Похоже, волейбол начал всем надоедать. Сначала Китти, затем Мэд рухнули на лежаки рядом с нами.

— Думаю, я наигралась на весь год. — Тощая, какая-то птичья, грудная клетка Мэд часто вздымалась. — Я становлюсь слишком старой для активных игр.

— А тебя никто не заставлял так носиться, — хмыкнула Рита, повозив задом по матрацу на лежаке. — Может, выберемся в город втроем, а, подружки? Сходим в салон на укладку или хотя бы мороженого поедим?

— Но ведь сегодняшний день решено провести с семьями, — с придыханием ответила Мэдди.

— Да ну, скука! — Рита презрительно фыркнула. — У нас дома каждый день — семейный. А впереди еще куча времени, мужья будут гундеть, дети — доставать. Давайте хотя бы в начале отпуска хорошенько расслабимся! Мы каждый год отдыхаем с родней, словно иначе и быть не может. А отпуск придуман для новых впечатлений, это же дураку ясно. И когда мы стали такими занудами?

Я заметила, что поход в парикмахерскую едва ли тянет на новое впечатление.

— Может, в теннис поиграем?

Энтузиазма подруги не выразили.

— Только не с тобой, мучительница! — отрезала Рита. Она была противницей активных игр.

— Думаю, Рита права, — высказалась Мэд. — Мы действительно немного закисли в этом семейном отдыхе. Надоело до чертиков!

Сказать, что я была удивлена, — значит ничего не сказать. Уж я-то никогда не воспринимала отдых с семьями как рутину. Мне даже в голову такое не приходило! Возможно, в этом было рациональное зерно.

— Чего вы нудите? — воскликнула Китти, вскакивая с лежака и принимаясь поправлять узел каштановых волос. — Лично мне нравится ездить с родителями в отпуск. — Она выпрямилась и уперла руки в бока. Китти была в самом расцвете юношеской красоты, хрупкая, пропорциональная, с бледной кожей и яркими фиалковыми глазами. Ничего удивительного в том, что Кольм и Джек крутились поблизости, стреляя глазами. — Ладно, пойду окунусь. А пока меня не будет, не вздумайте выносить решение насчет общего отпуска. Мам, разве наше мнение не принимается в расчет? Мы с папой тебя любим и имеем право голоса. Без тебя нам будет очень, очень скучно! И нам нравится отдыхать со всей компанией. — Китти бросила быстрый взгляд в сторону волейбольной сетки.

Ага, так она заметила, что нравится Джеку! Ишь как глазами стреляет, подумала я удовлетворенно. Конечно, Китти могла посмотреть и на Кольма, который стоял рядом с моим сыном, но эта мысль показалась мне нелепой.

— Не торчи в воде слишком долго, переохладишься, — предупредила Рита. — Иногда признаки охлаждения незаметны, если кожа распарена солнцем.

— Ой, мама, прекрати. — Девчонка высыпала целую пригоршню песка Рите на живот. — Надень очки, глупая наседка, и увидишь, что на мне футболка!

— Следи за языком, дочка! Не забывай, с нами монашка, ха-ха!

— Она еще и издевается, — лениво пробурчала я. — Китти, вода отличная, я только что купалась. И проверь, где там Том. Он ошивается возле дайверов.

— Где это? — Девчонка приложила ладонь козырьком к бровям. — Не вижу.

Я села.

— Наверное, далеко заплыл. К тому же с такого расстояния трудно отличить одну голову от другой.

Я встала. Собственно, я не особо волновалась. Том плавает как рыба. Это одно из главных достижений моего сына, которыми можно похвалиться в школе на родительском собрании, если мамаши начинают обсуждать успехи детей.

И все же я подошла к воде, чтобы внимательнее вглядеться в даль. Лодка с дайверами уже завела мотор и направлялась к берегу, нос взрывал воду, позади разбегались две полосы. В небе носилась пара чаек, периодически ныряя вниз. В море остался лишь водный банан, покачивавшийся на волнах. Тома нигде не было.

Китти встала рядом со мной.

— Вы его видите, тетя Тесс?

— Пока нет. Но он отлично плавает.

— Ага. Помните, на Крите он на спор проплыл бассейн пятнадцать раз без остановки и выиграл сотню драхм?

Я улыбнулась:

— Он такой.

Я все еще не беспокоилась. Возможно, Том решил понырять, выбравшись на мелководье. Мальчишки вроде него обожают собирать со дна ракушки.

— Китти, ты все же поглядывай вдаль, ладно? — Я говорила очень спокойно, словно индийский гуру, хотя в душе потихоньку начала просыпаться тревога. — Ему пора вылезать, иначе сгорят шея и лицо. А я пока скажу Джерри, что сына не видно. Он плавает лучше меня. Короче, заметишь Тома, крикни.

— Конечно, тетя Тесс, не волнуйтесь.

— Я и не волнуюсь. — Улыбнувшись, я неторопливо зашагала по песку мимо лежаков к мужу. — Джерри, Том куда-то уплыл. Его не видно с берега. Не то чтобы я тревожилась, ведь он хороший пловец… Но я беспокоюсь, как бы он не обгорел. Ты ведь тоже хорошо плаваешь…

Тело Джерри блестело от пота, волосы прилипли к голове.

— Конечно, я все понял, — коротко ответил он, кивая. — Боюсь, мы, мужчины, несколько увлеклись болтовней и забыли о женах и детях.

— Да, как всегда. — Я улыбнулась, хотя губы отказывались растягиваться. Беспокойство уже вовсю владело мной, но я упорно не желала этого показывать. — Спасибо, дорогой.

Я вернулась к Китти. Девчонка вглядывалась в даль, до сих пор не окунувшись. Джерри снял сланцы и присоединился к нам.

— Его не видно?

— Отсюда — нет.

— А где он был в последний раз, когда ты его видела? — спросил у меня Джерри.

— Вон там, метрах в шестидесяти отсюда. Том слушал объяснения инструктора по дайвингу. Видишь, между буйками натянута веревка? Там они и погружались. Но теперь их лодка уплыла вон туда. — Я указала рукой. — Они скоро причалят.

— Ага. Главное, не волнуйся. — Джерри потрепал мое плечо. — Может, Том доплыл уже до Китая, а мы ищем его здесь. — Он вошел в воду, быстро нырнул и поплыл вперед, мощными гребками рассекая искрящуюся поверхность моря.

Мы с Китти некоторое время смотрели на него.

— Дядя Джерри прав, — сказала девочка. — Том мог уплыть в любую сторону. Может, разойдемся направо и налево? Пойдем вдоль берега. Вдруг Том вылез из воды совсем не тут?

— Отлично. Так и поступим.

Я побрела в своем направлении по горячему песку, поглядывая то на удаляющегося мужа, то на редких отдыхающих, расположившихся на пляже.

Я убеждала себя, что с Томом ничего не случилось. Да-да, он отличный пловец. К тому же рядом с ним была куча народу — те же дайверы во главе с инструктором. А на вышке сидел спасатель, ведь так?

Я шагала к башенке. Теперь, приблизившись, я отчетливо видела, что стульчик наверху пуст.

Впрочем, это ерунда, думала я. Что ужасного могло произойти с моим сыном? Наглотался воды? Переохладился до судороги в ноге? Наткнулся на медузу? Но ведь рядом были люди, которые тотчас пришли бы ему на помощь! Его бы спасли и помогли добраться до берега!

И Том давно вырос из пеленок! Ему одиннадцать, твердила я, меряя пляж шагами. Он способен закричать, если случится беда, ведь так?

Меж тем Джерри заплыл уже далеко и теперь плескался у самой веревки и буйков. Залив, который вдавался в сушу в этом районе, называли Львиной Пастью. Такое прозвище было весьма оправданным. Показалось ли мне, или волнение действительно усилилось? Белая пена, барашками бежавшая по водным гребням, напоминала слюну жадного животного.

Джерри принялся крутить головой из стороны в сторону. Я тоже остановилась, оглядывая морской простор. Никто из отдыхающих не решался доплывать до буйков, так что голова мужа мелькала в волнах в одиночестве. Она то появлялась, то исчезала — волнение действительно усилилось. При этом солнце по-прежнему жарило, а на небе не было ни облачка.

Это же Средиземноморье, а не открытый океан, чтобы внезапно налетел какой-нибудь шторм, напомнила я себе, постепенно впадая в панику.

Озираясь, заметила, что Джерри машет рукой, пытаясь привлечь мое внимание. Со стороны это напоминало призывы о помощи.

Неожиданно мне стало так страшно, что я покрылась липким потом. Перед глазами все поплыло, в цветном тумане возникло лицо Тома, улыбающееся, нежно любимое. Воображение живо нарисовало безвольное тело сына, качающееся на волнах, бледное, бездыханное. Я успела, сама того не желая, до мельчайших подробностей продумать этот образ: крохотные крабики карабкаются по скуле, в волосах запутались склизкие водоросли. Я еле подавила крик, рвавшийся наружу, и он застрял в горле колючим, режущим комком, драл слизистую, заставлял задыхаться.

Я бросилась обратно, к нашей компании. Краем глаза успела заметить, что Джерри возвращается к берегу. Я бежала по песку, едва не подворачивая ноги, кусая губы.

Джерри выбрался из воды раньше, чем я одолела свой отрезок пути.

— Что случилось? — еле выдохнула я, пугаясь возможного ответа.

Джерри был удивительно спокоен.

— Да обернись же, женщина!

— Что? Где? — Я развернулась всем телом, едва не упав. — Ничего не вижу! Что? Что?

— Не видишь, с кем идет Китти?

Я устремила взгляд туда, куда указывал муж. Вдоль берега, с противоположного конца пляжа, шлепая босыми ногами по набегавшим волнам, шли двое. Дочь Риты и Том. Том!

Из меня словно выпустили воздух. Я едва не рухнула на песок от облегчения.

— О… о… прости, Джерри. Кажется… я зря волновалась.

— Ему одиннадцать лет, Тесс. Он уже давно вырос из подгузников. Что ты суетишься?

Конечно, Джерри было легко меня осуждать. Ведь Том не приходился ему родным сыном и вызывал чаще раздражение, нежели желание опекать. Но спокойствие, граничащее с равнодушием, проскользнувшее в голосе мужа, вызвало у меня внезапное желание броситься на защиту сына.

— Что ж, спасибо, что вообще согласился сплавать на поиски, — сухо сказала я. — Допускаю, что моя реакция на исчезновение Тома тебе непонятна.

— Ладно, все в порядке. Проблема решилась сама собой. — Джерри вновь вошел вводу. — Искупаюсь, пожалуй. — Он нырнул, вынырнул чуть дальше и стал рассекать воду руками.

Проблема в самом деле решилась, муж был прав. Я здорово психанула, навоображала всяких ужасов, довела себя до паники, а теперь совершенно обессилела. Обратившись к Джерри за помощью, я здорово рисковала. Позднее он мог устроить Тому скандал, обвинив в чрезмерной самоуверенности и подростковом упрямстве.

Я смотрела Джерри вслед, стараясь прийти в себя. Немного успокоившись, побрела к лежакам. Китти и Том уже уселись на песке неподалеку от Риты с Рики и строили новый замок, теперь вдвоем. Кольм, Джек, Эллис и Кэрол слушали плейеры, Патриция читала, в то время как Мэдди мазала ей кремом ноги. Фергуса нигде не было.

Китти принесла немного влажного песка, чтобы слепить мост через ров. Я присела рядом с сыном. Девочка вежливо улыбнулась и отошла в сторонку, сообразив, что нам нужно поговорить.

— Где ты вылез из воды? Ты напугал меня, Том. Я не видела, куда ты плавал.

Том даже головы не поднял.

— Я видел папу, — ответил он. — Он велел мне возвращаться. Он кричал в рупор, что я слишком долго торчу в воде, а на море начинается волнение. Кричал, что я в опасности.

— Дорогой, что это значит? Ты видел отца? Это… невозможно… — Я подалась назад. — Папа на небесах, Том, и ты это знаешь. — Я покусала губу. — Где именно ты его видел?

— На вышке спасателей. — Том аккуратно, двумя пальцами, пригладил конусообразную крышу башенки. — Он стал ангелом-хранителем.

— А ты… ты говорил с ним, когда вылез из воды?

— Когда я вылез, он уже исчез. — Пальцы Тома поправили линию рва.

— Тогда откуда ты знаешь, что это был папа?

Наконец Том на меня взглянул, коротко и раздраженно.

— Неужели ты думаешь, что я могу не узнать своего отца? Это был он, точно он.

Я посмотрела на Китти, которая была ближе всех к нам с Томом, но девочка уже вставила в уши наушники и что-то шепотом напевала. Наш с сыном разговор никто не слышал.

И все же я чуть наклонилась к Тому.

— Как он выглядел?

— Как всегда. Только в пластиковых очках.

— Для плавания?

— Не знаю. Но они были довольно большими, как маска.

Том был непоколебимо уверен в том, что видел именно Майкла. Похоже, событие ничуть его не удивило, потому что на вопросы сын отвечал неохотно, без энтузиазма.

С подобной странностью Тома я столкнулась впервые, хотя классная руководительница, пожилая монашка, однажды говорила мне о его «маленькой проблеме». Помню, я подошла к ней обсудить поведение сына на занятиях и спросить совета (это было еще тогда, когда я все время прислушивалась к чужому мнению).

Классная руководительница, крупная женщина с огромными руками, более подходящими для фермера, нежели для святой сестры, отвела меня в самый тихий уголок кабинета, подальше от остальных родителей.

— Порой ваш сын ведет себя странновато, — сказала она со вздохом смирения. — Как-то… не так. Я вижу, вы и сами обеспокоены, хотя особых причин для этого, пожалуй, нет. Но родители всегда переживают.

— Только когда есть серьезный повод, сестра. — Я надеялась, что монашка замашет руками и скажет, что повода-то как раз и нет.

— Да, да, — задумчиво произнесла она вместо этого. — Наше общество не любит тех, кто слишком заметен. И это даже печально. Ведь Иисус, Господь наш, очень отличался от других людей. И многие талантливые люди выделялись из толпы. Уверена, что тот же Моцарт немало попортил родителям крови.

Я изумленно моргнула.

— Моцарт? Вы хотите сказать, что мой Том… в чем-то талантлив?

Монашка хмыкнула.

— Миссис Бреннан, вы и сами знаете, что, если у Тома и есть какой-то особый дар, мальчик слишком скрытен, чтобы нам об этом стало известно. — Она задумалась. — Впрочем, ваш сын неплохо рисует. Попытайтесь развить в нем эту способность.

— Спасибо.

Я сильно сомневалась в том, что сын любит живопись. Его рисунки были довольно посредственными, хотя и аккуратными. Более всего Тому нравилось копировать картинки из книг, но ведь это не назовешь художеством.

— Есть еще кое-что, о чем стоит задуматься. — Монашка коснулась пальцами крестика, висевшего на груди. — Том часто рассказывает небылицы о своем отце. Словно ваш муж… вовсе не умер, а постоянно присутствует рядом с ним.

Это стало для меня откровением, поскольку при мне ничего подобного не происходило. Почему Том рассказывал байки в школе, а не дома, где его могли понять и выслушать?

— Но Том едва ли помнит отца, — пробормотала я, смущаясь. Почему-то я так покраснела, словно собственноручно убила отца своего ребенка. — Он был слишком маленьким, когда умер Майкл. Я водила Тома в церковь, к психологу и разным врачам. Все они утверждали, что упрямство и замкнутый характер Тома никак не связаны с утратой отца. Ему дали характеристику «уверенный в себе, следующий своим путем и прочее», но ни слова не упоминалось о его отце! — Я неловко засмеялась.

Монашка мягко улыбнулась в ответ:

— Возможно. Но ведь никогда до конца не знаешь, что лежит у другого на сердце. Только Бог может видеть в душе ребенка как в чистом кристалле. Быть может, ваш сын отлично помнит отца; почему нет? Раз малыш в утробе слышит музыку, которую любит мать, и успокаивается, почему бы ему не помнить больше, чем мы думаем? Наука и религия следуют разными путями, миссис Бреннан. Как знать, так ли хорошо изучили биологи и психологи феномен под названием «детская психика»?

Я совсем не преувеличивала, когда сказала, что была с Томом у разных специалистов. Сканирование головного мозга не выявило никаких нарушений в развитии, несколько независимых психиатров в результате обследований отрицали наличие отклонений, свидетельствующих о заболеваниях.

Мне объяснили, что Том способен на полноценное общение, если сам того желает, просто случается такое крайне редко. За полгода до того разговора с классной руководительницей я обратилась к специалисту, которого порекомендовал мне коллега Джерри. Вердикт врача был однозначным:

— Ваш сын сильно опережает в развитии своих сверстников. Да что там говорить, он заранее знал, о чем я поведу речь, и постоянно был на шаг впереди!

— Тогда почему Том такой странный? — Я еще тогда нервно обернулась на машину, в которой меня ждал сын. Он не проявлял к нашему с врачом разговору у дверей клиники ни малейшего интереса, увлеченный гейм-боем.

— Мы все по-своему странные. Просто Том — один из тех смельчаков, кто не боится бросить свою необычность миру в лицо. Ему безразлично чужое мнение, а это не характерно для столь юного возраста. Конечно, это лишь мое мнение, миссис Бреннан, и вы вправе обратиться к другим специалистам. И все же я думаю — нет, я надеюсь, — что ваш сын перерастет свою чрезмерную замкнутость и сумеет вписаться в окружающий мир. В противном случае на жизненном пути его ждут трудности. Попробуйте найти ему какое-нибудь стимулирующее занятие. Музыка, искусство, театр. Самое главное в том, что ваш сын вполне счастлив и не страдает от своей непохожести на других детей. Я дам вам телефон отличного психолога, результаты его работы с подростками просто удивительны. Быть может, вы пожелаете услышать его мнение. — Врач черкнул номер на бумажном квадратике.

Я так и не воспользовалась этим номером.

И даже в этом мае, растерянно глядя на сына, вернувшегося к построению песочного замка, я решила, что была права. Зачем продолжать копаться у Тома в голове? Есть ли у меня на это право? Пусть мальчик живет своей, для нас загадочной, жизнью. Мне же вместо бесконечных походов по клиникам следует просто быть ему поддержкой, любящей матерью. Зачем я разложила собственного сына на операционном столе и пытаюсь препарировать его мозги? Возможно, терпение и любовь совершат то чудо, которого не удалось добиться заботами о его психике.

Я принялась озираться в поисках мужа. Джерри вытянулся прямо на песке, недалеко от наших зонтиков, глаза закрыты, белый живот подставлен горячим лучам. Муж выглядел обманчиво ранимым и уязвимым, хотя было бы ошибкой поверить этому впечатлению. И все же мое сердце затопила лавина любви, стоило мне взглянуть на Джерри. Я знала, что ближе к вечеру он устроит очередную разборку Тому, а мне придется брать удар на себя, однако это не мешало моему чувству.

Появился Фергус. Его лицо было малиновым, словно он только что вернулся из бани. Сначала я решила, что он обгорел, а затем сообразила, что он стал багровым от возмущения.

— Я должен немедленно возвращаться домой, — процедил он, обращаясь ко всей компании.

Агент Фергуса прислал сообщение — телесериал, в котором актер занят уже много лет, снимают с экрана.