— Да?

— Это Ника Рязанова?

— Совершенно верно. А кому это я понадобилась?

— Меня зовут Алексей Иванов.

— Не знаю никакого Алексея Иванова.

— Ну так давайте будем знакомы. Ника, мне очень нужно с вами встретиться.

— Верю. Но мне сегодня лень с кем-нибудь встречаться. Для этого нужно прилично одеться, накраситься. Я хочу провести сегодняшний день в халате и без косметики. И дома.

— Вот и хорошо, — покладисто сказал в трубку загадочный Алексей Иванов. — Я тогда к вам приду через пятнадцать минут… С тортиком. Так что вы уж примите меня, пожалуйста.

— Что с вами сделаешь, приму. Но с условием: вы честно скажете, где взяли номер моего телефона.

— Говорю честно и откровенно: ваш телефон мне дала Баба Зина Мирный Атом. Понимаете, мне было задание вас разыскать любым путем, вот я и…

— А зачем вам понадобилось меня разыскивать?

— Можно, я все объясню при встрече?

— За чаем с тортом?

— Именно.

— Ох, чую я, что придется мне облачаться в цивильное платье. И краситься.

— Не надо! Будьте естественны!

— А это уж вас не касается, Алексей Иванов! Ладно, приходите, а там посмотрим…

Я положила трубку.

И пошла надевать свое любимое шерстяное платье с вышивкой бисером.

Алексей Иванов оказался точен как атомные часы. Ровно через пятнадцать минут он позвонил мне в дверь. Я открыла.

И увидела сейф в костюме от Армани!

Нет, он, конечно, был вполне человеком и молодым мужчиной. Но впечатление того, что он выглядел одновременно стальным несгораемым сейфом, все равно не проходило.

— Здравствуйте, Ника, — выдохнул сейф и протянул мне торт и букетик симпатичненьких хризантем.

— Значит, это вы будете Алексей Иванов?

— Я, — кивнул он.

— Что ж, проходите, загадочная личность. Ноги вытирайте, а то я только-только марафет в квартире навела.

Алексей Иванов не только поелозил ботинками по половичку, но и вообще разулся.

— Я не держу в доме мужских тапочек, да еще такого размера.

— Не надо тапочек, — слегка покраснел сейф. — Я и так могу… Обойдусь.

— Ну, проходите тогда на кухню. Я чайник поставлю.

Сейф неуклюже выбрался из прихожей в кухню и застыл у стеночки, ожидая, видимо, моего приглашения сесть.

— Присаживайтесь, сейф, ой, то есть Алексей.

Тот вдруг покраснел.

— А откуда вы знаете, что меня прозвали Сейфом? — едва слышно спросил он.

— Да я ниоткуда этого не узнавала. Просто вы очень похожи…

— На сейф.

— Да. Не обижайтесь. Вот уже и чайник вскипел. Вам чай черный или зеленый? Или, может, ройбуш?

— Мне черный чай. Спасибо.

— Да не за что пока. Разве только за чашку чая…

Я сервировала стол к чаю, Алексей порезал торт. Наконец мы уселись друг против друга и в мертвом молчании принялись пить чай.

Но долго такое молчаливое безобразие я терпеть не могла.

— Алексей, — я отставила в сторону пустую чашку, — я вам больше не позволю есть торт до тех пор, пока вы мне скажете, на кой черт я вам понадобилась.

Алексей тоже отставил в сторону чашку и протер салфеткой идеально чистые пальцы. Кстати, пальцы у него были потрясающие — пальцы пианиста. Да и вообще рука по типу была артистическая. О чем говорит нам артистическая рука?

Это — отнюдь не рука знаменитого артиста. Но владельцу такой руки свойственно вдохновение, чувство у него чаще всего превалирует над рассудком. У такого "артиста" развито стремление быть знаменитым, богатым, счастливым (интересно, а у кого нет такого стремления?). Он поступает эксцентрично и необдуманно, поверхностен и непостоянен…

— Ника?! Ника, вы меня слышите?

— Что? Ах да, Алексей, я вас внимательно слушаю.

— Дело обстоит следующим образом. Меня послал за вами господин Сметанин. Я его племянник, он доверяет мне как самому себе.

— Погодите-ка, Сметанин — это тот самый бандит-бизнесмен и банкир, совладелец концерна "Автоагрегат"?

— Верно. Только он никакой не бандит.

— Ну конечно, это называется теперь криминальным авторитетом.

— У господина Сметанина нет ни криминального прошлого, ни криминального настоящего. А вот насчет будущего… Насчет будущего он хочет посоветоваться с вами, Вероника.

— Мерси. Теперь мне все ясно. Я должна погадать вашему Сметанину.

— Именно, — широко улыбнулся Алексей.

— И когда?

— Что "когда"?

— Когда я должна ему гадать?

— Ну если вы сейчас свободны…

— Допустим, свободна.

— Я на машине и мог бы вас отвезти к господину Сметанину.

— А сам господин Сметанин ко мне прийти не может?

— Это не совсем удобно.

— А, ну конечно, разве снизойдет такой авторитет до апартаментов скромной гадалки!

— Дело не в этом…

— Дело именно в этом. Ну да ладно. Съезжу, я не гордая. Только переоденусь и накрашусь.

— Да вы и так прекрасно выглядите, Ника.

— Ну уж тут мне решать. Подождет ваш Сметанин двадцать минут, не развалится.

Я управилась даже меньше чем за двадцать минут. Взяла шкатулку с Книгой Тысячи Птиц, и мы с сейфом спустились к его машине — скромному "шевроле".

Сейф приветливо распахнул передо мной дверь машины. Старушки у подъезда проводили меня и моего нового приятеля откровенно завистливыми взглядами. Еще бы, за ними никто на "шевроле" не приезжает. И даже на "москвиче".

Алексей завел мотор, и мы резво выехали из дворовых закоулков на проспект Ленина.

— Долго ехать? — спросила я у своего потенциального работодателя.

— Примерно полчаса. Это за городом. А в городе сейчас пробки, можно и за сорок минут не управиться. Но я постараюсь.

Насчет пробок он, конечно, прилгнул. Ну какие в Щедром пробки? Наш провинциальный городок просто не страдает таким количеством автомобилей!

Так что из города мы выехали минут через двадцать, и Алексей разогнал машину до приличной скорости. Это была загородная трасса, которая вела в "деревню миллионеров". Так у нас в Щедром называли эту местность. Действительно, здесь строили коттеджи и дачи те, у кого денег куры не клевали. Но сейчас не хотелось об этом думать. Хотелось думать об осени, которая проникала сквозь кожу и ластилась как котенок.

— Алексей, вы пишете стихи? — вдруг спросила я.

Тот сразу страшно смутился:

— А что, по мне видно, что я пишу стихи?

— Нет, но… Мне почему-то так подумалось. Мне нравятся люди, которые пишут стихи.

— Спасибо на добром слове. Я действительно пишу стихи. Но так, для себя…

— Почитайте!

— Сейчас не могу, я должен следить за дорогой. А вот потом, если вы захотите, мы с вами можем отправиться в чайную "Одинокий дракон", и там я вам почитаю. Согласны?

— Согласна. Притормозите-ка на минутку.

— Зачем?

— Я хочу посмотреть в ваши глаза.

— Опять-таки зачем?

— Хочу узнать, какого они цвета. Чтобы немного погадать вам. Для практики, так сказать.

— А разве по глазам гадают?

— Гадают даже по внутренностям животных. А уж по глазам — святое дело.

— Ну хорошо, — покорно согласился сейф и сбавил скорость. Повернулся ко мне, сверкнул глазами: — Этого достаточно?

— Вполне, — сказала я. — У вас серо-голубые глаза.

— И что с того?

— А то, что людей с такими глазами считают творцами собственной судьбы. Весь окружающий мир — лишь материал для ваших творческих замыслов. Судьба никогда не сделает вам подарка. За каждую свою улыбку она потребует от вас максимум усилий. В юности вы способны к эксцентричным поступкам, но со временем это проходит, хотя способность творить остается. Если хотите вступить в брак, выбирайте вторую половину с карими глазами, потому что такой человек будет постоянно нуждаться в вашей любви и поддержке… Ну как, сходится?

— Во многом. Только я еще не женат.

— Ну, за этим, я думаю, дело не станет. Ваш дядюшка господин Сметанин найдет для вас подходящую партию. Чтоб была и богатая, и с хорошими связями.

— Нет уж, выбирать невесту буду я сам. Дядя тут ни при чем. Кстати, мы почти приехали.

Машина проехала с десяток метров мимо роскошного парка, огороженного чугунной оградой, и остановилась у чугунных же ворот. Алексей высунул в окошко машины руку с пультом дистанционного управления и нажал на кнопку. Ворота медленно распахнулись, машина прошуршала колесами по гравию, и я оказалась в вотчине господина Сметанина. Ворота меж тем закрылись, отрезая меня от всего внешнего мира.

Алексей припарковал машину, вышел и помог выйти мне.

— Вот мы и на месте, — как-то неловко сказал он.

— Вижу. Это дача или постоянное место жительства вашего богатого дядюшки?

— Постоянное место жительства, — в тон мне ответил Алексей.

— Что ж, идемте.

Мы пошли по гравийной дорожке, бегущей среди обширного парка. Воздух здесь был изумительный. А какие деревья в осеннем убранстве! Словно вся роскошь красок, что имелась у матушки-природы, щедро выплеснулась на этот парк.

— Как здесь красиво, — прошептала я. — Обидно только, что живет тут бандит.

— Господин Сметанин не бандит, — вяло возразил Алексей. — Сколько раз повторять…

— Вам меня не переубедить. Ой, смотрите!

Последний возглас относился к бурундучку, который выскочил из кустов и замер на дорожке, вставши на задние лапки. Его передние лапки неуловимо подрагивали.

— Это наш ручной бурундук, — улыбнулся Алексей. — Кличка Стрелок. Потому что любит "стрелять" у всех проходящих сладости или орехи.

— Какой он милый! — просто пропела я.

И тут снова…

Накатило…

Дежавю.

Я замерла на миг, остановилась.

— Что-то не так? — немедленно спросил меня Алексей.

— Нет, все нормально, — сказала я. — У вас есть чем побаловать бурундучка? Он ждет подачки.

Алексей цокнул языком. Бурундучок рванулся к нему, распушив хвостишко, и замер прямо у ботинок Алексея.

— На, Стрелок. — Алексей достал из кармана пакетик арахиса и высыпал орехи на дорожку. — Кормись на здоровье.

Мы осторожно обошли бурундучка, занявшегося орехами. Еще пять минут ходьбы по парку, и перед нами возвышался роскошный трехэтажный особняк в викторианском стиле. Почему бандиты так уважают викторианский стиль? Наверное, это простое совпадение.

Следом за Алексеем я вошла в просторный холл. Здесь в огромных кадках разместилась целая оранжерея. Причем растения были подобраны со вкусом, говорящим не только о достатке хозяина, но и о наличии у него каких-никаких мозгов.

— Нам на второй этаж, в библиотеку, — сказал Алексей. — Слушай, может, тебе помочь? Шкатулку твою понести…

— Нет, шкатулку я понесу сама. Это большая ценность для меня. Без нее я не смогу нормально погадать твоему боссу.

— Господин Сметанин не любит, когда его называют боссом. А также шефом или чифом. У господина Сметанина хорошее воспитание и манеры. Он учился в Оксфорде.

— Что ж, посмотрим, сколько в твоем дядюшке процентов от Оксфорда.

Мы поднялись в библиотеку. Это было солидное по размерам помещение, все заставленное стеллажами с книгами. Посреди библиотеки стоял большой овальный стол с канделябрами, в которых томились потухшие и оплывшие свечи. С потолка свешивалась хрустальная люстра. Она не горела, поэтому в комнате было немного сумрачно.

Из-за стола нам навстречу поднялся высокий худощавый мужчина в отличном синем костюме-тройке. Это и был господин Сметанин.

— Добрый день, госпожа Рязанова, — сказал он звучным баритоном. — Рад вас видеть в моем скромном обиталище. Прошу вас, присаживайтесь. Не угодно ли выпить шампанского за встречу?

— Я не пью, когда предстоит гадание. Во время гадания голова должна быть ясной.

— Логично, одобряю. Алексис, ты можешь идти. Спасибо тебе за услуги. Когда понадобишься, я тебя вызову.

Алексей кивнул и вышел.

— Присаживайтесь, прошу вас! — любезно повторил Сметанин. Подошел к стулу, отодвинул его, чтобы мне удобней было сесть. Прямо растаешь от таких манер!

Я глянула в глаза господина Сметанина. Глаза были серые. Человек-творец. Интересно, как много он успел натворить вместе со своей бандой?

Я наконец села, поставила на стол свою драгоценную шкатулку и заметила, что у меня от напряжения дрожат руки. С чего бы это? Ведь я не боюсь господина Сметанина?

Я вообще ничего не боюсь! Я самая бесстрашная гадалка на свете!

И самая талантливая, говорите? Верно говорите.

Так, все, надо сосредоточиться.

Сметанин пронзительно взглянул на меня своими серыми глазами "творца".

— Госпожа Рязанова, вероятно, вы уже в курсе того, зачем я пригласил вас в мое скромное жилище.

Я светски склонила голову:

— Я должна вам погадать.

— Что вы! Вы мне не должны. Вы просто оказываете любезность.

— Хорошо, как скажете.

— А в этой шкатулке что, если не секрет?

— Гадательная книга. Благодаря ей получаются самые точные прогнозы.

— Ах вот как! Что ж, тогда вам стоит приступить к гаданию.

— Я готова. От вас мне нужен прямой и недвусмысленный вопрос, на который и ответит Книга.

— Вопрос? Что ж, хорошо. Но здесь не обойтись без небольшого предисловия. Есть у нас в городе некий криминальный авторитет Вася Евсеев по прозвищу Лунатик. Слыхали о таком?

— Отдаленно.

— Так вот, этот Лунатик предлагает мне сделку, на первый взгляд весьма выгодную. Но у меня нет полного и безграничного доверия к господину Евсееву. И я хотел бы знать — заключать мне с ним сделку или нет? Грубо говоря, кинет он меня или не кинет? Вот и весь вопрос.

— Мне все понятно.

Я извлекла из шкатулки Книгу Тысячи Птиц и немного торжественно возложила ее на стол. Погладила ладонью переплет.

Над Книгой возникло золотистое свечение.

— Задавай вопрос, — проскрежетала Книга.

— Заключать ли господину Сметанину сделку с господином Евсеевым?

Книга помолчала, а затем сказала:

— Страница Воробьев.

И начала листаться.

Наконец Книга распахнулась на указанной странице. Над ее разворотом возникла проекция, где десятки юрких воробушков плели замысловатый узор из разноцветных нитей.

— Молчите и слушайте! — сказала я господину Сметанину. — У вас на горизонте проблемы с печенью. Обязательно в ближайшее время посетите врача. Ваша жена хочет подать на развод — это потому, что вы не захотели иметь детей. А теперь ответ на ваш вопрос. Воробьи к северу, соловьи — к востоку. Вам не следует заключать сделок с господином Евсеевым. Он вас кинет. Это все.

Книга захлопнулась. Я поцеловала ее и спрятала в шкатулку.

— Значит, кинет, — задумчиво протянул Сметанин. — Интересное гадание получается.

— Не верьте ей, этой полуграмотной гадалке! — услышала я голос от дверей. — Она ничего не понимает в гадании.

Я обернулась. От дверей в комнату шел тип самой подозрительной и омерзительной внешности. У него поверх костюма был наброшен длинный плащ, застегивающийся у горла. Плащ был расшит рунами и древними солярными знаками.

— А, господин Князев, — приветливо протянул Сметанин. — Вероника, знакомьтесь: это Игорь Князев, мой личный астролог. Господин Князев, эта девушка — знаменитая гадалка.

— Знаменитая своей бездарностью! — рубанул воздух ладонью господин Князев. — Слушать ее — безрассудство.

— Мне иногда так хочется побыть безрассудным, — улыбнулся Сметанин. — Если вы не успели услышать, господин Князев, Вероника предсказала мне неудачу в партнерстве с Лунатиком. В отличие от ваших звезд, которые предсказали полный успех.

— Звезды никогда не лгут, — запальчиво заявил Князев.

— Моя Книга Тысячи Птиц тоже никогда не лжет, — сказала я. — А вы негодяй и хам. Я вас терпеть не могу.

— Да что вы понимаете! — воскликнул Князев. — Скажите пожалуйста, у нее Книга Тысячи Птиц! Наверняка подделка.

— Нет, не подделка! — Я притянула к себе шкатулку и прикрыла ее рукой.

— Тогда покажите мне эту Книгу! — воскликнул Князев. — Я сразу отличу, подделка или нет!

На какое-то мгновение наступила тишина. Я мучительно решала, показать ли Книгу этому астрологу, или он обойдется без такой чести. Мгновение тишины затянулось, и тут я услышала из шкатулки приглушенный, но вполне четкий голос:

— Покажи ему меня.

От этого голоса вздрогнул Князев. Сметанин же явил недюжинную выдержку. Впрочем, это понятно: он только что видел, как гадает Книга. Он уже видел настоящее волшебство гадания.

Я открыла шкатулку, достала Книгу. Книга засветилась неярким радужным светом.

— Подделка! Я так и знал! — прошептал Князев.

— Сам ты подделка. Подделка под человека, — раздался голос Книги. — Убери меня, Вероника. Он идиот, я не собираюсь впитывать своими страницами его зловонное дыхание. Он сегодня зубы не чистил.

Я убрала Книгу.

— Ну что, довольны? — спросила я астролога.

— Да уж! — проверещал тот. — Приволокли какую-то книжонку, занимаетесь тут фокусами и чревовещанием. Тогда как моя астрология — это точная наука!

— Лженаука, осмелюсь вас поправить, — язвительно сказала я. — Такая же, как алхимия.

— Да что вы понимаете! — возмутился Князев.

И тут господин Сметанин прервал наши дебаты, тучно хлопнув ладонью по столешнице:

— Достаточно, леди и джентльмены!

Мы с Князевым замолкли.

Сметанин сказал мне:

— Благодарю вас, Вероника, за то, что посетили меня и провели процедуру гадания. Я подумаю над вашими предсказаниями. Кстати, сколько я должен вам за гадание?

— Мой сеанс стоит пятьсот рублей.

Князев презрительно фыркнул. Сметанин глянул на него весьма выразительно.

— Ну, такое бессребреничество вам не к лицу, Вероника. Вы молодая девушка, у вас должно быть много денег и поклонников. Хотите десять тысяч рублей? И должность моей домашней гадалки?

— Спасибо, но нет. Я предпочитаю скромную оплату и свободу.

— Ну как угодно. — Сметанин достал из пиджака бумажник, вынул из него купюрку в пятьсот рублей и протянул ее мне. Я взяла:

— Спасибо.

— Это вам спасибо, госпожа Рязанова. Вы можете быть свободны. Алексей ждет за дверью. Он отвезет вас домой.

Я поднялась со своего места, взяла шкатулку и, не попрощавшись с астрологом, вышла за дверь.

И меня действительно ждал Алексей. Он сидел перед небольшим камином-имитацией и задумчиво смотрел на искусственное пламя.

— Эй! — помахала я рукой перед его носом. — Не впадайте в транс, пожалуйста. Вам велено отвезти меня домой.

Алексей встряхнулся, словно действительно пребывал в трансе.

— Ох, Вероника, извините. Я… я задремал с открытыми глазами.

— Или сочиняли новое стихотворение, признавайтесь.

— Нет, нет. Просто глубоко задумался. Что ж, все закончилось?

— Да, я погадала вашему дяде. Правда, впечатление от моего гадания слегка подпортил господин Князев.

— Астролог? А он-то здесь при чем?

— Он заявил, что я плохая гадалка и делаю плохие предсказания. Дескать, его астрологический прогноз вернее. На этой почве мы слегка поцапались. Но теперь это неважно. Важно то, что я хочу домой.

— Я отвезу вас.

— Да уж будьте так любезны.

Всю обратную дорогу мы провели в молчании. Алексей яростно давил на газ, словно хотел поскорее отвезти меня домой и покончить со всем этим. Когда мы въехали в черту города, мой визави нарушил молчание:

— Так что, Ника, вы пойдете?

— Куда?

— В чайную "Одинокий дракон"?

— Зачем?

— Ну, вы вроде бы хотели послушать мои стихи.

— Ах, ну да. Послушайте, ведь в городе есть, по-моему, литературное кафе. Называется "Муза". Давайте поедем туда.

— Вы там уже бывали?

— Не помню, Алексей. У меня иногда бывают досадные провалы в памяти. Но я думаю, что ничего плохого не будет, если мы вдвоем там побываем. Кстати, я голодна. И не прочь чего-нибудь выпить. Хотя бы и безалкогольного.

— Тогда едем. — И машина Алексея решительно запетляла среди узких улочек и переулков Щедрого.

Наконец мы подъехали к кафе "Муза". Вошли в кафе. Было еще рано для того, чтобы здесь собрались многочисленные завсегдатаи. Большинство столиков были свободны.

Мы сели за столик под большим фотопортретом Пастернака. Подошла девушка в клетчатом переднике:

— Вы уже готовы сделать заказ?

— Мне омлет и молочный коктейль, — сказала я, а Алексей добавил: — Омлет и пепси-колу.

Заказ принесли быстро. Мы принялись за еду. Покончив с омлетами и напитками, минут двадцать мы молчали и не знали, куда девать глаза. Во мне нарастало какое-то смущение. Я кашлянула:

— Что ж, Алексей, вы обещали стихи.

— Хорошо, — смутился Алексей, и я поняла, что мне правится, как он смущается. — Хорошо, я прочту.

И то, что прозвучало после, было словно продолжением его скромной и самоуничижительной речи:

Хорошо, хорошо, хорошо,

Что оставлены розы и рифмы,

Что историей Древнего Рима

Для меня этот месяц прошел.

Благодать, благодать, благодать,

Благодарность за краткую память…

Разучившись отчаянно падать,

Я уже не сумею летать.

Красота, красота, красота —

От метели дожить до метели.

И зачем мы когда-то хотели

Оставлять за собой города?

Белизна, белизна, белизна

Непорочной тетрадной страницы.

И, возможно, мне стоит гордиться

Тем, что жизнь так проста и ясна.

— Это странные стихи, — сказала я после некоторого молчания. — Но в них есть красота. Читайте еще.

— Не могу, — сказал Алексей. — Не могу, пока вон тот парень не перестанет откровенно пялиться на вас, Вероника.

— Где парень? Какой парень?

— Вон за тем столиком, под портретом Лорки. Я глянула.

Парень был незнаком мне и в то же время…

Знаком, будто родной.

Дежавю.

Я заставила себя улыбнуться и помахать парню рукой. Он покраснел и встал. И тут я поймала себя на мысли, что этот парень похож на шкаф.

Шкаф двинулся к нашему столику. Алексей слегка неприязненно поглядел на него.

— Это ваш знакомый, Вероника? — спросил он.

— Я еще не решила, — отмахнулась я.

— То есть как?

— Да вот так.

Шкаф подошел к столику. Я снизу вверх вопросительно поглядела на него.

— Здравствуй, Вероника, — сказал шкаф.

— Привет, — ответила я. — Вы кто?

— Ты меня не помнишь? — поразился шкаф.

— А должна?

— Мы же… Ты и я…

— Мне, вероятно, стоит уйти, — довольно громко сказал Алексей. — А то я, похоже, мешаю вам двоим.

— Нет, не мешаешь, — спокойно отмела я его попытку ретироваться, — Я совсем не знаю этого парня. Хотя он явно знает меня. Присядьте, сэр. Давайте закажем по безалкогольному коктейлю и разберемся, кто с кем знаком.

Шкаф сел. Во всей его позе читалось напряжение.

— Неужели ты меня действительно забыла? — с отчаянием в голосе спросил он.

— Сожалею, но это так. Возможно, нам стоит познакомиться снова?

— Меня зовут Санди. Как Санди Пруэля из гриновской "Золотой цепи".

— Я Алексей, — напряженно представился мой визави.

Джентльмены натянуто пожали друг другу руки. И тут Алексей сказал:

— Послушай, а ты не тот Санди, который написал "Время кораблей"?

— Тот.

— Слушай, это же здорово! Потрясающие стихи! Я когда прочел, все мечтал с тобой познакомиться! Очень рад, что мы вот так встретились.

— Да уж… А ты не тот Алексей… Иванов, кажется, который написал поэму "Рефрен"?

— Тот. А ты читал эту поэму?

— Конечно. И ужасно тебе завидовал. У тебя такая оркестровка ямбов, просто высший пилотаж!

— Ха-ха-ха! Вот уж довелось встретиться! Ну, будем знакомы!

Они чокнулись бокалами с безалкогольным коктейлем. Лица у обоих светились счастьем.

Пригубив коктейль, они начали горячо обсуждать творчество Сесара Вальехо, совершенно не обращая на меня внимания. Я почувствовала себя невидимкой.

— Я пойду попудрю носик, — сказала я, когда мне надоело слушать их горячечный спор.

Они рассеянно кивнули, и я вышла из-за столика.

…Когда я вернулась из дамской комнаты, новоиспеченные приятели продолжали что-то обсуждать и кого-то цитировать. Я поняла, что они вполне обойдутся и без меня.

Поэтому я с чистой совестью ретировалась в район моего дома.

И никто меня не провожал, что немного огорчало.