События на Восточном фронте развивались в несколько иной логике, чем на Западном. Во Франции и Бельгии план Шлиффена (и отклонения от него, внесенные самим Мольтке или командующими армиями при его попустительстве) определяли общий рисунок операций, и в этом отношении бои в Самбро-Маасском районе, в Арденнах, у Лонгви, на реке Саар, в Вогезах и Эльзасе были единым сражением. В России, Германии и Австро-Венгрии сражений было два, и в августе 1914 года они почти не были связаны между собой.
В Восточной Пруссии задачей 8-й германской армии было «тянуть время», что же касается русских войск, то от них требовалось решительное наступление, причем начать его нужно было еще до полного сосредоточения сил. В рамках Восточного фронта эта операция обеспечивала стратегический фланг войска со стороны Кёнигсберга, но имелась в виду и более масштабная идея: в критический момент германского наступления на Западе отвлечь на Восток внимание неприятельского командования, а при большом везении и какие-то силы. Напомню: ритмика кампании 1914 года требовала от союзников синхронизации операций на Западе и Востоке, в то время как для немцев был выгоден сдвиг во времени между ними, по крайней мере на 2–3 недели.
Операция в Восточной Пруссии носила армейский характер – германская 8-я армия против 1-й и 2-й русских армий.
В Галиции обе стороны ставили перед собой решительные задачи и проектировали сражение на уничтожение, которое должно полностью изменить оперативную обстановку. Для России речь шла о выходе к Карпатам, что включало в орбиту войны Венгерскую равнину и ставило Австро-Венгрию на грань разгрома. Конрад фон Гетцендорф предполагал нанести русским армиям такое поражение, которое отбросило бы их к Бресту и заставило бы очистить «Польский балкон».
В Галиции развертывалась сложнейшая фронтовая операция, в которой с двух сторон участвовали восемь армий.
Восточная Пруссия: перед сражением
В рамках плана Шлиффена состав 8-й армии должен отвечать принципу экономии сил при обороне, то есть предполагалось, что противник будет иметь заметный перевес. Главным германским козырем была инженерная подготовка театра военных действий. Сама геометрия Восточной Пруссии способствовала действиям 8-й армии по внутренним линиям. Чтобы максимально использовать это преимущество, немцы, во-первых, оптимизировали железнодорожную сеть провинции, а во-вторых, построили линию укреплений в Лютценском озерно-болотистом районе, разделяющем внутренние фланги 1-й и 2-й русских армий.
Устойчивость позиции 8-й армии придавали две первоклассные крепости – Кёнигсберг на балтийском побережье и Торн на Висле.
Задача, стоящая перед обеими сторонами в Восточной Пруссии, была очень сложной. Русские армии в принципе не могли организовать нормальное взаимодействие между собой – по крайней мере до овладения Лютценом и лютценской линией укреплений. Да и после этого угроза со стороны Кёнигсберга все время будет «тянуть» 1-ю армию вправо, а угроза со стороны Торна вынудит 2-ю армию сместиться влево, что опять-таки нарушит взаимодействие армий. Понятно, что, пользуясь преимуществом внутренних линий, немцы имеют возможность сосредоточить превосходящие силы против любой из русских армий и разбить ее.
Русское верховное командование полагало, что нашло идеальный способ согласования действий 1-й и 2-й армий, создав новую управленческую инстанцию – Северо-Западный фронт. Это решение и в самом деле было удачным, но открытым остался главный вопрос: что именно должно сделать командование фронтом для обеспечения взаимодействия русских войск, разделенных Мазурскими болотами и Лютценской линией укреплений?
Для немцев главная трудность состояла даже не в банальной нехватке войск, а в постоянно нависающей над 8-й армией фланговой угрозе. Если 8-я армия будет действовать пассивно, русские смогут отрезать ее и от Кёнигсберга, и от Торна, а впоследствии окружить. Если 8-я армия атакует одну из русских армий, она должна добиться победы достаточно быстро – иначе русские, пользуясь преимуществом внешних линий, выйдут в лучшем случае на ее открытый фланг, а в худшем случае – в тыл.
Таким образом, в Восточной Пруссии обеим сторонам приходится играть на опережение. Причем эта темповая игра должна каким-то образом увязываться и с операциями в Галиции, и с событиями на Западном фронте. Вновь отметим, что послевоенная критика российского командования в отношении преждевременности наступления 1-й и 2-й армии в Восточной Пруссии не обоснована ни с точки зрения интересов Восточного фронта в целом, ни, тем более, в логике коалиционной войны.
Следует сказать несколько слов о связности северного и южного участка Восточного фронта. Казалось бы, русским сам Бог велел действовать по внутренним операционным линиям, используя коммуникации «Польского балкона», и прежде всего Варшавский узел дорог. Здесь, однако, есть свои тонкости. Прежде всего кризисы на севере – в Восточной Пруссии, и на юге – в районе Люблина практически синхронизированы, и русское командование не располагает возможностями управлять временем их наступления. Во-вторых, транспортная сеть Польши тяготеет к трем точкам: Кёнигсбергу, Варшаве и Кракову, причем первый и последний города находятся вне территории России и быстро захвачены быть не могут, так как являются крепостями. В этих условиях Варшава становится «бутылочным горлышком», и обеспечить быструю переброску войск через нее становится практически невозможным. Кроме того, на севере нет удобных конечных станций погрузки воинских эшелонов (хотя на юге они есть). В отношении воинских перевозок «Польский балкон» анизотропен – перебрасывать армии с австрийского фронта на германский можно гораздо быстрее, чем с германского на австрийский.
Недостаточная связность Восточной Пруссии и Галиции усугубляется разницей в ширине русской и европейской железнодорожной колеи.
Для немцев перевозки между Восточной Пруссией и Галицией носили кружной характер и требовали много времени. С другой стороны, вроде бы напрашивается наступление из Восточной Пруссии в район города Седлец с выходом в глубокий тыл русским армиям, оперирующим в районе Люблина. О реальности этого наступления мы поговорим ниже.
Восточная Пруссия: Притвиц
Общий замысел Ставки в отношении Северо-Западного фронта понятен: обе армии двигаются по сходящимся направлениям на Кёнигсберг, имея целью разгромить 8-ю германскую армию либо заставить ее отойти за Вислу. По условиям местности и начертания железнодорожной сети 1-я армия вступала в контакт с противником раньше чем 2-я, что создавало серьезные трудности.
Командование фронтом решило возникшую проблему едва ли удовлетворительно. Я. Жилинский приказал 1-й армии отрезать германские войска от Кёнигсберга, то есть выполнить захождение правым крылом, что способствовало сближению войск 1-й и 2-й армии. От 2-й армии он потребовал всемерно ускорить движение на север, направив правый фланг непосредственно на Лютцен. Этот приказ уменьшал промежуток между армиями, но полностью ликвидировать его мешала труднопроходимая местность и Лютценские укрепления. В результате обходное движение 1-й и 2-й армий потеряло размах, хотя органическая слабость в развертывании русских войск осталась.
Восьмая армия по замыслу Шлиффена находилась в стратегической обороне, но выполнять оборонительную задачу ей предстояло активными действиями. «Контрольное решение» старого фельдмаршала для выпускников германской Академии Генерального штаба представляло собой внезапный удар по внутреннему флангу ближайшей из русских армий, то есть по условиям местности – 1-й армии.
Оперативная обстановка к исходу 17 августа и замыслы сторон
Армия П. Ренненкампфа перешла границу Восточной Пруссии 17 августа между 8 часами утра и 14 часами дня. В тот же день случился довольно сумбурный бой у Сталлюпанена. Двадцать седьмая пехотная дивизия 3-го корпуса атаковала 1-й германский корпус, увлеклась боем с 1-й германской дивизией, выиграла ее левый фланг, стала обходить правый – и нарвалась на контрудар со стороны 2-й дивизии того же корпуса. В результате 27-я п.д. была разгромлена и отхлынула назад, ее потери достигли 6500 человек. Германский 1-й корпус также отошел: к концу дня его командир, наконец, оценил изолированность своего положения и перспективы возобновления боя с утра.
Двадцатого августа произошло большое сражение. Русская армия развернулась между Гольдапом и Гумбиеном. Командующий 8-й армией М. фон Притвиц принял решение атаковать сначала северную, а затем южную группу русских.
В общем и целом Притвиц повторил ошибку Франсуа. Его решение провоцировало преждевременный бой слишком близко от границы, да и по своему замыслу было явной самодеятельностью – фронт 1-й армии был слишком узок для задуманного Притвицем маятникового маневра.
Как и следовало ожидать, решение М. Притвица привело к двум не связанным между собой фронтальным боям – у Гумбиена и у Гольдапа.
На гумбиенском участке столкнулись почти равные силы – 68 русских батальонов против 64 германских. Под Гольдапом немцы имели значительное превосходство 26 батальонов против четырнадцати. Германская артиллерия превосходила русскую и под Гумбиеном, и под Гольдапом.
Бой у Гумбиена начался на рассвете наступлением 1-го и 17-го германских корпусов, охвативших правый фланг 28-й дивизии. Одновременно германская кавалерия, двигаясь в пустом пространстве, атаковала штаб 1-й армии, но была отбита этапным батальоном.
Попытка двойного обхода русских позиций с севера и юга привела к тому, что германские войска потеряли связь со своей артиллерией и попали под огонь русских батарей.
В послевоенных свидетельствах обеих сторон указывается, что, как ни странно это звучит, германская пехота в этот момент потеряла устойчивость. Первый корпус отошел к Гумбиену, потеряв все результаты дня. Семнадцатый корпус, бросив противнику полный артиллерийский дивизион, бежал к реке Ангерап, его привели в порядок лишь к исходу 21 августа.
В районе Гольдапа немцы разбиты не были, но и никакого успеха не имели.
Трудно сказать, что собирался делать Притвиц, если бы в Гумбиенском сражении ему сопутствовал бы успех. Приостановка наступления 1-й русской армии у самой границы лишь улучшала геометрию операции Северо-Западного фронта. Восьмая армия не могла развивать успех и должна была сразу же предпринять новый маневр, направленный уже против 2-й русской армии.
Но успеха не было. Напротив, три германских корпуса понесли тяжелое поражение, причем 17-й корпус был, по оценкам Притвица, полностью небоеспособен. К вечеру 20 августа становится ясно, что 8-я германская армия не может продолжать сражение под Гумбиеном. И в этот момент штаб армии получает донесение, согласно которому 2-я русская армия перешла границу Восточной Пруссии и наступает на север.
М. Притвиц потерял важный темп, и его положение сразу стало очень тяжелым.
Командующий 8-й армией принимает решение об отходе войск за Вислу и ставит в известность об этом германский Генеральный штаб.
М. фон Притвиц
Родился в 1848 г. в семье генерала Густава фон Притвица, участвовал в Австро-прусской и Франко-прусской войнах, получил Железный крест. Служил в Генеральном штабе и на различных командных должностях (1885 г. – командир роты, 1890 г. – командир батальона, 1896 г. – командир полка). С 1897 г. Притвиц командует бригадой, в 1901 г. получает дивизию, в 1906 г. – корпус. В 1913 г. назначен генерал-инспектором 1-й армейской инспекции (Кёнигсберг), а 2 августа 1914 г. становится командующим 8-й армией.
За этим перечислением дат и должностей не просматривается ничего личного, индивидуального, персонального. Даже про семью можно сказать, что она типична для немецкого юнкера: «женился на Ольге фон Девиц, дочери богатого землевладельца».
М. Притвиц попал едва ли не на единственную в рамках плана Шлиффена должность, где от занимавшего ее генерала требовалось самостоятельное мышление, даже некая «искра гения».
Он прокомандовал 8-й армией всего 19 дней.
Восточная Пруссия: Людендорф
Первая загадка Восточно-Прусской операции: получив донесение М. Притвица, Х. Мольтке немедленно отстраняет его от командования и увольняет в отставку. Понятно, что было за что, но для «мрачного Юлиуса», как кайзер почему-то именовал Мольтке, подобная решительность была совершенно нехарактерна.
Вторая загадка Восточно-Прусской операции: командующим армией назначен вызванный из отставки Пауль фон Гинденбург, до этого дня ничем особенным себя не проявивший, и даже не заработавший на Франко-прусской войне обязательного Железного креста. Трудно сказать, с чего Х. Мольтке решил, что этот вполне заурядный прусский генерал может спасти 8-ю германскую армию и ситуацию на востоке в целом?
Третья загадка: начальником штаба к нему назначается Э. Людендорф, штабной офицер, специалист по мобилизационным мероприятиям, классический тип «скорее учителя математики, чем строевого офицера». Э. Людендорф очень хорошо проявил себя при штурме Льежа, когда 6 августа принял на себя командование 14-й бригадой, прорвался в промежутке между льежскими фортами и захватил город и мосты через Маас. Ему, конечно, очень повезло в этом бою – у бельгийцев были целые сутки, чтобы просто раздавить изолированную внутри кольца фортов 14-ю бригаду – но, в конце концов, везение является полезным человеческим качеством.
Э. Людендорф прибыл в армию 23 августа и очень быстро прибрал к рукам и штаб, и собственного командующего.
Оперативная обстановка к исходу 23 августа
Восьмая армия отступала. Остановить ее движение по инерции было невозможно: 1-й корпус уже грузился в вагоны в Кёнигсберге. Первая русская армия перешла к преследованию, но двигалась она медленно.
За это медленное движение Я. Ренненкампфа обвиняли в военной безграмотности и даже в предательстве. В 1918 году генерал был расстрелян большевиками в Таганроге. Формально его обвиняли в попытке сбежать за границу, припомнили ему и активное участие в подавлении Первой русской революции 1905–1907 годов, но, вне всякого сомнения, реальной причиной казни была именно «измена Ренненкампфа» в августе 1914 года.
Между тем 1-я армия просто не могла быстро двигаться вперед. Я. Ренненкампф понимал, что германские войска не были разбиты в Гумбиенском сражении, и полагал, что они в любой момент могут контратаковать, опираясь на Кёнигсберг и, возможно, используя в качестве подкреплений части гарнизона крепости. Опыт боев под Сталлелюпаненом и Гумбиеном показал, что оперативное взаимодействие русских войск оставляет желать лучшего даже в масштабе корпуса, не говоря уже об армии. В такой ситуации огульное наступление приводило 1-ю армию в промежуток между Кёнигсбергом и Лютценом, куда ее корпуса приходили бы несогласованно. В подобных условиях трудно требовать от Я. Ренненкампфа быстрого движения к западу, скорее, следует ожидать, что он будет равнять корпуса по одной линии (то есть ориентироваться на отстающие части) и приложит все усилия для того, чтобы обезопасить себя со стороны Кёнигсберга. Надо также учесть, что довоенные прикидки и проведенные стратегические игры однозначно показывали, что 1-я армия вырывается вперед и подвергается риску изолированного поражения, в то время как 2-я армия отстает и портит этим всю геометрию операции.
В общем и целом обстановка нацеливала Я. Ренненкампфа именно на медленное продвижение к западу.
Э. Людендорф это просчитал. Его план операции предполагал, «оттолкнуться» от 1-й русской армии, очень быстро перегруппировать войска и обрушиться на войска А. Самсонова, причем «полезное» – удар по внутреннему флангу 2-й армии в логике «контрольного решения» А. Шлиффена, он решил сочетать с «приятным», то есть с обходом ее внешнего фланга. Здесь, конечно, сыграла свою роль сложившаяся обстановка: 1-й корпус уже находился на колесах, и его проще всего было перемещать через Мариенбург к Дейч-Эйлау, усилив «по дороге» гарнизоном Торна.
С севера снималось все. Завесу перед 1-й армией должна была составить конница (которой у 8-й германской армии было не так уж много) и гарнизон Кёнигсберга.
Оперативная обстановка к исходу 26 августа и замысел Людендорфа
Э. Людендорф учел, что штаб Северо-Западного фронта санкционирует медленность продвижения Я. Ренненкампфа на запад, и при этом будет требовать быстрейшего продвижения армии А. Самсонова на север. Понимал он и то, что А. Самсонов будет подсознательно считать свой правый фланг косвенно прикрытым нависающей с северо-востока 1-й армией, уже миновавшей Лютцен. Алленштейн, одна из важнейших точек связности позиции, оставался без всякой защиты – приманка центральным корпусам 2-й армии.
И при всех этих обстоятельствах, сражение, которое германские источники называют «битвой под Танненбергом», оставалось азартной темповой игрой. Одержит 8-я армия полную победу или потерпит тотальное поражение, определялось ответом на вопрос: что произойдет быстрее – окружение 2-й русской армии под Танненбергом или выход 1-й русской армии к Алленштейну.
Э. Люденфорф успел.
Оперативная обстановка к исходу 29 августа
Поражение армии А. Самсонова было полным. Ее командующий застрелился. В плен попало свыше 50 000 человек, среди них 13 генералов, 230 орудий. Общие потери 2-й армии составили 56 000 человек, то есть 90 % потерь составили пленные, что характерно для образцовых операций на окружение.
П. Гинденбург и Э. Люденфорф заслуженно стали национальными героями Германии. «Генерал-фельдмаршал Гинденбург 9 декабря 1916 года за свои выдающиеся заслуги был награжден особой, специально для него изготовленной высшей степенью Железного креста – Звездой Большого креста Железного креста. Эта награда представляла собой золотую восьмиконечную звезду с наложенным на нее Большим Крестом Железного креста (по статуту Звезда Большого креста Железного креста изготавливается из серебра). До Гинденбурга этой награды удостоился только один человек – генерал-фельдмаршал Гебхард фон Блюхер (31 августа 1813 года)».
Э. Людендорф родился в 1865 году в деревне Крушевня возле Позена (Познань). Он не относился ни к юнкерству, ни к грюндерству, его семья, скорее, была связана с немецкой интеллигенцией (младший брат генерала – Ганс Люденфорф, известный астроном, директор Потсдамской обсерватории, трижды избирался президентом немецкого астрономического общества, область интересов – солнце, спектрально-двойные и переменные звезды, история астрономии).
Получил домашнее образование на небольшой семейной ферме. Благодаря отличному знанию математики поступил в кадетскую школу. С 1894 года – офицер Генерального штаба, с 1904 по 1913 г. возглавлял отдел мобилизации и, в частности, занимался «проблемой Льежа». Снят с должности в 1913 году, отстаивая юнкерскую позицию в грюндерском рейхстаге, настаивающем на приоритетном развитии военно-морских вооружений. Назначен командовать пехотной дивизией, и это, похоже, его единственный опыт на строевой должности. С августа 1914 года – заместитель начальника штаба 2-й армии. В сущности, назначен штабным офицером при виртуальной «Маасской армии» Эммиха, как «специалист по Льежу».
За прорыв 14-й бригады к мостам через Маас и проявленную распорядительность получил высший военный орден Германии Pourie Mérite и назначен начальником штаба 8-й армии. С августа 1916 года – первый генерал-квартирмейстер, то есть заместитель П. Гинденбурга, назначенного начальником Генерального штаба. Как и прежде, держит П. Гинденбурга в руках, и управляет войной по собственному разумению.
Автор концепции тотальной войны.
В рамках этой концепции одобрил предложения А. Тирпица по неограниченной подводной войне. Создал концепцию решающего наступления на Западном фронте, как единственного шанса добиться приемлемого мира. После провала этого наступления создал условия для социал-демократического переворота в Германии, как основы версии об «ударе в спину» (смотри «Интерлюдия 4: последняя операция Людендорфа в двухтомной версии этой книги, смотри также С. Хаффнер, «Революция в Германии»).
В отставке с 26 октября 1918 года.
После завершения войны бежал в Швецию, вернулся в Германию в 1920 году, принял участие в Пивном путче. Был судим и оправдан, назвал свой оправдательный приговор «грубейшим нарушением закона», раз уж «его подельники были признаны виновными».
С 1925 года расходится во взглядах с Гинденбургом и Гитлером и организовывает собственное политическое движение «Танненбергский союз». В 1928 году покидает НСДАП и завершает политическую карьеру. Существует миф, что, узнав о назначении Гитлера рейхсканцлером, отправил Гинденбургу письмо следующего содержания: « Я торжественно предсказываю Вам, что этот человек столкнет наше государство в пропасть, ввергнет нашу нацию в неописуемое несчастье ». В настоящее время эта цитата считается доказанной фальшивкой, хотя по стилю она действительно может принадлежать Людендорфу. Во всяком случае, характерно, что после прихода Гитлера к власти «Танненбергский союз» был запрещен.
Уйдя из политики, Людендорф вместе со своей второй женой занялся эзотерикой антихристианской, антиеврейской и антимасонской направленности, организовал «Общество познания Бога», существующее до сих пор.
В 1935 году Гитлер предложил Людендорфу звание фельдмаршала, но Людендорф отказался, сказав: «Фельдмаршалами рождаются, а не становятся».
Умер от рака в 1937 году, похоронен Гитлером со всеми почестями.
«Pax Rutenia» – альтернативная версия Восточно-Прусской операции
Мне приходилось читать («и даже писать» (с) Д. Бронштейн), что задача, стоящая перед русскими войсками в Восточной Пруссии, была принципиально неразрешима, что немцы создали там театр военных действий, обеспечивающий непобедимость обороняющейся на нем армии: «Кальдер соорудил из элементов математических уравнений идеально законченное целое – этакий карательный механизм; он не оставил никакой отдушины ни для моих, ни для чьих-либо, даже сверхъестественных навигационных способностей; ничто не могло нас спасти».
Схема Восточно-Прусской операции Людендорфа
Но к столетию со дня начала Первой мировой войны проектная группа «Знаниевый реактор» организовала большую стратегическую игру, посвященную событиям августа 1914 года, и тут неожиданно оказалось, что, как справедливо пишет Б. Такман: « Отшумевшие битвы, как и мертвые генералы, держат своей мертвой хваткой военные умы…»
Конечно, Лютценская линия укреплений препятствовала связности операций русских армий. Но ведь и германская 8-я армия была стратегически привязана к Лютцену. Она не могла допустить потери связи с Кёнигсбергом, да и разрыв с Торном был крайне нежелателен. Говоря шахматным языком, 8-я армия была «перегружена». Нужно также иметь в виду, что все ее преимущество в маневре испарялось, как только она переходила границу Восточной Пруссии.
Что касается русских войск, то, кроме отмеченных уже операционных линий, они могли использовать в качестве линии коммуникации течение Вислы, которое соединяло глубокий тыл 2-й русской армии (Варшаву, столицу Привислинского края, крупный железнодорожный узел и индустриальный центр) с глубоким тылом 8-й германской армии.
Из военной истории известно, что, если две разъединенные, то есть не способные по тем или иным причинам организовать оперативное взаимодействие между собой, группировки действуют на значительном удалении, они ведут себя как самостоятельные воинские соединения. Если же они находятся «как бы рядом» и «чувствуют» друг друга (хотя все равно взаимодействовать не могут), они постоянно друг на друга «оглядываются», ожидают помощи от партнера или пытаются оказать ему помощь и в итоге всегда действуют медленно и нерешительно. И для 1-й, и для 2-й русской армии было бы правильнее – и выгоднее – строить свои операции, исходя из того, что других русских войск в Восточной Пруссии нет и рассчитывать нужно только на себя.
Учитывая все это, можно, хотя бы методом исключения, найти правильную версию маневра 1-й и 2-й русских армий в Восточной Пруссии.
Прежде всего масштаб обходного маневра должен быть по возможности широким. Это, кстати, лежит в русле идеологии Шлиффена, который указывал, что маневр всегда должен быть направлен не против ближнего фланга, а против глубокого тыла противника.
На практике это означает, что 1-я армия смещает ось своего наступления к северу, а 2-я к западу, вообще оставляя без внимания Лютценский промежуток. Обе армии имеют свои внешние фланги сильными и выдвинутыми вперед, внутренние – более слабыми и оттянутыми назад. Войска должны образовывать шлиффеновское «корпусное каре», когда корпуса готовы действовать в любом направлении и находятся на расстоянии оперативной (но не тактической) поддержки.
Интересно, что в этой схеме «ось» маневра обеих русских армий – Лютцен – не только находится на территории противника, но и контролируется противником, представляя собой его сильный пункт. Так тоже бывает.
Понятно, что Х. Мольтке не может снять М. Притвица, имеющего неплохие связи при дворе Вильгельма II, до крупного поражения или панического донесения об отходе за Вислу. Понятно также, что Притвиц – не Людендорф. Возникшая оперативная ситуация вызовет у него нервную реакцию и приведет к естественным действиям: неудачной попытке прорваться к Кёнигсбергу через Вилау (неудачной, поскольку ему предстоит бой с перевернутым фронтом, причем времени организовать взаимодействие пехоты и артиллерии у Притвица не будет) и затем отход к Лютцену. В конечном итоге часть 8-й армии отойдет к Кёнигсбергу в небоеспособном состоянии, а остальные корпуса будут отброшены к Мазурским болотам и Лютценской линии укреплений. Другими словами, с ними произойдет то же самое, что в Текущей Реальности случилось со 2-й армией – и даже примерно там же.
В Игре командующий 8-й германской армией М. Притвиц застрелился 2 сентября…
Восточная Пруссия: альтернативная схема
Представляет интерес «симметрия разгромов». Впрочем, давно известно, что красивые победы всегда имеют своей «тенью» такие же красивые поражения.
Весьма важно, что вариант «Pax Rutenia» имеет более высокую вероятность, нежели Текущая Реальность. Прежде всего предвоенное русское планирование ближе к нашей «альтернативе», чем к замыслу Я. Жилинского, на которого оказала влияние проведенная незадолго до войны штабная игра. Во-вторых, для победы под Танненбергом нужна была целая цепь событий: назначение Э. Людендорфа в Льежскую (Маасскую) армию, гибель командира 14-й бригады, решение Э. Людендорфа возглавить войска, его знакомство с обороной крепости, успех, пассивность бельгийцев, проигрыш Притвицем Гумбиенского сражения, его паническое донесение в Генштаб и т. д.
Заметим также, что расширение масштаба охвата сдвигает оперативный центр позиции 8-й армии от Алленштейна к городу Вилау. Это особенность оборудованного Восточнопрусского ТВД: оперативный центр позиции 8-й армии определяется геометрией действий противника.
Галиция: завязка сражения
Полагая, что австро-венгерская армия сосредотачивается восточнее реки Сан на линии Сандомир – река Сан – река Танеев – Рава-Русская – Каменка – Броды – Тарнополь (а именно здесь находилась австрийская конная завеса, прикрывающая развертывание), русское командование предполагало сковать неприятельские войска силами 5-й и 3-й армий и выиграть оба стратегических фланга наступлением 4-й армии на севере и 8-й армии на юге. Наступление в практически «безвоздушном пространстве» выводило 4-ю армию на фронт Тарнов – Ярослав, перерезая важнейшую дорогу на Краков. 8-я армия направлялась в район Галич – Стрый. Третья армия продвигалась ко Львову, 5-я – к Томашеву. Основная часть австро-венгерских войск была бы скучена в четырехугольнике Ярослав – Томашев – Львов – Самбор и принуждена к отступлению через Карпаты. Таким образом, планировался полный разгром неприятельских армий.
Во исполнение этого замысла 4-я армия генерала Зальца развернулась от Люблина до Холма с вынесенным вперед правым флангом (14-й армейский корпус был выдвинут на линию Радома).
Что же касается австрийцев, то их развертывание было отнесено на несколько переходов назад от той линии, которую рисовало в своем воображении русское командование (и которая, может быть, была изображена на карте полковника Редля?).
На северном крыле битвы австрийцы имели преимущество в силах, выражающееся в круглых цифрах в 5 дивизий. При этом их расположение было более чем выгодным: армия Зальца уже на уровне развертывания проигрывала фланг армии Данкля, группа Куммера же могла действовать в оперативной пустоте, по крайней мере до Радома.
Галицийская битва. Сосредоточение
Австрийский план предусматривал жесткую оборону на юге, в то время как на севере предполагалось ударами с обоих флангов разгромить 4-ю и 5-ю русские армии, захватить Люблин, Холм, Ковель, имея в виду в перспективе наступление на Седлец – Брест-Литовск – Кобрин во взаимодействии с германскими войсками, действующими из Восточной Пруссии. Следует заметить, что австрийцы в своих предвоенных расчетах недооценивали темпы сосредоточения южного крыла армии и не ждали серьезных неприятностей на участке фронта южнее Тарнополя – по крайней мере сразу. Так что их развертывание также можно назвать предвзятым.
Очень трудно сравнивать русское и австрийское развертывание. Я склонен считать их приблизительно равноценными и оцениваю предвоенную работу русского и австрийского штабов достаточно высоко. Во всяком случае, такое развертывание отвечало поставленным стратегическим задачам, в отличие, например, от развертывания английского экспедиционного корпуса, который нежданно-негаданно оказался на направлении главного удара противника, что командование союзников уяснило лишь в разгар сражения. Оно не требовало быстрых импровизированных изменений после первого же боевого столкновения, в то время как французский штаб занимался «работой над ошибками» весь первый месяц войны. Оно, конечно, не предопределяло поражения одной из сторон.
Все должно было решиться непосредственно в столкновении армий противников. Стремление австрийцев захватить инициативу на севере, а русских – на юге должно было привести – и привело – к напряженной борьбе за темп.
Галицийская битва. Планы сторон
Для русских войск все началось очень плохо.
И 4-я русская армия, и 1-я австрийская стремились до начала общего наступления, намеченного на 26 августа, занять выгодные исходные позиции на выходе из Таневских лесов. Это привело к встречному столкновению в максимально неблагоприятной для 4-й армии обстановке:
Зальца не представлял себе группировку и силы противника, в то время как Данкль установил положение русских корпусов довольно точно;
Четвертая армия насчитывала 6,5 дивизии против 9 дивизий противника;
На северном фланге австрийцы имели практически свободный лишний армейский корпус, который к тому же мог быть усилен за счет армейской группы Куммера;
К тому же северный русский фланг (14-й корпус) был выдвинут вперед и должен был столкнуться с противником первым.
В этих условиях фланг 4-й армии должен был сразу же быть смят, что, собственно, и произошло.
К вечеру 23 августа 14-й корпус был отброшен на 10–15 километров в юго-западном направлении, и четко обнаружился обход правого фланга 4-й армии на правом берегу Вислы. В пустой двадцатипятикилометровый промежуток вошли 3,5 австрийские пехотные и кавалерийская дивизия – перед ними до самого Люблина не было ничего. На левом берегу реки группа Куммера продвинулась на линию Сандомир—Опатов, а корпус Войерша вышел к Радому. Замечу, что остальные корпуса русской 4-й армии столкновений с противником еще не имели.
Первоначально Зальца отдал распоряжение 16-му корпусу атаковать – во изменение первоначального плана – на запад и северо-запад, действуя во фланг северной группировке Данкля. Гренадерский корпус с приданной ему кавалерийской дивизией инерция первоначальных замыслов толкает вперед в юго-западном направлении.
За ночь Зальца, однако, выяснил состояние 14-го корпуса и приказал отступать в северо-восточном направлении. Приказ этот дошел до 16-го и гренадерского корпуса лишь около полудня, когда эти соединения уже ввязались в бой. «Order, controrder – disorder» – как говорят французы. Оба корпуса потеряли до трети личного состава и с трудом отошли к востоку.
Штаб Юго-Западного фронта в этот день ограничил свою деятельность изменением разгранлинии между 4-й и 5-й армиями и дал приказ возобновить наступление, взяв немного к северу. Гораздо больше здравого смысла проявила Ставка, срочно направившая к Радому гвардейский корпус, на правый берег Вислы – 18-й корпус, и на левый – 3-й кавказский корпус. Эти силы, однако, могли прибыть только 28 августа. К счастью, войска группы Куммера также запаздывали.
Люблин-Холмская операция 23–25 августа
В течение двух следующих дней 4-я армия вышла из боя и откатилась назад, оба ее фланга были открыты примерно на 30 километров каждый, и до Люблина оставался один переход.
Общую оценку действий 4-й армии в сражении у Красника дал ее новый командующий генерал Эверт: «…из доложенного мне хода действий за 23–25 августа прихожу к убеждению, что большая часть боев происходила бессвязно, когда одна дивизия корпуса дерется, другая отходит. Должного управления боем и связи по фронту и в глубину не наблюдается… Стрельба ведется с дальних дистанций, а на ближние не хватает патронов, и дивизии отходят, не использовав всех средств борьбы, не переходя в штыки. (…) … соприкосновение с противником теряется. Разведка ведется крайне неэнергично. Конный отряд Туманова не дал почти никаких сведений о противнике. В 45-й дивизии не знали, занят ли лес, находившийся в 3 верстах перед фронтом позиции? Во всех корпусах части занимали свои участки сплошной линией без резервов. Высшие начальники ограничивались распоряжениями о занятии позиций по карте, не производя личного осмотра и не убедившись, так ли позиция занята, как ими было предположено. Ближайший тыл частей слишком загроможден обозами, среди которых нет порядка и было несколько случаев паники. В тылу частей наблюдалось большое количество солдат, отбившихся от своих частей, к сбору которых и возвращению в строй мер не принималось. Связь, как общее правило, периодами не действовала совершенно, и телеграммы часто доходили до адресата только на вторые сутки».
Однако же 4-я армия разбита не была и сохраняла целостность и боеспособность. Она ускользнула от охватывающего движения Данкля, который далеко не использовал всех возможностей для развития успеха.
Виктор Данкль
Родился 18 сентября 1854 года в семье капитана австрийской армии. Учился в гимназиях Гориции и Триесте, затем в Пёлтенском кадетском корпусе. В 1870–1874 гг. учился в Терезианской военной академии. Выпущен лейтенантом в 3-й драгунский короля Альберта полк. В 1879–1880 гг. учился в Академии Генерального штаба. С 1880 г. служил в штабе 8-й кавалерийской бригады в Праге, с 1883 г. – 32-й пехотной дивизии в Будапеште, затем в 11-м уланском полку в Тироле. С января 1896 г. начальник штаба XIII армейского корпуса (Аграм). С октября 1899 г. шеф руководящего бюро Большого Генштаба. С апреля 1903 г. командир 66-й (Коморна), с мая 1905 г. – 16-й пехотной бригады в Трентино. В июле 1907 г. назначен командиром 36-й пехотной дивизии (Аграм). С февраля 1912 г. командир XIV АК (Инсбрук) и начальник обороны Тироля и Форарльберга.
С началом мобилизации в августе 1914 г. назначен командующим 1-й армией.
После вступления Италии в войну на стороне Антанты 23 мая 1915 г. Данкль был назначен начальником обороны Тироля. Руководил австро-венгерскими войсками, развернутыми в Трентино.
В мае 1916 г. вместе с 3-й армией участвовал в наступлении в Трентино. После этого Данкль подвергся критике со стороны командующего итальянским фронтом эрцгерцога Евгения и начальника Генерального штаба Конрада фон Гётцендорфа за недостаточно быстрое наступление. Данкль считал опасным продвигаться вперед, в то время как артиллерия застряла позади на горных дорогах, и проигнорировал приказ Евгения продолжать наступление, не дожидаясь подхода артиллерии. Кроме того, у него были проблемы со здоровьем. Всё это вынудило Данкля подать в отставку с поста командующего 11-армией.
После хирургической операции на глотке Данкль был назначен капитаном 1-го гвардейского стрелкового полка и тайным советником. В июле 1918 г. стал также командующим полковником всей лейб-гвардии. 1 декабря 1918 г. вышел в отставку.
После войны занимал пост протектора Общества увековечения памяти героев. В 1925 г. стал канцлером Военного ордена Марии-Терезии. В 30-е годы выступал против аншлюса. Умер 8 января 1941 года, был похоронен на кладбище Вилтен в Инсбруке. Вермахт не стал оказывать ему военных почестей. (Википедия).
Люблин-Холмская операция: сражение у Томашова 26–28 августа
24 августа Иванов, обеспокоенный ситуацией на своем северном фланге, меняет задачи 5-й армии. Теперь она должна была действовать во фланг и тыл 1-й австрийской армии, для чего требовалось развернуть армию к северо-западу и сблизиться с 4-й армией. При этом исчезала всякая надежда как-то связать русские операции на правом и левом крыльях фронта, возрастал промежуток между 5-й и 3-й армиями, и сверх того 5-я армия сама попадала под угрозу флангового удара, причем не справа, а слева. Иными словами, решение было самым неудачным из всех возможных. Понимая это, командующий фронтом потребовал от 5-й армии одновременного наступления еще и в южном направлении. Армия разбивалась на два отряда, выполняющие две совершенно различные задачи.
Замыслы сторон вновь провоцировали встречный бой и вновь в предельно невыгодной для русских обстановке.
Люблин-Холмская операция. Замыслы сторон на 26–29 августа
Двадцать пятый корпус, поворачивая на запад, был атакован одной дивизией с фронта и двумя – во фланг, понес потери (3-я гренадерская дивизия разбежалась, ее остатки собирали два дня между Холмом и Краснославом) и после двух дней напряженных боев (26–27 августа) отошел на 30 километров – к Краснославу, имея оба фланга открытыми.
Зато 19-й корпус на юге успешно продвинулся в направлении Томашова. На следующий день, 27 августа, корпус был полуокружен, зажат между 9, 2 и 6-м австрийскими корпусами и атакован с трех направлений. Умело маневрируя артиллерией (!), командир корпуса генерал Горбатовский отбил все атаки, захватил трофеи и пленных (!), удержал за собой поле боя и лишь ночью отошел на 8–10 километров, поскольку 5-й и 17-й корпуса русские находились в переходе к востоку и прикрыть свободный фланг не могли. При попытке продвинуться вперед они столкнулись с австрийскими частями и были остановлены.
Таким образом, приказ командующего фронтом о перемене фронта 5-й армии вызвал кризис в двух северных корпусах и отставание двух южных корпусов с нарушением общей целостности армии. Фактически к 28 августа 5-я армия была вынуждена сражаться в трех отдельных группах, оба фланга каждой были открыты, а инициатива полностью принадлежала противнику.
В промежуток между 5-й и 3-й русскими армиями начала втягиваться трехдивизионная группа Иосифа-Фердинанда и 17-й австрийский корпус, навстречу им был брошен русский корпус под тем же номером, также трехдивизионный. Намечалось новое встречное сражение и, как уже повелось, в невыгодной для русских войск оперативной конфигурации.
Началось все, однако, с крупного успеха русского 5-го корпуса, который «поймал» на марше 15-ю гонведную дивизию, окружил и уничтожил, захватив 22 орудия и 4000 пленных. Понятно, что австрийская оборона на этом участке дала трещину, и корпус продвигался вперед почти безостановочно, но 19-й корпус тем не менее не догнал, что в очередной раз доказывает крайнюю нерациональность поворота 5-й армии в сторону 4-й.
Ауффенберг реваншировался, точно так же «поймав» 17-й корпус, действующий юго-восточнее 5-го. Корпус наступал уступом тремя дивизионными колоннами, причем и командир корпуса и командиры дивизий приняли за истину в последней инстанции заявление фронтовой разведки, согласно которому южнее линии их движения на расстоянии до полутора переходов крупных частей противника не обнаружено. Разведка просмотрела трехдивизионную группу Иосифа-Фердинанда!
17-й корпус был подивизионно разбит и отброшен к северу, открывая тыл 5-го корпуса. Было брошено 74 орудия, десятки пулеметов, некоторые полки потеряли от половины до 75 % личного состава, тылы дивизий перемешались.
Таким образом, к концу дня 28 августа 5-я армия Плеве оказалась в очень тяжелом положении: ее фланговые корпуса были разбиты и отступали, в то время как 19-й и 5-й корпуса в центре даже продвигались к западу. Ауффенберг мог ставить перед собой задачу окружения и разгрома всей 5-й армии. Ему всемерно помог Плеве, который приказал 19-му и 5-му корпусам наступать на запад, то есть дополнительно увеличить разрывы между корпусами.
Люблин-Холмская операция. 26–27 августа
Галич-Львовская операция: сражение на реке Золотая Липа 26–28 августа
Третья австрийская армия обретала форму между Львовом и Сабором – в шести-семи переходах от границы. Русские, ожидающие встретить противника на линии Сокаль – Броды – Тарнополь, сообразили, что австрийское развертывание отнесено к западу, только между 4-м и 5-м днем операции, то есть 23–24 августа. В свою очередь австрийцы насчитали южнее Владимира-Волынского «не более десяти дивизий противника», хотя в одной только 3-й армии этих дивизий было двенадцать.
Третья армия прямолинейно наступала на Львов, имея задачу выйти на линию Куликов – Миколаев, в то время как 8-я армия действовала южнее и продвигалась к линии Ходоров – Галич. Однако уже 24 августа командующий Юго-Западным фронтом генерал Иванов своим приказом меняет задачи армиям, сдвигая их к северу: теперь 3-я армия должна маневрировать к северу от Львова (она была ориентирована на Жолнев), а фронт Львов – Миколаев передавался 8-й армии. Галич и Станислав оставались вне пространства операции, и левый фланг армии Брусилова повисал в воздухе.
Понятно, что Иванов, поворачивая 5-ю армию Плеве к северу, был озабочен судьбой этой армии, попадающей под фланговый удар группы Иосифа-Фердинанда. Но лекарство было хуже болезни: общее развертывание смещалось к северу, 3-я армия теряла время на перегруппировку или сама должна была начать уступообразное движение, поочередно подставляя фланги корпусов противнику. Рузский ответил уклончиво, сославшись на начертание дорог в Галиции. Тогда штаб фронта потребовал сместить к северу хотя бы правый фланг армии, направив его на Мосты-Вельки.
Рузский вновь ответил уклончиво, продолжая наступать в прежнем направлении. И во время войны, и в послевоенных мемуарах его порицали за неоказание своевременной помощи 5-й армии, но с точки зрения военного искусства командарм-3 был, конечно, прав. Как справедливо заметил Шлиффен, наступление должно быть направлено на удаленный тыл, а не на ближайший фланг неприятеля. Рузский жертвовал тактическим успехом во имя стратегической цели: занятия Львова и выхода в тыл обеим австрийским армиям, наступающим в Польше. Во имя этой цели он отказался раздробить свою армию и тем более выполнить заведомо запаздывающий маневр захождения. Думается, Плеве точно так же следовало ориентироваться на предвоенный план, а не на непрерывные просьбы о помощи со стороны Зальца и Эверта. Если бы 5-я армия приняла бой в нормальной конфигурации, пользы от ее действий (в том числе и для 4-й армии) было бы больше.
В 20-х числах августа австрийцы усиливают 3-ю армию и вытягивают ее 3-й и 12-й корпуса к востоку от Львова. К вечеру 24 августа формируется «фронт сопротивления» из 3-й армии в составе 11, 3, 12-го корпусов и 11-й пехотной и 8-й кавалерийской дивизии и 2-й армии Бен-Ермолли, в которую была преобразована армейская группа Кевеса. Армией она была лишь по названию: 2 кавалерийские дивизии, 2 ландверные бригады, еще одна прибывающая в состав армии, маршевая бригада, прикрывающая Галич, ландштурмная бригада в Черновицах. Ждали еще одну дивизию – время, выигранное за счет отнесения развертывания к западу, было потеряно на маятниковое движение 2-й армии между Галицией и Балканами.
Успех армии Данкля на северном фланге сражения побудил Конрада отдать на 26 августа приказ об общем наступлении. Первая армия ориентировалась на Люблин, 5-я – на Холм, группа Иосифа-Фердинанда – на Грубешов. Третьей армии при содействии второй, которая должна охватить южный фланг Рузского, ставилась задача отбросить противника на линию Броды-Тарнополь или, по крайней мере, задержать его движение.
Поскольку Рузский и Брусилов продолжали движение вперед (и кстати, подход австрийских корпусов к Золотой Липе и Бугу не обнаружили), намечалось очередное встречное сражение. Но на сей раз группировка была прямо-таки катастрофической для австрийцев: на Львовском направлении русские имели 12 дивизий против 8,5, а на Галичском у Брусилова было 8 дивизий против реально 3 дивизий Бен-Ермолли (остальные части не были сосредоточены для сражения).
Из австрийского контрудара сразу же ничего не вышло: открыто наступающие части были сметены артиллерийским огнем с открытых позиций. Но и форсирование Буга и Золотой Липы русскими войсками было сопряжено с не меньшими трудностями: противник окопался, занял сильные позиции по склонам высот и железнодорожной насыпи (дорога Львов – Броды), и продвижение русских корпусов не превышало 3–5 километров в день.
На следующий день главное командование потребовало от Брудермана возобновить наступление на Злочев и Буск, указывая, что от успеха этого наступления зависит исход всего сражения в Галиции; предполагалось, что, разгромив правофланговые корпуса 3-й русской армии и обеспечив этим наступление Ауффенберга, Брудерман сможет повернуть на юг, парировав этим успехи 8-й армии.
Ничего из этой авантюры, конечно, не получилось, и к вечеру 27 августа на всем фронте Рузского обозначился крупный успех. В довершение всего Брусилов отреагировал на распоряжение главкома оказать содействие 3-й армии смещением своего наступления к северу точно так же, как сам Рузский отнесся к аналогичному приказу относительно 5-й армии: уклонился от его выполнения, полагая, что армия прежде всего должна решать свои собственные задачи. Эта верность разумному предвоенному плану была вознаграждена.
В течение следующего дня австрийские войска отошли на Гнилую Липу. Группа Иосифа Фердинанда передана Ауффенбергу. Для ее прикрытия в пустом пространстве между 3-й и 5-я австрийскими армиями сформирован конный корпус Витмана в составе двух кавалерийских дивизий.
Люблин-Холмская операция: сражение у Томашова 29–30 августа
25-й корпус, действующий на правом фланге 5-й армии Плеве, не только не смог наступать на Замостье, как того требовал командующий армией, но и потерял утром 30 августа Краснослав, после чего стал отходить к Холму. Выход к этому важнейшему узлу дорог, где, кстати, располагался штаб армии, делал положение 5-й армии совершенно невыносимым и, по сути, означал изоляцию 4-й и 5-й армий и их поочередный полный разгром. Плеве приказ командира корпуса отменил и потребовал 31 августа во что бы то ни стало вернуть Краснослав.
Семнадцатый корпус держался более устойчиво, но австрийцы продолжали теснить его к северу; к исходу 30 августа их обходящие группировки уже выиграли оба фланга 5-й армии и грозили сомкнуться в течение одного-двух дней.
Люблин-Холмская операция. 28–31 августа
А в центре расположения 5-й армии развернутые в полукольцо 19-й и 5-й корпуса два дня отбивали непрерывные удары семи дивизий противника, наступающих с трех сторон. Корпус Горбатовского продолжал творить чудеса. Двадцать девятого августа, например, он был атакован тремя корпусами противника, отбил штурм, к вечеру перешел в контрнаступление, создав локальное превосходство в силах, захватил трофеи и пленных.
Владимир Горбатовский
Родился 26 мая 1851 года в Санкт-Петербурге. Образование получил во 2-й Петербургской военной гимназии (ныне 2-й кадетский корпус) и Павловском училище, из которого был выпущен в 1870 г. подпоручиком в 5-й гренадерский Киевский полк. Со своим полком проделал всю кампанию 1877–1878 гг., награжден орденом Святой Анны 3 степени с мечами и бантом, кроме того орденом Святого Станислава 2 степени с мечом. В 1880 г. произведен в майоры, в 1893 г. был назначен командиром Красноярского резервного батальона. В 1899 г. принял 44-й пехотный Камчатский полк, а в 1901 г. 4-й гренадерский Несвижский полк. В 1904 г. произведен в генерал-майоры с назначением командиром 1-й бригады 7-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии и прибыл в Порт-Артур. 17 июля назначен начальником 1-го отдела обороны крепости. Не имея почти никакого штаба, он лично распоряжался и руководил боем в течение 6 суток, почти не смыкая глаз и изредка отдыхая на камнях Скалистая кряжа, невдалеке от войск. За отражение 1-го и 3-го штурма Порт-Артура награжден орденами Святых Станислава и Анны 1 степени с мечами.
За ноябрьские бои в Порт-Артуре награжден орденом Святого Владимира 2 степени с мечами и орденом Святого Георгия 4 степени. По сдаче Порт-Артура был назначен председателем комиссии по передаче военнопленных японским войскам. По исполнении этого поручения вернулся в Россию 8 февраля 1905 г. и был назначен командиром 2-й бригады 1-й гренадерской дивизии, но, не прибыв к месту служения, назначен начальником Московского военного училища; 6 декабря 1908 г. произведен в генерал-лейтенанты, а 8 мая 1909 г. назначен начальником 3-й гренадерской дивизии. Генерал от инфантерии (18 августа 1914 г.). Продолжал командовать гренадерской дивизией до мая 1914 г., затем командир 19-го армейского корпуса, с которым принял участие в Первой мировой войне. В последующем командовал 13-й (1915 год), 12-й, 6-й (1916 г.) и 10-й (1916 г.) армиями. Награжден орденом Святого Георгия 3 степени (9 сентября 1914). 1 апреля 1917 года переведен в резерв. После Гражданской войны эмигрировал. В 1920 году Председатель Комиссии для устройства раненых и больных чинов Северо-Западной армии. Умер 30 июля 1924 г. в Таллине (Википедия, Биография. ру. Военная энциклопедия).
Галич-Львовская операция: сражение на реке Гнилая Липа 29–30 августа
Двадцать восьмого августа Конрад, считая общее положение неблагоприятным, обращается к германскому командованию с просьбой о содействии наступлением на Седлец. Поскольку к этому времени еще не завершилось сражение под Танненбергом, никакого результата от этой просьбы ожидать не приходилось. Четвертая армия завязла в позиционных боях у Люблина и ждала подхода группы Куммера, но 5-я армия владела инициативой и рассчитывала на крупный успех. Непременным условием этого успеха была остановка или приостановка наступления 3-й русской армии. В этих условиях Конрад вынужден удерживать 2-ю и 3-ю армии на реке Гнилая Липа, что провоцировало очередное масштабное сражение.
На 120-километром фронте от Каменки до Галича сосредоточились 8 русских корпусов (20,5 дивизии, 2 бригады и 8 кавалерийских дивизий; 344 батальона, 192 эскадрона и 1304 орудия). Австрийцы в общих чертах закончили сосредоточение 2-й армии и собрали на этом фронте 14,5 дивизии, 5 ландштурмных бригад и 4 кавалерийских дивизии, еще 6 маршевых бригад было на марше (301 батальон, 140 эскадронов с маршевыми формированиями, 828 орудий). Впрочем, неготовность 2-й армии еще давала себя знать, особенно на ее флангах, где сосредоточение войск задерживалось. В сущности, вопрос стоял так: удастся ли своевременным маневром маршевыми батальонами своевременно заткнуть дыры.
Рузский предполагал задержаться перед Гнилой Липой, но здесь, конечно, совершенно прав был Иванов, потребовавший от 3-й армии «стремительного натиска». Русское командование не могло позволить себе такую роскошь, как потеря темпа. Двадцать девятого августа началось сражение на Гнилой Липе.
В последующих боях все попытки австрийцев действовать активно были отражены. Русские армии, конечно, задержались на рубеже Гнилой Липы, но цена, которую за это заплатил неприятель, была очень высокой. Двенадцатый армейский корпус был разбит, примерно половину его сил удалось собрать и вернуть в строй только 2-го сентября.
Все же за 29–30 сентября 3-я и 8-я почти не продвинулись к Львову.
Люблин-Холмская операция: сражение у Томашова 31 августа
На фронте 5-й армии наступил кризис операции. На севере разрыв с 4-й армией продолжал расширяться, причем 25-й корпус даже не обозначил наступление на Краснослав и фактически продолжил отход к Холму. Девятнадцатый и 5-й корпус полуокружены, боеприпасы заканчиваются, и их невозможно доставить далее Грубешова, от которого до линии фронта 35 километров «ничейной земли». Выход корпусов из боя возможен только по километровым гатям, проложенным через болота.
Плеве не имел никаких резервов, кроме двух казачьих кавалерийских дивизий, которые он и направил на выручку 19-му корпусу – задача, для кавалерии совершенно непосильная. Она была бы непосильна и для пехоты.
Импровизированный кавкорпус ночью прорывает линию неприятельского охранения (9-я кав. дивизия) и устраивается на ночлег практически в расположении 2-го австрийского корпуса. Утром этот корпус начал очередную атаку на позиции корпуса Горбатовского. Не говоря худого слова, конники атаковали австрийские артиллерийские позиции, а приданные казакам батареи открыли огонь с тыла по наступающей пехоте, которая попросту разбежалась (что-то удалось собрать вечером километрах в 15–20 к северу). Обрадованный 19-й корпус вернул потерянные за ночь позиции, укрепив свой фланг. Удалось продвинуться вперед и 5-му корпусу. Семнадцатый корпус дельной помощи центральным корпусам не оказал, достаточно было и того, что он отбил наступление противника и даже на 2–3 километра сместился к западу.
Положение на левом фланге армии Плеве начало ощутимо меняться: южнее 3-я армия Рузского развивала успешное наступление на Львов, 31 августа ее присутствие начало ощущаться в тылах группы Иосифа-Фердинанда.
К вечеру Плеве ничего не знает об успехах казаков и готовности южной группы корпусов не только сражаться, но и перейти в наступление. Зато он получает известие о катастрофе в Восточной Пруссии, окружении центральных корпусов 2-й русской армии и о самоубийстве ее командира Самсонова.
В ночь на 1 сентября Плеве приказывает всей 5-й армии отойти на три перехода – к линии Холм – Новгород-Волынский. Ауффенберг выиграл сражение и получил почетную приставку «Комаровский» к своей фамилии. Кстати, совершенно напрасно. В Томашевском сражении Ауффенберг «завелся»: он наплевал на стоящие перед армией стратегические задачи во имя оперативной цели – окружения центральных корпусов 5-й армии. Ради этого он потребовал помощи от Данкля, смещая наступление 1-й армии с ее северного на южный фланг. Ради этого он связал боем группу Иосифа-Фердинанда, подставляя ее при дальнейшем развитии операций под фланговый удар. Ради этого он поддерживал боевое напряжение в районе Комарова, безоглядно тратя свою пехоту. В последние дни августа он думал только о том, как «наказать» 19-й и 5-й корпус и полностью игнорировал текущую обстановку на других участках гигантского сражения. И даже в этом, в «наказании» выдвинутых и полуокруженных российских дивизий, Ауффенберг, в конечном итоге, не преуспел.
Люблин-Холмская операция: прорыв на Травники 28 августа–1 сентября
Мы оставили генерала Эверта в момент отхода к Люблину. Четвертая армия находилась в неважном состоянии, но австрийцы вели преследование достаточно медленно, поэтому оперативная конфигурация постепенно восстановилась. На правый фланг армии вышел 18-й корпус, который завязал бои с группой Куммера и принудил ее перейти к обороне. Четырнадцатый корпус, хотя и с трудом, удержал свои позиции. С 29 августа центр тяжести сражения смещается к югу, где 5-й и 10-й австрийские корпуса атакуют 16-й и гренадерский корпуса русских, пытаясь одновременно еще и продвинуться к Краснославу для оказания содействия 5-й армии: увлечение Ауффенберга сложной и длительной операцией на окружение начинает оказывать негативное воздействие на армию Данкля, усилия которой раздваиваются.
Галицийская битва 1 сентября
Тридцать первого августа на фронте Эверта также наступает кризис. Его левофланговые корпуса скованы неприятельским наступлением и не могут удержать своих позиций, в то время как обозначился охват левого фланга 4-й армии. Двадцать четвертая австрийская дивизия, двигаясь в оперативной пустоте, разделяющей две русские армии, заняла в ночь на 31-е Краснослав, откуда повернула на Люблин. Утром она разгромила внезапной атакой 82-ю дивизию, а к ночи вышла на железную дорогу Люблин-Холм, захватив станцию Травники.
Эверт обратился в Ставку с требованием поставить 4-й армии задачи на случай оставления ей Люблина.
Общие результаты
На 1–2 сентября оперативная ситуация на Восточном фронте была гораздо лучше, нежели рассчитывал Шлиффен. Победа Люденфорфа под Танненбергом обезопасила Восточную Пруссию. Кризис аналогичного масштаба случился в районе Люблина, и пока что австрийцы владели инициативой на северном участке своего фронта.
Львов еще держался.