Говорит, что и раньше-то меня терпеть не могла, а сейчас хоть бы я поскорей сдох от своего геморроя! А итальянец, он… Пустите меня, дьяволы!

— Лежи, а то еще убьешь бабенку, — полисмен крепче прижал шляпника к земле.

— Убью! — рвался тот. — Она предала супружескую честь!

— Ну-у, ты, наверное, тоже не упускаешь своего по женской части.

— Я мужчина! Это же совсем другое дело. И потом, она никогда за мной ничего не замечала!

Женщина сидела на горячих камнях мостовой, зорко следила за мужем и плакала.

— Как же вы этак неосторожно, сеньора? — не то с сочувствием, не то с издевкой спросил полицейский.

— Ах, добрый сеньор полицейский, со мной и прежде всякое бывало, но в первый раз я проболталась… Сама не знаю, как это вышло…

По ее плечу стекала кровь от свежего ножевого пореза. Полицейские совещались, что теперь делать с супругами.

— Вот побочный результат «импульсов правды», — подмигнул Слейн.

Багров посмотрел на него удивленно:

— По-твоему, тайный разврат лучше? Пусть ювелир веселится втихомолку? Будь ты на месте шляпника, что бы ты предпочел?

— Предпочитаю не быть на месте шляпника. Лучше уж совсем не жениться, чем бегать потом по улицам в одних штанах и с ножом. А шляпнику надо бы уладить дело миром, тем более, что и сам он не святой Иосиф.

— Все наше общество, от семьи до государства, должно, наконец, очиститься от фальши. Конечно, жертвы неизбежны. Но это — нужно. Иначе я не рискнул бы взять на свою совесть такие вот микродрамы. Но нечего нам торчать здесь. Я теперь чужой в столице и не могу влиять на события, но наблюдать их надо. Вот такси, и, кажется, свободное. Едем, Джо.

— Куда?

— В центр, к правительственному дворцу, — сказал Багров шоферу и Слейну сразу.

— Слушаюсь, сеньор, — ответил шофер-негр, с любопытством оглядывая шляпника и женщину. — Семейный скандал? Сегодня я насмотрелся таких историй. И даже заехал домой поглядеть, как чувствует себя моя Салли.

— Ну и как она себя чувствует?

Негр белозубо засмеялся.

— Так ведь эти-то, богатые, они бесятся с жиру. А у моей Салли хозяйство, ребятишки, вечно надо сводить концы с концами — не до мужиков ей. Нет, все у нас в порядке. И у меня и у Салли. А я вот не пойму, что сегодня приключилось со всеми.

У въезда на площадь правительственного дворца их такси обогнала черная закрытая машина с толстыми стеклами и звездным флажком на радиаторе.

— Янки беспокоятся, — заметил шофер. — В столице сегодня что-то не так… А им надо, чтоб все было как прежде…

Он резко затормозил — им преградил путь полицейский патруль на мотоцикла.

— Эй! — крикнул сержант. — Приказано никого не пускать на площадь! Придется вам вернуться, сеньоры.

— Что там творится? — кивнул Слейн на дворец.

— Откуда нам знать? — пожал плечами сержант. — Все правительство в сборе, приехал посол Штатов и представитель «Юнайтед фрут»… Но, сеньоры, нам приказано не разговаривать ни с кем. Уезжайте, сеньоры, уезжайте!

— Что ж, придется, — с сожалением сказал Слейн. — А какой репортаж мог бы я написать, если бы присутствовал сейчас во дворце! Вот что, Гарри, мне до слез хочется сейчас увидеть моего шефа. Любопытно, как чувствует себя редактор «Экспрессо» в новой обстановке.

— Немного позже, Джо. Мы на минуту заедем в «Подкову». Ведь там назначена встреча с Руми. Надо обязательно предупредить Мишу — это официант, мой старый знакомый, — чтобы позаботился о Руми, если индеец явится без меня. Кто знает, что с нами случится в эти дни… Хотя я полагаю, что не придется взрывать «Вериту», но… Шофер, везите в предместье Адигарадо.

Такси развернулось на краю безлюдной площади и помчалось назад. Где-то близко слышались выстрелы.

— Там что-то неладно, — озабоченно сказал шофер. — Не объехать ли другой улицей?

— Давай прямо, посмотрим, — Слейн не собирался ничего упускать.

Но прямо проехать на удалось, У поворота в квартал, где то вспыхивала, то затухала перестрелка, полицейский поднял сигнал «стоп». К машине подбежал сержант с револьвером наготове.

— Отвечайте быстро: вы гангстеры? Сообщники мафии?

— Ни то, ни другое, — поспешил ответить журналист. — С чего это вам взбрело в голову?

— Кто вы такие?

— Я журналист из «Экспрессо», торопливо сказал Слейн, пока Багров не успел открыть рот. — Вот мое удостоверение. А это мой друг.

Мельком взглянув на документ, сержант убрал оружие.

— Вот уж что сейчас удобно, — усмехнулся он, — что можно верить на слово. Поезжайте, сеньор журналист. Только кружным путем, здесь опасно.

— Почему?

— Представляете себе, сеньоры, какой-то субъект бежал по улице и налетел на полисмена. Полицейский его стукнул легонько и спросил первое, что в голову пришло: «Кто ты такой, что таранишь полицию?» А тот и брякнул: «Я из мафии». Его задержали, он и рассказал, что в соседнем доме тайная квартира торговцев наркотиками. Дом окружили, но у преступников оружие…

— Да, опасные для вас настали времена.

— Опасные? Ну, это пустяки, я рад, что мне выпала перестрелка с жульем. Гораздо хуже моим товарищам, которых направили в рабочие кварталы. Вот уж действительно, хуже некуда! С одной стороны, рабочие правы. А с другой — приказ стрелять, ежели что… А мафия, тут дело ясное, ее уничтожать надо. Но уезжайте, сеньор журналист! Согласно приказу, мне не следует беседовать с вами. У вас и так будет много работы по нынешним временам. А может, окажетесь без работы…

— Почему?

— Да ведь видите, что творится! Можно говорить только правду. Наверное, и писать только правду? О чем же тогда писать нашим журналистам, а?

— О’кей, сержант, вы рассуждаете как «красный»!

— Что же делать? — смутился молодой полицейский. — Если не получается по-прежнему… Уезжайте, прошу вас! Иначе не знаю, что еще наговорю…

Шофер включил задний ход, потом такси свернуло в ближайший проулок.

«Подкова» тоже выглядела плачевно, вторжение «Вериты» и здесь оставило след. Приглашение «зайти согреться от холода жизни» разбито вдребезги. В зале словно вихрь прошел: опрокинуты столы, осколки посуды на полу, чучело медведя валялось у входа, глядя в потолок бусинками глаз. Растрепанный хозяин встретил жалобами:

— Едва ли что найдется для вас, господа. Разве что холодные закуски. Господи батюшко! — он широко, по-православному перекрестился. — И что случилось с миром?

— А что случилось с вашим рестораном? — задал встречный вопрос Слейн, чтобы как-нибудь не ответить самому.

— А вот видите, сударь, — от волнения хозяин путал русские и испанские слова. — Все тут перебесились. Началось с того господина в оранжевой шляпе. Еще который кричал, что их Моралес — друг русских. Ну и пусть бы себе кричал, еще лучше — посетители идут поглядеть, что он так разоряется. Какое нам дело до их парламента? Не все ли равно, кто правит, лишь бы жить давали да заработать. Но этот оранжевый такое начал! Дескать, голоса ваши нужны, а самих вас ни к чему совершенно… Что ежели все эмигранты сдохнут, то им, испанцам, больше работы останется. Избили испанца и выкинули. А наши подались в рабочие кварталы, — хозяин наклонился к Багрову и шепотом: — Сказывают, там чуть ли не восстание! Господи, спаси и помилуй!

— Восстание, говорите? — насторожился Багров.

— Да уж бог их знает… Будто на одной фабрике директор что-то там сказал рабочим, вот и взбунтовались.

— Скажите, где ваш официант Михаил Клименко?

— И он, и он убежал вместе с прочими. Господи, какие убытки! — причитал хозяин, держа в руках разбитую тарелку.

— Идем в рабочие кварталы, Джо! — Багров толкнул дверь. — Ах, черт, это еще кто?

Потирая ушибленный лоб, от входа пятился низенький плотный человек в синем рабочем комбинезоне.

— Погоди-ка, приятель, — Слейн уцепил за шиворот сеньора, которому явно хотелось поскорее уйти. — Ты что, подслушивал?

— Я… да… тысяча извинений, сеньор Багров…

— Вы меня знаете? Откуда?

— Ах… м-м… по фотографиям…

— Кто вы такой?

— …Агент тайной полиции… — извиваясь в руках Слейна, шептал шпик.

— Ой! Владычица святая! Опять тайная полиция!.. — хозяин ресторана поспешил захлопнуть дверь и убраться от греха.

— Вы следили за мной? — допрашивал Багров.

— Да…

— Для чего? — спросил уже Слейн, перехватывая правую руку шпика. В кармане нового комбинезона Слейн нащупал пистолет и забрал его. — Для чего, скотина?

— Служба такая, сеньоры… Не бейте меня, сеньоры, не надо!

— Очень даже надо. Почему ты следил за сеньором Багровым, отвечай?

— Скажу, только не бейте! — стучал зубами шпик. — Я искал вас, сеньор Багров, когда вы бежали из лаборатории под Санта-Дорой… Мой начальник… вы ведь помните сеньора Мануэля?.. дал фотографии и приказал обшарить всю столицу. Он считал, что вы сюда обязательно приедете, что искать вас надо или в «Подкове», или где-нибудь около вашей невесты. О, мы с нее взгляд не сводили! У вас хороший вкус, сеньор… — шпик заискивающе улыбнулся дрожащими губами. — Полтора десятке агентов высматривали вас по всему городу, на вокзалах, в поездах. Но никаких следов! Шеф был в бешенстве. А потом один мой коллега под Сан-Гвидо нашел ваш труп. Извините, не ваш труп… с документами Багрова. Как мы были рады — ведь шеф совсем нас загонял…

— Ну? Дальше! — тряхнул Слейн примолкшего шпика.

— Дальше? Вот и все, сеньоры. А два часа назад меня срочно вызвал к телефону шеф и сказал, что вся эта кутерьма… что это ваши фокусы, сеньор Багров. И, следовательно, вы живы. Ваши фотографии разосланы по всем провинциям. Но я сразу догадался идти к «Подкове». Ведь я опытный агент…

— Лучше бы ты искал в другом месте. Но раз уж пришел сюда, пойдем-ка с нами, опытный агент. — Слейн потянул шпика к воротам, ведущим во двор «Подковы».

— Нет!! — заорал шпик. — Вы убьете меня! Я не хочу умирать!!

— Ну и что? — Слейн треснул его по затылку. — Мы тоже не хотим. А так как нас большинство, пострадать придется все-таки тебе. Перестань верещать!

Шпик кусался и орал, призывая полицию.

— Ах ты! — выругался Слейн, отдергивая прокушенную руку. — Вот они, легки на помине… Бежим, Гарри!

К «Подкове» мчался патруль верховых. Багров приподнял шпика и с силой бросил на мостовую. Они нырнули в калитку ворот, перескочили кирпичную ограду и побежали меж абрикосовых деревьев сада. Перемахнули еще два забора, миновали грязные задворки с кучей бочек и ящиков и вышли в переулок.

— Веселенькое дело! — ворчал Слейн, задыхаясь. — Теперь этот тип выдаст нас — по долгу службы и по свойствам «импульсов правды». Пристрелить бы его… Ты хоть умеешь стрелять из этой штуки, Гарри?

— Умею. Но… не привык стрелять в человека…

— Ах вот как! Ты не привык! Мой милый друг, придется тебе срочно освоить такую привычку. Иначе другие, кто уже насобачился на этом деле, нас не упустят… Гарри, лучше бы не ходить через базарную площадь. Лучше бы задворками.

Но Багров уже шагал к торговым рядам, и Слейну ничего не оставалось, как последовать за ним.

— А все-таки «Верита» работает нестабильно… — поморщился Багров. — Порою излучение падает до нуля… Интересно было бы проверить настройку блока модуляции…

— Боже мой, Гарри! Да упади оно все до нуля, я бы только обрадовался! Нас самих того и гляди… до нуля!

На рынке сегодня почти пусто, торговля не идет. Слепо глядят закрытыми ставнями кофейни, растерянно толкутся лавочники.

— Эй, что там за стрельба? — окликнули их из одной кучки лавочников. — Кто в кого?

— Полиция. В нас, — ответил Багров.

— Вон как! — лавочники с любопытством обступили их.

— Кажись, вы не похожи на бандитов. А впрочем…

— Мы не бандиты. Просто один шпик узнал меня по фотографии.

— По фотографии? Ты что, чемпион или артист?

— Он, наверно, «красный». Ты ведь «красный»?

— Нет.

— За что же вас ловят?!

— Я изобрел «Вериту»…

Слейн потянул друга за рукав. Но их уже плотно обступили.

— Чего, чего изобрел? Слышите, ребята, он какой-то ученый! А скажите, сеньор ученый, откуда свалилась такая беда на наши головы, что все болтают правду, к делу и не к делу? Говорят, ученым все известно, так вот скажите-ка.

Владельцы веселых домов, оптовики и лавочники, обыватели предместья окружили, дышали чесночным смрадом, блестели любопытством глаза.

— Я изобрел «Вериту», — повторил Багров. — Как бы вам объяснить… Словом, сейчас никто не сможет солгать. Понимаете? Наступили времена правды для всех, чистой правды!

Переглядывались недоуменно, морщили лбы, силясь понять. Мясник в клеенчатом фартуке присвистнул. Прошелестел недоверчивый шепоток. Все смотрели на Багрова. Потом мясник сказал:

— И это вы изобрели такую пакость?

— Почему пакость?!

— Выходит, теперь не слукавишь даже в малости?

— Совершенно верно! Довольно вам морочили головы… Но пропустите нас, друзья, мы торопимся.

— Нет, погодите, — заступил путь мясник. Брови его сосредоточенно сдвинулись. — Погодите. Значит, это вы все натворили?

— Но ведь когда-то должна же восторжествовать правда!

— Для чего? — тупо спросил мясник.

— Как для чего? Наверное, вы меня не поняли…

Из толпы вынырнул худой сморщенный старик в грязной панаме.

— Так это вы!.. Вы устроили! А зачем?! Он правильно говорит — зачем? Вот я… Всю жизнь я лепил таких божков, — старик выхватил из-за пазухи тряпицу, развернули поднес к лицу Багрова глиняного уродца. — Видите? Я всем говорил, что нашел его в древнем заброшенном городе инков. И мне за них хорошо платили разные туристы и бездельники. А теперь я так и говорю: это моя работа… И никто не дает ни сентаво! Нет, сеньор ученый или как вас там! Зачем мне ваша правда, если из-за нее будет голодать семья!

— А вам самому разве не тошно жить обманом? — Багров с сожалением смотрел, как старик, гримасничая и размахивая руками, то подступал, то пятился, словно в танце.

— Тошно?! А те, богатые туристы, они тоже обманом заимели свои деньги, и им не тошно! Или они разбогатели работая на плантациях? Они обманывали, и им не тошно! Почему я должен…

— В самом деле, сеньор, чего вам вздумалось морочить людей какой-то правдой? — перебил его мясник. — Вы бы сперва спросили, кому это надо. Вот мне, например, не надо. И ему тоже. И ему…

Толпа глухо зароптала.

— Я больше ничего не умею делать, кроме глиняных божков! — бесновался старик. — Всю жизнь кормлю семью, и пока мог врать, все было хорошо…

— Правда должна быть одна для всех, — терпеливо объяснял Багров, с тревогой посматривая в примыкавшие к площади улицы. — Одна правда — для богатых туристов и для тебя, старик. Тогда и богатства разделятся честно между всеми. Если ты, старик, хорошо работаешь, у тебя должно быть благополучие в доме…

— Кусок хлеба без вранья не заработаешь, а он болтает про общую правду!.. — не слушал и брызгал слюной старик.

— Пустите, нам нужно идти. — Слейна не на шутку тревожила толпа.

Мясник презрительно сплюнул и скривил рот.

— Нет, кто тебя просил путать наши дела! Я жил спокойно, никого не трогал и хотел бы, чтоб меня не трогали. А на все остальное мне наплевать. Каждый вечер я выпиваю свою рюмку гуаро и сажусь сыграть партию в домино. А теперь мне все как-то тревожно, все боюсь, что скажу что-нибудь такое… Нет, правда — это невыгодно!

— Разве все счастье только в выгоде?! В рюмке водки и партии домино?! Разве достойно человека постоянно жить в лицемерии и равнодушии!

Багров начинал терять терпение, но еще пытался объяснить этим людям их неправоту. Выросшая толпа зароптала громче.

— Вы слышали, что он тут несет?! — выкрикнул мясник, надвигаясь на Багрова и Слейна. — Мы лицемерные, а он, стало быть, нет! Мы равнодушные и недостойные!.. Ты, стало быть, лучше всех? А кто тебя просит соваться куда не надо? Нет, кто тебя просит?! Будь как все или проваливай со своей правдой к чертовой матери! — Он повернулся к толпе. — Ребята, вы слышали? Этот парень честный, а мы все дрянь! А? Как вам нравится?!

— Бей его! — завизжал старик и спрятался за спины. И все эти лавочники, содержатели притонов, менялы и ростовщики, поднимая с земли кто камень, кто палку, подались грозно вперед. Слейн поднял револьвер:

— Эй, вы! А ну, затормозите!

Обыватели замялись.

— Кто будет теперь кормить мою семью? — верещал старик, хоронясь за жирную спину мясника.

Багров и Слейн стояли спина к спине. Толпа чуть отступила, выжидала чего-то, готовилась, решалась — броситься на этих двоих…

По площади дробно застучали конские копыта. Десятка два полицейских на рысях цепочкой охватывали рынок. Кучки обывателей шарахались, разлетались, как воробьи. «Р-разойдись!» — орал офицер.

— Вы что, не слышите? — обрадовался неожиданному выходу Слейн. — Сеньор полицейский офицер приказывает вам разойтись!

Толпа стала распадаться.

— Сто-ой! — в цокот копыт врезались выстрелы. Конникам мешали прилавки и бегущие обыватели. Друзьям удалось ускользнуть в примыкающую к рынку тесную улицу.

— Не отставай, Джо! — торопил Багров запыхавшегося журналиста. — Надо искать лазейку…

— Гарри! Впереди синие мундиры…

Верно, навстречу бежало несколько пеших полицейских. Беглецы оказались запертыми в улице. Дома и лавчонки с опущенными жалюзи слепо и равнодушно смотрели с двух сторон.

— И ведь никто не стреляет, черт бы всех побрал! Они наверняка знают, с кем имеют дело. Мы нужны живыми и невредимыми. Ну и на том спасибо…

— Смотри, Джо! Вон там оружейный магазин!..

В самом деле, неподалеку от них обитая железом дверь чуть приоткрыта… Не пригибаясь, одним рывком они добежали до магазина, над входом которого висела жестяная двустволка. Багров с налета ударился грудью о косяк.

— О, дьявол!..

И повалился в прохладную темноту… Чьи-то руки подхватили, кто-то сказал: «Осторожнее!», позади хлопнула дверь и звякнул засов.

— Темновато у вас, сеньоры, — услышал Багров голос Слейна. — Со свету ни черта не видать. А позвольте узнать, вы нас взяли в плен или спасли от плена?

Ответа он не услышал — дверь загрохотала от ударов.

— Именем закона, открывайте!

В железные ставни тоже колотили прикладами. Через щели ставней пробивались лучики света, глаза привыкали к полутьме магазина, Багров разглядел, что какие-то люди заваливают дверь магазина ящиками. Дребезжащий тенорок умолял:

— Сеньоры, мне больно! О-ой! Зачем связывать, сеньоры, я старый, больной, разве я опасен!

— Ладно, помолчи. Ты откроешь дверь полицейским, если тебя не связать. Ведь откроешь?

— Да… Ой, не так туго, пожалуйста!

— Требую именем закона, откройте! — ломились с улицы.

— Быстрее, ребята, быстрее! Рокко выход свободен? — этот голос принадлежал, видимо, командиру, потому что отозвались с готовностью:

— Выход в порядке! Можно идти!

— Вы не ранены? — спросили Багрова. — Тогда помогайте. Держите вот это. — Ему сунули тяжелый ящик.

В глубине магазина была вторая дверь, через которую вышли в коридор, а по нему в переулок, безлюдный и такой тесный, что еле пройти грузовику. Здесь ожидал автофургон с включенным мотором.

— Все здесь? — командир пересчитал глазами товарищей. Слейн и Багров узнали в нем грузчика Челли, что у Адигарадо срамил боксера Френка. — Давайте в кузов, живо! А вы? За вами гналась полиция?

— Да, и вы нас здорово выручили, — сказал Слейн. — Можно доехать с вами, хотя бы подальше…

— Мы вас совсем не знаем…

— Сеньор Слейн!

Из кузова выглядывал Рамон, паренек из типографии «Экспрессо».

— Рамон! Да ведь это ты, мальчик!

— Садитесь же! — приказал Челли. — Едем, Рокко.

— Здравствуйте, сеньор Слейн, — Рамон помог влезть в кузов. — Очень рад вас видеть снова!

Белые зубы мулата сияли так ослепительно, что и Слейн улыбнулся. Фургон бросало на поворотах, подкидывало на ухабах. На длинных деревянных ящиках и цинковых коробках сидели пятеро молодых парней. Они тоже улыбались и, несмотря на сумасшедшую тряску, выглядели очень довольными.

— Гарри, этого чертенка зовут Рамоном, он мой собрат по перу.

— Ну что вы, сеньор Слейн!

— Но скажи, Рамон, как вы оказались в Адигарадо с вашим фургоном? Можно подумать, что специально приехали нас спасать!

— Приехали одолжить кое-что в оружейном магазине. И как мы провели операцию! Все обошлось без единого выстрела! Как вам это нравится, сеньоры? Хозяин не сумел ничего наврать, сам повел в подвал и показал ящики контрабандных карабинов. И патроны! И мы конфисковали нелегальный товар, ха-ха! Только потом чуть не сплоховали — хозяин выскользнул, хотел звать полицию. На пороге уже перехватили его. И видим — бегут двое. Думали, кто из наших.

— Ну хорошо, оружие по нашим временам — вещь полезная. А дальше что? Зачем вам карабины?

— На фабриках народ поднялся, построили баррикады, а оружия мало. Ну ничего, ребята с консервного завода накрыли логово бандитов и там неплохо поживились, Даже два пулемета! А вы, сеньор Слейн? С вами что приключилось?

Слейн хлопнул по плечу Багрова:

— Рамон, это мой большой друг, ученый и лучший из людей, каких мне когда-либо доводилось встречать. Если он в конце концов и доведет меня до виселицы, то в моем лице будет повешен настоящий человек, а не та размазня, каким я был в «Экспрессо».

— Ну нет, сеньор Слейн, я всегда думал, что вы настоящий, что вы наш! Но почему вы сейчас бежали от полиции?

Слейн уже открыл рот, чтобы рассказать малознакомым парням о «Верите» и ее изобретателе. Но Челли приоткрыл дверь фургона.

— А вот мы и прибыли.

Солнце висело над крышами фабричных строений. Обширный двор консервного завода компании «Юнайтед фрут» походил на плац военного училища после дневных занятий. Отряды рабочих сидели прямо на земле, беседовали, смеялись. Несколько человек направлялись к фургону.

— Да, теперь мы действительно на месте, Гарри, — улыбнулся журналист. — Я думаю, им можно рассказать все, не опасаясь подвоха.