Нельзя оставаться там, где обрушилась беда, думал Пёс. Надо уходить. Но в то же самое время он говорил себе: «Никогда больше я не буду так счастлив, как здесь».

Все остальные собрались вокруг. Они не мешали ему плакать, ничего не говорили. Главное, они были рядом. Мусоровозы уехали, и тишину нарушали только рыдания Пса. Протяжно, жалобно просвистел проходящий над свалкой поезд. «Почему она сказала про город?» – в слезах недоумевал Пёс. За всё время их знакомства она всего два-три раза затрагивала эту тему, никогда не вдаваясь в подробности. Как-то он спросил её:

– А город ты хорошо знаешь?

– Знаю.

Молчание.

– Здорово там?

– Как везде: что-то хорошо, что-то плохо.

Молчание.

– А почему ты там не осталась? Почему стала жить на свалке?

Она задумалась. В глазах прошла какая-то тень. Потом дала такой вот странный ответ:

– Потому что, как говорила моя хозяйка, нельзя жить в прошедшем времени.

Пёс попытался было понять, потом воскликнул:

– Так у тебя была хозяйка?

– Была.

– Хорошая?

Вот тут она долго молчала, прежде чем ответить совсем другим голосом, голосом, полным воспоминаний, нежности, тайны, обожания, близости, боли и ещё много чего сразу:

– Очень!

И добавила с гордостью:

– Я хорошо её воспитала…

Наверное, потому-то она, умирая, и сказала ему про город. Чтобы он пошёл туда и тоже нашёл себе хозяйку, и чтобы прожил с ней свою собачью жизнь. Он окинул взглядом свалку и собравшихся вокруг собак. Да уж, вид у них был не блестящий: корноухие, кривоногие, облезлые, с гноящимися глазами, покрытые блохами, хорошо видными на солнце, а главное, главное – такое одиночество в каждом взгляде!

– Хорошо, Чёрная Морда, – обещал он, – я пойду в город и найду себе хозяйку.

И никто не удивился, когда он повернулся, взобрался по откосу свалки и не оглядываясь направился к дороге, обсаженной платанами. Он всё ещё плакал, но не оглянулся ни разу.

– Если ты принял решение, никогда не поворачивай обратно, – учила его Чёрная Морда.

И поясняла:

– Нерешительность – это смертельный враг всякой собаки!